Дила и Кэйла - горничные под прикрытием

      Когда Дилюк и Кэйа прибыли на винокурню «Рассвет», стоял поздний вечер. Аделинда сразу принялась давать распоряжения другим горничным накрывать на ужин, но Дилюк её жестом остановил, заявив, что им с Кэйей срочно нужно ознакомиться с некоторой документацией, а потому, лучшим решением будет просто принести несколько закусок на журнальный столик в гостиной. Аделинда без лишних слов и уговоров отправилась исполнять сказанное, пожелав молодым господам приятного вечера, между делом уточнив, какую из комнат подготовить для мастера Кэйи. Дилюк ответил, что гостевую.       В гостиной они удобно расположились на двух диванах возле камина, приставленных друг напротив друга, открыли по «учебному фолианту» и принялись листать, стараясь хоть что-то запомнить. С первых же страниц Дилюка покоробило — уровень читанины оставлял желать лучшего. Дилюку многое приходилось читать. Не то, чтобы он отличался разборчивостью, но пособия по домашнему хозяйству тянули на уровень бестолкового бульварного романа и даже ниже. Голова начинала гудеть от бесчисленного количества слов, от которых совсем не пахло конкретикой. Если так подумать, то он не особо видел разницу между книгой и инструментом для пыток. Другое препятствие — неприятная мысль о том, что Дилюку придётся кого-то обслуживать. Непривычно представлять себя слугой, будучи хозяином дома с дворецким и горничными, которым лично каждый месяц платишь зарплату. Звучит безумно. Впрочем, подавлять в себе лишние эмоции стало для винодела привычкой, придется потерпеть, ведь на кону стояла жизнь и безопасность Барбары. Вместе с Кэйей его могли отправить на миссию лишь по одной причине — задача очень сложна и секретна. По крайней мере Кэйа числится одним из надёжнейших людей Ордена — ну хоть кто-то должен уметь держать меч в руках в этой богадельне, на том спасибо! Что касалось его методов… специфичны, но эффективны.       Самому Кэйе чтение тоже быстро наскучило. По правде говоря, Альберих даже не старался: он больше думал про то, как ему придётся говорить тонюсеньким голоском, носить женскую одежду и улыбаться каждый день неизвестному, дурному мужику. А ещё, что имел в виду Дилюк, когда заявил в докладе, что Ганс имеет извращенные увлечения? Какие именно? К чему Альбериху готовиться? Стресс лишь разгонял аппетит, поэтому взявшись за сочники с мясом, он напрочь отложил книгу:       — Я не могу это читать. Мне проще разобрать фатуйский шифр.       Ему бы что-то приключенческое про пиратов да разбойников, а еще приятнее — набор статей алкогольных критиков. Капитан не принадлежал к числу людей, которые принуждали себя к чему-либо, потому он вальяжно развалился на диване, стараясь отогнать тревожные мысли о горничном деле и сосредоточиться на сочнике. Вкусному мясу не хватало дополнения в виде бокала крепкого вина, которого, к досаде капитана, на столике не обнаружилось.       — Что, думаешь, все проблемы можно решить твоей импровизацией? Нам нужно хоть что-то запомнить. В противном случае Барбару нам не спасти — раскроют как только объявимся в дверях. Джинн возлагает на нас большие надежды, если ты не забыл.       — Мастер Дилюк, не надо давить, — недовольно заявил Кэйа, — лучше дай мне ключ от погреба. У меня страшный сушняк. Прислушайся, — зашептал он вдруг, — слышишь? Сочник говорит: «Ох, где мой лучший друг — вино? Нас разделили с самого детства, теперь я скитаюсь по свету, чтоб найти его!».       — Неисправимый алкаш, — холодно заявил Дилюк, впрочем, совершенно не помышляя вложить в слова больше или меньше, чем имелось в виду.       — Зато, всеми любимый алкаш, — как-то грустно в потолок ответил Кэйа и поднялся с дивана. — Что ж, пойду умолять на коленях Аделинду.       Кэйа демонстративно доел последний сочник и, словно одержимый, побрёл страшным воем зазывать Аделинду. Дилюк пытался игнорировать происходящее. Игнорировать и продолжить читать книги. Игнорировать и думать о важности миссии. Игнорировать и представлять страдающую в заточении Барбару. Надолго его не хватило. Все годы выдержки винодела идут к чёрту! Что за поведение? Ему так нравится быть идиотом? Воет волком, чтоб выпросить алкоголь? Да он, Дилюк, плен в фатуйском лагере терпел! Выносил голод, видал холод, мог двое суток напролёт не спать и несколько часов провести в одном положении, чтоб только выследить цель. Дилюк во имя всего умел подавлять любые эмоции, терпеть любые ситуации, но нет, только взбалмошного капитана кавалерии вытерпеть он не мог! Творит всё, что вздумается, не стыдится своих пристрастий к алкоголю и кутежу, не заботится о странном прикиде, в котором вся грудь нараспашку.       Будучи юным капитаном Ордо Фавониус, Дилюк шёл именно с этим человеком рука об руку, плечо к плечу, нога в ногу. В том Кэйе из прошлого не было ни малейшего намёка на испорченность — только деликатность, проницательность, рассудительность, логические доводы и поступки. Он горячо его любил, не до конца понимая какой именно любовью. В тот День Рождения Дилюк хотел поставить точку и всё же разобраться — какой именно? Решить для себя, решить для него. Страшно приятное чувство единства мыслей друг друга, предугадывание слов, понимание с полувзгляда вызывали тогда в нём столько восторга, столько доверия. Но судьба предписала другое: разойтись с израненными в кровь телами и огромными шрамами в сердце. Сейчас Дилюк и не знает, за что он тогда его… любил, но с каждым новым открытием для себя сторон сегодняшнего Кэйи — капитана кавалерии, завсегдатая таверны, обольстителя девушек, дружественного «товарища» воров, любимого внучка всех дедушек Мондштадта, Дилюку на душе становилось кисло. Ему хотелось, как и раньше, быть Кэйе кем-то важным и необходимым. Хотелось, но с давящим чувством сожаления он осознавал, что для него места подле Кэйи больше нет. Изувеченный незрячий глаз под повязкой и закрепленный на ремне Глаз Бога крио стихии вечно будут напоминать ему об утраченном.       Что ж, можно и не говорить, что желание что-либо читать у винодела разом отпало. Раздражение сменилось свинцовой тяжестью внутри. «Всеми любимый алкаш»? По крайней мере нынешний Кэйа знает себе цену. Открыть погреб вдруг показалось не такой уж и плохой идеей. Дилюк напрочь забыл про еду, побрел тяжелым шагом к специальному ящику, достал заветный ключ и подошел к Кэйе, который действительно передвигался по винокурне на четвереньках, воображая себя умирающим от жажды.       — Адели-и-инда… — затянул он сиплым, утробным голосом, — вина-а-а…        Конечно, Аделинда не могла дать ему ключ даже из жалости: господин Дилюк, хозяин, был дома, и добро он точно не давал. Кэйа мог сколько угодно тереться об её юбку, но правила есть правила. Главная горничная долгое время мечтала, чтобы эти двое, наконец, помирились, но иногда ей кажется, что мечты её напрасны — двое молодых господ упрямы как бараны. Аделинде оставалось только вежливо удалиться, погладив Кэйю по голове.        