Сфинкс обувал его, одевал, готовил, кормил, дул на ушибы, хранил все подарки – от разноцветных осколков пузатых бутылок до перьев птиц, читал ему вывески в магазинах, держал за цепкую руку, учил писать. Он вырастил его. Слепой был частью него, его семьёй и другом. Как он превратился в это? Этот Слепой шантажирует его. Изводит. Дразнит. Издевается, будто уже всё знает, и понимает, что никогда не вернётся Домой из-за Сфинкса. *** Жизнь после того, как Сфинкс вытащил Слепого с другого круга.

Однажды ночью ему померещился тёмный силуэт, будто склонившийся над кроватью. Силуэт сверкал своей белозубой улыбкой, так резко выделявшейся на фоне окружающего мрака, и тянул руки к его горлу. «Это за Камбоджу», — вдруг они сжались на шее до хруста, и он пытался отбиться, кричать, позвать на помощь, но изо рта вместо слов выходил только задушенный хрип. Он узнал эту белоснежную улыбку, когда встретил Китай на неформальной встрече глав государств, но ничего не сказал.

Его уже мало что могло расстроить. По крайней мере, он так думал, пока в один прекрасный день в его скромное жилище с ноги не вломился небезызвестный Чрезвычайный и полномочный посол и не кинул на кофейный столик свежий выпуск газеты «Коммерсант». Газета пахла типографией, и от неё исходило тепло. — Расширение НАТО на Восток, — начал посол, чрезвычайно размахивая руками во все стороны, — Финляндия присоединилась!

Если бы Антона в финальной сцене забрал дон Рэба. ------------------------------------------------------------ Бой действительно должен был выдаться последний. На стороне Святого Ордена сражалась сотня солдат, на стороне Антона — он один, и навыки боя XXII века. Даже при простейших вычислениях на калькуляторе в сумме получалась гибель Антона. — Не убивать! Приказ! — рявкнул самый крупный всадник, и крик этот пробудил ещё больше ненависти в Антоне.

— Олеся, ёп твою налево, — насмешливо улыбалась девушка, протирая запотевшие очки подолом плаща повелителя Снов. — Зато умереть уже не страшно! — Олеся широко улыбнулась, и, защищаясь, скрестила руки, обращаясь к Морфеусу, по лицу которого становилось ясно: ещё минута и он взорвется сверхновой. — А если вы меня убьёте, то я после смерти засосу ещё и Смерть, простите за тавтологию, или что это там… ***или Олеся и Марина очутились в серии песочного человека**