Город без окон

Глава 34

«Утопать или купаться?»

— Ну ладно, у меня сегодня выходной, но… Ты что, за всю эту неделю ни на одной паре так и не появился?       Илья засмеялся, услышав из телефонной трубки признание Дани о прогулах. В голове сразу всплыли воспоминания о беззаботном школьном времени, когда они с Даней частенько сбегали с последних уроков, не забывая прихватить с собой Дениса и прикупить сладостей в ближайшем ларьке. К середине девятого класса конфеты и пирожные постепенно сменились банкой пива на троих, а на сдачу друзья покупали сигареты поштучно, чтобы растянуть удовольствие. Даже после выпускных классов Илья, уже вовсю грызущий гранит науки в колледже, все равно находил лазейки, чтобы вызволить друзей с уроков, затащив их в какой-нибудь кинотеатр или на заброшку. Но вот выпросить Даню не пойти в университет было чем-то из области фантастики, чем-то непосильно сложным. Не то, чтобы Илья делал это назло или из вредности, скорее просто иногда хотелось погулять допоздна, поболтать ни о чем или встретиться днем, чтобы поделиться новостями.       Непреклонность Кашина к учебе, его фанатичная преданность знаниям начала шататься в первую очередь из-за Руслана, из-за его постоянного желания помочь и оградить от лишнего стресса. Но даже он предлагал пропустить занятия исключительно во благо отдыха, а не ради безудержного веселья. И все же, только после нервного срыва, который окончательно подорвал его здоровье, Даня сам внезапно перестал тянуться к учебе, как будто что-то внутри него сломалось. Учебники даже перестали мозолить глаза, просто лежали себе на полке, пылились и не напоминали о приближающейся сессии. Просто вдруг, с полнейшим опустошением, вызванным всеми навалившимися проблемами, это самое опустошение неожиданно перешло в какое-то равнодушное безразличие. Даня, привыкший расписывать каждый год и день своей жизни, вдруг внезапно перестал думать о том, что будет завтра, просто пустив все на самотек. — Так получилось, — пробормотал рыжеволосый, прижимая телефон плечом к уху, и ловко заправляя подушку в свежую наволочку. — У нас сегодня уборка генеральная, поэтому не смог пойти, — добавил он, бросив взгляд на разбросанные по комнате вещи. — Руслан завтра уезжает? — Илья на другом конце провода понимающе хмыкнул. — Да, в шесть утра, — подтвердил парень, сбрасывая старое постельное белье на пол и принимаясь заправлять кровать. — Если честно, мне сейчас вообще неудобно разговаривать, тут дел невпроворот. — Тогда не буду отвлекать. Кстати, имей в виду, на этих выходных я у тебя ночую, — вдруг заявил друг, словно ставя перед фактом. — В смысле? — рыжеволосый опешил и отвлекся от уборки, нахмурив брови. — От Ксюши прикроешь? А то она последнее время что-то больно подозрительная стала. — Илья, мне такие расклады не нравятся, — поморщился Даня, чувствуя нарастающее раздражение, — Давай ты будешь изменять как-нибудь без меня? Я в этом участвовать не собираюсь. — Я ей не изменяю, просто Ксюше неприятно, что я где-то гуляю без нее, — с плохо скрываемым скептицизмом возразил Илья. — Я же не лезу к тебе с расспросами о том, что твой парень уезжает на все выходные со своим бывшим, а ты молчишь в тряпочку. Вот и ты не лезь ко мне, хорошо? — Хорошо, не лезу, — вздохнул Кашин, понимая, что спор бесполезен, — Тогда сам себя и прикрывай, как знаешь. На меня не рассчитывай. — Спасибо, друг, выручил, — с явной иронией поблагодарил Коряков и тут же сбросил трубку.       Пожалуй, Дане стоило с самого начала предвидеть, что отношения Ильи с Ксюшей рано или поздно дадут трещину и свернут на скользкий путь измен или недомолвок. Это следовало понять не из его недавних жалоб на скуку и однообразие, а гораздо раньше. Илья, при всей своей искренности, всегда оставался немного легкомысленным. Он ценил дружбу, был предан тем, кто ему дорог, но вот в отношениях… В отношениях он терял ориентиры, поддавался мимолетным порывам. Возможно, он и испытывал к Ксюше искренние чувства, но свободу и собственное удовольствие ценил слишком высоко. Кашин был уверен, что ему можно доверять, что он никогда не перейдет черту. Но для каждого она своя, эта черта, и то, что Илья считал невинной шалостью, для Ксюши могло быть предательством.       Ведь изменить можно не только физически, совершив акт неверности, но и морально — просто в мыслях и мечтах принадлежа другому человеку, испытывая к нему тайное влечение. И даже в определении физической измены каждый видел свое собственное предательство: для кого-то мимолетный поцелуй — это уже нож в спину, а кто-то закрывал глаза на гораздо более серьезные вещи, убеждая себя, что ничего страшного не произошло. Даня чувствовал, что Илья изменяет Ксюше морально, пусть и пытается убедить всех, и себя в первую очередь, в обратном. Кашин не хотел признавать, что его друг, добрый и в целом порядочный человек, оказался таким слабым и косячным в отношениях.       Где-то глубоко внутри Кашин, словно из последних сил, пытался найти оправдание действиям друга, ведь их связывала долгая и крепкая дружба, проверенная временем. Но совесть и разум восставали против этого, и Даня ничего не мог с этим поделать, чувствуя, как растет внутри него горькое разочарование. Он понимал, что Илья, возможно, и не хотел причинить боль, но его эгоизм и страх упустить что-то интересное толкали его на опрометчивые поступки.

«Илья, нужно поговорить с Ксюшей. Откровенно. Расскажи ей все как есть, все свои сомнения и переживания. Если ты понимаешь, что не можешь быть с ней честным до конца, то, может быть, лучше расстаться?

Это нечестно по отношению к ней.

Ты хороший человек, я знаю, просто, видимо, серьезные отношения — это пока не твое, ты еще к ним не готов. Не мучай ни себя, ни ее, Илья, пожалуйста.

