Смертельная близость

Рико

Ночь, как проклятие, обвилась вокруг Рико, не давая ни покоя, ни сна. Было непонятно, день ли наступает, или просто тьма стала чуть менее плотной. Воздух казался тяжелым, будто пропитанным чужими мыслями и тревогами, что впитались в стены за ночь. Морияма лежал на спине, уставившись в потолок, но глаза его были пустыми. Бессмысленно и напряжённо он двигал пальцами по краю простыни, будто хотел вырвать из ткани ответы на собственные вопросы. Мысли вертелись вокруг одного. Где, мать его, Натаниэль? Он знал, что тот был жив. Чувствовал это всем телом, инстинктивно, почти звериным чутьём. Но то, что он не видел его, не слышал его голоса, не ловил привычные мимолётные взгляды, начинало пожирать его изнутри. Натаниэль был как зависимость, к нему тянуло, от него хотелось большего, даже если ты сам себе врал, что это просто интерес. Просто человек, который рядом. Но ломка была настоящей. Рико резко перевернулся на бок, уткнувшись лбом в подушку, и выдохнул тяжело, раздражённо. Пот залипал к шее, и он чувствовал, как футболка под спиной стала влажной. Сон не шёл. Ни на секунду. Он потянулся за телефоном, но потом передумал. Это было бы слабостью. Это было бы признанием того, что он ждёт. А он не ждал. Он просто не спал. Когда парень повернул голову, взгляд случайно упал на часы, стоящие на тумбе. Шесть утра. Чёртово утро. Снова без сна. Он зажмурился, будто надеялся, что, открыв глаза, попадёт в другой день. Спокойный. Простой. Без тревожного ожидания. Но всё осталось прежним. В другом конце комнаты, на кровати, как будто сросшись с его темнотой, лежал Жан. Лицо его было наполовину освещено голубоватым светом экрана. Он даже не пытался делать вид, что спит. Его глаза были устремлены в телефон, но взгляд отсутствовал. Он не листал ленту, он печатал сообщение. А после просто держал устройство в руках, как будто пытался удержать себя на плаву в этом странном, вязком предрассвете. Рико наблюдал за ним молча. Не было смысла говорить. Ни один из них не мог бы сейчас выразить словами то, что тлело внутри. Они оба что-то чувствовали — на подходе было что-то. Смена. Взрыв. Ответ. Что-то должно было случиться. И, кажется, они оба чувствовали, сегодняшний день уже не будет таким, как предыдущие. Комната затаилась. В ней словно дрожала напряжённая тишина, наполненная не словами, а дыханием, ожиданием и ломкой от чужого отсутствия. Морияма лежал на краю кровати, уткнувшись ладонями в лицо, а пальцы бессильно цеплялись за волосы. Внутри нарастало глухое, липкое напряжение. Как будто ком из страха, раздражения и желания прорваться куда-то, туда, где он сможет наконец увидеть Натаниэля. Глупые, навязчивые мысли раз за разом крутились в голове: Пойти к нему. Прямо сейчас. Открыть дверь. Посмотреть, как он дышит, убедиться, что он настоящий, живой, рядом. Но он знал, что не сделает этого. Потому что боялся. Боялся встречи. Боялся ответа в глазах Натаниэля. И, возможно, боялся себя самого — того, что может сорваться, сказать лишнее, увидеть то, к чему был не готов. Тишину комнаты резко нарушил хлопок. Жан вскочил с кровати и включил светильник. Яркое жёлтое освещение больно ударило по глазам. Моро стоял, застыл на месте, широко раскрыв глаза, будто прочёл что-то невозможное. В руках он держал телефон. На лице смесь удивления и настороженности. — Рико. – выдохнул он и молча протянул ему телефон. Капитан поднял голову, моргнув, словно выныривая из вязкой темноты собственных мыслей, и подошёл. Телефон оказался неожиданно тёплым — от напряжения рук Жана, видимо. Он быстро пробежался по экрану и заметил имя отправителя. Офицер Саиджи. Он нахмурился. Откуда у