Город без окон

Глава 35

«Возвращение к истокам»

      Из родительской спальни доносился монотонный звук навязчивой мелодии, когда четырнадцатилетний Руслан застыл в коридоре, не решаясь войти внутрь. Отец, как обычно в это время, пропадал в своем кабинете на первом этаже, а вот чем занималась мама, оставалось загадкой. Парень прислушался. Тихий, чуть дрожащий голос какой-то певицы печально рассказывал о чужой любви и тщательно скрываемых тайнах, о надвигающейся холодной погоде, предвещающей скорую первую метель, и о щемящем сердце чувстве ностальгии, связанным с безвозвратно уходящим временем. Он вслушался еще сильнее, улавливая, как совсем тихо, боясь нарушить тишину, мать подпевает певице, и еще чем-то шуршит.       Собравшись с духом, Руслан аккуратно постучал в дверь, и, услышав тихое разрешение войти, несмело переступил порог. Комната наполнилась запахом чего-то сладкого, но главной деталью было приоткрытое окно, через который дул легкий ветерок, принося с собой первые запахи зимы. — Ты чего? — спросила женщина, поднимая взгляд, в котором плескалась не только легкая усталость, но и безграничная любовь к сыну. Она сидела на кровати, увлеченно вклеивая марки в старый, потертый альбом. — Только домой пришел, — Руслан несмело шагнул в комнату, с любопытством вытягивая шею, чтобы заглянуть через ее плечо и рассмотреть занятие матери. — С Артемом гуляли. — Как погуляли? — она тут же прикрыла альбом и отложила его в сторону, полностью переключая внимание на ребенка, — Что с лицом? Поругались? — Нет, мам, просто устал, — пробормотал парень, все еще топчась в дверях, глядя на нее с непривычной, почти детской робостью, совсем не похожей на его обычный бунтарский дух, — Можно с тобой немного посидеть? — Что-то ты мне не договариваешь, — улыбнулась женщина, — Я немного занята, но это все ерунда, — она изящным жестом отмахнулась от альбома, тут же поднимаясь с кровати и направляясь к сыну, — Хочешь, наберем всяких вкусностей и устроим киносеанс в гостиной? — Хочу, — искренне улыбнулся Руслан, и его лицо вмиг преобразилось, — А вчерашний пирог остался? — Конечно, остался, — рассмеялась мать, ласково проводя рукой по его волосам, — И мороженое есть, и какао. Пойдем, солнце, — она взяла его за руку, и повела за собой к первому этажу, наполняя комнату нежностью.       Развалившись на огромном, утопающем в подушках диване, уставив весь кофейный столик горами сладостей, они поставили рядом две огромные кружки с дымящимся какао и включили какой-то легкомысленный, комедийный фильм. Отец, как обычно, пару раз выглядывал из своего кабинета, привлеченный их оглушительным смехом, но, лишь добродушно качая головой и улыбаясь, вновь исчезал за дверью, не смея нарушить их идиллию.       Мать для Руслана всегда была не просто самым светлым и любимым человеком, а настоящим божеством, готовым исполнить любое его желание. У нее всегда было что-то на уме, какая-то безумная идея, которую она тут же спешила воплотить в жизнь. То она загоралась собиранием редких марок, то планировала отправиться вдвоем по Европе на все лето, то вдруг решала навестить каких-нибудь троюродных тетушек, о существовании которых Руслан даже не подозревал. И при этом она никогда не забывала воспитывать сына, записывая его во всевозможные кружки и секции, от которых тот и не слишком был в восторге. Иногда, когда ее переполняла тоска по прошлому, она могла незаметно ускользнуть во двор, чтобы постоять в одиночестве у старой беседки, или задумчиво поглазеть на покосившийся домик на дереве, в котором когда-то играл ее маленький ребенок.       