Подумай над этим»

      Даня отправил сообщение и откинул телефон на свежезаправленную постель. Затем окинул взглядом комнату, понимая, что генеральная уборка спальни наконец-то завершена.       Аккуратно вытертая пыль на всех полках и столе, тщательно вымытый пол, любовно расставлены все памятные безделушки. Вдруг взгляд невольно остановился на стене над кроватью, где висели их совместные фотографии. Почти все они были прикреплены к стене обычным скотчем, сделанные в основном Русланом в порыве внезапной шалости или особой нежности. Это была их маленькая личная вселенная, их спальня — только их укромный уголок, где происходила и бурная страстная любовь, и редкие, но неизбежные размолвки. Но оставалось неизменным одно — это была их общая комната, их территория, где царили любовь и взаимопонимание. Здесь мирно соседствовали книги и вещи Дани, сувениры и безделушки Руслана, совместно купленный цветочный горшок, фотографии.       Но лишь одна из этих фотографий висела над монитором. Руслан эту карточку почему-то особенно ценил, чуть ли не боготворил, будто в ней было заключено самое главное и сокровенное из их отношений. Будь его воля, он бы ее и под чехол телефона положил, и в кошелек, и даже в паспорт, чтобы всегда носить с собой. А все отличие этой фотографии от остальных заключалось в том, что она была сделана не дома, в привычной обстановке, и не в гостях у друзей, а где-то на природе, на фоне догорающего багряного заката.       В тот вечер они на удивление собрались всей компанией. Были абсолютно все, включая даже тех, кто обычно отлынивал от таких мероприятий, а еще — алкоголь, палатки, песни под гитару и приподнятое, радостное настроение.       Коля сидел с остальными друзьями на пледе, то и дело оборачиваясь в поисках Руслана и Дани, которые отошли «на пять минуточек», но бесследно пропали уже на целых сорок. Наконец, услышав вдалеке громкий смех, Ромадов снова обернулся, все же заметив пропажу. Он лишь понимающе усмехнулся и быстро достал свой телефон, решив запечатлеть этот момент.       На снимке остались только они двое, запечатленные именно в тот миг, когда границы реальности растворились, подарив лишь абсолютную близость и душевное единение. За пределами карточки остались звонкий смех их друзей, запах разогретых солнцем еловых иголок, устилающих землю.       В руке Дани, заведенной за спину, тлела сигарета, вырванная им из губ Руслана. Тонкий дымок вился над его плечом, а легкая льняная рубашка, свободно облегающая плечи, лишь подчеркивала загар. Россыпь веснушек была щедро рассыпана по щекам. Поза — слегка отстраненная, словно Кашин пытается увернуться от чего-то неизбежного, но в то же время выдающая его сильное желание остаться в этой минуте, продлить ее как можно дольше. Руслан же, с полуприкрытыми глазами и ленивой усмешкой, одной рукой притягивал парня к себе, нежно укладывая его голову на свое плечо и пытаясь таким образом удержать рядом. Казалось, он вот-вот готов был поцеловать его, но вместо жаркого поцелуя их накрыла волна безудержного смеха. Их лица, опасно сблизившиеся, были искажены смехом, а в уголках глаз залегли лучики счастья.       Даня лишь скептически хмыкнул, наблюдая, как из-за резкого движения его руки на снимке появилось чуть смазанное пятно. Все же ему нравились другие фотографии гораздо больше, особенно те, которые были сделаны дома, в уютной и спокойной обстановке. В них будто бы было больше тепла и искренности.       Аромат с кухни щекотал ноздри, вызывая аппетит. Даня направился туда и замер на пороге, наблюдая, как парень, с сосредоточенным видом, достает из видавшей виды духовки противень с румяными пирожками. На старенькой газовой плите кипел чайник, а на столе, покрытом клеенкой, уютно расположились продукты для готовки. Встретив вопросительный взгляд, шатен лишь виновато улыбнулся. — Ты на два дня уезжаешь или на месяц? — с притворной серьезностью спросил Кашин, облокачиваясь на дверной косяк. — Я всего лишь на два дня, — закатил глаза Тушенцов, — Просто тебе всегда лень готовить, и я боюсь, что ты вообще ничего есть не будешь, пока меня не будет рядом, — он ловко перекладывал пирожки из противня в глубокую тарелку, шипя под нос от обжигающей температуры, — Я еще суп сварил, он на балконе стоит. Не забудь про него, пожалуйста. — Спасибо, — Даня подошел и аккуратно поцеловал парня в щеку, разглядывая гору грязной посуды, скопившуюся в раковине. — Я в комнатах уже все прибрал. Осталась только кухня. Ты тут еще надолго? — Я сам все уберу, не переживай, иди отдыхай. — Ты же хотел еще в магазин за продуктами съездить? Вот и езжай, нечего тут торчать, — только Руслан хотел что-то возразить, как парень тут же продолжил: — Нам нужно освободить вечер, чтобы мы могли провести время вместе и не так сильно соскучиться друг по другу, — он прошел к раковине, включая кран и подготавливая все для мытья посуды. — Ты все равно мыть посуду не любишь, я знаю. — А можно я твой телефон с собой возьму и свою симку в него вставлю? Вдруг что-то случится, и кому-то позвонить срочно понадобится, — Руслан быстро перекладывал остатки продуктов в холодильник, стараясь не мешать. — Бери, конечно, мне не жалко. Он вроде на кровати лежит, — Даня кивнул, слегка обернувшись на парня. — Кстати, ты что-нибудь решил с телефоном? — Может быть, сейчас как раз и заеду в ремонт, узнаю, что там с ним и сколько будет стоить, — ответил шатен, закрывая дверцу холодильника. — Вот и отлично.       Пока Даня увлеченно мыл посуду, стараясь не обращать внимания на все еще липнущий к рукам жир, в голове уже роились планы на предстоящий вечер. Он думал, чем бы они могли заняться, чтобы скрасить надвигающуюся разлуку, чтобы эти два дня пролетели незаметно. В это время Руслан уже успел быстро переодеться, на ходу что-то крикнуть на прощание из коридора, и с тихим хлопком закрыть за собой дверь, оставляя Даню наедине со своими мыслями, которые тут же заполонили его разум.       Изначально новость о предстоящей поездке Руслана с его бывшим не вызвала у него ни малейшего отторжения, ни даже тени ревности. Кашин отнесся к этому с полным доверием и пониманием. Но вот с каждым часом, с каждой минутой, приближающимся к завтрашнему дню, в сердце начала закрадываться смутная тревога. Мозг, словно одержимый, принялся подкидывать дровишек в топку его фантазии, незаметно подпитывая ее и разжигая неясное беспокойство. И впервые за столь долгое время Даня чувствовал не столько банальную ревность, сколько острое, почти физическое беспокойство за партнера.       