Время, которое исцеляет

      – Гарри, соплохвост его поджарь, Поттер, – бормотала она себе под нос, широкими шагами топая по лестнице, ведущей в лабораторию. В правой руке она крепко сжимала кочергу, угрожающе размахивая ею из стороны в сторону. – Засранец!          Его виноватого взгляда было достаточно, чтобы подтвердить ее догадки. Он снова это сделал. И Гермиона готова была руку отдать на отсечение, что Джордж и Терри тоже были с ним. Этих двоих упрашивать не нужно, они всегда были рады найти приключения на свои тощие задницы. Гермиона поморщилась, представив их голые пятые точки. Фу.          Чуть меньше десяти минут назад Грейнджер уже готова была устроить Гарри допрос с пристрастиями, но он, поняв, что пахнет жаренным, быстро выскользнул за дверь, оставив Гермиону одну в темной кухне.          Она все понимала – в тяжелые времена каждый справлялся, как мог.          Например, Молли с утра до вечера не выходила из кухни, готовя различные блюда на день, а то и на два вперед. Джинни часами проводила в спортзале, оттачивая свои навыки беспалочковой магии. Падма до поздней ночи засиживалась в гостиной, жадно изучая фолианты по медицине, в надежде, что ее все-таки примут в медицинское подразделение. А Рон... Рон трахал все, что движется. Но это не главное.          Важно то, что у всего существуют рамки дозволенного. И каждый в Ордене это понимал. За исключением разве что Поттера, Уизли и Бутта. Они не знали границ.         Свободными от дежурств ночами Гарри сбегал из Дома в неизвестном направлении, облачившись в мантию-невидимку. Он думал, что никто ничего не замечает, но Грейнджер была очень внимательной. От ее взгляда не укроются ни вечно грязная обувь парня, ни ссадины на костяшках пальцев, ни капли крови на одежде, ни припрятанная мантия-невидимка в полуразрушенной стене у самого входа в убежище.         Можно было бы подумать, что ее подозрения безосновательны, как никак, они живут в военное время. Грязь, кровь и раны – вполне нормальное явление. Сначала Гермиона так и думала.        Если бы не одно «но». Всякий раз, когда Гарри удавалось ускользнуть из Дома, Джордж и Терри магическим образом испарялись уже буквально через четверть часа. Кто-кто, а Гермиона могла сложить два плюс два.       Они опять во что-то вляпались.          – Конспираторы хреновы, – сквозь зубы прошипела она, пройдя еще один лестничный пролет. Резинка ослабла на волосах и длинные локоны разметались по ее спине и плечам. Резким движением Гермиона откинула мешающие пряди от лица, разбесившись еще сильнее, – Ну вы у меня получите.          Эта троица безумно бесила ее. Она отдавала себе отчет о том, что Джордж всегда был таким – легкомысленным хулиганом, отличавшимся мятежным характером. Гарри тоже не был ангелом, в его послужном списке числилось столько нарушений правил, что пальцев рук и ног не хватит сосчитать. Слова «приказ» для него не существовало. Любой запрет был для Поттера сродни вызову.          Но Терри... В школе он всегда был таким тихим, молчаливым и правильным парнем, всегда четко следовал правилам, если не считать участие в Отряде Дамблдора. Тем не менее, он никогда не был бунтовщиком. Гермиона считала, что он попал не в ту компанию. Джордж и Гарри умели подбить любого на опасные авантюры, что с и случилось с Бутом.         Чуть больше года назад девушка поймала его, Джорджа и Гарри за попыткой сбежать в комендантский час с площади Гриммо, как минимум за это их могли отправить на гауптвахту минимум на 15 суток. Но то, что выяснилось позднее, заставило Гермиону швыряться в них всем, что только попадалось ей под руку.         Эти идиоты при первой возможности сбегали в Каратель, еще одно убежище Ордена, основанное в ноябре 1998 года. Грейнджер многое могла понять и закрыть глаза на обычные проступки, но Каратель! Это не просто побег в магловский Лондон с целью развеяться и выпить виски, это вторжение в тюрьму в обход прямого приказа Генерала.          Кингсли Бруствер был хранителем узилища. Своим приказом он строго-настрого запретил всем знающим о тюрьме лицам являться туда без особого разрешения, подписанного всеми членами Верховного Совета.          Сведения о расположении тюрьмы, внутреннем устройстве, численности охраняющих ее солдат и личности пленников были засекречены. Каждый знающий о ней орденовец заключал непреложный обет о неразглашении такой важной информации врагам сопротивления.          Черт бы побрал составителя текста этого обета. Да, они не могли выдать данные в тылу врага, но никто не мешал обмениваться знаниями среди соратников. И что вы думаете? Так и случилось.          Рон проболтался о тюрьме Джорджу, а тот любезно поделился с Терри. Как эти двое вообще подружились до сих пор остается загадкой. Ни один из парней не желал отвечать на этот вопрос. Но сейчас не об этом.          Джордж, как и всегда, не особо проявлял деликатность. Он подошел к Гарри и напрямую сказал, какая гениальная мысль пришла в его дурную голову. Вы уже догадались? Бинго! Конечно же речь шла о Карателе.          Как известно, Гарри всегда отличался своей импульсивностью и храбростью. Выслушав Джорджа, он долго не думал.          «Он вообще не думал!» – рявкнула про себя Гермиона.          Гарри мигом согласился на туманную авантюру. Как же это в его духе, не правда ли?          «Это же я, Гарри Джеймс Поттер, был на кладбище в тот день, когда Волдеморт вернулся! Я один сражался с сотней дементоров сразу и смог победить. Разве я не смогу незаметно проникнуть в Каратель и так же незаметно свалить оттуда?» – мысленно передразнивала она его.         Собственно говоря, так и сформировалось замечательное трио безмозглых мстителей.          Какое-то время Рон тоже участвовал в этом беспределе. Но в один прекрасный день один из заключенных пожирателей накинулся на него и почти задушил цепями. После этого инцидента Джордж запретил ему соваться в тюрьму.          Рон, естественно, возражал, но его старший брат умел надавить на нужные точки. В данном случае он угрожал рассказать матери, что Рон разгласил секретную информацию третьим лицам, организовал отряд и вломился в убежище Кингсли, а Гарри, Джордж и Терри поддержали бы эту легенду.          Возмущению Рона не было предела, но ему пришлось отступить. Так их осталось трое.          Каждый их них был при деле – Терри варил зелье забвения для допрошенных заключенных, поскольку парням недостаточно хорошо давался Обливиэйт. Джордж слонялся по убежищам, имитируя бурную деятельность, а на самом деле подслушивал разговоры родителей и других старших членов Совета, пытаясь выяснить информацию о поступлении новых пленных за последнее время, поскольку Кингсли старался не поднимать эту тему на собрании Ордена Феникса. А Гарри…         Пользуясь своим особым положением в Верховном Совете, Гарри составлял графики дежурств так, что свободные дни парней пересекались 2-3 раза в неделю. Это давало им возможность сбегать, не вызывая подозрений.          Парни настолько все продумали, что никогда не общались друг с другом при других, если их не принуждали к этому обстоятельства. Никто бы не стал искать их в свободные от дежурств дни без крайней необходимости, тем более вместе. По крайней мере всегда можно было солгать. Чаще всего эта роль доставалась Рону. Джордж в шутку называл брата мусорщиком, на что тот сильно обижался и начинал махать кулаками.          