Дом странных детей мисс Иванченко

— К сожалению, всё, что вы видели — было вашими галлюцинациями или сном, — психотерапевт небрежно поправляет рукава рубашки, и Антону кажется, что он уже где-то это видел, но никак не может вспомнить, где именно. Воспоминания расплываются, комкаются невнятные обрывки, и только та безлунная ночь никак не хочет забываться. «Будь она проклята», — Антон душит надрывный вопль до того, как тот успевает вырваться наружу. «Она уже была проклята, ещё до того, как ты появился на свет», — шепчут зыбкие тени, нетерпеливо извиваясь у его ног. Психотерапевт деликатно кашляет в кулак, и зубастые силуэты, напоследок клацнув отростками, расползаются по щелям кабинета. Антон пару раз моргает, уверенный, что ему показалось. Показалось же?.. — Нет, всё, что я видел, было наяву, — он мотает головой, заново переживая тот роковой день. Снова видит дедушку, омерзительных чудовищ, сощуривших пасти в хищном оскале, бездыханное тело… …он в состоянии какого-то зловещего ступора наблюдает, как мужчина в очках и чёрном костюме небрежно поправляет запонки, слегка склоняет голову набок, и две зловещие вытянутые фигуры с мертвенно-бледной кожей, повинуясь его безмолвному приказу, нетерпеливо бросаются к дедушке, жадно раскрывая зубастые пасти, из которых тут же показываются мерзкие щупальца. Они, извиваясь, тянутся к родным глазам, с чавкающим звуком высасывая глазные яблоки. — Расскажите поподробнее о том, что произошло, — врач аккуратно подаётся вперёд, заинтересованный травмирующими воспоминаниями, но Антон не может ничего сказать. Он молчит, сглатывая нечленораздельный крик, и хоронит его в недрах грудной клетки… …Антон, прикрывая рот рукой и давя рвотные позывы, вспоминает, как дедушка добродушно посмеивался над ним в детстве, ласково гладил по голове и проникновенно смотрел, казалось, в самую душу. Сдерживая слёзы, он бесконечно сожалеет, что не верил ему. Не слушал. Не смог спасти. — Антон! Ты где? — раздается взволнованный крик мамы в мертвой тишине ночного леса, и Антон конвульсивно вздрагивает, вернувшись в уродливую реальность. Он медленно пятится, неудачно оступается и попадает ногой на сухую ветку, в ту же секунду издавшую предательский хруст. Мужчина, услышав звук, плавно поворачивается, теперь смотря точно на Антона. Сверлит глазами, игриво склоняет голову набок и оскаливается, произносит что-то одними лишь губами, но Антон с необычайной лёгкостью читает насмешливое: «Беги». Он бежит ради себя, ради мамы и дедушки. Клянётся — если выживет, то узнает, что случилось в этот день. Он бежит, не помня себя, задыхаясь, колючие ветки хлещут по лицу, ветер гулко завывает, а из чащи леса доносится чьё-то мелодичное пение и возобновившееся чавканье уродливых чудовищ. Антон знает: главное чудовище, сейчас напевающее детскую мелодию среди трескучих деревьев, запомнило его лицо. Оно вернётся за ним. — Антон, послушай, — прервав затянувшееся молчание, начинает психотерапевт мягко, — если учесть тот факт, что прошёл всего месяц, ты держишься исключительно хорошо, — он пронзительно смотрит через стёкла старомодных очков, и Антона не покидает ощущение дежавю. — Не считая того, что я сошёл с ума? — нервно усмехается, рефлекторно пытается нащупать в кармане мятую пачку сигарет, и осекается. — Кошмарные сны и тревожность — не признак сумасшествия, — психотерапевт внимательно следит за каждым его действием, и что-то записывает себе в блокнот. — А то, что я вижу вещи, которых нет? — В травматических ситуациях это не редкость, — парирует врач, сложив руки на коленях, — твоё подсознание вызвало образ из фильма или… — …из историй, — задумчиво кивает Антон. — Когда я был маленьким, дедушка рассказывал истории про чудовищ, с которыми сражался на войне. — Вот видишь, — следует мгновенное подтверждение, — Он подвергся зверскому нападению, и ты представил, что это был не человек, а чудовище. — Но там был человек! Хотя полиция сказала, что собаки порвали сеточную дверь, а дедушка погнал их в лес. Медицинский эксперт сказал, что у него был сердечный приступ. Полиция сказала, — Антон шумно выдыхает, и надтреснуто продолжает, — полиция сказала, что собаки при нападении целятся и вгрызаются в мягкие части тела. Они проанализировали кровь на вилке и обнаружили ДНК животного. Значит, дело закрыто. — Судя по всему, он был исключительным джентльменом, — психотерапевт поддерживающе улыбается, но улыбка выглядит слегка неестественной, — вы были очень близки? — Здесь, — дедушка, подслеповато сощурившись, тыкает морщинистым пальцем на крохотную точку, которая кажется Антону жучком, случайно упавшим на карту мира, — озеро, которое светится в темноте. И тайный туннель. Там я и прятался от чудовищ. — Он часто присматривал за мной, — вспоминает Антон, и голос его становится мягче, — с ним я чувствовал себя особенным. — Много лет тому назад, — рассказывал дедушка, откинувшись на спинку стула, — жил-был мальчик по имени Олег. — Это был ты, — кивает Антон, завёрнутый в лоскутное одеяло, как в кокон. Он слышал эту историю сотню раз, и каждый раз было интересно, как в первый. — Это был я, — подтверждает дедушка, утвердительно двинув головой, — он жил в чудесном детском доме близ Воронежа, где каждый день светило солнце. Директриса детского дома, мисс Иванченко, была очень умна, — дедушка достаёт из потрёпанного чемоданчика чёрно-белую фотографию с загнутыми уголками, — и гадала на Таро. Она умела превращаться в птицу. Это был дом для особенных детей, — продолжил дедушка размеренным голосом, и глаза Антона невольно начали закрываться, — например, Оксана и Алёна, — на другой фотографии была запечатлена девушка, держащая на руках другую девушку, которая, в свою очередь, держала четыре гири весом по тридцать килограмм, — они обладали силой десятка человек. А Дима… Внутри Димы жили пчёлы. — А где Ира? — сонно спрашивает Антон, не желая засыпать так рано. — Она умела парить в воздухе. — Она была легче воздуха, — поправляет дедушка, — Ей приходилось носить свинцовые туфли, чтобы не улететь. — Он называл меня «Тоша», — Антон медленно выныривает из мутной толщи детских воспоминаний, — более оригинального прозвища придумать не смог. — Почему твои родители отправили тебя в детский дом? — Там, где мы жили в Ленинграде, было опасно. Там были чудовища. Огромные, с длинными руками, без глаз и со скользкими щупальцами, — темнота вторила его словам, и Антон видел, как на стене чернильными пятнами расплывались уродливые тени. — Самое глупое заключалось в том, что я много лет верил его рассказам, — он устало протирает глаза. — Учительница сказала, что это монтаж, — дрожащим голосом поделился Антон, протягивая чемоданчик с фотографиями. — И ты ей поверил? Я бы не стал тебе врать, Тоша, — покачал головой дедушка, бережно перебирая потрёпанные снимки. — Но ты солгал про дом, и про чудовищ. Папа мне всё рассказал. Он сказал, в Ленинграде правда были чудовища. Но у них не было щупалец. Он сказал, это были очень плохие люди, которые убивали всех, кто отличался от других. И дети правда были особенными. Но не такими, как их описывал ты. Дедушка не пытается оправдаться или переубедить. Лишь понимающе обнимает, и задумчиво смотрит куда-то вдаль.