Сугробы вдоль дороги начали предательски оседать, обнажая грязный асфальт, но было непонятно, обманчива ли эта оттепель. На следующей неделе обещали стабильную плюсовую температуру и яркое солнце, давая слабую надежду на то, что зима наконец-то с концами покинет город, уступив место долгожданной весне. Но завтра было всего лишь первое марта, а снег все еще упорно лежал. Руслан, сжимая руль побелевшими от напряжения пальцами, тихо матерился под нос, злясь на внезапно образовавшуюся на дороге слякоть, из-за которой машину было трудно контролировать. А свободной рукой осторожно набирал номер Коли. — Мне нужно, чтобы ты все купил по списку и привез к центру. — Надеюсь, там ножи, веревки и мешки для трупов? — усмехнулся Коля, пытаясь разрядить обстановку, — Ты хоть поинтересовался, свободен ли я вообще? Может, я сейчас занят? — Я знаю, где работает та симпатичная брюнетка, к которой ты в прошлую пятницу подкатывал в клубе, — невозмутимо ответил Руслан, проигнорировав вопрос друга. — Руслан, это шантаж чистой воды, — прыснул друг, но в его голосе уже слышалось любопытство. — Да ладно тебе, я бы тебе и так рассказал, просто сейчас неожиданно вспомнил про это. Короче, сможешь съездить в магазин? — шатен припарковался возле небольшого торгового центра и заглушил двигатель. — Только, пожалуйста, побыстрее. Мне это очень нужно. — А что вообще происходит? Что-то случилось? — Приедешь — все расскажу и покажу, — Тушенцов быстро сбросил вызов, чтобы не выслушивать еще кучу вопросов, а затем оперативно скинул список необходимых бытовых вещей и продуктов.       Торговый центр и правда дышал безнадежностью провинции. Серое, обшарпанное здание с местами отвалившейся плиткой и тускло мерцающими вывесками, на которых не хватало букв, придавало этому месту вид заброшенности. Всего два этажа, заполненных стандартным набором магазинов, словно скопированных один с другого: одежда с кривыми швами, косметика сомнительного происхождения, дешевый мебельный отдел, где диваны казались продавленными еще до того, как на них кто-то сел, и пара захудалых «ресторанчиков» с запахом прогорклого масла и несвежей выпечки. В будний день здесь царила звенящая тишина, нарушаемая лишь эхом шагов, приглушенным голосом из старенького радио, вещающего о скидках и распродажах, и монотонным бубнежом охранника, от скуки пересчитывающего трещины на полу. Лишь пара скучающих школьников бродили после уроков, пытаясь согреться и найти себе какое-нибудь развлечение, да редкие пенсионерки неспешно прогуливались между рядами, прицениваясь к порой совершенно ненужным, но таким «выгодным» товарам. Но Руслан, четко зная, куда ему нужно, уверенно направился к небольшому отделу с техникой, где излишеств, как и во всем этом торговом центре, также не наблюдалось. — Добрый день, — донесся вежливый, но немного заученный голос прямо за спиной. Руслан вздрогнул и обернулся, увидев перед собой консультанта — худощавого паренька в синей униформе, с аккуратной стрижкой и неискренней улыбкой. — Могу что-то подсказать, помочь с выбором? — Здравствуйте, да, — Тушенцов вдруг замялся, словно внезапно передумал о своем решении, словно что-то внутри него сопротивлялось этому импульсивному поступку, но затем собрался с духом и указал пальцем ровно на одну из последних моделей смартфона, выставленную на всеобщее обозрение, — Нужен именно этот телефон. — Да, конечно, без проблем, — парень в синей рубашке изо всех сил сдерживал радостную улыбку, но хищный блеск в глазах выдавал его с головой. Видимо, он получал неплохой процент от продаж, а цена у выбранного телефона была действительно немаленькой и могла существенно повлиять на его зарплату.       Пока Руслан, молча, расплачивался на кассе, консультант что-то оживленно ему рассказывал, тараторил о невероятных функциях, камере с высоким разрешением и безграничных возможностях этого гаджета, демонстрировал его преимущества, но шатен лишь рассеянно кивал в ответ, думая о своем. Деньги жгли карман, он понимал, что совершает импульсивную покупку, но лишь забрал пакет с телефоном и поспешил обратно в машину, чувствуя себя немного неловко.       Телефон в руках казался невесомым, но в то же время — грузом ответственности. Руслан осторожно извлек новенький смартфон из коробки, будто разворачивал хрупкое сокровище. Пальцы, обычно уверенные и ловкие, сейчас слегка дрожали, когда он вставлял сим-карту Дани. Затаив дыхание, он зажал кнопку включения, наблюдая за тем, как на темном экране появляется логотип.       Идея купить новый телефон Дане, а не себе, ворвалась в его мысли посреди ночи. Сама по себе, спонтанно и необъяснимо. Никаких логических обоснований он найти не мог, словно чья-то властная воля, безапелляционно прошептала: «Надо». А раз надо, значит надо. Знал только, что так будет правильно. Даня наверняка будет ворчать, отнекиваться, убеждать, что это ненужная трата денег, что его старый телефон вполне еще справляется со своими функциями. Поэтому Руслан и решил провернуть этот фокус с сюрпризом, поставить партнера перед фактом, лишив его возможности спорить и переубеждать.       Шатен еще немного повертел телефон в руках, чувствуя, как нарастает беспокойство. В груди поселился неприятный холодок, сдавливая сердце. Руслан боялся не столько ворчания и упреков, сколько разочарования в глазах любимого человека. Боялся, что эта попытка проявить заботу обернется непониманием и обидой. Но отступать было уже поздно.       Руслан глубоко вздохнул, стараясь загнать тревожные мысли обратно в подсознание. Аккуратно положил новый телефон на сиденье рядом с собой, завел машину, стараясь не думать о предстоящем разговоре, и поехал в центр города, где его уже ждал Коля с кучей поручений и, как всегда, неуместными шуточками.       В центре города дышалось легче. Рутина хоть и не отпускала, но и не давила так сильно, как дома. Тушенцов успел забежать в ближайший киоск за пачкой сигарет, обменявшись дежурными фразами с продавщицей, и даже выкурить одну прямо на улице, вглядываясь в лица прохожих, спешащих по своим делам. Только теперь вот он стоял и рассеянно смотрел на витрину книжного магазина, машинально вспоминая, как Даня жаловался на то, что ему совершенно нечего читать, что все интересные книги уже давно перечитаны, а новинки не привлекают внимания.       Но словно дразня его, рядом с книжным киоском, как по заказу, расположился небольшой цветочный павильон, маня яркими красками и дурманящим ароматом свежих цветов. И в голове Руслана неожиданно родилась мысль о том, чтобы купить цветы. Неожиданно, дерзко и… страшно. Но как это? Каково это вообще — дарить цветы своему партнеру, особенно если ты никогда этого не делал? И каково это — получать цветы от любимого человека? Эти вопросы вертелись в его голове, сталкиваясь друг с другом. Руслан никогда не дарил цветы тому, в кого был по-настоящему влюблен, как, впрочем, и не получал их в ответ. В его понимании цветы всегда были чем-то вроде клише, атрибутом романтических свиданий с девушками, а не подарком для любимого мужчины. Он всегда считал это чем-то излишним, ненужным. Он подсознательно опасался показаться слишком сентиментальным. Но сейчас, глядя на яркие бутоны роз, тюльпанов и хризантем, он вдруг понял, что цветы — это не просто красивый жест, это способ выразить свои чувства без слов. Ведь Даня, как никто другой, ценил именно такие мелочи, такие простые и искренние знаки внимания, а не дорогие подарки вроде последней модели телефона. Кашин любил находить в кармане записки, исписанные от руки, с глупыми признаниями и всяким милым бредом, ценил долгие прогулки под дождем и спонтанные объятия. Поэтому букет свежих цветов, пусть даже самый скромный, мог бы смягчить углы перед основным подарком.       