Конечно, Рон был не в восторге, но кто бы спросил его мнение? Да и подставлять родного брата и лучшего друга он не хотел. Уизли мог бесконечно злиться и обижаться на них, но он никогда бы не предал своих близких. Поэтому он покрывал выходки этих двоих. Вы спросите, а что насчет Терри? Рон покрывал и его, хоть и не охотно.         Рональд не любил Терри еще со школы, с тех самых пор, когда его дружок встречался с Джинни. А сейчас его враждебность по отношению к Буту усилилась, понятно по каким причинам. Поэтому, бурча себе под нос, он называл его акционным товаром: два берешь, один в подарок. Но он это не со зла. Уизли просто ревновал. Он не привык оставаться за бортом.         Так, обманывая и изворачиваясь, они целый год вламывались в Каратель, самое большое и охраняемое убежище из четырех созданных.         Оно представляло из себя небольшое трехэтажное поместье, расположенное на отшибе графства Нортамберленд. На здание и прилегающие территории было наложено заклинание Фиделиус, скрывающее ее местонахождение.          Это место являлось тюрьмой для всех пойманных пожирателей смерти. Орден старался не убивать врагов, демонстрируя милосердие. Кингси придерживался политики малой крови и избрал мерой наказания – заключение осужденных преступников за решеткой. Дальнейшая судьба пленников его не особо волновала.          Удобно, не правда ли?         Своим указом генерал учредил Военный суд при Карателе, в юрисдикцию которого входило осуществление судебной власти. Военные суды в пределах своей компетенции рассматривали дела в качестве суда первой и второй инстанции, по новым или вновь открывшимся обстоятельствам. Смертная казнь была запрещена, за исключением особенных случаев. На памяти Гермионы не было ни одного смертельного приговора.          Внутри Каратель значительно отличался от своего наружного обветшалого внешнего вида. Он представлял из себя огромное тринадцатиэтажное здание – три наземных этажа и десять этажей, оснащенных системой хитрых туннелей, уходящих далеко под землю. Чем ниже камера, тем серьезнее преступление.         Камеры восьмого и девятого уровня были лишены света, а стены их были зачарованы так, что ни единый звук не попадал туда. Это была идея Гермионы. Пытка тишиной и темнотой, которую применяли в древнеримской тюрьме Туллианум, показалась ей отличной идеей. Она предложила этот вариант на очередном созыве Совета, и ее поддержали.          Так на нижние уровни помешались преступники, совершившие особо тяжкие преступления. Их запирали в наглухо замурованные камеры с хорошей системой вентиляции. Пищу подавали в разное время один-два раза в день по 3 унции для поддержания жизни из темного зала наверху — так, чтобы ни один лучик не проникал в узилище. Тюремщики заходили в эту часть тюрьмы босиком или в войлочной обуви, им строжайше запрещалось говорить с заключенными.          Отсутствие солнечного света приводило к авитаминозу, прежде всего к дефициту витамина D. У заключенного начиналась цинга — болезнь, при которой соединительная ткань теряет свою прочность, зубы выпадают, на теле появляется характерная геморрагическая сыпь, больной испытывает постоянные сильнейшие боли в суставах. Мрак, тишина и ноющая боль на протяжении месяцев лишали чувства реальности даже самого стойкого и волевого человека.          Раз в месяц в разное время караульные заходили к заключенным и предлагали им рассказать самим о планах Темного Лорда или открыть свой разум для легелеменции. Многие соглашались, и их поднимали наверх. Состояние их было ужасным. Те, кто еще окончательно не потеряли рассудок, говорили несвязные вещи.          Тем, кто еще мог понимать вопросы и отвечать на них, устраивали допросы в обмен на обещание свободы после небольшой чистки памяти. Потерявшие надежду заключенные охотно соглашались на фальшивую сделку и открывали свой разум. Но как только допрос оканчивался, под жуткие вопли их, как и свихнувшихся, помещали в камеры. Только не в те, где они находились ранее, а на десятый уровень.          Там их ждала занятная зверушка, охраняющая камеры.          Ингольв – серебристо-синий волк с яркими золотыми глазами, сын Фенрира, так же известного, как Ужасный Волк, который был вторым по счету сыном Локи. Поистине, огромный и опасный зверь, достигавший в высоту около семи футов, а в длину около пятнадцати. Вес же его составлял около 5 тонн. На его морде на неизвестном языке были расписаны тонкие золотые узоры, а над головой парил белый тоненький святящийся обруч, состоящий из света и воздуха. С его клыков стекал смертоносный яд, не имеющий противоядия. И был он верен только своему хозяину – Хагриду.          Около трех лет назад, за четыре месяца до битвы за Хогвартс, Хагрид направился в путешествие по последнему поручению, оставленному ему Дамблдором – отыскать наследника Лунного Пса. После месяцев изнурительных скитаний волк, наконец, был найден на границе Германии и Дании, глубоко замурованной в недрах невзрачной горы.          Состояние его было ужасным – он отощал, тело его бессильно лежало в грязи, медленно врастая в землю. Но при виде незваного гостя волк свирепо оскалился и зарычал, угрожая расправиться с визитером. От его шеи тянулась тонкая, словно нить шелка, удерживающая золотая цепочка.          Тысячелетиями ранее предки позаботились о безопасности мира и приковали его, как и отца, волшебной цепью Глейпнир. Однако Дамблдор разгадал и эту загадку.          Профессор отыскал зелье, способное расплавить многовековые оковы и выпустить узника. Флакон с жидким ключом он отправил лесничему вместе с письмом.          Хагрид, в свою очередь, выходил волка. Каждый день он добивался его расположения своей добротой и заботой, а когда убедился, что подчинил Ингольва своей воле, выпустил на свободу.          Зверь, увидев в Рубеусе своего спасителя и хозяина, присягнул ему на верность, скрепив их узы кровью. После этого Хагрид привез волка в Каратель и, не зная, что с ним делать, временно поместил на десятый уровень, как стража тюрьмы.          Ингольв послушно исполнил волю хозяина и занял этаж, но он воспротивился и дальше питаться выдрами и кроликами, которыми его выхаживал Хагрид, требуя для себя теплые тела волшебных существ.           Кингсли показалось это весьма интересным, и он решил построить на этаже волка два десятка темниц. Позже в них стали заключатся «пленники второго сорта», как он любил их называть. Волшебники, уже отбывшие свой срок на верхних этажах и поведавшие главе Ордена все, что знали, помещались в самый низ. В мир, где правила смерть.          Живым оттуда уже никто не возвращался. Несколько раз в неделю Рубеус спускался к своему питомцу и наводил там порядок, поднимая наверх вылизанные треснувшие кости и лоскутья бывшей одежды съеденных узников. Делал он это ночью, чтобы никто не глазел. Только члены Верховного Совета знали, кто обитает в зловещих коридорах тюрьмы. Для остальных эта информация была закрыта. По крайней мере, так думал Кингсли. Но мы-то понимаем…         И дело было не только в важности древнего существа. Дело было и в репутации. Кингсли придерживался мнения, что политика – это война без кровопролития. Гермиона же считала, что война – это политика с кровопролитием. Невозможно победить в войне, не замарав при этом руки. Но для Бруствера важно было остаться чистеньким. Ему было важно, чтобы он вошел в историю, как «Белый генерал».          