Жана вообще контакт Фила? Рико начал листать переписку. Было в этом что-то странное. Там не было ни напряжённости, ни формальностей. Просто обмен короткими сообщениями, «спокойной ночи», реакция на смешные стикеры. Он поспешно пролистал всё это, притормозив взгляд лишь на последнем сообщении, которое только что пришло. «Через минут пятнадцать услышишь сирены, не пугайся. Амоновцы будут арестовывать Тэтсуджи.» Мир будто на секунду качнулся. Внутри Рико всё перекосило. Он резко поднял взгляд на Жана. Тот молчал, внимательно следя за его реакцией, явно ожидая крик, агрессию, слом. Но тот был спокоен, даже слишком. Его лицо стало жёстким, почти пустым, как у человека, который уже не удивляется — он просто понимает, что что-то треснуло. Что всё вот-вот сдвинется. Он вернул телефон Моро. Грудь наполнилась таким сильным внутренним жаром, будто где-то в глубине зародился пожар. — Нужно предупредить его. – сказал Рико, ровным голосом, и тут же встал с кровати. Он не стал ничего объяснять, не стал ждать вопросов. Просто вышел из комнаты, быстро и решительно, как будто каждое его движение было отмерено заранее. Всё внутри звенело, кровь в висках, глухой стук сердца, мысли, рвущиеся наружу. Они действительно думают, что это Тэтсуджи? — лезло в голову. Думают, что он это делал? Какой, чёрт возьми, у него может быть мотив? Он, который сам поднимал команду, сам строил её, жил ею. Его, которого все уважали и слушали. Нет. Это было не просто недоразумение, это была ошибка, из-за которой кто-то заплатит. И Рико понимал, кто. Он был зол. Не на полицию. Не на Фила, даже не на Эндрю. Он был зол на самого себя. Потому что знал. Вина за это — его. Всё началось с него. С тех решений, с той ненависти, с той боли, которую он пустил в движение, как цепную реакцию. Он чувствовал, как по позвоночнику пробегает дрожь, не от страха, а от решимости. Он не даст Тэтсуджи упасть за то, чего не совершал. Не теперь. Коридор встретил Рико приглушённым светом и тишиной, будто затаившейся перед бурей. Он шагал быстро, решительно, почти не слыша своих шагов. Его мысли были как острые лезвия, беспощадно резавшие сознание: предупредить, остановить, спасти. Он знал, что делает. Или, по крайней мере, хотел в это верить. Но не успел пройти и половины коридора, как путь ему преградил Норрис. Сначала Рико даже не понял, кто это. Парень стоял, прижавшись к стене, весь в тени. Его глаза были красные, заплаканные, лицо — вздёрнутое и бледное, будто прошедшее через чёртов ад. Его губы дрожали, и вся фигура источала сдержанную ярость и боль, закрученные в один клубок, который грозил вот-вот разорваться. Он был сломан. Но не молчал. — Идёшь помочь ему, верно? – прошептал он, голос хрипел, как будто каждый звук рождался с усилием. Морияма резко остановился. Его сердце ударилось о грудную клетку сильнее, чем от пробежки. Он нахмурился и попытался обойти парня, но тот шагнул вперёд, не давая пройти. Упрямо, как человек, которому уже нечего терять. — Откуда ты, блядь.. – Рико чуть не рявкнул, но осёкся. — Неважно. Он вновь попытался пройти, но Спарклер снова загородил дорогу. Его руки дрожали, но взгляд был твёрдым. Это был не страх. Это была злость. Глубокая, прожжённая болью злость, которая скапливалась годами и теперь искала выход. — Знаешь, что он сделал команде? – голос Норриса сорвался на шепот. — Он не просто поднял её, не просто дал славу людям в ней. Он ломал их. По кусочку. Психику, волю, личности. Годами, Рико. Годами. И ты, и твои дружки даже не подозревали. Вы все смотрели на него снизу вверх. А он.. Он осёкся, будто хотел сказать что-то страшнее, но побоялся. Или, возможно, не знал, как облечь это в