Вопрос о букетах так и остался нерешенным, маяча где-то на задворках сознания. Руслан тяжело вздохнул и вошел в книжный магазинчик, пробираясь между парой небольших стеллажей, заставленных книгами. Выбор, конечно, был не самый широкий, но это было даже лучше — меньше шансов запутаться и сделать неправильный выбор. Он направился сразу к отделу с классикой, рассудив, что здесь, по крайней мере, не прогадает. Даня относился к классической литературе не столько с благоговением, сколько с неподдельным интересом. Ему было важно понять, почему та или иная книга удостоилась звания классики, что в ней такого особенного, что она пережила века и не потеряла своей актуальности. Брать что-то из современных новинок было бы, пожалуй, слишком опрометчиво.       Только вот, как назло, шатен совершенно не помнил, что именно из классики уже есть у них дома, а что Кашин брал в библиотеке, а потом, возможно, просто не стал покупать. Память предательски подводила, игнорируя все его попытки хоть что-то вспомнить. Он переводил взгляд с одного корешка на другой, пытаясь найти хоть какой-то намек на знакомую фамилию или название. И вдруг взгляд выхватил книгу с яркой, пропитанной солнцем обложкой. «Вино из одуванчиков» Рэя Брэдбери. Кажется, когда-то, очень давно, еще в беззаботной юности, Руслан и сам ее читал, но в памяти остались лишь размытые образы: теплое лето, густой запах травы, ощущение ускользающего счастья. И сейчас остро хотелось подарить немного этой легкости, этой безмятежности. Хотелось, чтобы партнер хоть на время забыл о своих вечных тревогах и размышлениях, погрузился в мир ярких красок и простых радостей.       Быстро расплатившись за книгу и поблагодарив немного удивленную его выбором продавщицу, парень вышел из книжного магазина, твердо решив хотя бы просто заглянуть в цветочный павильон, бросить один мимолетный взгляд. Но не успел он сделать и пары шагов, как рядом с ним очутился Коля. Запыхавшийся, с красным от напряжения лицом, и с огромным пакетом в руках, который, судя по всему, был набит до отказа и весил немало. — Тебя Даня что, отправил в магазин за бытовой химией, а тебе лень стало? — смеясь, поинтересовался блондин, — Просто список из одних моющих средств для труб, признаюсь, не особо вдохновлял на подвиги. — Да нет, я просто хотел небольшой сюрприз ему устроить, — немного смущенно ответил Руслан, — Но если меня слишком долго не будет, он начнет что-нибудь подозревать или, что еще хуже, просто начнет переживать. Поэтому спасибо тебе за помощь, ты меня очень выручил, — он взял тяжелый пакет из рук друга, бросая мимолетный взгляд на витрину, — Слушай, а как думаешь, насколько глупо будет купить ему цветы? — А что в этом может быть глупого? — с искренней улыбкой, полной непонимания, спросил Коля, — Пошли, — он решительно направился к магазину, открывая дверь на себя, — Никому от цветов хуже еще ни разу не было. Я, кстати, пионовидные розы люблю, но только розовые. — Чего? — усмехнулся шатен, все же переступая порог магазина. — С каких это пор ты у нас цветы полюбил? — Красивые же, — пожал плечами блондин, словно это было само собой разумеющимся, — Странно, что не ты в них разбираешься больше моего, — добавил он, и, кажется, они оба даже не заметили, как с ними поздоровалась пожилая женщина, стоявшая за прилавком. — Тебя Давид, что ли, укусил своей любовью к стереотипности? — рассмеялся Тушенцов, но друг тут же легонько ткнул его локтем в бок, указывая на холодильник с цветами. — Выбирай молча, а?       Карие глаза растерянно метались по разноцветью витрины, не зная, на чем остановить свой выбор. Красные, пышные розы нагло бросались в глаза, манили своей классической красотой, но в то же время казались до оскомины банальными. Руслан нервно обернулся на друга, и внезапно сама идея купить цветы показалась ему еще более нелепой, чем представлялось изначально. — Ирисы бери, — спокойно кивнул Ромадов, ткнув пальцем вглубь витрины. — Вон те, синие. И просто, и со вкусом. Или мы тут еще пару часов будем медитировать? — уже с нарастающей нервозностью добавил он, ощущая, как в теплой куртке становится нестерпимо жарко. — Извините, а могли бы вы собрать небольшой букет из этих синих ирисов? — окликнул он приближающуюся к ним продавщицу. — Ты уверен? — тихо шепнул шатен, опасаясь быть услышанным. — Ты так до вечера ничего не выберешь, — отмахнулся блондин, но не успел закончить фразу, как в разговор вмешалась продавщица. — А кому выбираете? Синие ирисы, например, на языке цветов символизируют доверие и верность, — произнесла женщина, словно читая наизусть заученный текст. — Идеально! Нам подходит, — тут же подхватил Коля, с энтузиазмом ввязываясь в разговор.       Пока ловкие руки флориста искусно складывали синие ирисы с серебристыми веточками эвкалипта и какими-то еще незнакомыми Руслану зелеными побегами, оборачивая все это алой лентой, он стоял немного поодаль, нервно потирая подбородок. В голове роились противоречивые мысли. Ему вдруг представилось, как он входит в квартиру с этим букетом, и Даня с удивлением вскидывает брови, не понимая, что происходит. В животе неприятно засосало. Руслан все сильнее склонялся к мысли, что букет можно будет как-нибудь незаметно оставить по дороге, например, у входа в подъезд, а не позориться с ним дома. — Идем? — довольный чему-то своему, Коля неожиданно отдернул Руслана, как только тот приложил банковскую карту к терминалу. — Нам еще нужно поговорить. — О чем? — Да много чего есть обсудить       Они погрузились в тесный салон машины, тишину прорезал лишь тихий щелчок закрывающейся двери. Ромадов, внезапно отрезвевший от своего обычного дурашливого состояния, с каким-то нечитаемым выражением на лице, вертел в руках глянцевый прямоугольник нового телефона. На заднем сиденье, в полумраке, царила странная идиллия: букет синих ирисов, книга Рэя Брэдбери и пакет с бытовой химией. — Напомни мне, что ты подарил Дане на день рождения? — Браслет. Кожаный, с серебряной застежкой, — несколько раздраженно ответил Руслан. — Хочешь сказать, что он обидится, что сейчас подарок лучше? — Наоборот. А часто ли ты видел этот браслет на его запястье? Кроме того, когда ты его вручил, — продолжал допрос парень.       Шатен нахмурился, припоминая. — Ни разу. — И это не потому ли, что он сотню раз просил тебя не тратиться на дорогие подарки? Ты же знаешь, Даня не выносит показной щедрости. Ему становится неловко от дорогих подарков, словно они обязывают его к чему-то. Боится их повредить, потерять, да и в принципе ему чужда сама идея потребительства, — Коля сделал короткую паузу, наблюдая за реакцией друга, словно пытаясь прочитать ее по выражению лица. — Забавная выходит картина: у Дани теперь целых два телефона, а у тебя — ни одного. — Да пошел ты, — огрызнулся Руслан, но в голосе не было злости, и сразу выхватил из рук телефон, — Я отдам ему этот, а сам похожу с его старым. Ему для учебы всякие приложения нужны, а мне и так сойдет. — Вот только все это выглядит как запоздалое извинение за Артема и за поездку, — Коля не отступал, чувствовал, что необходимо довести этот разговор до конца. — Ему все равно на Артема, вроде бы. Цветы — это уже перебор? — Да кто сказал, что перебор? — наконец произнес Ромадов тихо, покачав головой. — Тогда к чему эти допросы с пристрастием? — Просто ты был каким-то… потерянным в этом цветочном. Никогда не видел тебя таким растерянным.       