Чертов слизеринец. Мужчина думал только о себе и о своем имидже. Но какой смысл кичиться своей мнимой чистотой, если ты убиваешь? Да, это убийства чужими руками, но смысл от этого не меняется. Его руки по локоть в крови. Как и у всех них.          Что касается официальной тюрьмы, на третьем этаже находилось общежитие для караульных. Они проживали отдельно от других членов сопротивления по понятным причинам.          На первом и втором этажах располагалась гауптвахта. Это специальное помещение, в котором военные отбывали наказание. Как правило, туда отправляли за серьезные дисциплинарные проступки.          Бруствер очень серьезно относится к непослушаниям, поэтому нарушители отвечали по всей строгости закона. Исключений не было ни для кого, даже для Гарри.          Однажды он был пойман при попытке нарушить приказ, а именно: отправиться на миссию вместе с остальными под плащом-невидимкой, несмотря на то, что ему было приказано не покидать Дом. За это его закрыли на 10 суток. Но его и это не останавливало.          Сговорившись с Терри и Джорджем, он проникал в расположение тюрьмы под дезалюминационными чарами и устраивал заключенным свой допрос, не жалея своих кулаков.          Джордж считал, что к моменту их подъема для официального допроса, узники уже были бесполезны. Именно по этой причине парни вторгались в убежище почти сразу, как заключённые были помещены под стражу.          У каждого из них были свои причины, толкавшие на подобное преступление. Гарри не мог больше сидеть в четырех стенах в убежище на площади Гриммо, он хотел действовать. Раз его не подпускали к делам по-хорошему, он стал действовать по-плохому. Джордж мстил за брата, а Терри за родителей.          Мистер и миссис Бут были чистокровными магами, но не имели большого достатка, как большинство чистокровных семей. Отец занимался адвокатской практикой, а мама работала колдмедиком в клинике Святого Мунго. Когда мистер и миссис Бут отказались сотрудничать с пожирателями и принять метки, те притащили их в поместье Малфоев на суд Волдеморту. Путем лигелеменции он узнал, что их сын, Терри, принимал участие в Отряде Дамблдора и вступил в ряды Ордена Феникса. За это он нарек род Бутов предателями крови и отдал мужчину и женщину на истязание Долохову и его команде испытателей проклятий. Больше о них никто ничего не слышал.          Терри не оставлял надежд, что его родители все еще живы. Он пытался использовать любую возможность узнать что-либо о них или лично увидеть тела родителей. Пусть даже незаконным путем.          Так с марта 1999 года по июль 2000 года они успешно пробирались в тюрьму и устраивали допросы заключенным. Это бы продолжалось и дальше, если бы Гермиона не поймала их при попытке покинуть Дом во время комендантского часа в день своего дежурства. И тогда разразился великий скандал. Каждый из них получил щедрую порцию ругательств и подзатыльников. Она даже грозилась пойти к Люпину в ночь перед полнолунием и с потрохами сдать эту команду идиотов ему для знатной порки. Но все это было лишь пустой угрозой.         У Грейнджер не было намерений сдавать их руководству, ведь она правда понимала их, но, как не кстати, в момент жесткой трепки из кабинета вышел Бруствер, который в это время должен был быть в Ракушке. Гермиона пыталась смягчить удар, начав бессовестно врать Главе Ордена, однако Джордж прервал неубедительный ее рассказ и признался в содеянном.          За это серьезное дисциплинарное правонарушение их отправили на гауптвахту на три месяца без права покидать расположение тюрьмы без особого предписания. Гарри было позволено лишь раз в неделю покидать стены камеры для явки на собрание Верховного Совета.          Сведения об этом инциденте не вносились ни в один протокол, а также не обсуждались на собраниях по понятным причинам. Но, видимо, эта ситуация и заточение их так ничему и не научили, раз они снова влезли в это дерьмо по самые уши.         Гермиона с силой толкнула дверь лаборатории, и та распахнулась, шумно врезавшись в стену и нарушив тишину раннего утра. Скорее всего, она разбудила кого-то из мирно спящих ордновцев, но, честно сказать, ей было мало дела до спокойствия их сна. Она была чертовски зла.          На черную форму девушку с потолка осыпались крошки побелки и пыль. Чуть слышно выругавшись, она стряхнула их с одежды.          Почувствовав на себе чей-то взгляд, Гермиона резко вскинула голову, столкнувшись с изучающим взглядом невероятно красивого молодого человека.          Перед ней, закинув ногу на ногу, сидел высокий, хорошо сложенный парень с кучерявыми черными волосами, пряди которых опадали на его овальное лицо с высокими острыми скулами. У него был прямой аристократический нос, смуглая кожа, прямые угольные брови и полные губы. Поверх его черной военной формы был надет белый рабочий халат, на плечах которого были нашиты погоны с двумя лейтенантскими звездочками, на руках поблескивали перчатки из драконьей кожи. Великолепный мерзавец.          Теодор Нотт, покачивая в руках колбу с ярким розовым зельем, с интересом рассматривал ее. В его выразительных зеленых глазах, как и всегда, отражалось озорство, а на губах расползлась довольная усмешка.          Гермиона закатила глаза, мысленно кинув в него бомбардой, и зашла в кабинет, громко захлопнув за собой дверь.          Яркая какофония ароматов, состоящая из запаха трав, корений, коры, семян и соцветий, врезалась в ее нос. Теплый пар от котлов, стоящих на огне, приятно обдал озябшее тело.           – Доброе утро, солнышко! – пропел Тео.          Однако Гермиона проигнорировала его, медленно осматривая кабинет. В небольшой комнате, отделенной от основного пространства книжными шкафами и стеллажом, уставленным оловянными котлами, дощечками для измельчения ингредиентов, ступами и пестами, весами и мелкими инструментами для варки зелий, стояли три больших рабочих стола. Два из них, расположенных напротив двери, принадлежали Терри и Гермионе, третий, стоящий вдоль книжного шкафа, по левую сторону от двери, – Теодору.          На рабочем месте каждого были аккуратно разложены ценные фолианты, свитки и ручки, не требующие заправки, честно сворованные Тео из лаборатории Долохова для удобства работы в Ордене.          Рядом со столом Гермионы нашел свое место сейф, изготовленный из легированной стали, в нем она хранила отчеты больничного крыла и лаборатории, а также иную секретную документацию по разработкам Ордена.         В соседнем пространстве, отделенном от кабинета, расположилась сама лаборатория. Эта зона была значительно больше, нежели соседняя. У самого окна был расположен длинный мраморный стол, на котором лежал дневник Снейпа, подробно исписанный рецептами различных зелий и снадобий; рядом в ряд были выстроены часто используемые фолианты, корешки которых уже успели поистрепаться, а также мерные весы и большая подставка под тубы. На полках, тянувшихся вдоль стен, хранились емкости с ингредиентами и с уже готовыми зельями. Каждая тара была подписана аккуратным каллиграфическим почерком Гермионы.          – Где твои манеры? Ты меня расстраиваешь, – прищелкнув языком, сказал Тео.          – Доброе, Нотт, – сквозь зубы процедила она, – Где? –кивнув подбородком в сторону стола Терри, спросила девушка.         – Оу, да солнышко сегодня не в духе! Может быть, мне называть тебя тучкой?         – А может быть, мне послать тебя нахуй? – театрально постучала она указательным пальцем по подбородку, делая вид, что задумалась, – Да, пожалуй, так и поступлю. Иди нахуй, Нотт!         На мгновение глаза Тео округлились, но уже через секунду он разразился заливистым смехом. Вздернув бровь, Гермиона наблюдала за тем, как парень, держась за живот, содрогается от смеха.          – Ты меня нахуй послала? – сквозь смех спросил парень.         – Мне повторить? – раздраженно бросила она.          – Было бы забавно. Очень в ее духе, – смахнув слезы с уголков глаз, сказал Нотт.         – В духе кого? – нахмурив брови, спросила Гермиона. Этот разговор безумно раздражал ее.          – Гермионы Джин Грейнджер, великой волшебницы и невероятной занозы в заднице. Она еще такая, ну знаешь, волевая, с тяжелым характером, защитница слабых и немощных, совершенно не умеет молчать и устраивает взбучку каждому, кого... – Тео снова громко рассмеялся, книгой прикрывая лицо.         Гермиона бросила кочергу на пол – послышался грохот упавшей железяки. После чего схватилась за первый попавшийся контейнер с ингредиентами и запустила содержимое в своего коллегу. Листья алихоции и мох врезались в дорогущий фолиант и опадали на рабочий стол парня, а он продолжал хохотать.         – Вот, так уже намного лучше! Продолжай, выплесни свой негатив. Давай! – радостно кричал он.         – Болван! – прорычала она, тяжело дыша ртом.          – Да! Вот такую я тебя люблю. Живую, бешеную, как кошка. – не унимался Тео.          – Ну и придурок же ты, Нотт, – бросила она пустой контейнер на его стол.         – А вот за это меня любишь ты, – самодовольно улыбнулся он, опустив свой импровизированный щит.          – Вот еще. Мечтай, – буркнула она.         – Врушка! Ты такая врушка, Гермиона Грейнджер. Все знают, что я твой любимец, – подмигнул он ей.         – Прекращай глумиться! – рявкнула она, на что парень лишь ехидно ухмыльнулся.         Теодор Нотт был до ужаса невыносимым. Гермиона поражалась его позитиву и всегда хорошему настроению, это дико раздражало ее. Хотя, если быть честной, Тео был прав, она правда его очень любила. Не так, как любят мужчину или даже друга. Они никогда не выходили за рамки рабочих отношений. Однако это не помешало ей полюбить его, как человека. И Гермиона искренне не понимала, как могло быть иначе.          Даже в самых, казалось бы, ужасных ситуациях он мог найти что-то хорошее. Тео был тем человеком, из которого всегда льется свет. Где бы он не появлялся, люди встречали его с улыбками на лице. Он вступил в Орден примерно 5 месяцев назад, но за это время завоевал сердца многих обитателей Дома. Его буквально обожали, особенно девушки.        Теодор Нотт был истинным представителем аристократии. Всегда вежлив, галантен и сдержан. Он учтиво общался со взрослыми, никогда не перебивал и мог поддержать любой разговор. Хотя по началу его, Блейза и Пэнс приняли не очень радушно из-за причастности их родителей и самих мальчиков к режиму Темного Лорда, со временем все сильно изменилось. По крайней мере с Ноттом.          Забини был более сдержан и общался преимущественно со своими друзьями, редко обмениваясь словами с Гарри или Терри. Паркинсон же вовсе помалкивала и держалась в стороне. Она была похожа на загнанного зверя – одинокая, глаза такие холодные, но грустные. Она никогда не показывала свой страх или переживания. Пэнси лишь гордо поднимала голову, с прямой спиной проходя мимо в больничное крыло, а потом обратно в свою комнату. В столовую она не спускалась, как и на вечерние посиделки в гостиной.          Каждый день Тео заботливо проносил ей еду и кофе, после чего уносил поднос с грязной посудой обратно на кухню. Этот поступок был громче слов – Теодор был хорошим другом, верным и чутким. Он всегда защищал своих друзей до последнего, не боясь попасть в переделки за них.          День, когда троих слизеринцев приняли в ряды Ордена, был достаточно напряженным. Как обычно вечером пятницы полный состав Верховного Совета явился в кабинет Кингсли на собрание, где их ждал интересный сюрприз в лице знаменитой троицы, двое из которых были пожирателями смерти.          Глава Ордена кратко пояснил, что ребята теперь будут воевать на их стороне. Блейза и Пэнси распределили в больничное крыло. Как выяснилось, Забини числился целителем в рядах Темного Лорда, а Паркинсон прошла должное обучение и была дипломированным специалистом, а также некоторое время стажировалась в больнице Святого Мунго. Теодора закрепили в лаборатории, назначив первым заместителем Гермионы, поскольку он занимал далеко не последнее место среди сотрудников в лаборатории Долохова и был чрезвычайно полезен Ордену.          Эта информация повергла собравшихся в шок и вызвала много споров. Несколько часов члены Совета не покидали кабинет, обсуждая сложившуюся ситуацию, но больше всех был недоволен Рон. Он даже не пытался скрыть свое негодование и отвращение.        – Ну уж нет! Слышите? Нет! Я против, – взревел Рон, обращаясь к членам Совета, – Не после того, что сделали их родители. Не после того, что сделали они!         – Дети не должны платить за грехи своих родителей. Да, они нас родили. Да, мы носим их фамилии. Но мы – не они. Имя не определяет, кем мы являемся. Нас определяют наши поступки. Мы тоже не идеальны, совершали ошибки, но наши руки чисты. – спокойно ответила Пэнси, не сводя своих васильковых глаз с раздраженного лица Рона.         – Да ты что? Правда?! Тебе напомнить, слизеринская подстилка? – злобно процедил Уизли, на что Молли угрожающее шикнула, пихнув его в бок своей палочкой.          Гермиона нервно закусила губу, вспоминания все их школьные издевательства над однокурсниками. Они и правда были жестоки, но кидаться такими оскорблениями было слишком. Ей было очень неловко, она взглянула на девушку, ожидая увидеть возмущение или злость, но…         Но Пэнси не обиделась, она лишь надменно улыбнулась обидчику.         – Повтори, – сладко улыбнувшись, елейным голосом попросил Тео.         В этой пугающе милой улыбке и до жути спокойном тоне сквозило опасностью и угрозой.          Гермиона поежилась. Дернув Гарри за рукав, она снизу в верх умоляюще взглянула в его зеленые глаза, пытаясь поймать его взгляд, но он словно не замечал подругу. Нервно сжимая свою палочку, он пристально наблюдал за происходящим, оценивая каждое действие собравшихся.          – Не надо, друг. – положил Блейз руку на плечо Нотта, стараясь предостеречь его от конфликта.         – Не лезь! – гаркнул тот на Забини, высвободившись из его хватки.          – Гарри! – прошептала Гермиона, сильнее дернув за рукав, – Сделай что-нибудь! Они сейчас поубивают друг друга.         Поттер перевел на нее взгляд, секунду изучая ее лицо, после чего вклинился между парнями, закрывая спиной Теодора.         – Хватит, – твердо сказал он, не опуская палочку.          – Ты сейчас серьезно? – прохрипел Рон, поочередно смотря то на друга, то на его палочку, наставленную на Уизли. Лицо его побледнело, от чего веснушки стали значительно ярче, – Ты защищаешь этих упырей?          – Я защищаю не упырей, как ты выразился. Я защищаю детей, чьи родители сделали неправильный выбор. Паркинсон права – фамилия не определяет, хороший ты человек или нет. – твердо сказал Гарри.         – Но они же…         – Никаких «но», – наконец, вмешался Кингсли, – решение уже принято. Я собрал вас всех здесь не для обсуждения, а для того, чтобы сообщить – они теперь с нами.         – А как же их метки? Темный Лорд не сможет вызвать вас или обнаружить? – поинтересовался Люпин.         – У нас есть зелье, способное заглушать его зов, – пояснил Блейз. – Достаточно добавить пару капель в тыквенный сок, и его воздействие на нас будет временно заблокировано: никакого жжения в области метки, никакой связи. Вы можете быть абсолютно спокойны.          – Где вы его достали? – с недоверием спросил Грюм, его волшебный глаз яростно крутился, изучая слизеринцев.          – Изготовили, – уклончиво ответил Тео, выглянув из-за плеча Гарри.         – И как часто вам нужно его принимать? – спросила Гермиона.         Это было потрясающее открытие. Никому раньше не удавалось сварить зелье, способное заглушить метку. На сколько она знала, метка была заколдована так, что его носители не могли изготовить зелье сами. Темная магия, содержащаяся в знаке, действовала как рассеиватель – разгоняла мысли о выведении метки.          Она перевела взгляд на Пэнси. Неужели это она изготовила? Ведь только у нее не было метки. Ей были нужны все подробности.         – По-разному. Сразу, как появятся первые симптомы. –ответил Блейз.         – Поделитесь рецептом? – осторожно спросила Гермиона. Ей было непривычно так спокойно общаться со слизеринцами. Обычно их разговоры не длились больше пары минут и заканчивались оскорблениями.          – Без проблем, – отозвался Тео, слегка улыбнувшись ей, на его щеке проступила легкая ямочка.          Скорее всего, именно с этого момента зародилась их взаимная симпатия друг к другу. Нет, они не были друзьями, но и врагами они тоже не являлись. Даже сейчас, стоя напротив его стола, она знала – его шутки были лишь способом помочь ей разрядиться.          Таким методом он пытался избавить Грейнджер от тяжести негативных эмоций. И это было ценно. За время их пребывания в Ордене он никогда не обижал ее, не старался задеть. И касалось это не только девушки, но и каждого из сопротивления. Слизеринцы вели себя достойно, воспитанно, но держались всегда поодаль от остальных.          Гермиона тоже не вела себя враждебно по отношению к ним, потому что понимала. Хоть Кингсли и не объяснил Верховному Совету, по какой причине эти трое оказались на их стороне, Гермиона знала – они пришли сюда не от хорошей жизни. Блейз, Тео и Пэнси бросили свои дома, теплые постели, безбедную жизнь и семью и обратились к Ордену. И что-то подсказывало девушке, что ситуация была критической.          Мысли об этом заставили ее смягчиться.        – Так где этот паршивец? – спросила она уже более учтиво, стараясь не грубить. Тео же не был виноват в тупости отряда «Д». От слова «долбаебы».         – Да ты сегодня богата на комплименты, – хохотнул он.         «Сука! Ты что, храброй воды с утра въебал?».          Гермиона до скрипа стиснула зубы, сдерживая себя, но получалось это крайне плохо. Бурлящее чувство внутри нее было сильнее. Горький запах дыма, заполняющий помещение, добавил ей еще большего разрежения.          – Тео! – угрожающе прошипела она, теряя терпение. – Немедленно скажи мне, где он прячется, и сними уже хренов котел с огня, на весь кабинет гарью несет! – возопила она, свирепо растирая нос до неприятного запаха железа в носу.         Нотт, сморщив брови и сузив глаза, перевел взгляд на котлы, принюхиваясь к воздуху, после чего взмахом палочки потушил пламя.          – Дорогая тучка, взгляни на время. – постучал он указательным пальцем по циферблату своих наручных часов. – Еще слишком рано. Это ты привыкла спать по пару часов в день и снова возвращаться к работе. Нормальные люди обычно спят в 5 часов утра. И вообще, что он такого натворил, раз ты, вся растрепанная, в такую рань прилетела сюда на своей кочерге? – с наглой улыбочкой спросил Нотт, однако глаза его не улыбались.          Гермиона замерла, уставившись на изящный аксессуар парня.          «Пять. Часов. Утра» – подумала она, подавив желание со всей дура ударить себе ладонью по лбу. – «Да что с тобой, Грейнджер?!».          Как она могла забыть, что они с Терри засиделись до полуночи? Естественно, его нет на рабочем месте, потому что он спит после тяжелой рабочей ночи, как все нормальные люди, к коим Гермиона себя больше не относила. Забывать что-то уже стало неотъемлемой частью ее жизни, и этот факт ужасно ее раздражал и расстраивал. Вся ее жизнь как будто утонула в нескончаемом тумане, в котором нет просветления. Это уже становилось ненормальным.  «Неадекватная. Странная. Чокнутая. Больная».          Грейнджер поежилась от этих мыслей.          – Тебя не касается, – холодно ответила она, подняв кочергу.          – Ох, куда уж мне, неугодному! – драматично схватился он за сердце, однако Гермиона уже не обращала внимание на его дурачество, снова погружаясь в бездну самоистязания.          – Если увидишь его – передай, что я его искала, – направившись к двери, бросила она через плечо.         – А ты куда?          – В больничное крыло, – тихо ответила она.         – Решила и Блейза с утра пораньше нахуй послать?          Гермиона, скорчив физиономию, показала ему средний палец и покинула кабинет, громко хлопнув дверью.         Вся ее злость спряталась за чувством безысходности и внутренней опустошенности. В голове Грейнджер безостановочно сменялись мысли, она рассуждала, а какой же ее видят окружающие? Наверняка считают ее странной, дикой или даже жуткой. Что ж, она и сама себя такой считала.          Гермиона не помнила, когда в последний раз чувствовала себя в порядке, не говоря уже о чувстве полного удовлетворения своим состоянием. Она правда изменилась до неузнаваемости. Стала пустой, безжизненной. Осталась только оболочка. И самое ужасное, что она не знала, как ей поступить. У нее не было сил бороться с этим. Она не хотела есть, спать, работать, читать. Гермиона не чувствовала жизнь, лишь существование.          Когда все так круто поменялось? Когда жизнь потеряла краски? После смерти родителей?         – Не думаю, – прошептала она.         Ей казалось, что это произошло раньше и в то же самое время позже. Или в промежутке между? Эти вопросы не давали ей покоя. Стоило на что-то отвлечься и ей становилось легче, она как будто оживала, снова становилась собой. Это могло быть все, что угодно – работа, обмен колкостями с Ноттом, сильные эмоции, уборка. Но как только она оставалась одна, все возвращалось.          Именно по этой причине она старалась завалить себя работой. Девушка не могла оставаться в одиночестве более, чем на пару-тройку часов, иначе тревожность поглощала ее. Отсюда и были ее кошмары и галлюцинации.       Все в нашей голове.          Гермиона горько усмехнулась, остановившись у двери в больничное крыло.          – Пожалуйста, я так устала. Мэрлин, подари мне покой, – прошептала она прежде чем войти.   