слова. Его дыхание сбилось, и в его взгляде появилась новая нотка, почти мольба. Не к Рико, а к миру, чтобы хоть кто-то поверил ему. Номер один почувствовал, как в груди растёт ярость. Сначала к словам Норриса, потом к себе. Он не хотел слышать это. Не хотел, чтобы кто-то рушил образ Тэтсуджи прямо сейчас, когда он был так близко к краю. Так близко к решению, которое могло всё изменить. Всё внутри него взывало к действию. Он был уже не в том состоянии, чтобы слушать. Он хотел двигаться, действовать, спасать. — Отойди. Или я тебе врежу. – процедил он сквозь зубы. Но Норрис не дрогнул. Он сделал шаг вперёд, глаза горели не гневом, нет, это было что-то глубже. Это была истина, которую он нёс, как проклятие. — Твой дядя — насильник. Вот кто он. И это стало последней каплей Рико не думал. Не колебался. Кулак взвился вверх и со всей силы врезался в Норриса. Хруст. Норрис отлетел в стену, ударился затылком, сполз вниз, хватая ртом воздух, будто его только что выдернули из воды. Он не закричал. Только закашлялся. А в его глазах читалась не обида. Усталость. Рико тяжело дышал. Его рука дрожала. Удар отдался по костям, как напоминание, о том, что он действительно сделал. А потом пришло осознание. Не только поступка, но и всего, что было сказано. Рико замер. В коридоре было тихо. Только дыхание, только боль. Только двое. Один стоял, сломленный морально. Второй валялся, сломленный как морально, так и физически. И между ними повисла правда, которую уже не развеять. Рико уже почти скрылся в темноте коридора, словно всё произошедшее — просто незначительное препятствие на пути к цели, которую он себе вбил в голову. Он прошёл мимо Норриса, не оборачиваясь, сердце стучало быстро, в ушах гудело, каждый шаг гремел в голове как выстрел. Адреналин толкал вперёд, заглушая всё. Боль, сомнения, усталость, страх. Но тогда, из-за спины, всё ещё сидя на полу, тяжело дыша и кашляя, Спарклер произнёс одно имя. — Натаниэль.. Имя прозвучало не как упрёк. Не как обвинение. Оно прозвучало, как шрам, заново сорванный и открытый. В этом слове была вся суть боли, которую нес Норрис. Оно было коротким, но будто разорвавшим пространство. Его голос дрожал, кашель мешал говорить, но он заставил себя продолжить, хрипло, сдавленно, как человек, который не может больше молчать, даже если за каждое слово приходится платить. Рико застыл. Будто удар. Сначала он даже не поверил, что услышал это. Он не собирался оборачиваться. Не собирался останавливаться. Он стоял посреди коридора, спина напряглась. А в груди ком. — Знаешь, что он сегодня сделал с Натаниэлем..? Эти слова звучали, как шепот смерти. Рико медленно обернулся. Его взгляд наткнулся на Норриса, полусидящего, полулежащего у стены. Щека у него начала отекать, из носа кровь тонкой струйкой потекла к уголку губ. Он дышал тяжело, каждое дыхание давалось с усилием, но в его взгляде всё ещё оставалась ярость, не злая, а мучительная, как у того, кто был бессилен остановить то, что уже случилось. — Он сломал его. – продолжил Норрис, стиснув зубы. — Ты, может, этого ещё не понял, но он его сломал. До костей. До чертового хребта. Морияма почувствовал, как в животе что-то болезненно сжалось. Сердце замерло. Мысли начали путаться. Образы. Натаниэль на поле, в раздевалке, улыбающийся, шутящий, а потом, синие пятна, трясущиеся пальцы, тихий голос, замирающий взгляд в никуда. Всё слилось в одну картину, которую Рико так упорно отказывался замечать. — Ты думаешь, что защищаешь того, кто был тебе семьёй.. – голос Норриса стал тише. — А на самом деле ты просто затягиваешь петлю на чужой шее. Он замолк. А Рико не мог сделать шаг. Перед глазами всплыли последние часы, как выглядел Натаниэль, когда они увиделись в последний раз. Мир, казалось, начал рушиться под ногами. Он стоял в коридоре, словно закопанный по колено в бетон. Тело отказывалось слушаться. Слова Спарклера не просто задевали, они прорезали. Они вгрызались под кожу, разбивали щиты, которые Рико так старательно возводил годами. Он привык защищать Тэтсуджи. Привык видеть в нём наставника, сильную фигуру, опору, почти отца. И теперь всё рушилось. Всё, во что он верил. Норрис, сидевший на полу, больше не выглядел раздражённым или озлобленным. Он был выжжен изнутри. Его плечи дрожали, не от страха, а от изнеможения. Он говорил не потому что хотел что-то доказать, а потому что уже не мог не говорить. Потому что молчание стоило им всем слишком дорого. — Не веришь мне? – выдавил он. — Поверь экспертизе. Результаты готовы. Он насиловал их всех.. а потом убил. Потому что знал, что рано или поздно они перестанут молчать... Рико резко отвел взгляд, его дыхание участилось. Он чувствовал, как в животе поднимается волна, не просто злости, а чего-то уродливого, почти рвотного. Эта правда была как яд, от которого невозможно спрятаться. Он хотел кричать, хотел выбежать отсюда, хотел повернуть всё вспять. Но было поздно. Всё, что он делал, все жертвы, которые он принёс — все были зря. Он убирал не тех. Он защищал не того. Он пытался убрать всех, кто стоял между ним и Натаниэлем. Но сейчас, он понял ужасную правду. Настоящая помеха всё это время была рядом. Слишком близко. Воспитанник. Учитель. Тот, кто умел убеждать, что всё делается во благо. Манипулятор в маске добродетели. Морияма стиснул зубы до боли. Лицо стало холодным, как у статуи. Его глаза начали блестеть, но он не позволил ни одной слезе упасть. А Норрис вдруг тихо продолжил, голос почти пропал. — Знаешь, почему Саймон признался?.. Слова повисли в воздухе. Рико не отвечал. Не мог. — Потому что он считал тюрьму.. тюрьму, Рико.. – Норрис сделал короткий всхлип, — ..лучшим вариантом, чем остаться здесь. Рядом с ним. С тренером. Который его.. Он не смог закончить. Голос сломался. Его плечи сжались в рывке. Из глаз покатились слёзы, и сжатый в горле ком не дал выговорить последних слов. Но Рико и не нужно было их слышать. Он уже знал. Всё стало ясно. И эта ясность была невыносима. В голове Мориямы вдруг вспыхнула та самая знакомая лампочка. Которая раньше не раз вводила его в проблемы, но теперь он знал. Это не единственный выход, но это правильный выход. Его решение было моментальным и непреклонным. Мысли выстраивались в четкий, ясный план. Он рванул по коридору, шаги гулко отдавались по пустым стенам, каждая секунда была на счету. Из-за спины донесся крик Норриса, но Рико уже не слушал. Голос обиженного и разбитого человека казался далеким эхом, затерянным в ревущем шторме его сознания. — Ты такой же, как и он! – кричал Спарклео. — Ты такой же ублюдок, слышишь?! Помогая ему, ты становишься лишь соучастником! Но слова не проникали в сознание Рико. Он шел, ведомый болью и решимостью, горящим огнем в груди. Не мог поверить, что его дядя посмел коснуться Натаниэля — того самого Натаниэля, которого он ждал и искал, о котором думал в самые темные ночи. Натаниэля, который, несмотря на все невзгоды, оставался ярким, живым, саркастичным и дерзким, словно искрой, пробивающей мрак. Рыжеволосый парень с огнем в глазах, с этим непокорным, смелым взглядом и провокационной ухмылкой — тот самый? Тот самый.. Рико не мог поверить, что дядя посмел коснуться именно его. Было слишком рано думать о таком, слишком невероятно, но его ноги несли его туда, где он надеялся найти хоть какой-то ответ. К его удивлению, дверь кабинета была приоткрыта, и Тэтсуджи, занятый быстрым складыванием бумаг в сумку, явно спешил. Его движения были нервными, и в воздухе висела тревога. Рико не стал стучать. Он резко толкнул дверь и громко захлопнул её за собой. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь шорохом бумаги и звуком падающей на сумку папки. Все взгляды встретились, и в этот миг напряжение достигло предела — две судьбы столкнулись в этом маленьком помещении, словно неумолимая буря, готовая разразиться. Комната, словно по щелчку, застыла. Воздух стал густым, вязким — почти невыносимым для дыхания. На столе осталась недозакрытая папка с бумагами, ручка каталась по столешнице, сталкиваясь с краем и глухо ударяясь обратно. Где-то за пределами кабинета сонно урчала система вентиляции. Всё это меркло перед напряжением, что стояло между двумя фигурами. Рико стоял, не двигаясь, словно прирос к полу. Его взгляд был прямым, тяжелым, и в нём таилась буря, отчаяние, гнев, отвращение, боль. Он произнес тихо, но в его голосе не было слабости. — Это правда? Это был не просто вопрос. Это был приговор. Последняя попытка дать человеку, которого он уважал, которому когда-то верил, шанс — не на прощение, но на честность. Тэтсуджи замер. Его руки застыли на молнии спортивной сумки, плечи напряглись, а лицо словно обмякло. Он не сказал ни слова. Не оправдывался. Не отрицал. Просто посмотрел на Рико. И в этом взгляде не было вины, лишь усталость. Пустая, глухая, почти жалкая. Без слов он подтвердил всё. И этого было не достаточно. Морияма почувствовал, как в груди будто кто-то сжал ребра, не давая дышать. Он не отрывал взгляда, несмотря на то что внутренне всё горело. Челюсть сжалась, он прикусил щеку изнутри, чувствуя вкус крови, пытаясь сдержать бурю, что клокотала внутри. Он не мог позволить себе кричать. Не мог ударить. Не сейчас. Сейчас он должен был понять одно — это конец. Конец всем его воспоминаниям, уважению, детской гордости за «сильного, умного дядю», за человека, которого он боготворил как пример. Всё рассыпалось. Пауза затянулась. И чем дольше Тэтсуджи молчал, тем яснее становилось — не было недопонимания. Не было лжи. Всё было правдой. Самой жестокой, самой отвратительной, самой страшной. И теперь это знание легло на плечи Рико. Нож блеснул под тусклым светом лампы, и в этом свете отражалась не просто сталь — в нем отражалось всё, что Рико чувствовал в эту минуту. Отвращение. Цепочка, на которой до этого висел нож, звякнула, падая на пол, словно отбивая последние секунды доверия между ними. Тэтсуджи отступил на шаг, хотя попытался сохранить уверенное выражение лица. Но этого уже было недостаточно. Рико больше не видел в нём силу. Только пустую, трусливую оболочку. Всё, что когда-то казалось несгибаемым, рассыпалось под тяжестью правды. Морияма младший держал нож уверенно. Его руки не дрожали — наоборот, в них была пугающая стабильность. Лезвие смотрело прямо вперёд, направленное на человека, которому он когда-то доверял больше, чем себе. И теперь, стоя перед ним, он будто сам себе не верил, что этот момент реальность. — Отвечай. – голос был низким, от сдерживаемого яростного надрыва. Как сжатая пружина, готовая сорваться. Тэтсуджи снова взглянул на нож — на тот самый, что, по сведениям полиции, был орудием убийства. И его лицо побелело. В этот момент он понял, что всё вышло из-под контроля. Перед ним стоял не ребенок, не племянник. Перед ним стоял тот, кого он сам, своим молчанием, своим насилием, своей ложью вылепил из кусков боли и недоверия. — Рико. – выдавил он. Голос был пыльным, будто все слова, которые он мог бы сказать, засохли в горле. — Убери нож. Это ничего не изменит. Но он