Клетка из ивовых ветвей и костей

      Скрипучий, как вековой осокорь, смех разлился над темной водной гладью и увяз в густом, пропитанном смрадом застоя и гнили воздухе. Ветер замер, не тревожа ни единой прелой травинки или съеденного тленом листа. Мой берег больше не дышал, он чах на глазах, а лани Царруна гарцевали на его останках. Смеясь и ликуя всем своими черным естеством.       «Царрун, молю, останови это!» — жаждал я прокричать, но с моих уст сорвался лишь сухой хрип. Вверенное мне, сотворенное злорадным умыслом и запретными знаниями тело так же умирало и разлагалось, как и мой край, обветшалыми клочьями плоти ссыпаясь с хрупких костей на темную траву.       «Молю, покарай меня, но не дай пропасть моему озеру».       Но лесной Хозяин был глух к моей боли. А может, как и его любимицы, чьи обращенные в мою сторону глаза горели болотными огнями из глубин оленьих черепов, наслаждался ею.       — Вот что бывает, когда забываешь свое место, — услышал я над самым ухом. Хотел обернуться на дребезжащий голос, но тело — моя гниющая клетка — не слушалось меня. Оно продолжало распадаться на части, утягивая меня к стылой земле. А въедливый голос не унимался: — И эту участь разделит все, что тебе дорого.       Нет. Нет, не позволю. Пускай от меня самого не останется и праха, но не позволю!       — Я вырву его сердце…       — Нет! — прокричал я и, дернувшись в сторону, едва не повалился с лавки.       Завертев головой, я не сразу осознал, что чуждое место перед моим ошалелым взором — это дом Яна. А я так и сижу за его столом.       С рваным вздохом я растер глаза. Не счесть, как часто я насылал на смертных морок и видения. Да и сколько раз управлял снами Яна. Но никогда бы не подумал, что сам стану безвольным заложником этого наваждения.       Поведя расправленными плечами в попытке избавиться от липкого обманчивого присутствия затаившейся ведьмы за спиной, я снова осмотрелся. И только сейчас понял, что в жилище я один.       — Ян? — позвал я сипло. Попытался выбраться из-за стола, но тело, словно одеревенелое, ослушалось меня, ноги закололо, и я вынужденно сел обратно. Навязчивые отголоски сна мигом заскребли ледяными когтями по остаткам моей души. — Ян! — позвал я громче и, поборов пугающую меня беспомощность, наконец поднялся с лавки.       Но едва я направился к двери, как та открылась. И не успел застывший на пороге с обувью в руках Ян хоть что-то сказать, я схватил его и прижал к себе.       — Что-то случилось? — испугано спросил он, уронив на пол свою ношу.       — Да. То есть… — Неимоверным усилием воли я заставил себя ослабить хватку. — Нет, — с тяжелым вздохом ответил я. — Прости, просто приснился дурной сон.       — Ох. — Ян мягко положил ладонь мне на грудь. — Для тебя ведь это совсем непривычно, видеть обычные сны?       — Непривычно, — согласился я. Хотя поверить в то, что это был и вправду обычный сон, а не роковое предречение, пока не получалось.       Потому и окончательно раскрыть объятия у меня никак не выходило. Да и не хотелось. Ни мне, ни Яну, чье первое же прикосновение оказалось способно унять порожденную видением панику. А от того, насколько он был близок, как обеспокоено, но ласково смотрел и смущенно заливался румянцем, там, под его пальцами, робко перебирающими ткань отцовой рубахи, точно оттаивало мертвое нутро, наполняясь столь необходимым мне теплом.       — Пока ты спал, я все подготовил, набрал воды и... — Ян потупил взгляд, похоже, только сейчас осознав, с какой силой льнет ко мне. — Пойдем, покажу тебе все.       — Идем, — согласился я, с все той же неохотой отпуская его.       — Вот, обуйся пока в это. — Ян тут же спохватился, поднял выпавшие из его рук потертые низкие башмаки и вручил мне. И, как только я послушно натянул на босые ноги обувку, вывел меня в сени, а оттуда на улицу, через сырой двор в небольшую избушку, тараторя по пути: — Баня у меня скромная, одному париться как положено не с руки, зато построена по уму, так что чадом не надышишься.       Стоило нам переступить порог, первым делом мне бросилась в глаза стоящая в углу низкая печь с дымницей, покрытой незамысловатым, но легко узнаваемым узором. Ян затворил за нами дверь, сберегая внутри душистый пар, и, проследив за моим взглядом, виновато вздохнул.       — Я могу попробовать прикрыть…       — Не надо, — одернул его я. — Уж куда-куда, а в баню не стоит позволять заглядывать любопытной нечисти. Сам должен знать.       — Знаю, — все так же виновато отозвался Ян. — Но за тебя переживаю.       — Не надо, — повторил я мягче и, поддавшись любопытству, продолжил осматриваться.       В отличие от жилищ, в мыльнях смертных, ни в новых, ни в разоренных, мне еще не доводилось бывать. Подобные места, обыденные и меж тем пограничные, полюбились духам иного рода, у меня же прежде не возникало причин в них заходить. Потому о предназначении различной утвари, развешанной на стенах, и содержимом кадушек, разместившихся на широкой скамье, мне оставалось только догадываться.       — Вода должна была уже согреться, — Ян указал на большую кадку между печью и охапкой дров, — хочешь — так обливайся, а захочешь больше пара — на каменку лей. Жара должно хватить. Вон там щелок и лык, а еще масло для волос... — Судорожно выдохнув, он осмотрел меня с ног до головы, и отчего-то мне показалось, что вовсе не из-за растопленной печи его щеки налились еще большим румянцем. — Я нашел материнский гребень, крепкий, так что, уверен, сможем потом и с ними справиться. А, и вот тут…       — Ян, постой, — перебил я.       Но он снова не стал меня слушать. Подхватил с края скамьи аккуратно сложенный отрез расшитой светлой ткани и протянул мне.       — Это вытереться потом.       — Ян, — повторил я требовательнее.       — Только не говори снова, что я напрасно суечусь, — насупился он.       — Напрасно, — сказал я и вместо того, чтобы забрать рушник, обхватил его и накрыл ладони Яна своими. — Стесняешься меня напрасно.       — Я не стесняюсь, — засопротивлялся было он, но тут же опустил взгляд на наши руки. — Вернее, не тебя я стесняюсь — как можно, после всех наших ночей — а того, что чувствую, когда думаю о тебе.       — Почему?       — Это неправильно, — вздохнул он.       — Почему? — повторил я свой вопрос, а у самого от осознания его правоты в груди расплескался гнусный холод.       Неправильно. Конечно, неправильно. Да, его прикосновения могли унять мой страх и наполнить пустоту внутри теплом, но разве я имел хоть какое-то право желать их? Разве я мог касаться его в ответ руками давно сгинувшего в моем озере мертвеца, чей облик принял много лет назад?       Я отпустил ткань и вместе с ней ладони Яна.       — Эти мысли оттесняют тревогу, — ответил мне он. — А то, что с тобой произошло…       — Да что теперь об этом тревожиться, — хмуро проговорил я, утопая в омерзении к себе.       — Да как же? — Ян поднял взволнованный взгляд. — Я же вижу, что тебе тяжело. И я всем сердцем хочу хоть в чем-то помочь, хоть как-то облегчить твою участь. Но, честно, я не знаю, как себя вести. — И он снова смущенно опустил глаза. — Я не стесняюсь тебя, но стесняюсь своих желаний. Мне хочется быть ближе, чувствовать тепло твоих рук, но я не хочу, чтобы тебе было неприятно.       — Неприятно? — удивился я. — Мне?       — Тебе ведь это так же непривычно, — Ян растерянно пожал плечами, — как и видеть сны.       — Ян…       — Прости, пожалуйста, понимаю, сейчас это неуместно.       — Дело не в этом, — продолжил я. — Тепло, что ты мне даришь, — бесценно. Только оно и не позволяет мне угаснуть окончательно. Но я его не заслужил.       — Это неправда… — возмущенно дернул подбородком Ян и строго уставился на меня.       Но я снова его перебил:       — Посмотри на меня. Разве это я? Разве эта неживая плоть стоит твоих усилий?       — Не говори так. Как она может быть неживой, коль бьется сердце?       От отчаяние в его голосе защемило в груди, точно желая доказать его слова. И я принял этот вызов, укрыв ноющее место рукой.       И правда билось. Нестройно, беспокойно, но отбивало в недрах моей клетки свой бесшумный ритм.       — Но ведь оно тоже не мое.       Ян болезненно изломил брови, но уверенно положил свою ладонь на мою.       — Скажи, а оно мне радо?       — Безумно, — тихо ответил я.       — Значит, твое, — проговорил он, мягко улыбнувшись, а у самого в глазах засверкали слезы. — Мне больно думать, каково тебе сейчас приходится. Но, прошу, не считай, что это заставит меня отвернуться от тебя. Мне неважно, дух ты, человек или что иное. Для меня ты — это ты. — Ян набрал полную грудь воздуха и порывисто выдохнул. — Я люблю тебя любого.       — Ян…       Он с силой прижался ко мне, уткнувшись лицом в грудь, и я умолк, обняв его крепко-крепко. Позволяя разгоревшимся с новой силой чуждым чувствам заполнить собой все, чем я теперь являлся.       — И я тебя люблю, — прошептал я ему в макушку, ощущая, как его пальцы стискивают ткань рубахи на моей спине.       — Позволь тогда, — Ян чуть отстранился и поднял взгляд, — тревожиться о тебе.       — Хорошо, — согласился я, смахнув с его лба непослушный локон. Такой же невесомый, как и прежде, когда я касался его волос лишь дуновением ветра, но в диковинку мягкий. — Ну а ты прекращай пугаться своих мыслей и желаний.       — Я постараюсь.       — Сам же сказал, что я — это я. А раз так, значит, между нами ничего не изменилось. Согласен?       — Да, — с улыбкой ответил Ян.       И я не мог не улыбнуться в ответ. Пускай хотя бы для него все останется как прежде. А я уж, коль смогу, научусь чувствовать себя собой.       — А то как духа соблазнять, ты ничего не стеснялся, — наклонившись, усмехнулся я ему над ухом.       — Я соблазнять? — удивленно выдохнул Ян.       — А то чьи же желания я воплощал во снах?       — А свои? — мне показалось, даже с обидой спросил он.       — И свои, — не стал я его дразнить. — Но только после того, как научился у тебя.       — Ох, — мне не нужно было видеть его лица, чтобы знать, как ярко запылали его щеки.       — Ну, так что? — прошептал я ему на ухо.       — Что? — Ян снова отстранился и округлил на меня глаза.       — Ты мне поможешь, — кивнул я на кадку и по-прежнему непонятную мне банную утварь, — или все еще хочешь бросить тут одного?