Она была тем родителем, кто чувствовал любую фальшь в голосе сына, не терпел секретов, видел малейшую тень в его глазах, оберегая от всех бед и напастей, жадно впитывая в себя все его печали и радости. И при этом, словно тигрица, защищающая своего детеныша, она с яростным упорством отвергала все упреки в том, что слишком его балует, что так нельзя, что это плохо на нем скажется. Она выслушивала эти замечания от многочисленных родственников, от строгих учителей, даже от немногочисленных друзей семьи, но, как только дело доходило до самого Руслана, мгновенно перекрывала кислород любому, кто хоть словом осмеливался намекнуть на его избалованность. «Он у меня один, и я имею право его любить так, как хочу» — отрезала она обычно, сверкая глазами. Разговор на этом, как правило, заканчивался, а те, кто пытался «открыть ей глаза», навсегда вычеркивались из ее списка хорошего отношения.       А это, что греха таить, было чистой правдой, которую не отрицал даже отец, лишь обреченно вздыхавший в сторонке и уходивший в свой кабинет, предоставив жене возможность «воспитать» ребенка так, как она считает нужным. Руслан и сам прекрасно это понимал, зная, что стоит ему только состроить маме трогательные глазки, чуть нахмурить брови и невинно захлопать длинными ресницами, как она тут же забывала обо всем на свете и позволяла ему хоть на люстре кататься, лишь бы увидеть счастливую улыбку, лишь бы угодить, лишь бы он не огорчился. И Руслан этим пользовался, не испытывая, впрочем, ни малейшего чувства вины. Он знал, что она готова носить его на руках до самой старости, лишь бы ему было хорошо, а он, в свою очередь, с радостью позволял ей это делать, купаясь в лучах ее безграничной любви, не задумываясь о последствиях.       Впрочем, эти последствия уже явно играли в его жизни не последнюю роль. Ведь в его отношениях с Артемом такой безусловной, всепрощающей любви не было и в помине, и юный, еще не окрепший мозг не мог понять, почему так. С Артемом они, безусловно, были счастливы, жили в своей маленькой, уютной идиллии, но Руслану, привыкшему к вседозволенности, чего-то не хватало. Но откуда возьмется понятие о границах и компромиссах, если он буквально купался в ласке матери, утопая в шелковых простынях и неге? Его компашка друзей состояла из таких же расхлябанных балбесов, как и он сам, потому они без лишних вопросов и колебаний соглашались на любые безумные предложения, будь то кража или ночная вылазка на заброшенную стройку. А вот Артем был совсем другим. У него было свое мнение, свои увлечения, своя отдельная от Руслана жизнь, в которую тот не всегда мог беспрепятственно влезть. И это раздражало, хотя Тушенцов и не всегда мог себе в этом признаться. — Ты уверен, что не поругались? — мать аккуратно взглянула на сына, — Если тебе что-то не нравится, ты всегда можешь мне рассказать. Не держи в себе. — Мам, честное слово, все в порядке, — попытался успокоить ее Руслан, стараясь звучать как можно убедительнее, но в голосе все равно проскользнули нотки натянутости. Он отвернулся, погружаясь в пучину воспоминаний о сегодняшнем дне, надеясь, что это поможет ему отвлечься и скрыть правду.       На самом деле, сегодня он и вовсе предал Артема, предпочтя его обществу свою взбалмошную компанию. Они умчались на квартиру к каким-то старшеклассникам, где уже вовсю разливалось краденое родительское вино, а воздух был пропитан терпким запахом сигарет и бунтарского духа юности. Парочка одноклассников Артема тоже там затесалась, но они просто дурачились, сбрасывая с себя бремя скучных уроков и родительских нотаций. Артем несколько раз что-то написал, но Руслан, распаленный выпитым вином и уязвленный тем, что тот предпочел его обществу скучный вечер с книгой, демонстративно игнорировал его сообщения. И вот, движимый злостью и желанием сделать больно, в порыве пьяного угара и подросткового бунта, он нарочито заперся в тесной ванной с каким-то смазливым парнем из параллельного класса. Там, под оглушительный аккомпанемент громыхающей музыки и пьяных воплей, они жадно целовались, пытаясь не столько утолить страсть, сколько заглушить невысказанную боль, отчаяние и смутную вину, терзавшие его изнутри. И тот, поддавшись ли нахлынувшей похоти, или просто потеряв всякий контроль от вседозволенности, прикусил Руслану губу, оставляя на ней багровый, предательский синяк.       