знал, что всё уже изменилось. — Отвечай, сука! Крик Рико сотряс комнату, как выстрел. В этом крике слышались не только гнев и требование правды. Там была мольба. Там была разбитая любовь. Там был крик души, которой вырвали почву из-под ног. Тэтсуджи вздрогнул, его плечи чуть опустились. Это был первый раз, когда он по-настоящему испугался. И не потому что нож был слишком близко. А потому что Рико — тот самый Рико, мальчишка, что бегал за ним по стадиону, что искал в нём героя, больше не существовал. Его больше не было. Перед ним стоял кто-то другой. И этот кто-то, действительно мог убить. И уже убивал. В кабинете стояла тяжелая, удушливая тишина, сквозь которую еле пробивался едва слышный гул утреннего ветра за окнами. Всё в движении, всё в попытке сбежать. Но уже было поздно. — Рико.. послушай. Давай поговорим об этом позже. Сейчас приедет Ичиро, и.. Голос Тэтсуджи дрогнул, словно он сам не верил, что сможет договорить. Его рука едва заметно дрогнула, чуть дернулась в сторону сумки. Может, инстинктивно, в поисках выхода, в надежде найти контроль. Но контроля больше не было. Рико шагнул вперед — это был не шаг даже, скорее импульс, как будто гнев сам подтолкнул его. Рука с ножом сжалась крепче, пальцы побелели от напряжения. Первое движение. Быстрое, почти точное. Удар пришёлся в бок, под рёбра, и Тэтсуджи зашипел от боли, оседая на колени, тяжело хватая ртом воздух. Он не закричал. Лишь глухо охнул, как будто сам себе не позволил громких звуков. Его взгляд метнулся вверх, встретившись с глазами племянника. Там не было жалости. Морияма шагнул ближе. Его грудь судорожно вздымалась. Сердце стучало как бешеное. Он видел красное пятно, расползающееся по рубашке Тэтсуджи, и это почему-то не останавливало, а подталкивало дальше. Второй удар был яростней. Третий — ещё сильнее. Движения стали резче, беспорядочней. На лице Рико застыло выражение, в котором слились ярость, боль, страх и..почти беззвучное отчаяние. Словно в каждой вспышке ножа он пытался вырезать не только прошлое, но и самого себя — того, кто слишком долго верил, слишком долго верил. Кровь была повсюду. Она брызгала на деревянную панель стены, капала на пол, стекала по его руке. На лицо Рико, но он даже не моргнул. Воздух наполнился тяжёлым, металлическим запахом. Тэтсуджи больше не говорил. Лишь тяжело дышал, глядя в потолок. Руки слабо подрагивали, пока, наконец, не остались без движения. Когда всё закончилось, Рико отступил назад, уставившись на неподвижное тело у ног. Он дышал тяжело, прерывисто. Лезвие всё ещё дрожало в его руке, хотя пальцы уже почти онемели. Он не плакал. И не кричал. Он просто стоял, и его лицо, испачканное алыми брызгами, оставалось почти пустым — как у человека, который только что пересёк ту грань, за которой всё становится другим. Не было победы. Не было облегчения. Перед ним лежало нечто, что когда-то носило имя — Тэтсуджи. Но Рико больше не видел в этом теле ни дядю, ни тренера, ни фигуру прошлого, под чьим авторитетом он рос, формировался, верил. Всё это исчезло. Всё это растворилось, как только нож пронзил плоть. Это был не человек. Это была тень, чудовище, обнажившее свои клыки слишком поздно. Рико смотрел на безжизненное тело, как на символ всей лжи, которой его кормили с юности. Перед ним лежало доказательство того, как далеко может зайти тот, кому позволили слишком много. Тот, кого никто не остановил вовремя. Но больше всего в этот момент, в этом застывшем после шторма молчании, Рико чувствовал, что убил не просто Тэтсуджи. Он стёр грань между добром и злом, между праведным гневом и хладнокровной расправой. Тэтсуджи перешёл черту. Не одну. Не случайно. Он делал это