Руслан сглотнул, чувствуя, как ком подступает к горлу: — Я никогда раньше не покупал цветы, понимаешь? Каждый раз отбрасывал эту мысль, боялся не оправдать собственных ожиданий. Так происходило на каждый праздник, на каждую важную дату. Не знаю, как объяснить… Хочется, чтобы было правильно. — Ты сейчас серьезно? — голос Коли звучал с легкой насмешкой, но в глубине его глаз плескалось сочувствие, — Это же всего лишь цветы? Я не хочу обесценить, но… Вы не первый день в отношениях, чтобы так волноваться из-за какого-то букета. — Да, наверное. Просто я идиот. — Не идиот, — возразил парень, — Просто ты слишком много думаешь обо всем в последнее время. Ладно, слушай, что я тебе скажу. Даня любит тебя не за подарки и не за цветы. Скажи, что тебе захотелось сделать ему приятное.       Руслан усмехнулся, глядя на друга. — Спасибо, Коль, за сеанс психотерапии на колесах. — Всегда пожалуйста, — Коля подмигнул, и в то же мгновение его лицо утратило беззаботность, — Итак, вернемся к Артему? — Я так и не нашел способа пробраться к счетам его компаний. Да и в чистоте собственных счетов я не уверен. — Но ведь ты сам говорил, что все компании Артема связаны между собой паутиной, — напомнил друг, возвращаясь к той ночной беседе на кухне, — Значит, если он перепишет твою компанию обратно на тебя, хоть на какое-то время у тебя будет ключ к его финансовой стороне. — Я это понимаю, — отозвался Руслан, и в голосе его прорезалась стальная решимость, оттеснившая на задний план все недавние сомнения и смятение, вызванные цветами и душевными терзаниями, — Нужно действовать не только осторожно, но и хитроумно. — Да, мы справимся, — Ромадов пристально посмотрел в карие глаза, пытаясь внушить уверенность, — Главное — никаких импровизаций, Руслан, прошу. Любая спонтанность может обернуться катастрофой. — он глубоко вздохнул, — Я буду здесь. Не смогу помочь тебе там физически, но… что бы ни случилось, помни, я всегда рядом. Хоть посреди ночи примчусь. Ладно? Ты не один в этом. — Да, главное, чтобы нас не затянуло в эту трясину глубже, чем мы рассчитываем. — А ведь у Ильи дед, кажется, бывший юрист, — задумчиво протянул Коля, невзначай подбрасывая идею. Он внимательно наблюдал за реакцией, выискивая хоть малейший намек на согласие. — В самом крайнем случае, мы же можем обратиться к нему за конфиденциальной консультацией? — Чтобы Илья тут же побежал рассказывать Дане? — Руслан скептически вскинул бровь, и в его взгляде промелькнула тень раздражения, — Нет. Никаких лишних звеньев в этой цепи. — У меня есть способы убедить Илью хранить молчание, поверь, — уклончиво ответил блондин. — Это как-то… неправильно, Коль, — сморщился шатен, — Давай оставим этот козырь в рукаве на самый крайний случай. — Ладно, ладно, — примирительно поднял руки Коля, видя, что перегнул палку. — Но если вдруг ситуация станет критической… — Да, да. Я понял. — Ладно, тогда я поеду домой, а ты отправляйся радовать своими цветочками, — Ромадов хлопнул Руслана по плечу, пытаясь разрядить напряженную атмосферу. — Спасибо, что помогаешь, — Тушенцов крепко пожал руку другу, чувствуя благодарность, смешанную с тревогой. — Всегда рад помочь, — блондин улыбнулся, выбираясь из машины и ежась от пронизывающего ветра, — Держи меня в курсе всего, что будет происходить. — Буду на связи, — отозвался парень, провожая взглядом удаляющуюся фигуру друга.       Вопреки всем надеждам, дорога до дома сегодня словно сговорилась против него, пролетев быстрее обычного. План с затягиванием времени провалился с треском. Руслан гнал машину, но избежать неминуемой встречи все равно не удалось. Глупая мысль коротать время у подъезда, словно подросток, дожидающийся свидания, была отброшена сразу. Пришлось смириться с неизбежным: собрать всю свою ношу, состоящую из пакета с продуктами, трепетно перевязанного лентой букета и книги, и подняться в квартиру. Соблазнительная идея оставить цветы на подоконнике в подъезде так и пульсировала в голове, как навязчивая мелодия. Но что-то заставило пересилить себя.       С порога открылась чистая, залитая солнцем кухня. Широко распахнутое окно впускало в квартиру свежий, морозный воздух, наполняя ее ароматом чистоты, все двери в квартире были распахнуты. Из спальни послышался взволнованный голос Дани, и Руслан, поспешно скинув куртку на крючок и оставив пакет с провизией в прихожей, направился туда. — Ты задержался, — прозвучало в голосе Дани, скорее как констатация факта, чем упрек. И тут же его заключили в крепкие объятия. — Так, сейчас слушай молча и никаких там «но», — пробормотал Руслан, ловко просовывая новый телефон в капюшон спортивной толстовки Дани, не размыкая объятий, — И даже не смей заикаться про деньги, — прошептал он ему на ухо, прежде чем отстраниться и протянуть букет и книгу. — Спасибо, — Кашин вдруг рассмеялся, — Знаешь, ирисы раньше использовали для удаления веснушек. Правда, это полная ерунда, никакого научного подтверждения этому нет, скорее всего, просто старинная сказка. А мне как раз к лету пора запасаться? — он подмигнул, с завороженным взглядом рассматривая каждый хрупкий лепесток, — Представляешь, нам это только недавно на лекции по истории рассказывали. — Да я не в этом смысле. Совсем не про… — Я шучу, Руслан, — парень обвил его шею руками и пылко поцеловал в щеку, оставив на коже легкий привкус своей нежности, — Спасибо тебе огромное, мне никогда раньше не дарили цветы. Слушай, а у нас вообще ваза-то хоть какая-нибудь в доме есть? — Об этом я как-то не подумал, — искренне признался шатен, и в то же мгновение его лицо озарила широкая улыбка. Даня лишь дурашливо кивнул, выходя со спальни.       В этот момент Руслан осознал, что этот небольшой жест внимания, этот скромный букет ирисов, вовсе не был чем-то из ряда вон выходящим или чрезмерным. Это была просто норма. Обычное проявление чувств, такое же естественное, как утренний кофе или вечерняя прогулка. И пусть он не превратится в ежемесячную традицию, пусть это будет просто спонтанный порыв души, но, черт возьми, это приятно. И, судя по сияющим глазам Дани, это было приятно не только ему. — Эту книгу я, если честно, уже читал, — донеслось из кухни, — Но я совсем не против перечитать и иметь ее в своей коллекции. За это отдельное спасибо! — с этими словами послышался шум набираемой воды.       