Разумеется, никто из компании не догадывался о тайных похождениях Руслана в душной ванной, и он, слегка опьяневший и самодовольный, искренне надеялся, что ему удастся скрыть свою маленькую измену, что он, как всегда, сумеет выйти сухим из воды.       Вот только Артем, несмотря на обиду, решил поступить благородно, вопреки уязвленной гордости. Он решил дождаться партнера, намереваясь проводить его до дома и, может быть, немного прогуляться на морозном воздухе, чтобы тот хоть немного протрезвел до встречи с родителями. Но стоило Тушенцову приблизиться, как взгляд Артема невольно приковался к этому вызывающему, словно нагло выставленному напоказ, синяку на его губе. И Ярцев, конечно же, не был настолько наивен и глуп, чтобы поверить в нелепую случайность или в жалкую отговорку о том, что Руслан просто неловко «приложился» губой о холодную кафельную плитку. Он все понял без лишних слов, и в его глазах на мимолетное мгновение вспыхнула такая острая, такая нестерпимая боль, что даже до Руслана, наконец, дошло осознание содеянного, и ему вдруг стало стыдно. Но, увы, лишь на одно короткое, ничего не значащее мгновение.       Руслан, прильнув к мягкой обивке дивана рядом с матерью, вовсе не терзался угрызениями совести из-за своей жалкой измены. Его гораздо больше жгла обида на Артема, посмевшего высказать ему в лицо обидную правду. Избалованный, требующий постоянного внимания, закатывающий истерики по пустякам, придумывающий какие-то романтические глупости на каждом шагу…       И больше всего разозлила просьба Артема не присылать ему эти «идиотские» записки, якобы он боится, что про них узнают другие. Да в этом и вся проблема! Руслан любил до одури, до самозабвения, вцепляясь мертвой хваткой, не давая ему вздохнуть, обижаясь из-за любого пустяка, превращая обычную ссору в конец света. Он хотел, чтобы Артем принадлежал ему целиком и полностью. И самым ужасным для Артема, наверное, было то, что Руслан и правда любил его до безумия, что даже это приключение в ванной было просто дурацкой попыткой показать, кто тут главный, доказать, что он, Руслан, тоже может делать, что захочет. Но и Артем не был ангелом. Он тоже хотел власти, хотел, чтобы партнер принадлежал только ему, и наивно надеялся, что тот со временем повзрослеет и перестанет быть таким эгоистом. Но чуда не случилось.       Устав от этой изматывающей, бесконечной борьбы за власть, от драк, от истерик, от измен, Артем перешел в наступление, методично и хладнокровно разрушая. Он перевел все в плоскость удушающей, лицемерной «заботы», в изощренную и мучительную игру, где каждый взгляд, каждое слово, каждое случайное прикосновение были направлены на одно: сломить его волю, подчинить его разум, превратить в послушную марионетку. В ход шли и демонстративная холодность, и ледяное презрение, и садистские попытки «перевоспитать», внушая, что Руслан любит неправильно, любит слишком сильно, любит не так, как «надо». Но самым ужасным, самым бесчеловечным стало то, что Артем начал использовать физическое насилие, шаг за шагом, методично прививая Руслану рефлекс страха и безоговорочного подчинения.       А закончилось все предсказуемо и трагично — Руслан, истощенный морально и физически, лишенный привычной дозы обожания и восхищения, внезапно превратился из самоуверенного, наглого мальчишки в испуганного, затравленного зверька, готового на все, лишь бы не коснулись его шеи, лишь бы этот кошмар, от которого некуда бежать, поскорее закончился. И тут еще и кризис ориентации у Артема, словно смертельный яд, проник в их и без того отравленные отношения, доводя обоих до отчаяния, до безумных истерик, до маниакальной потребности владеть друг другом безраздельно.