И вот, капитан уже стал терять веру в человечество, в Селестию, в собственную игру, но вдруг, почувствовал, как чья-то ладонь опустилась ему на плечо, а перед глазами появился тот самый ключ. Каждый великий ценитель спиртного грезит во снах и видит ни что иное, а именно этот серый, железный ключ короля винной отрасли Мондштадта, открывавший врата в рай. То, что произошло дальше и вовсе повергло Кэйю в транс: мелькнула прядь рыжих волос и на тяжком выдохе раздалось тихое «пойдём». Несколько минут Альберих сидел неподвижно, не веря своим глазам, ушам, голове; всё ждал, когда чудной мираж его тоскливой головы развеется, но ключ не пропадал, Дилюк тоже, а желание выпить нахлынуло с прежней силой. Заметно повеселев, Кэйа тут же энергично подскочил и в одно мгновение оказался у желанной двери.       Зайдя внутрь, Альберих глубоко вдохнул, стараясь доверху заполнить лёгкие тягучим ароматом брожения:       — Под такие запахи нужно засыпать и просыпаться. Мигом все болезни пройдут.       — Что будешь пить? — бесцветно спросил Дилюк, с нечитаемым выражением лица закрыв дверь, а после аккуратно спустившись по крутым ступенькам.       Кэйа жадно охватил глазами все бочки, стеллажи с бутылками, зачарованно представил, как приласкал всё, до чего дотягивалось его зрение, после чего решился:       — Полуденную смерть. Десятилетней выдержки.       Дилюк не очень-то удивился запросу и в два счёта нашёл искомое. Непонятным образом рядом с Альберихом также обнаружились штопор и два стеклянных бокала. В приглушенном оранжевом свете слабой лампы довольный Кэйа уселся прямо на бетонный пол и в два ловких приёма откупорил своё долгожданное, любимое вино. Золотая жидкость с изумрудной оттенью и крепким ароматом заполнила бокал до неприличия счастливого капитана.       С первым же глотком Альберих ощутил себя утопленником сладкого омута. Все органы чувств обострились, вкусовые рецепторы словно стали резонировать с напитком. Капитана охватило умопомрачающее наслаждение, а в щеках проступил лёгкий румянец. Откровенно говоря, Кэйа конечно же не мог сильно опьянеть ни с первого глотка, ни с первого бокала, ни даже со второго. Он слишком много и часто пил, потому его тело пьянело слишком медленно. Полуденная смерть хоть и считалась самым крепким напитком Доли Ангела, но даже десятилетняя выдержка не оказалась способна сбить с ног капитана кавалерии. Дилюк же всё это время сидел рядом и молча наблюдал за довольным Кэйей, ощущая себя всё более потерянным, не соответствующим ситуации.       — Ха~, — приятно выдохнул Кэйа, — если сейчас я не в раю, то где же? Какое славное вино. Жаль, что не всем дано понять истинное наслаждение, которое может испытать человек лишь испив приятного алкоголя.        — Не хочу тебя огорчить, — вдруг заговорил Дилюк, — но виноградный сок моего производства ничем по качеству и вкусу не уступает вину. Более того, о его пользе можно складывать легенды.        — Легенда первая: Дилюк Рагнвиндр с винокурни «Рассвет» никогда не сможет признать великолепие вина над соком. Ой-й-й, легендой быль уже не назовёшь.        — …        — Только алкоголь способен расковать человека, приятно согреть и подарить блаженство одновременно. Как бы ты не любил свой сок, он не пригласит тебя в мир наваждений. Смакуя алкоголь, перед человеком расступаются тревоги, уходят печали, а за горизонтом простирается всё тот же большой и величественный мир. Мондштадт до сих пор бьется над тем, как такой трезвенник как ты способен управлять винокурней.       — Да, — вдруг раздраженно бросил Дилюк, — хорошо быть идиотом, склонным к самообману, капитан. То-то я смотрю как твои печали уходят. Так уходят, что снова возвращаются! Не так давно кто, скажи на милость, меня спрашивал, почему я не выкинул и не продал тебя за горстку моры? Или я неправ, и ты на самом деле так спросил, потому что тебе было очень весело?       