Даня наполнил водой первую попавшуюся банку, бережно опустил в нее ирисы и поставил на кухонный стол. Замер на миг, задержав дыхание, будто боясь спугнуть хрупкое очарование момента. В душе разливалось тепло, а на лице играла глупая, но такая искренняя улыбка, не желающая покидать его. Однако внезапная мысль о завтрашнем отъезде Руслана, точно осколок льда, пронзила эту идиллию, вернув его в жесткие объятия реальности. Губы невольно сжались в тонкую линию, а взгляд, скользнув по букету, омрачился тенью едва уловимого презрения. Но виной тому были вовсе не невинные ирисы, а всепоглощающее беспокойство, поселившееся в глубине души и отравлявшее собой каждый вздох.       Спустя несколько минут Кашин вернулся в спальню, надев на себя маску умиротворенного человека, которого любят, которому дарят приятные мелочи, которого не гложут сомнения. Он пытался убедить себя в этой роли, но фальшь ощущалась даже ему самому. Реальность, как всегда, оказалась куда прозаичнее. Заметив, что Руслан уже развалился на застеленной кровати, он сдержал недовольный вздох. Хотелось отчитать за помятое покрывало и уличную одежду, но Даня промолчал. Сейчас Руслан выглядел мечтательно и безмятежно, сонно потирая глаза и рассеянно глядя в экран телефона самого Дани. Утро выдалось хлопотным, а завтра вставать еще раньше, но сон не манил. Хотелось лишь одного: зарыться в объятиях и пролежать так до самого рассвета, впитывая тепло, чтобы этой энергии хватило на два дня разлуки.       Даня, по правде говоря, не всегда скучал по Руслану так сильно, как тот по нему. Тушенцов мог заскучать, даже если они проводили один день порознь, и Даня не всегда это понимал. Встретятся же вечером, что такого? Конечно, вместе лучше, но чтобы прямо скучать…       Однако сейчас, в преддверии разлуки, он вдруг отчетливо осознал, насколько они привязались друг к другу. Последнее время они проводили вместе почти все время, а тут — целых два дня на расстоянии. Такого еще не было. И теперь, только сейчас, до Дани дошло, что значит — соскучиться. Парадоксально, но тоска уже начинала грызть его изнутри, хотя они еще даже не попрощались. Представление о предстоящей разлуке отзывалось острой болью. И он даже не мог представить, насколько сильной будет эта тяга в итоге.       Вдруг в карих глазах мелькнул такой дьявольский огонек, такая неподдельная хитринка, что Даня невольно отступил на шаг, ощутив, как по спине пробегает легкий холодок. Эта неожиданная искра заставила рыжеволосого насторожиться и слегка смутиться. Он замер, выжидающе стоя напротив кровати, с прищуром рассматривая партнера, пытаясь проникнуть в его мысли, разгадать коварный замысел, таившийся за этой лукавой улыбкой. Даня лишь надеялся, что Руслан не затеял какую-нибудь очередную безумную авантюру. — Иди ко мне, — вальяжно похлопал шатен ладонью по матрасу рядом с собой, — Поговорить нужно.       Эта нарочито серьезная фраза про разговор прозвучала настолько напускной, что скорее заинтриговала, чем испугала. Даня нутром чувствовал, что партнер задумал нечто доброе, несмотря на всю его показную браваду. Что-то, что идет от самого сердца. — Выкладывай уже, — Кашин забрался на кровать, сел рядом, поджав под себя ноги, и устремил вопрошающий взгляд. В голове, словно рой потревоженных пчел, кружились самые разные варианты возможных затей этого неисправимого романтика с повадками сорванца. — Я твой телефон себе оставлю? — протянул Руслан, растягивая гласные в своей фирменной манере, смакуя каждое слово и наслаждаясь произведенным эффектом. — Ну и кто из нас лис? — усмехнулся Даня, чувствуя, как напряжение понемногу отступает, уступая место легкому любопытству, — А я-то как без связи буду? — Зачем тебе два телефона? — невозмутимо ответил парень, продолжая что-то ехидно набирать на старом Данином телефоне.       И вдруг из капюшона худи вырвалась незнакомая, навязчивая мелодия. Даня вздрогнул и в панике попытался нащупать источник звука, чтобы поскорее избавиться от него, вызвав у Руслана одновременно смех и какое-то странное смятение. — Что это? — с испугом пробормотал рыжеволосый, извлекая из капюшона незнакомый, лоснящийся новизной телефон и глядя на него с растерянностью. Лишь спустя несколько долгих мгновений сознание медленно прояснилось, и в голове сложилась простая, но оттого еще более пугающая истина: это новый телефон, подарок. Но вместо благодарности или хотя бы формальной радости, Даня, словно обжегшись, резким движением протянул его обратно, — Забери. — Ты реагируешь так, будто я тебе не телефон подарил, а волосатого паука в капюшон закинул, — попытался отшутиться Руслан, прекрасно понимая, что своей неуместной иронией лишь усугубляет и без того деликатную ситуацию. — Я не буду читать тебе нотации про бездумную трату денег, потому что они твои, и ты волен распоряжаться ими, как знаешь, — холодно процедил Кашин, отводя взгляд в сторону, чтобы скрыть смятение. Но в груди, вопреки его желанию, сердце начинало колотиться с бешеной силой, выбивая сложную, хаотичную аритмию и вызывая иррациональный, почти животный страх, — Но оставь этот телефон себе, а мне верни мой старый, пожалуйста.       Даня совершенно не умел принимать подарки. Это всегда ставило его в тупик, заставляло чувствовать себя неловко и уязвимо. Любые знаки внимания, особенно дорогие, вызывали в нем не благодарность, а острое чувство вины, словно он чем-то обязан, словно теперь должен отплатить той же монетой. Ему никогда не дарили ничего подобного, во всяком случае, без повода, без какой-то скрытой цели. Вся эта ситуация казалась ему какой-то неправильной, выбивающейся из привычной, тщательно выстроенной им картины мира, где каждый рубль был на счету, где все давалось тяжелым трудом. Даня даже формальное «спасибо» не смог выдавить из себя. Он сидел, словно загнанный в угол уличный кот, которому вдруг протянули миску с парным молоком: и хочется, и колется, и страшно.       С одной стороны, его манило это тепло, эта забота, но с другой — он боялся подвоха, боялся, что за этой внезапной добротой скрывается что-то. Конечно, Руслан не хотел его унизить или причинить боль, но Даня, привыкший к скромным подаркам лишь от Ильи и Дениса, которые и то всегда скидывались вдвоем, а родители разве что накрывали стол в праздники, просто не знал, как реагировать. Вещи и телефон покупались в его семье исключительно по острой необходимости, а не для того, чтобы увидеть счастливую улыбку на лице ребенка. Да и Руслана он миллионы раз останавливал от любых дорогостоящих покупок, чутко улавливая, как тот украдкой начинает на что-то откладывать деньги, лишая себя необходимого.       