***

— Просыпайся.       Резко вздрогнув, Тушенцов распахнул глаза, судорожно хватая ртом воздух. В дороге он, оказывается, проспал почти все это время, но сон, жестоко вернувший его в прошлое, заодно разворошил и все давно забытые, казалось бы, погребенные под толстым слоем времени, болезненные мысли. К сожалению, как он в очередной раз убедился, прошлое никогда не остается похороненным, оно всегда находит способ вернуться, преследуя навязчивыми видениями, мучительными воспоминаниями, напоминая о том, что человек и так прекрасно знает, но старается отчаянно забыть. Иной раз правда, как это ни парадоксально, открывает и новые стороны, заставляя либо отнестись к себе с презрением, осознавая собственные ошибки и слабости, либо неожиданно начать по кому-то остро, до боли, скучать.       И только вот Артем, с которым он, казалось, окончательно расстался, остался в прошлом, превратившись в пройденную проблему, в болезненный шрам на сердце, который почему-то упорно не хотел заживать и напоминал о себе при каждом удобном случае. А вот по нежным, заботливым маминым рукам вдруг начала тоска пробирать, словно озноб, и Руслан почувствовал острую потребность вновь почувствовать их тепло, ощутить ее поддержку, услышать ее ласковый голос, который всегда находил нужные слова в трудную минуту. — Идем? — сонно пробормотал Руслан, чувствуя неприятную сухость во рту и машинально разминая затекшую шею, пытаясь прогнать остатки воспоминаний. — Ну, хочешь, еще полежи, — с кривой усмешкой предложил Артем. — Спасибо, обойдусь. Что-угодно лучше, чем пару минут с тобой в машине наедине провести, — огрызнулся шатен, доставая из кармана телефон. Экран оставался девственно чистым, ни единого сообщения. Тяжело вздохнув, он наспех напечатал Дане короткое сообщение о том, что уже доехал, и с досадой убрал телефон. — Пошли уже. Чем быстрее мы разберемся, тем лучше для нас обоих. — Я тебе что, настолько невыносим? — с показным равнодушием поинтересовался Артем, но в его голосе все равно проскользнули нотки обиды. — Ты еще спрашиваешь? — Руслан раздраженно дернул ручку машины, выбираясь на улицу. Холодный воздух обдал его лицо, прогоняя остатки сна и возвращая в суровую реальность.       Они вошли в просторный холл здания, где их встретила улыбчивая девушка, чья вымученная приветливость выдавала в ней секретаря, не первый год отбывающего срок в этой корпоративной мясорубке. Интерьер холла вопил о богатстве и статусе: полированный мрамор пола отражал тусклый свет встроенных в потолок светильников, хромированные детали скоростных лифтов, готовых вмиг доставить на любую высоту, зеркальные стены, в которых множились суетливые отражения спешащих по своим делам людей. Но Руслану вся эта роскошь, несмотря на свою новизну, казалась до боли знакомой. Холодная и бездушная, она напоминала ему о визитах к отцу в его офис в детстве. Тогда он тоже чувствовал себя чужаком, незваным гостем на чужом празднике жизни, где все подчинено строгим правилам и корпоративной этике.       Вся атмосфера вокруг была пропитана напряжением и сосредоточенностью. Щелканье клавиш, приглушенные голоса, обрывки телефонных разговоров, смех, больше похожий на нервный тик, — все это сливалось в монотонный гул, напоминающий растревоженный пчелиный улей, где каждая пчела фанатично занята своим делом, не обращая ни малейшего внимания на окружающих. Мужчины в идеально сидящих деловых костюмах, казалось, сливались с серыми стенами, выделяясь лишь безупречно выглаженными белыми рубашками. Женщины, в строгих юбках-карандашах и с собранными в аккуратные пучки волосами, двигались с отточенной грацией, излучая уверенность и профессионализм. Казалось, здесь царил культ эффективности, успеха и безжалостной конкуренции, где не было места для человеческих эмоций, искренних чувств и простых радостей жизни.       