Кэйа задумался, повертел пустой бокал в руке и постучал ногтем по стеклу, будто его сейчас ничего больше не интересовало. С легкой ноткой неуверенности он поглядел на Дилюка, стараясь предположить, что за мысли им сейчас движут. И он ответил спокойно, прикрыв глаза:       — Ну, а в чём здесь ошибка? На винокурне даже комнаты моей не осталось. Теперь я просто гость — здесь ни следа моего прошлого. Особняк отца ты продал за ненадобностью, ничто не мешает и меня выкинуть, я же тоже уже «ненужное прошлое».       Дилюк, теряя терпение, стал возражать:        — Слушай, ты всё равно здесь не живешь, а мне нужна была библиотека вблизи рабочего кабинета. Все твои вещи аккуратно сложили тогда на чердак, и ты почти всё оттуда забрал. Что ты разводишь мне тут сентименталию? Тебя так сильно это волнует? Сильнее, чем нестабильность артерий земли в Мондштадте? Сильнее, чем фатуйские заговоры? Да ты просто не в себе!        Кэйа не ожидал, что Дилюк начнет оправдываться. Его взвинченность не поддавалась объяснению, но ведь вроде бы Дилюк всегда на него гневался. Разве что сегодня винодел реагировал особенно остро и Альберих не понимал почему.        — Ладно, ладно. Будем считать, что не в себе, — ответил ему Кэйа, вновь взявшись за бутылку, — просто хотел услышать что-то вроде: «Ах, не хотел, чтобы сердце ныло всякий раз при виде комнаты когда-то дорогого брата».       — Не без этого, — вдруг проронил Дилюк, и тут же пожалел. Слова сорвались случайно и раскрыли в нём ту сторону, которую он скрывал усердней всего: тоска по брату, на которую он не имел права. Как назло, Кэйа еще и застыл с глупым выражением лица, вызывая в нём еще больше раздражения. Просто прекрасно! Слов ему не вернуть, у Кэйи имеется повод для насмешек на всю оставшуюся жизнь, стыд поглощает его с головой. И вот, когда Дилюк отчаянно перебирал варианты, он вспомнил про вино. Да, выйти из ситуации винодел решил при помощи, как бы не звучало странно, вина. И неважно, что он не пьёт, а мгновение назад неистово защищал права виноградного сока, тем не менее… — Налей и мне тоже, — нервно заявил он, поставив перед капитаном пустой бокал.        Кэйе показалось, что он только что услышал нечто важное, что могло бы вылиться в настоящий разговор; что-угодно, только не переключение темы! Даже на такую невероятную, как желание Дилюка испить вина! Капитан многие лета жаждал кое-что прояснить наедине с виноделом, пролить свет на многие разногласия и споры. Ему показалось, что только что он вот-вот приблизился к своей цели, почти коснулся её тени. Если мастер сейчас напьётся — всё будет без толку. Споить непьющего — значит пожелать ему спокойной ночи после первого глотка.       Альберих помахал ладонями в успокаивающем жесте, стараясь рассеять назревающее пламя событий.       — Ну, ну, не горячитесь, мастер Дилюк. Я, конечно, поддразнивал насчёт вина, но понял, что перестарался. Лучше расскажи, что ты имел в виду? Я всё-таки еще не потерял своей ценности в этом доме? Я еще что-то значу?       Капитан как всегда не учёл, что его слова на Дилюка действуют будто подброшенные угли в печи. Его прекрасный, в прошлом названный, брат — Дилюк Рагнвиндр — изнутри всё равно, что ящик незажженных фейерверков, гора поблескивающего пороха в дыму, вечно дремлющий вулкан, который только притворяется спящим. В изумительных, словно калёный янтарь, глазах никогда не угасало праведное пламя и взрывная натура обладателя, даже в тот страшный день. Дилюк может сколько угодно подавлять себя, свой истинный характер, но его глаза, полные