Даня судорожно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, а рука предательски дрожала, удерживая этот нежданный, непрошеный подарок на вытянутой ладони, словно раскаленное клеймо, выжигающее на его коже чувство неловкости и вины. — Дань, — начал Руслан, осторожно подбирая слова, но тут же был перебит. — Нет, забери. Я тебя не просил об этом. Я просил не дарить мне таких подарков, но ты, как обычно, делаешь все, что тебе вздумается, совершенно не считаясь с моим мнением. — Ты сейчас говоришь это искренне или просто потому, что не можешь принять? — спокойно спросил шатен, видя реакцию насквозь. В его голосе не было ни обиды, ни упрека, лишь усталое понимание. Он предвидел, что так оно и будет. — Нет, — дернулся рыжеволосый, положил телефон на кровать и чуть отодвинулся, испытывая давно забытый, но такой болезненный спектр противоречивых эмоций. — Просто… я же просил тебя об этом. Зачем? — Дань, я бы за ремонт все равно отвалил кучу денег, — попытался Руслан прикоснуться к его руке, чтобы успокоить, но Даня отдернул и ее, — Я просто купил новый телефон, потому что мой старый совсем сломался. И что плохого в том, что у тебя будет новый телефон? Это какая-то непосильная ноша или то, что утяжелит твою жизнь? Наоборот, должно ее облегчить. — Руслан, это дорого. Слишком. — Ну, хорошо. И что мне теперь делать? Экономику страны перевернуть, чтобы все стало дешевле? — он неуместно усмехнулся, пытаясь хоть как-то разрядить накаленную обстановку. — Мне ни капли не смешно, — Даня, казалось, немного остыл, и плечи, до этого напряженные, слегка опустились. — Ладно, а если мы все-таки переедем? Если у меня все срастется с отцовским бизнесом, и ты сможешь перевестись в другой университет, — Тушенцов поднялся с кровати, садясь напротив, — Ты же понимаешь, что тогда у нас будет достаточно средств, чтобы не отказывать себе в таких мелочах? Да и сколько раз я тебе говорил, что нет «моих» денег и «твоих», что у нас общий бюджет? — То есть мы переедем, и я буду жить за твой счет? — в голосе прозвучало плохо скрываемое раздражение и обида. — То есть мы переедем, и будем жить за общий счет, ни в чем себе не отказывая, — терпеливо поправил его Руслан. — И не будет этой убогой квартиры с обшарпанным ремонтом, а будет возможность жить в свое удовольствие. Ты же сам этого всегда хотел, разве нет? — Не хотел. — Да, конечно. А кто у нас поступил на врача лишь бы иметь стабильную работу, а не из любви к людям и страданиям, а? Ты же сам мне об этом говорил, не прикидывайся святошей.       На эту колкость Кашин лишь устало вскинул взгляд, словно и признавая правоту Руслана, и в то же время отчаянно сопротивляясь этому знанию. — Лис, ну чего ты начинаешь? Я же это, конечно, из любви сделал, — пробормотал шатен тихо, когда ему позволили наконец-то переплести их пальцы. — Смотри, — он разблокировал телефон, — Вон, специально себя на заставку поставил, чтобы ты тут без меня за выходные совсем не скис. — Смешная фотка, — как-то отстраненно пробормотал Даня, разглядывая фотографию парня в машине с каким-то дурашливым выражением лица. — Потом на учебу пойдешь, можешь поменять, если совсем уж буду раздражать, — продолжил Руслан, отчаянно пытаясь вывести этот сложный разговор к логическому завершению, как вдруг телефон выхватили из его рук, а сильные объятия сомкнулись на шее.       Сидеть в таком положении стало ужасно неудобно обоим. Даня, сидя боком на кровати, немного приподнялся на коленях, чтобы достать до шеи Руслана, а тот, в свою очередь, оказался практически в полулежачем положении, немного завалившись набок. Но неудобство никого не волновало. Тушенцов лишь приобнял парня в ответ, крепко прижимая к себе и блаженно прикрывая глаза. Сейчас слова казались совершенно лишними, неуместными и ненужными. Все и так было сказано. Все и так было понятно без слов. Все сомнения, вся неловкость отступили, оставив место лишь тихой любви.       Кажется, первым от объятий отпрянул все же Даня, а разговор был окончен тишиной. И до самого утра они так и не сомкнули глаз, хотя прекрасно помнили, что вставать придется рано. Сон вдруг показался чем-то недопустимым, непростительной роскошью, чем-то, что отнимет драгоценные минуты перед разлукой. Они успели обсудить какие-то недавние события, посмеяться над Ильей и его вечно проблемными отношениями, немного поиздеваться над Русланом, вспоминая прошедший день рождения Коли, который тот провел в полной алкогольной прострации. Даня даже приоткрылся немного, рассказал чуть больше о Денисе, надеясь все же попытаться вытащить их дружбу из этой зловонной пропасти. А еще обсудили умиротворяющую стабильность в семье Деймуров, что казалось чуть ли не единственным оплотом адекватности во всем этом безумном мире.       И, что самое удивительное, Даня даже позволил Руслану немного помечтать о дальнейшей жизни, о возможном переезде, не перебивая его своими обычными предостережениями и закоренелыми предрассудками. Нежились, касались друг друга трепетно, шептали какие-то нежности. Шатен несколько раз, словно испытывая терпение, пытался приставать, зарываясь горячим носом в изгиб его шеи и оставляя там короткие, дразнящие поцелуи, от которых по коже пробегали мурашки. Но Даня лишь лениво отмахивался, слегка отстраняясь, не желая переводить все в более интимное русло. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, а сердце начинает биться быстрее, но твердо решил не поддаваться искушению. Хотел запомнить эту ночь именно такой — спокойной, доверительной, наполненной теплом и близостью.       Обнимались, переплетая руки и ноги, пока Кашин окончательно не уснул, уткнувшись лицом в плечо парня и тихо посапывая, словно маленький, беззащитный котенок, нашедший, наконец, свое укромное место. Руслан же продолжал сидеть неподвижно, боясь даже пошевелиться, и нежно поглаживал его по спине и мягким рыжим волосам.       Но сон оказался непродолжительным. Будильник, прозвучавший в утренней тишине особенно резко и нагло, прервал их хрупкую идиллию. Руслан тут же спохватился, в мгновение ока подлетая к столу, где стояли часы. Только он успел выключить раздражающую трель и обернуться, как Даня, зябко поежившись и немного недовольно потягиваясь, уже сидел на кровати, потирая глаза тыльной стороной ладоней. — Может, ты еще поспишь? — тихо предложил Тушенцов, стараясь не нарушить сонное очарование, — Я пока все равно собираться буду. — Уедешь, тогда и лягу спать, — буркнул Даня, с трудом поднимаясь с нагретой постели, вызывая нежную улыбку. — Я тогда в душ быстро схожу, — шатен, не удержавшись, краем губ коснулся макушки подошедшего парня, слегка растрепал и без того взъерошенные рыжие волосы и, наконец, направился в ванную комнату.       Под монотонный плеск воды из ванной Кашин, борясь с навалившейся сонливостью, пытался придумать что-нибудь съестное, но веки предательски наливались свинцом, а в голове клубился густой туман. Все вокруг расплывалось, а к горлу подкатывала неприятная горечь, напоминая, что и ему самому не мешало бы что-нибудь перекусить. Сонливость и нарастающая тревога смешались в его измученном теле в ядовитую смесь, отравляя последние минуты их совместного утра. Он все еще ощущал тягостные отголоски недавнего нервного срыва, проявлявшиеся в виде постоянной усталости и раздражительности, словно тень, неотступно следовавшая за ним по пятам. Неожиданно рядом возник свежий Руслан, с мокрыми волосами, от которых исходил легкий аромат мыла. Заметив распахнутое настежь окно, он тут же поспешил закрыть его, заботливо кутая комнату в тепло.       