Но Руслану казалось, будто все это — лишь искусно наложенная маска, тщательно скрывающая под собой усталость, разочарование и глубокое одиночество. Его наспех расстегнутая куртка, потертые рваные джинсы, небрежно накинутая на плечи кофта на замке и россыпь татуировок кричали о бунтарском духе, о нежелании подчиняться общепринятым правилам и нормам, о пренебрежении к общественному мнению. Он словно был живым протестом против этого мира.       Артем же, напротив, мгновенно преобразился, оказавшись в своей стихии. Он словно вдыхал энергию этого места, расправляя плечи, выпрямляя спину и озаряя все вокруг своей лучезарной, словно специально заготовленной для этих целей, улыбкой. Уверенно пожимая руки, приветливо здороваясь с коллегами по именам. Руслан заметил, как все присутствующие смотрят на него то ли с уважением, то ли с еле скрываемым испугом, то ли с завистью — как никак, начальство. В этот момент шатену стало особенно остро ощутимо, насколько они разные, насколько далеки друг от друга их взгляды на жизнь. Он всегда знал, что Артем создан для этого мира — мира больших денег, власти и амбиций. С детства он видел его целеустремленность, его умение ладить с нужными людьми, его врожденное чутье на выгодные сделки. Но сейчас вдруг осознал, что тот стал еще более взрослым, еще более уверенным в себе, еще более далеким от него. И это осознание пронзило, заставив почувствовать себя потерянным. Казалось, их жизненные пути расходятся все дальше и дальше, и что общего у них, по сути, не осталось практически ничего, кроме болезненных воспоминаний и невысказанных обид.       Руслан, с показной небрежностью, проследовал в кабинет, где на прикрепленной к двери табличке мельком выхватил знакомые инициалы Артема. Он лишь фыркнул, внутренне высмеивая эту официозность, эту тщетную попытку создать иллюзию власти и непоколебимого контроля.       Внутри кабинет соответствовал своему владельцу — просторный, залитый холодным, искусственным светом, сдержанный в своем дорогом минимализме. Массивный стол из темного дерева, отполированный до зеркального блеска, казался почти девственным в своей пустоте, если не считать нескольких безупречно выстроенных стопок бумаг, каждая из которых лежала на своем, лишь Артему ведомом, месте, а еще возвышался моноблок — современный компьютер. Рядом располагался небольшой приставной столик, уже захваченный в плен хаосом: ручки, блокноты, разбросанные листы бумаги, на которых виднелись обрывки формул и цифр, — все это создавало привычный для Артема беспорядок, словно свидетельствовало о его деятельности. У стены скромно примостился диванчик, обтянутый темно-синим велюром, но, несмотря на свой респектабельный вид, казался неудобным и жестким, предназначенным скорее для коротких деловых переговоров, чем для отдыха и расслабления в уютной обстановке.       Артем, извинившись и попросив подождать пару минут, уверенно прошел к компьютеру, на ходу включая его. Руслан, не зная, чем себя занять, с ленью опустился на диван, моментально убеждаясь в том, что его первое впечатление оказалось верным — диван был до отвращения неудобен. И вот, когда он уже начал жалеть о своем импульсивном решении приехать сюда и мечтать о мягком кресле и чашке горячего кофе, в дверном проеме внезапно показалась знакомая макушка. — Тем, ты… О, какие люди! — раздался в дверях голос, и в кабинет вошел парень, задержав взгляд на Руслане. Шатен натянул на лицо показательно недовольную мину, вскользь махнув рукой в приветствии, даже не потрудившись толком поднять ее, — Руслан, ты-то здесь каким ветром? — Слава, давай только без лишних вопросов и фамильярностей, — проворчал Тушенцов, сморщившись от крепких объятий, которыми Слава сжал его, заставив вскочить с неудобного дивана. Но Артем лишь бросил на это строгий, предупреждающий взгляд. — Ты вообще где пропадал? Со всеми связь оборвал, ни звонка, ни письма. Кто-то говорил, что ты в Европу свинтил, мир посмотреть, как там? — бывший одноклассник, некогда закадычный друг, не переставал сыпать вопросами, отстраняясь от Руслана, чтобы получше рассмотреть его, отмечая перемены, которые внесли в его внешность взросление и беспощадное время. — Деградировал он в какой-то глуши, — холодно процедил Артем, не отрывая взгляда от экрана монитора, поправляя очки и бегло пролистывая виртуальные страницы с графиками и отчетами. Он даже не удостоил их обоих мимолетным взглядом, демонстрируя полное отсутствие интереса к происходящему.       