огня, пепелищ и пожарищ, Кэйа замечал всегда. Сегодня же капитан не понимал, как ему в юности удавалось обращать это неконтролируемое пламя в спокойный и теплый огонь. Как же так получалось? Разве он делал что-то особенное? Нет. Проблема заключалась лишь в утраченном доверии и изменениях, настигших их после. Конечно, он осознавал, что здесь только его и полностью его вина. К слову говоря, капитану не то, чтобы хотелось что-то восстановить, (бездну дери, разве истлевшие обломки их общения поддавались реставрации?), Кэйа Альберих давно перестроился и жил дальше, ни на что не уповая, ничего не желая, спокойно влившись в общество мондштадцев. Просто изнутри необъяснимо поднывало при виде «брата». Иногда слабо, иногда сильно. Кэйе хотелось почему-то узнать. Узнать, насколько он теперь ему не нужен, в какой степени, в сравнении с кем или с чем.       — Дай сюда, — потянулся резко Дилюк за бутылкой, выдернув капитана из размышлений.       — Нет! — воспротивился Кэйа, пододвигая «смерть» к своим коленям.       Дилюк не остановился и полез рукой снова. Кэйа стал прятать вино еще дальше, всем видом показывая, что он против данной затеи. Раздраженно посмотрев на Кэйю, а потом на бутылку, он вдруг вспомнил, что в бокале брата еще оставалось вино. Ни секунды не церемонясь, винодел схватил чужой бокал и разом его осушил. Крепкая жидкость горячо, будто лава, разлилась по всему телу, охватила жаром внутренности и ударила гулкой болью в виски. Дилюк зажмурился и присел, глубоко задышав. Кэйю охватил лёгкий, панический холодок:       — Эй! Зачем ты это сделал?..       Дилюк, стараясь совладать с полученным градусом, приложил ко лбу свою ладонь, и, еще немного отдышавшись, ответил:       — Я хочу допить. Отдай бутылку.       — Ты сдурел, Дилюк? Я тебя отсюда как наверх потащу? Тут такие ступеньки, что и одному ходить страшно.       Но непохоже, чтобы винодел желал прислушиваться к голосу разума, напротив, он подсел к Кэйе, который прятал бутылку за своей спиной, вплотную, и схватил за руку:       — Ты же хочешь что-то узнать? Так наполняй мой бокал. Для тебя, — он с трудом сфокусировал взгляд на Кэйе, — представилась отличная возможность.        Импульсивный глоток был лишь желанием вытопить вином ненужные чувства. Он и забыл каково это — распивать напитки взрослого мира. Мира лжи, мира тьмы, мира, что погубил отца, мира, что отдалил его от Кэйи. Злостные и жгучие напитки, заставляющие стать частью пагубной стороны Тейвата.       — Возможность утекла сквозь пальцы с тех пор, как ты опьянел, — раздосадовано отметил Кэйа и нахмурился, — серьезно, какого, вестник тебя возьми, ты делаешь? Не дам я тебе вина.       В следующий момент Кэйа слабо понял что произошло: его кажется толкнули на спину, а затем, он увидел лишь возвышающегося над ним Дилюка, который залпом, с горла опустошал остатки «Полуденной смерти». Десятилетней выдержки. Послышался гулкий стук, с которым бутылка упала и укатилась в неизвестном направлении, а Дилюк с опущенной головой стоял на коленях перед лежащим Кэйей. Выражение лица скрылось за ворохами ярко-рыжей чёлки.       Кровь забурлила сильнее прежнего. Во всём теле стучало и кипело. Кажется, Кэйа говорил, что в алкоголе можно утонуть, но Дилюку казалось, что он горит, полыхает, плавится в страшных температурах. Настолько они разные?       Настолько ему не суждено быть с Кэйей?       — Хах… ха-ха… — послышался слабый смех со странной интонацией, — хочешь узнать, насколько я сожалел, глядя на твою комнату? Хочешь узнать кто ты для меня? — с каждым словом в воздухе словно бы тлели угли; Кэйе происходящее не нравилось. — Может, хочешь узнать, что я хотел сделать с тобой в свой восемнадцатый День Рождения? Тебе рассказать, а? Кэйа Альберих!       — Очевидно, что убить, — по-простому отозвался Кэйа, но тут же оторопел: два рубиновых глаза посмотрели на него холодно, неотрывно, страшно, так, словно желали забрать с собой в преисподнюю и мучить там до последнего вздоха. Кровь мигом застыла в жилах Альбериха. Ему подумалось, что убить его прямо здесь и сейчас такому Дилюку не составит никакого труда.       Ситуация набирала обороты, с Кэйи даже сошёл весь хмель. Не медля ни минутой, он попытался встать из-под Дилюка, но первую же попытку встретило сопротивление со стороны винодела, — тот просто толкнул капитана обратно на пол. И еще две таких попытки не увенчались успехом. На четвертый раз руки капитана прижали к полу.       — Дилюк, ты что творишь?       Нависнув над Кэйей сверху и сократив дистанцию между лицами до минимума, Дилюк пылко, на выдохе ответил:       — Угадаешь — отпущу.       — Да кто ж тебя, пьяного знает?! — потерял терпение Кэйа, злобно прилагая силы, чтоб побороть чужую хватку, — я пошел звать Аделинду!        В тот же момент Дилюк припал к его губам, заключив капитана в страшный, пламенный поцелуй. Кэйа гневно замычал, завертелся, хотел избежать плена варварских рук и происходящего над ним ужаса, но только ничего не вышло — Дилюк в рьяном запале нападал на губы еще сильнее, жадно сминая, посасывая, проталкивая внутрь язык, не забывая крепче держать капитана за запястья. От такого напора Кэйе вскоре стало нечем дышать, и он завертел головой, пытаясь хоть немного освободиться и вдохнуть. Едва с ним Дилюк расцепился, как Кэйа стал жадно хватать ртом воздух; его немного трясло.       — Хаа… хаа… Совсем спятил?!. Что, по-твоему, ты делаешь??? — но недолго пришлось возмущаться капитану — Дилюк снова пленил его поцелуем, страстным, глубоким, от которого сводило в бёдрах.       Вожделение затмило все пределы рассудка, стёрло перед виноделом любые границы: он мучал его рот так, будто полжизни мечтал об этом. Чужому языку пришлось нелегко: его то придавливали, то изнуряли лаской, пару раз прикусывали, что Кэйю возмутило сильнее всего, судя по его усилившимся попыткам выбраться из-под чужого тела. Завершая, он забвенно вылизал уздечку языка и медленно отстранился с очаровательной ниточкой слюны, протянувшейся меж ртами. Кэйа готов был поклясться, что не задыхался так даже убегая в одиночку от толпы хиличурлов.       — Ди… хаа… Дилюк, — язык теперь заплетался в попытке сказать хоть слово.        Тяжело дыша с перепуганным в груди сердцем, Кэйа смутно заметил, что Дилюк сам едва держался: глубоко задышал и приставил ладонь к ноющему виску. Ощущая небывалую колотьбу и тряску в собственном теле, Кэйа приложил максимум усилий, чтоб оттолкнуть Дилюка в сторону. Наконец освободившись, Кэйа долго думать не стал — мгновенно рванул к выходу, взбежал по лестнице, и, что есть силы, схватился за дверную ручку. Которая совсем не поддалась.       Кэйа пробовал снова и снова, ломился со всех сил, но ничего не вышло. Он и не знал, что ключ был надёжно припрятан на полке, в тени множества винных бутылок; там, где как раз одной не хватало. Сомкнув зубы, Кэйа злобно хлопнул ладонью по двери и гневно бросил:       — Ты что, планировал завалить меня с самого начала?! — едва Кэйа обернулся, чтоб высказать всё, что он об этом думает, как тут же оказался прижат к двери знакомыми, страстными руками. — И давно мастер стал конченым маньяком, а?!       