годами. Сначала тихо, с манипулятивной ласковостью, потом всё смелее, грубее, пока наконец не начал рушить людей изнутри, ломать их души, высасывать остатки воли. Шелли. Каин. И, возможно, десятки других, чьих имён уже не узнать. Он приближался к ним под видом защитника, спасителя, примерного тренера. И каждый раз, проходя опасно близко к их боли, делал это ради власти, ради наслаждения, ради тишины. Но главная черта, та, за которую нет прощения, была пересечена, когда он коснулся Натаниэля. Этого Рико не мог простить. Никогда. Никому. Это было смертельная близость, — особая категория в его сознании. Близость, за которую убивают. Шелли заплатила за неё жизнью, потому что была слишком рядом. Каин, потому что его доверие оказалось смертельной ошибкой. Норрис, который к счастью отделался все лишь испугом. А Тэтсуджи..Рико надеялся, что тот и после смерти не обретет покой. Натаниэль… он был особенным. Он носил свои шрамы с достоинством, словно дразня смерть, словно говоря ей, «Ты не возьмешь меня так просто». Но даже он был не вечным. Даже его можно было сломать. И Тэтсуджи попытался. Вот почему нож опустился. Не как оружие мщения — как последняя граница, последний обрывок справедливости, который ещё оставался в этом покалеченном мире. Перед Рико больше не лежал человек. Перед ним лежало предупреждение. Молчаливое, страшное, но необходимое. Он стал тем, кто стёр черту, чтобы защитить того, кто был для него всем. И теперь, когда всё закончилось, Рико вдруг понял. Ему никогда уже не перейти обратно. Он перешёл в мир, где убийство стало актом любви.

***

Обернувшись, Рико замер, будто кто-то ударил его по затылку. В дверном проеме, как из воздуха, стоял Натаниэль. Полумрак утреннего света очерчивал его тонкую фигуру, чуть согбенную, в больничной одежде, с растрёпанными волосами и синяками под глазами. Он выглядел чуждо в этом кабинете, словно вырезанный из другой реальности и случайно вставленный в эту, пропитанную кровью. Рико почувствовал, как в горле поднимается тяжёлый, вязкий ком. Лезвие в руке словно стало тяжелее. Он моргнул, пытаясь понять — это галлюцинация? Как он, черт возьми, оказался здесь? Их взгляды встретились. Веснински не посмотрел на пол, не бросил взгляд на изуродованное тело тренера, не вскинул брови в ужасе. Он смотрел на него — прямо, без страха. Словно пытался заглянуть внутрь, понять, что случилось в те доли секунды, что изменили всё. Его губы дрогнули, но он ничего не сказал. Ни упрёка. Ни удивления. Морияиа впервые увидел его так близко после долгого молчания. Ссадины на лице Натаниэля выглядели болезненно — следы свежих побоев, невидимая боль, скрытая за привычным упрямым прищуром. А у Рико лицо было залито кровью. Не своей. Той самой крови, что минуту назад была жизнью в теле человека, которого он считал семьёй. Они стояли молча. В этом взгляде было всё. Страх, нежность, смятение, и вопрос. Один-единственный, немой. Зачем? Рико выдохнул, будто пытаясь сдуть пепел со своей души. Он медленно закрыл глаза. Всего на мгновение. Чтобы собрать себя. Чтобы не разрушиться прямо здесь, перед ним. Он не знал, как объяснить. Как оправдаться. Как признаться. Но, может, в этом и не было нужды. Он открыл глаза и сделал шаг вперёд, всё ещё сжимая в руке нож, покрытый уже подсыхающей кровью. Лезвие дрожало, будто отражая то, что происходило внутри него. В голосе не было злости. Только голая, вывернутая правда. — Всё это.. – прошептал он, тяжело, с надрывом, — Все это было только ради тебя..