Слава тут же обернулся на резкий голос, недоуменно вскинув брови, а затем вновь вернул взгляд к бывшему другу. Когда-то они были неразлучны, вместе составляли костяк той самой отвязной компашки, что творила всякие безумства, не задумываясь о последствиях. Но теперь один из них щеголял в строгом офисном костюме, а другой — в потертых рваных джинсах, словно два человека из разных, параллельных вселенных. — Ну, так как дела? Как жизнь? — Слушай, по-моему, ты ни разу не задавал мне этот вопрос, пока меня вся школа гнобила за мою ориентацию, — холодно процедил Руслан, продолжая стоять как вкопанный, — Поэтому, может, не стоит сейчас строить из себя старого доброго друга?       Слава заметно растерялся, опустив взгляд и покраснев от смущения. Артем же, напротив, усмехнулся, словно предвкушая развитие этой неприятной сцены. — Не переживай, Слав, — великодушно проговорил Ярцев, откладывая в сторону бумаги и откидываясь на спинку своего кожаного кресла, — Он на всех обиженный. Такая уж ранимая натура. — Да, не лезь ты, Тем, — в какой-то старой, почти забытой манере огрызнулся Слава, — Я же на выпускном перед тобой тысячу раз извинился, если ты помнишь. Я и тогда сказал, что плевать мне, с кем ты отношения строишь. А то, что в депрессняке одного оставил — это да, косяк, признаю. — Да ладно, я не обижаюсь, — мотнул головой Руслан, стараясь выглядеть непринужденно. — Просто искренне не понимаю этого лицемерного интереса ко мне, спустя столько лет. — Лицемерного? Ты чего это вдруг? Мы же с самого детства дружили, вместе росли, как никак, — Машнов искренне недоумевал, не понимая, что такого сказал, — Расскажи лучше, как жизнь, чем сейчас занимаешься и что тебя привело обратно? — Да хорошо у меня все, — выдохнул Тушенцов, внезапно поверив в искренность, — Живу, работаю, в целом счастлив. А ты как? Что нового в твоей жизни?       Только вот в прошлое упорно не хотелось возвращаться, не хотелось ни тех старых друзей, ни этой напыщенной офисной обстановки, ни Артема. Коля с Давидом были в сотни раз лучше и ближе прежних друзей. Та дружба была искренней, взрослой, настоящей, закаленной временем и пережитыми трудностями. Ему вдруг остро захотелось оказаться в пошарпанном баре, где всегда царила атмосфера веселья и непринужденности, а еще и хороший коллектив. Хотелось к Дане. Просто хотелось с Даней посмеяться над каждым чопорным сотрудником этого здания, наблюдая за тем, как Кашин сначала попытается найти оправдание каждому из них, а потом рассмеется над их нелепыми попытками казаться важными и серьезными. Хотелось просто быть рядом с теми, кто принимает его таким, какой он есть, не пытаясь переделать или изменить. — Да, я женился уже, — пожал плечами Слава, словно говоря о чем-то обыденном и незначительном, — Пару месяцев назад отгуляли свадьбу. Сейчас вот с женой ребенка планируем, дом родители подарили, так что с жильем проблем нет. Работаю тут, не пыльно, стабильно. Начальство вот, — он лукаво прыснул, махнув рукой в сторону Ярцева, — уехало заниматься какой-то ерундой, так хоть дышать в офисе полегче стало, а то вечно ходит, как цербер, всех строит. — Я вообще-то тут, если кто забыл, — чуть наклонил голову Артем, вскидывая брови в притворном удивлении. — Да вы какие-то оба странные, честное слово, — Слава оглядел их обоих с недоумением. — Тем, ты чего тут начальника из себя строишь? Расслабься уже. Еще и Руслана где-то откопал, так он стоит, как вкопанный, сам не свой. — А я что, не начальник? — Не при друзьях, — и на это Артем внезапно расплылся в искренней улыбке, словно сбросив с себя маску строгого и неприступного.       