Дилюк схватил его за подбородок и смерил серьёзным, непробиваемо-хмельным, затуманенным взглядом:       — Ты хотел ответов Кэйа — ты их получил. — Кэйа уже собирался бросить что-то злое, спросить в какой из моментов звучало адекватное объяснение, назвать бывшего брата полным психопатом, который устраивает невесть что, но Дилюк продолжил раньше. — Я тебя люблю, вот мой ответ, — и поцеловал Кэйю в третий раз, устремленно и нежно, без лишних движений, выказывая всю глубину своего чувства.       Вся злость Альбериха куда-то подевалась после этих странных, нелепых и невероятных слов. У него отпало желание сопротивляться, гнев будто бы рассеялся, и на смену ему пришло что-то другое. Когда Дилюк отстранился, Кэйа повернул голову вбок, уводя взгляд как можно дальше. Он был не в силах дать оценку происходящему. Удерживающие у дверей руки явно жаждали теперь ответов Альбериха, и тот слабо начал:       — Мы не можем. Мы оба мужчины.       — Не имеет значения.       — Невозможно!.. После всего, что было…        — Я тебя не отпущу.        — Так нельзя! — запротестовал Кэйа, высвободил руку, но ее тут же перехватили, переплели с пальцами другой руки и чувственно сжали. Дилюк приблизился к нему, занизив интонацию:       — Так ты против?        Кэйа не нашелся с ответом. Ничего не подтверждал, но и не отрицал. Молчание не удовлетворило предавшегося хмелю мастера:       — Сомневаешься. Тогда я спрошу у твоего тела, — он отстегнул застёжку его воротника и поцеловал капитана в шею. Кэйа дёрнулся от неожиданности.       — Ты спятил?.. Нхх… Может просто поговорим?..        — Говори, — ответил Дилюк даже не думая отпускать тёплую, податливую кожу капитана. Поцелуи чередовались с засосами, впрочем, невесомыми, совсем не оставляющих следов, но ощущений Кэйа получал не меньше и даже в избытке. Судорожно реагируя на клубок совершенно незнакомых, но безумно приятных ощущений, которые отдавали истомной тяжестью в паху, Кэйа невольно зажмурился.        — Ты же не собрался брать меня прямо здесь? — спросил он беспокойно, ощущая, как нарастало томление в теле. Рассудок предательски слабел, к щекам прилила кровь. Капитан не представлял себе, как выпутаться из такой ситуации. Откровенно говоря, в глубине души, он был далеко не равнодушен к Дилюку, у него нет причин ему отказывать, но… — С-стой, — запаниковал Кэйа, когда ощутил, как мастер стал расправляться с его штанами, — Н-не надо.        От его нерешительных возгласов мастер разгорячился лишь сильнее. Не желая терять время, он ловко приспустил штаны и бельё капитана, принявшись зацеловывать кожу от живота и ниже. Приближаясь к члену, мастер предварительно снял свои перчатки, прежде чем коснулся уже порядком взмокшей плоти.       — Ты не отвергаешь меня, Кэйа, — отметил винодел, и посмотрел снизу вверх на капитана, встретившись с совершенно рассеянным, туманным взглядом последнего. Кэйа снова не нашёлся с ответом — в голове творился сильнейший хаос за последние четыре года его жизни. Баловливые рыжие пряди будто невзначай щекотали его бёдра, заставляя томиться свыше прежнего и терять связь с реальностью.       Дилюк взял смугловатый член в руку и принялся увлечённо его то сжимать, то разжимать пальцами, привыкая к жаркой плоти. Большим пальцем он потёр влажную от предъэякулята головку: Кэйа в изнеможении откинулся на спину, прижавшись к двери сзади ладонями. Капитан расплывчато понимал, что путей назад больше нет: жажда постигла его самого.       