***

 

      Еще несколько минут Тео молча смотрел на дверь, прислушиваясь к звукам снаружи и, когда шаги стихли, он облегченно выдохнул.         – Ушла, можете выходить, – громко оповестил он, нервно дергая ногой под столом.          – Фух, – шумно выдохнул Гарри, стянув с себя и Терри мантию-невидимку, и вышел вместе с Бутом из-за книжных шкафов. – Чуть не попались! Спасибо, что отвлек ее. Серьезно, если бы не ты, то она нашла бы нас. Всегда находит. У нее будто нюх.          – Я боялся, что она услышит мой смех. Круто же он тебя послала, дружище, – во весь рот заулыбался Терри.         Однако Тео было не до смеха. Все его хорошее настроение растворилось, словно сахар в горячем чае. Он молча поднялся со своего кресла и подошел к котлам, поднял крышку и заглянул внутрь, принюхиваясь. Горячий пар обдал его хмурое лицо. Яркий запах перца, свежести и древесной росы врезался в нос парня, глаза его защипало.          Бодроперцовое зелье.          По готовности оно имело ярко-винный цвет и характерный резкий аромат перца. Это же зелье было бледно-красным и пахло намного мягче, чем должно бы.          – Не готово, – заключил он.          – Что? – спросил все еще улыбающийся Бут.         – Да так, неважно, – задумчиво ответил он, встретившись с встревоженным взглядом Гарри. Он нервно заламывал пальцы.          «Тоже заметил».          Нотт тяжело сглотнул, но уже через секунду натянул хорошо отрепетированную улыбочку и все же ответил Терри на его первоначальную реплику, стараясь отойти от опасной темы. Позже. Они обсудят с Гарри это позже.         – Согласен, я сам еле успокоился. Обожаю ее! Но сейчас не об этом. Что вы такого натворили, девчонки? Полагаю, история невероятно занятная, раз она прибежала сюда, вся растрепанная и вооруженная кочергой. Мне страсть, как интересно, –  попытался он говорить как можно более непринужденно.          Голос его был бодрым и веселым, что отражалось и на лице, но в душе его клубилась тревога и беспокойство. Его внутренности сжимались все сильнее и сильнее от вида напуганного и бледнеющего с каждой секундой Поттера. Раз уж он, отбитый гриффиндорец, так напуган, то ситуация явно аховая.          «Пожалуйста! Я умоляю тебя, Салазар! Пусть это будет не то, о чем я думаю...»– взвыл он мысленно, продолжая держать непоколебимый вид. Но внутри него все содрогалось от страха.          – Понятия не имею. Мы разошлись с ней в полночь. Все было нормально, – ответил Терри, стряхивая остатки мха со стола друга.         Гарри серьезно посмотрел на парней, собираясь с мыслями. Взгляд его был тревожным, с нотками страха и вины.         «Пиздец, Поттер! Пиздец!»         – Кажется, она начала догадываться.          «Сука! Ну вот и настал этот день. Пишем завещание».          Нотт, резко дернувшись к столу, схватил свою палочку и дрожащим голосом вызвал Патронус.         –  Блейз, у тебя есть две минуты. Она уже близко. Код красный. Ты знаешь, что делать.   

***

        Тихонечко скрипнув дверью, чтобы не потревожить раненных, Гермиона вошла в госпиталь. Холод и мрачная атмосфера помещения напоминала ей морг. Резкий запах зелий, бинта, гнили, крови и иных жидкостей органического происхождения врезался в нос девушки. Раньше этот удушливый смрад вызывал у нее рвотные позывы и желание прикрыть нос, но сейчас она уже привыкла к нему, практически не обращая внимания.          Солнце, плавно поднимающееся после спячки, мягким оранжево-желтым светом разбавляло предрассветную темноту больничного крыла, добавляя нежных красок этому затхлому месту, забывшему радость беззаботной жизни.          За ширмой, прячущей сотни больничный коек с раненными бойцами, спящими примерно в 20 дюймах друг от друга, сидел Блейз. Парень, лежа щекой на исписанных свитках, расположенных на деревянной поверхности рабочего стола, беспокойно спал, бормоча что-то себе под нос.          Забини очень много работал, часто забывая о сне или приемах пищи. Целыми днями он пропадал в больничном крыле, корпя над ранами пострадавших членов Ордена.          Гермиона часто наблюдала за ним – его подход значительно отличался от того, что она видела раньше среди других целителей. При лечении пациентов он опирался не только на магию, но и на магловскую медицину. Делал это он всегда осторожно, чтобы никто не обратил внимание.         С его стороны это было очень смело, даже рискованно, так как магловская медицина была запрещена в магическом сообществе. Однако это его не останавливало. Как только на землю опускалась вуаль ночи, сотканная из мрака, холодных звезд и тишины, парень приступал за работу. Благодаря своим заслугам он быстро дослужился до звания капитана и теперь гордо носил три звездочки на погонах.          Довольно часто Грейнджер приходила в больничное крыло и находила слизеринца, уснувшим за работой. Эта картина вызывала в ней различные чувства, но в основном тягучая печаль разливалась в ее душе. Она видела, как он устает, поэтому старалась помогать ему, как только может.          На удивление, она выстроила со слизеринцамидостаточно добрые рабочие отношения, если можно так выразиться. Они неплохо взаимодействовали между собой, помогали друг другу, даже поддерживали, когда уже было невозможно вывозить всю тягость рабочих будней. Вражда, оскорбления, деление по крови и личная неприязнь остались где-то позади, сменившись пониманием, взаимовыручкой и общими шутками. Однако никто не переходил за границу рабочих отношений. Их взаимоотношения начинались там же, где и заканчивались – на пороге больничного крыла.          Что-то грустное было в этом для Гермионы. Как бы это не звучало, на эмоциональном уровне она чувствовала себя в их окружении комфортно, почти как с Гарри и Роном когда-то. Да, это было не то же самое, но и отрицать, что слизеринцы оказались вполне приятными людьми, она тоже не могла. Конец смены всегда вызывал в ней щемящее чувство где-то в районе груди. Пустота, что заполнялась в окружении вечно шутящих и подстегивающих друг друга слизеринцев, снова начинала давить на грудную клетку. Ей казалось, что, переступая порог госпиталя, она теряла что-то важное. Теряла их. Но разве можно потерять то, что никогда не было твоим?         Девушка часто представляла себя в их компании, на какую-то крошечную минуту она могла увидеть себя там, среди них, веселую и, что самое важное, свою. Но уже в следующее мгновение все ее фантазии разрушались на песчинки, и что-то внутри нее отчаянно хохотало над ее глупостью и наивностью.         «Успокойся, Грейнджер! Ты забыла, кто ты? Ты грязнокровка. Ты никто для них. Просто неудобное обстоятельство, которое нужно терпеть несколько раз в неделю. Ведь мы общаемся только во время дежурств, в свободные часы ты отдельно, они отдельно. Парочка добрых слов, брошенных в твою сторону, ничего не значит! Это необходимость. Да. Это необходимость, черт возьми! Они тебе не друзья и никогда ими не станут. Вы просто вынужденные коллеги,» – отчаянно кричал мозг, но сердце отказывалось слушать.         «А если они изменились? Что, если они правда больше не видят во мне что-то противное? Вдруг у нас получится подружиться? Они не похожи на тех, кем были в школе. Они изменились, я точно знаю. Это не просто вежливость и снисходительность. Нет.».          Что это? Безысходность? Отчаяние? Наверное, ей просто было одиноко.         – Блейз, – шепотом позвала его Гермиона, но он никак не отреагировал, – Блейз, – чуть громче окликнула она его, аккуратно тряся его плечо.         Еле уловимый аромат восточного парфюма, содержащего нотки виски, рома, кожи, морских водорослей и пачули приятно заполнил легкие девушки, оседая в ее сознании ассоциацией с тем переломным моментом, когда ночь сменяется ранним утром. Блейз пах молодостью, вызовом и приключениями. Этот синтез как нельзя кстати подходил ему.          – М? – сонно промычал мулат, хмуря черные брови.          – Просыпайся, я подменю тебя, – прошептала Гермиона.         Чуть приоткрыв веки, парень оглядел девушку своими глазами цвета горького шоколада, после чего закрыл обратно.          – Ровно то же самое я сказал Пэнси пару часов назад, –еле шевеля языком прохрипел он. – Ты видишь, чем это закончилось. Уверена, что хочешь наступить на мои грабли?       – О, я готова рискнуть, – ухмыльнулась она.         – Я предупреждал, – нехотя поднимаясь со стола, сказал слизеринец.          Блейз Забини, хоть и сонный, с заломами на лице после сна и со следами чернил на коже, был очень красивым молодым человеком. Он представлял из себя высокого, темнокожего юношу с крепким телосложением. Темные кудрявые волосы были коротко подстрижены, оголяя крепкую шею. Лицо его, как и обычно, не выражало никаких эмоций. Хотя, чего ожидать от человека, максимумом проявления эмоций которого была надменная ухмылка с легким налетом издевки.           По своей натуре он был несколько заносчивым, любил съязвить и обожал сарказм. В остальном же он являлся достаточно приятным собеседником, был умным, добрым и прямолинейным.          – Почему ты держишь в руках кочергу? – изогнув бровь, спросил Блейз.         Гермиона взглянула на железяку в своих руках, обдумывая свой ответ.         «И что мне ему сказать? Я охочусь на своего лучшего друга и его команду несчастных идиотов, возомнивших себя камикадзе?» – ее мысли так и сочились ядом.         – Это очень долгая история, – уклончиво ответила она и положила кочергу на тумбу недалеко от стола Блейза.         – Надеюсь, этой штуковиной ты задала неплохую трепку Нотту, а-то в последнее время он слишком... Нотт, – зевая, сказал Блейз.         – О, ты даже не представляешь, насколько близок к истине. – хмыкнула она.         Забини усмехнулся, растирая затекшую шею. Его взгляд скользнул по ее бледному лицу, останавливаясь на покрасневших глазах и искусанных губах, покрытых остатками запекшейся крови, после чего опустился на дружащие руки. С каждой секундой выражение его лица становилось жестче, желваки заходили на его скулах.          Гермиона изо всех сил старалась унять тремор в руках, напрягая их до спазмов в мышцах, но конечности отказывались ее слушать. Строгий взгляд мулата снова вернулся к ее лицу.          – Удалось выспаться? – спросил Блейз, скрестив руки на груди. В его позе буквально читалось «не лги мне».          «Начина-а-а-а-а-ется».         – Да, – соврала Гермиона, бесстыдно смотря в его угольные глаза.          – Повезло. Хороший сон – большая редкость в наше время. Я бы даже сказал роскошь, – растягивал слова он.          Все это время он неотрывно смотрел ей в глаза. Выжидал. Это был один из его фирменных взглядов из разряда «я-даю-тебе-последний-шанс-сказать-правду». Обычно после таких игр в гляделки он взрывался и начинал причитать, как курица-наседка. Каждый раз он разгонял Гермиону и Пэнси по своим комнатам, как только замечал, что их глаза начинают слипаться. И только попробуй ему возразить.          «– Ой, да брось. Ты же несерьезно! – прошипела Пэнси, уперев руки в бока.        – Я все сказал, – твердо ответил Блейз, грозно посмотрев на подругу, после чего перевел взгляд на Гермиону, – Василиск тебя раздери, Грейнджер, избавь меня от своей гневной тирады, пожалуйста.          – Я еще ничего не сказала! – встрепенулась она.         – Дорогуша, я тебя слишком долго знаю. Тебе не обязательно открывать рот, чтобы окружающие знали, о чем ты думаешь. Все буквально написано на твоем лице. – парень шикнул на нее в момент, когда она хотела вставить свои пять копеек по поводу его наблюдений, – Морщинка меж твоих бровей говорит о том, что ты возмущена, румянец на скулах указывает на досаду или обиду, а вздернутый нос на желание поспорить. О, а твои глаза... Сейчас эти карие омуты наполнены непониманием, быстро сменяющимся возмущением. Мне продолжать?         Гермиона, краснея еще сильнее, перевела хмурый взгляд на слизеринку, но та только молча развела руки в стороны, сдерживая усмешку. Она явно была согласна с заявлением друга, но об этом думать не хотелось.          – Поэтому шевелите колготками в сторону своих комнат, девочки. Вам нужно отдохнуть. Я здесь справлюсь один, – сказал парень, опустившись в свое кресло, и принялся внимательно изучать одну из сотни карточек больных.           – Ты – человек, и ты тоже устал! Хватит геройствовать, недогриффиндорец ты долбанный! Мы сами можем решить, устали мы или нет. Мы самостоятельные девочки. Не беси меня, Забини! – выплюнула Пэнси, нависнув над другом.        – Это была не просьба и не рекомендация, лейтенант Паркинсон. Это приказ. Возражения не принимаются, – не отрываясь от записей, сказал Блейз.          Васильковые глаза слизеринки сузились от негодования и вопиющей наглости.          – Так ты заговорил, да? Хорошо, ты можешь приказать мне, но ей ты приказать не можешь! Не дотянул пока! – ткнула она пальцем в Гермиону, с широко раскрытыми глазами наблюдавшую за ссорой друзей.          – Да, ты права, ей я приказать не могу, – хмуро ответил парень, на что Пэнси торжественно улыбнулась, – Однако есть одно существенное «но».          – Какое же?         – В случае, если возникает спор между военнослужащими, равными по званию, он подлежит разрешению старшим по званию –  глава 3 ст. 28.1. «Решение споров между военнослужащими», – прошептала Гермиона.         – Верно, – расплылся в улыбке Блейз, – Ну, так что, мне позвать лейтенант-полковника Поттера? Сегодня как раз его дежурство. Он старше нас по званию и с легкостью разрешит этот спор.         «Ауч. Это был удар ниже пояса», – подумала Гермиона.          Хоть Гермиона и Гарри не общались уже три месяца, она была уверена, что тот поддержит Забини и пинком под зад выпихнет их из больничного крыла на раз два.       Лицо Паркинсон дрогнуло, а с губ сорвался недовольный вздох, но спустя секунду разочарование и гнев отразились в ее глазах.         – Ах ты кусок слизеринского дерьма! – рявкнула Пэнси, – Я лично придушу тебя своими чулками, когда ты не будешь ожидать.         Но парень никак не отреагировал на угрозу, внимательно изучая медкарту Финнигана. Лицо его было непроницаемым.          Фыркнув, Пэнси развернулась на каблуках и твердой походкой направилась к двери. Непослушный локон черных волос выпал из аккуратно сложенного пучка, опадая на ее красивое лицо, но она словно не обратила на это внимание. Глаза ее недобро сверкали.         «Фурия, но справедливая», – подумала Гермиона, бросив испепеляющий взгляд на Блейза.         Он, не отрывая глаз от записей, поднял вверх указательный палец и покрутил им в воздухе в жесте «развернись и свали».         Гермиона до скрипа стиснула зубы и, схватив свои вещи, поспешила за слизеринкой.         – Счастливой дороги в пастели, дамы! – послышался язвительный голос парня перед тем, как с треском захлопнулась дверь.          Пэнси неслась по темному ночному коридору, а звонкий цокот ее каблуков отражался от стен.        – Козел. Просто невыносимый засранец! Чтоб тебя,Забини. Чтоб тебя! – сыпала оскорблениями слизеринка.         Гермиона молчала. Держась позади от Пэнси примерно в 3 шагах, она рассуждал о случившемся. Это было странно, нелепо. Девушка всегда считала, что представители Слизерина никогда не отличались способностью демонстрировать теплые чувства к кому-то. А уж тем более заботиться. Тем более о ком-то, кто не входит в круг его интересов. Это было неестественно. Да, Забини не был сволочью в школе. Гермиона ни разу не слышала, чтобы он позволял себе хоть раз назвать кого-то грязнокровкой или публично унизить. Она вообще не помнила ни одной стычки с ним.          