На столе скромно дымился яичный омлет, а чайник усердно клокотал, готовясь заварить чашку растворимого кофе — единственного спасения в моменты сонной апатии. Пока Руслан торопливо завтракал, Даня, подперев тяжелую голову руками, полусонно наблюдал за ним, то и дело отключаясь от реальности и погружаясь в липкую дрему. Шатен нежно тыкал его пальцем в кончик носа, пробуждая сонную улыбку, скользившую по губам.       Утренние сборы, лихорадочные метания по квартире, беглый осмотр вещей промчались для обоих тревожно быстро, словно кто-то намеренно подгонял время, крадя у них драгоценные мгновения. И вот, когда почти все было готово, телефон Руслана противно завибрировал, высвечивая на экране имя Артема.       Тушенцов застыл на пороге в наспех накинутой куртке и с тяжелым рюкзаком за плечами, не решаясь сделать этот последний, решающий шаг. Он смотрел в голубые, сонные глаза, полные тоски и невысказанной мольбы, которые будто умоляли его остаться, не уходить, не выпускать его из виду ни на мгновение. В этих глазах отражалось и его собственное смятение, его нежелание покидать этот тихий угол. — Тебя Артем ждет, иди, — произнес Даня отстраненно. Он так и стоял, не двигаясь с места, словно парализованный, боясь сделать шаг, обнять или предаться тоске раньше времени. — Выгоняешь уже? — слабо улыбнулся Тушенцов, пытаясь хоть как-то разрядить наэлектризованную атмосферу.       Они оба стояли в узком коридоре, словно не полтора года в отношениях, а только что встретились на неловком первом свидании. Какие-то смущенные, нерешительные, горделиво скрывающие за масками равнодушия истинные чувства. Но теперь их особенно сильно связывало одно — иррациональный страх, что эта поездка обернется не счастливым завершением сложного этапа, а предвестником чего-то ужасного. — Мне идти нужно, — тихо проронил Руслан, продолжая смотреть в голубые глаза четко и прямо. А взгляд рыжеволосого, напротив, беспокойно бегал по коридору, цепляясь за случайные предметы: за потертую обивку вешалки, за куртки на крючках, за пыльный коврик у двери — за все, кроме лица партнера. — Ну, иди. — Ладно, сам обниму, — хмыкнул Руслан и, не дожидаясь приглашения, заключил Даню в объятия особенно тепло и горячо.       Кашина пронзила дрожь, словно мощный разряд тока испепелил все его тело изнутри. Тоска накатила внезапно, подобно неудержимому цунами, вздымаясь огромной волной и безжалостно сметая все на своем пути — все сомнения, всю тщательно скрываемую сдержанность, все глубоко запрятанные страхи, которые он так старательно прятал под маской. И он, не в силах больше сопротивляться этому порыву, вжал Руслана в себя еще сильнее, до боли сдавливая его ребра, лишая возможности даже свободно вдохнуть. Это были отчаянные объятия, пропитанные страхом неминуемой потери, объятия, в которых он судорожно пытался удержать то, что было ему дороже всего на свете, словно боясь, что стоит ему ослабить хватку, и Руслан навсегда исчезнет из его жизни. — Я люблю тебя, — вырвалось у рыжеволосого неосознанно, сбивчиво. — Я люблю тебя намного больше, — кое-как прошептал Тушенцов в рыжие волосы, чувствуя, как сердце болезненно сжимается в груди, не желая уходить. Наконец, с большим усилием оторвавшись от Дани, он сделал глубокий вдох и отступил на шаг, — Я позвоню, как только доеду, — пообещал парень, стараясь говорить уверенно, хотя внутри все дрожало. Он окинул взглядом осунувшееся лицо, запавшие глаза, тронутые бессонницей, и невольно почувствовал укол вины. — Хорошо.       Руслан помедлил еще мгновение, ища в голубых глазах какой-то знак, какое-то разрешение остаться. Но Даня молчал, и тогда, собрав остатки смелости, Руслан развернулся и, не оглядываясь, вышел из квартиры, оставив за собой лишь тихий щелчок закрывающейся двери и тягостную пустоту.       Даня застыл в коридоре, неподвижно уставившись на тусклый отблеск ручки входной двери. Ему отчаянно хотелось верить в чудо, в какую-то абсурдную, детскую сказку, где желание, подкрепленное верой, способно творить невозможное. Ему грезилось, что стоит лишь направить всю свою волю, всю силу тоскующей души, и Руслан, повинуясь невидимым нитям их связи, вернется, нарушив звенящую тишину знакомым щелчком ключа. Но время утекало, а за дверью, казалось, простиралась лишь холодная, бездонная пропасть. Губы, истерзанные бессонной ночью и горькими мыслями, безвольно опустились, и в некогда искрящихся голубых глазах отразилась неприкрытая боль. Парень чувствовал, как ледяные пальцы страха сжимают его сердце. Холод проникал в каждую клетку тела, сковывая движения, парализуя волю. Дрожащие пальцы судорожно вцепились в выцветший край старого худи Руслана, которое Кашин украдкой позаимствовал еще вчера днем. Худи пахло домом, уютом и самим Русланом. Даня зарылся лицом в мягкую ткань, надеясь, что знакомый запах сможет остановить мелкую дрожь, пробиравшую его насквозь, но вышло только хуже.       И тогда рыжеволосый побрел в спальню, где царил унылый полумрак. На ощупь юркнул под одеяло, свернувшись в комок, пытаясь согреться не только физически, но и душевно. Невидящим взглядом уставился в темный прямоугольник окна, за которым бушевала своя, невидимая ему ночная жизнь. Вибрация телефона заставила отвлечься. Руслан, точный как часы, прислал короткое сообщение:

«Уже в дороге»

      Даня, с трудом проглотив горький ком в горле, ответил машинально:

«Хорошего пути»

      Закрыть бы глаза, провалиться в спасительную бездну сна, навсегда забыть бы обо всем, вырваться бы из этой реальности. Но едва Кашин сомкнул веки, сон вырвал из его рук последнюю надежду на спасение, подсовывая взамен мучительный калейдоскоп кошмарных видений, сотканных из страха и тревоги. И вот уже тошнота волной накрыла его, выворачивая не только желудок, но и саму душу наизнанку. Это была не просто физическая реакция измученного тела, а безмолвный крик протеста, отчаянный вопль загнанного в угол зверя, испуганного наступающей разлукой и той неведомой опасностью. Беспокойство сжало разум, парализуя волю и вырывая наружу самых жутких чудовищ, доселе мирно дремавших в темных закоулках его подсознания: измена, предательство…       Перед внутренним взором плясали искаженные образы. Руслан, вжатый спиной в холодную стену, сглатывает, пытаясь вдохнуть, пока чужая рука сжимает его горло, лишая кислорода. В глазах — паника и немой вопрос. Следующая картина жгла больнее огня: Артем, склонившись, целует Руслана, и тот отвечает на поцелуй, обнимая его в ответ и даже улыбаясь. И, наконец, видение, полное безысходности: Руслан, уставший от всего и вся, принимает решение, бросая все — их любовь, их планы, их жизнь — и уезжает куда-то один, навсегда исчезая из жизни Дани. В груди поселился огромный, ледяной камень, который с каждой секундой становился все тяжелее, сдавливая легкие, не давая вдохнуть полной грудью, отравляя каждый вдох горьким предчувствием надвигающейся, неминуемой катастрофы.       Парень сдавленно простонал, резко распахивая глаза, пытаясь отмахнуться от наваждения, рассеять мрак, сгустившийся вокруг него. Но в квартире, казалось, стало еще тише и темнее, и только мерное жужжание часов неумолимо отсчитывало секунды.