Несложными, медленными движениями вверх и вниз рукой, винодел слегка подразнил капитана, желая, чтобы тот расслабился и позволил себе ни о чём не думать. Он приблизился к головке, обдав её своим горячим дыханием, и кротко лизнул языком. Едва Кэйа вздрогнул от предвкушения, как вскоре ощутил прилив влаги и тепла: Дилюк захватил член ртом, при этом слегка придерживая сам орган рукой. Поступательные влажные ощущения внутри жаркого рта почти свели рассудок Кэйи на нет. В полубессознательном от удовольствия состоянии, он положил руку на макушку огненно-рыжих волос, периодически толкаясь тому навстречу. Дилюк старался действовать интуитивно, желая увидеть Кэйю в исступлении, в лихорадке, в умоляющем довести до конца взгляде. Капитан же едва-едва подавлял свои стоны от накатывающего волнами удовольствия, иногда прикусывая нижнюю губу. И неважно, что всё происходящее казалось ему безумием; уже не имело значения кто он и что он — от одной мысли, что Дилюк лично пытается доставить ему удовольствие, Кэйа готов был вознестись.       Ощущая близкую разрядку, капитан раздышался, пробиваясь на звучные, грудные стоны. Заметив это, Дилюк ускорил темп, нарастил интенсивность, стал захватывать ртом как можно глубже. Сладостное действо продолжалось до тех пор, пока Кэйя не вздрогнул с протяжным, ноющим стоном, сомкнув в руке его прекрасные рыжие волосы. Винодел немного закашлялся, но проглотил всё, без остатка, продолжая еще некоторое время водить языком по головке. Кэйа сполз по двери, почувствовав расслабление по всему телу, которое тут же подкосило ноги. Ошалелый капитан долго не мог прийти в себя. За приятной, краткой негой, тело заволокло всеобъемлющим бессилием. Дилюк довольно посмотрел на результат своей работы, однако, осознал, что с тяжелым хмелем в голове он не продержится больше и минуты. Едва он прилёг Кэйе на грудь, как в считанные секунды заснул. Кэйа лишь тяжело вздохнул. Благо, он догадался где искать ключ.       Рано утром Дилюк проснулся с жуткой головной болью. Он хотел было уже спустится на кухню, чтоб хоть чем-то запить, перебить дрянные ощущения, как в спальню постучали. Вошёл Кэйа и протянул ему в руки стакан воды. Повисло неловкое молчание.        — Как ты себя чувствуешь? — растерянно спросил Кэйа. Опустошив в три глотка стакан и повертев его в руках, Рагнвиндр мрачновато ответил:        — Чувствую, что мне нужен твой ответ.        Утренний, прохладный ветер потрепал воздушный, белый тюль в спальне, захватив на себя внимание капитана. Он выдохнул и улыбнулся:        — Ты порядком меня напугал.        Дилюк закрыл глаза, чувствуя и страх, и стыд, и нетерпение. Мысленно он попытался подготовиться к отказу, и слегка обреченным тоном начал говорить:       — Если сложно ответить мне «нет», то не бойся, я… — но договорить винодел не успел — его речь прервали поцелуем. Без всяких колебаний Кэйа забрался к нему на кровать, обнял за шею и поцеловал.        — Берегись, мастер Дилюк. Я тоже не прочь за тобой поохотиться~, — выдал он игриво и без единой тени сомнения.        Тем же утром Дилюк и Кэйа отправились в путь на приграничные территории, где стоял особняк Ганса. Дорога заняла у них двое суток, по истечению которых, винодел и капитан разобрались в своих чувствах получше, а также поштудировали друг друга по горничному делу. И вот, утром шестого дня от похищения Барбары, две невероятно стильные и обаятельные горничные стояли в полном облачении у роскошного особняка в западном стиле: у каждой было в руке по увесистому кожаному чемоданчику, ветер ласкал их объёмные чёрные юбки и красиво прибранные в хвосты волосы, солнце озаряло их пламенные взгляды, полные решимости.       Кэйа поднялся по лестнице и с задорной улыбкой на лице позвонил в механический звонок фонтейновского образца. Миссия начинается.