слышишь?.. РАДИ ТЕБЯ. Он поднял руку с ножом, не угрожающе, не в жесте нападения, а скорее как символ, как крест, который он нёс. Он указал им прямо в грудь Натаниэлю — не как оружием, а как признанием. Ты причина, цель, оправдание. Мир вокруг будто растворился. Больше не было кабинета. Не было мёртвого тела за спиной. Только они двое. Только это безвозвратное признание — мрачное, кровавое, и в то же время до ужаса искреннее. Рико стоял, будто прикованный к полу. Его голос, дрожащий, но наполненный жаром накопившейся боли, прорезал гробовую тишину, повисшую между ним и Натаниэлем. — Это я убил их всех. – произнёс он, едва сдерживая спазм в горле. Глаза его налились мутным блеском, смесью отчаяния и одержимости. — Удивлён? Он сделал шаг вперёд, и в этом шаге не было угрозы. Он был разбит. Как человек, который слишком долго держал всё внутри и, наконец, сорвался на последней грани. — Все они были ближе к тебе, чем я. Каждый. – продолжал он, выдыхая каждое слово, будто оно вырывалось из самого нутра. — Шелли, Каин, Норрис. Ты смеялся с ними. Ты проводил с ними время. Ты смотрел на них так, как я хотел, чтобы ты смотрел на меня. Морияма провёл рукой по лицу, оставляя на щеке размазанный след крови, и резко поднял голову. — Ответь мне. Почему? Почему не я? Почему?! Натаниэль не двигался. Только смотрел. Его взгляд был тяжёлым, как плита, не яростным, не испуганным. Скорее печальным. Как будто он понял что-то слишком поздно. Как будто, возможно, где-то внутри догадывался о буре, что копилась в Рико. Но не знал, насколько глубоко она проросла. — Я любил тебя, Натаниэль. По-настоящему любил. Но теперь у меня нету выхода. Прости.. Голос Рико дрожал, но в нём не было страха. Только усталость и трагическая решимость. Он посмотрел на Натаниэля — не просто взглядом, а так, будто пытался в последний раз сохранить в памяти его лицо. Его губы дернулись, будто он хотел сказать что-то ещё, но слов не осталось. Его рука медленно поднялась. Натаниэль дернулся вперёд, будто предчувствовал, что произойдёт, но было уже поздно. Мир словно на миг замедлился. Один порыв. Один вздох. И Рико рухнул. Звук падения тела разбил тишину как стекло. Он остался на полу, тело судорожно дергалось в попытке зацепиться за жизнь, которой уже почти не было. Кровь быстро растекалась по светлому кафелю, впитываясь в ткань его одежды. Лезвие все ещё торчало — острое, хищное, как финальная точка, поставленная с размаху. Веснински замер, глаза расширились от ужаса. Он бросился к нему, став на колени прямо в лужу крови, обеими руками прижав ладони к его горлу, стараясь остановить поток, не дать вытечь остаткам жизни. Его пальцы дрожали. Сердце билось в висках. — Нет.. нет.. не смей.. – прохрипел он, но голос почти утонул в панике. — Помогите! ПОМОГИТЕ. И будто откликнувшись на его крик, в кабинет вбежали амоновцы. В форме, с оружием наготове, они сначала не поняли, что происходит — взгляд наткнулся на труп в углу, и лишь потом на Рико и Натаниэля в центре комнаты. Позади офицеров с лицом, в котором смешались шок, боль и гнев, появился Эндрю Миньярд. Его взгляд скользнул по беспорядку, по телу тренера, по красным следам на полу, и остановился на Рико. Эндрю сделал шаг вперёд, но не сразу подошёл. Он смотрел на них, как на неразрешимую головоломку, как на драму, которую опоздал предотвратить. — Медик! – крикнул один из бойцов, выхватывая рацию. — Срочно! Один живой, ножевое. Потеря крови. Двигаемся! Натаниэль всё ещё пытался что-то сделать, прижимал ладони к ране. Он не отвёл взгляда от лица Рико, которое с каждой секундой становилось всё бледнее, всё дальше. Снаружи уже слышались сирены, тревожный свет мигал в окнах, и всё это казалось каким-то чужим, будто из фильма, в который они все внезапно попали. А в центре этой сцены — мальчишка, который любил, как умел...