Но. Всегда есть «но». Он был лучшим другом этого жалкого хорька Малфоя, но дружить с говнюком не равно быть им. Так ведь? Хотя... Он и никогда не был душкой. Блейз никогда ни за кого не заступался, всегда проходил мимо, когда кого-то обижали или били, с таким видом, будто его это не касается. А на ядовитые шуточки своих поганых дружков он только усмехался. Когда он стал заботливым? Когда он перестал закрывать глаза на происходящее? Когда ему стало не все равно?         – Что на него нашло? – неожиданно для себя вслух спросила Гермиона.          – В себя поверил! – рявкнула Паркинсон, продолжая шагать по лестнице.          – А если серьезно? Я не знаю, как реагировать. Раньше мы не общались так.. близко, – выдавила из себя Грейнджер.          Она не знала, зачем продолжает этот разговор. Но Блейз сильно удивил ее сегодня. Это был первый раз, когда при ней парень вылез из своей скорлупы, и ей хотелось докопаться до истины.          Пэнси резко остановилась. Гермиона не ожидала этого и почти налетела на нее, но вовремя затормозила. Какое-то время девушка стояла к Гермионе спиной, смотря куда-то в темноту поместья, а потом, тяжело вздохнув, повернулась к гриффиндорке.         – Слушай, гг…, – запнулась она.         «Грязнокровка? Так ты хотела меня назвать?».         Боль и разочарование тонким лезвием полоснули по израненному сердцу девушки, заставляя поморщиться.          – Грейнджер, – как-то сдавленно произнесла она, глядя ей в глаза, – Блейз, он.. Он долбаный кретин, если честно. Невыносимый придурок, который бесит меня с самого моего рождения. Но он хороший. Правда. Он всегда был таким – брал все дерьмо на себя, чтобы нам было легче. И вот сейчас опять его сраное благородство. Если бы не его хитрость и изворотливость, то я бы решила, что он гриффиндорец!          – А причем здесь я? – в недоумении спросила Гермиона.         Всего на секунду в васильковых глазах девушки скользнула эмоция, которую Гермиона не смогла распознать, но уже в следующее мгновение взгляд ее снова стал привычным – холодным и бесчувственным.          – Говорю же, просто он латентный грифиндорец. Не придавай этому особое значение. – надменно       ухмыльнулась Пэнси и зашла в свою комнату, громко хлопнув дверью.          Со временем Гермиона поняла, что Блейз правда такой, как его и описывала Паркинсон. Он до жути раздражающий зануда, ограждающий их от всего. Перенести тяжести? Только пусть попробуют прикоснуться, он подойдет и заберет вещи из рук и все сделает сам.            «–  Как вы не понимаете? Вам нельзя! Слышали про опущение матки? Детей иметь передумали? Почему нельзя просто воспользоваться палочкой или попросить меня?» – ругался он всегда.          Задержаться допоздна? Увольте! Он выпроваживал их прочь, не давая и слова сказать.          Всегда приносил им липовый чай с медом и сбалансированные блюда, чтобы, не дай Мэрлин, они не       пропустили прием пищи, потому что…         «–  Есть вовремя очень важно, девочки!».          Блейз правда был очень чутким и внимательным к ним, заботился о них, хоть и никогда не признавал этого. Он просто брал и делал. Но к чему разговоры, когда поступки говорят громче слов?          И вот опять…       – Послушай, ты же знаешь, что я могу помочь тебе. Я не только целитель общей практики, но и целитель разума. – мягко начал Блейз.                – Все в порядке. –  тяжело вздохнула она.         Гермиона все понимала, он просто так проявлял свою заботу. Он просто такой человек, но злость на Гарри, Джорджа и Терри все еще кипела в ней, затмевая здравый смысл. Ситуация ухудшалась и тем, что она снова словила дереализацию там, в лаборатории, опять упав в грязь лицом перед посторонними. И сейчас забота Блейза расценивалась ей не как что-то светлое и добродушное, а как назойливое и раздражающее. Ей так хотелось нагрубить ему, послать и сказать, что он лезет не в свое дело. Заткнуть его, сделать больно, напомнить все его грехи, обидеть.          И все потому, что ей сейчас было больно самой. Как часто мы делаем больно близким, потому что ранены сами? Постоянно, не правда ли? Человеческая психика так устроена. Ей все равно, волшебник ты или обычный магл. Перед ней равны все.          – Мне-то не рассказывай. Я не слепой. Твое физическое состояние оставляет желать лучшего. Удивительно, как ты вообще на ногах стоишь.          «Блейз, пожалуйста, прекрати» –  мысленно молила она его, ощущая, как что-то темное в ней начинает бурлить.          Она чувствовала, что этот адский коктейль невысказанных слов и подавленных эмоций поднимается по ее глотке и жаждет вырваться наружу, выместив всю свою боль на нем.          – Со.Мной.Все.В.Порядке. – процедила она, вонзая ногти в ладони до крови.         – Грейнджер, я все понимаю – гриффиндорская гордость и прочее дерьмо, но пора взять себя в руки. Завтра вечером я буду ждать тебя на осмотр. Если не явишься, то я лично подойду к Кингсли и обрисую ему всю картину. Думаю, он отстранит тебя от работы на неопределенное время.          – Ты не посмеешь! –  топнула она ногой, словно ребенок.         Почему все сегодня пытаются вывести ее из себя? Почему говорят и делают то, что не нужно?           – Я слизеринец. Еще как посмею. – сухо сказал он.         Ее горло обожгло, а перед глазами появилась пелена.         – Зачем тебе это? Мы не друзья и никогда не были ими, если ты помнишь, –  ядовито выплюнула она ему в лицо в желании напомнить, каким говном он были в школе.         Выражение лица парня переменилось. Мягкие черты лица внезапно стали холодными и жестокими. Он был словно статуя. Словно скульптор, высекший ее, желал показать самое сильное чувство из существующих –  безграничную ярость.         «Что? Больно тебе? Хавай! А еще хочешь? Давай, скажи еще что-то о том, что и кому я должна, и получишь новую порцию. И я заставлю тебя проглотить все это месиво!» –  рычала она внутри себя.          –   Да. Мы не друзья. – холодно ответил Блейз. В его глазах разливалась сталь. – Я рад, что ты помнишь об этом. Но, надеюсь, ты так же помнишь, кто мы и что делаем, – он указал пальцем на койки с раненными, и голос его понизился до шипящего шепота, – Мы отвечаем за их жизни. Их судьбы буквально в наших руках. Если ты, как целитель, не можешь       помочь себе, то тогда как ты поможешь им?          Сузив глаза, Гермиона внимательно рассматривала парня. Последние слова Блейза она не расслышала. Ее внимание привлекло яркое свежее пятно крови на рукаве рабочего халата Забини. И это отрезвило ее. Огонь, полыхающий внутри нее, быстро погас, вернув ей ощущение реальности.          Метнув взгляд на стол, она заметила размазанную кровь на его поверхности и быстро отвернулась. Мысленно воспроизведя в памяти расписание на вчерашний и сегодняшний день, она пришла к выводу, что рейдов и процедур не было. Тяжелых пациентов так же не поступало. Все было относительно спокойно. Откуда тогда кровь?           Ее взгляд снова вернулся к его       рукаву.          «Мэрлин, как много крови».         Блейз заметил перемену в ее настроении и напрягся. Проследив за ее взглядом, он оцепенел. Резко спрятав руку за спину, он прочистил горло, возвращая ее внимание к разговору.         –  Иди в свою комнату и постарайся поспать. Завтра жду у себя.          Схватив свои вещи, она молча вылетела из больничного крыла. А в голове ее металось лишь два вопроса.         «Что за секреты ты хранишь, Блейз Зеин Забини? И можно ли тебе доверять?».