Руслан на это лишь удивленно и презрительно взглянул на бывшего, бросив мимолетный, но острый взгляд, полный скепсиса и неверия. Неужели Артем действительно способен на искреннюю дружбу, на простые человеческие отношения, лишенные лицемерия и фальши? Неужели этот человек, которого он когда-то любил, действительно может быть самим собой, не играя роль строгого начальника или просто безупречного во всех отношениях человека? Руслану было сложно в это поверить. Он слишком хорошо помнил Артема из прошлого — расчетливого, амбициозного, с маниакальной одержимостью стремящегося к признанию, прежде всего — со стороны своего отца. Он видел, как тот с легкостью манипулирует людьми, как искусно надевает разные маски в зависимости от ситуации, подстраиваясь под каждого собеседника. Помнил, как Артем тщательно контролирует каждое свое слово и действие, боясь проявить хоть малейшую слабость, выдать свою уязвимость, как тщательно скрывает свои истинные чувства за непроницаемой стеной отчуждения. Это стремление к совершенству, к одобрению отца, к власти над окружающими всегда казалось чем-то болезненным, нездоровым.       Да чтобы Артем вдруг заинтересовался футболом, забыв о своих деловых встречах и важных переговорах, и был готов до утра смотреть трансляцию матча, поедая чипсы и запивая все это пивом? Да чтобы он отбросил в сторону свою вечную серьезность и чопорность и просто расслабился, позволив себе быть смешным, нелепым и немного глупым? Да чтобы он хоть раз проявил себя как живой человек, со своими слабостями, недостатками и причудами, а не как безупречно запрограммированный робот, созданный для достижения успеха и покорения вершин?       Что в прошлом, что за последние несколько недель их нечастых встреч, Артем представал перед ним как искусственно созданный механизм, начиненный амбициями и желанием контролировать все вокруг. Он был словно персонаж из фильма, тщательно прописанный сценаристом, но лишенный души. И сейчас, глядя на него, Руслан лишь сильнее убеждался в том, что Артем никогда не сможет измениться, никогда не станет тем человеком, с которым можно было бы искренне поговорить по душам, отдохнуть от суеты и просто хорошо провести время, не думая о деньгах, власти и карьере. — Так, ладно, что я пришел-то, — Слава хлопнул Руслана по плечу, дружески подмигнув ему, и прошел к Артему, — Сегодня первая суббота месяца, а это значит, что ты, как всегда, ждешь все отчеты, и что все будут сидеть тут до утра. Я, конечно, рад, что ты вырвался из своего заточения и приехал на выходные, чтобы лично проконтролировать процесс, но мне бы сегодня уйти пораньше, понимаешь, дела семейные. — Валяй, — Ярцев кивнул, — Я все равно по большей части по другой причине приехал, поэтому отдыхай, а в понедельник обратно на свое законное место, — он сладко заулыбался, демонстрируя некую двойственность в своем отношении к Славе — то ли друг, то ли подчиненный. — Тебя Саша искал на той неделе, — аккуратно добавил Машнов, но тут же прокашлялся, замечая блеск в зеленых глазах, — Тогда это потом обсудим, а… Ты обратно на работу когда? — недовольно хмыкнул парень, уже направляясь к двери. — Мне твоим замом работать претит, честное слово. Приходится вкалывать за двоих. — Не получается на свернутой вкладке смотреть свой любимый сериальчик, потому что приходится действительно работать? Ой, как жаль. — Я все равно все успеваю, не переживай, — с иронией рассмеялся Слава, пожимая плечами. — Ладно, еще увидимся. А, Руслан, был искренне рад тебя видеть. Надеюсь, когда-нибудь еще пересечемся. — Взаимно, — кивнул шатен, проводив взглядом бывшего одноклассника, который тут же скрылся за дверью. — Слушай, я все никак не могу поверить… У тебя что, действительно есть друзья? Это что-то новенькое. — Ты обижен на весь мир и подозреваешь всех подряд в лицемерии? Не ново, — ухмыльнулся Артем, все еще продолжая деловито покачиваться на своем кожаном кресле из стороны в сторону. — А мы долго твоими делами будем заниматься? — А, я просто наивно полагал, что ты соскучился и хочешь провести со мной время, посидеть рядом, поболтать по душам, — Ярцев нарочито вздохнул, намеренно вызывая в Руслане злость, наслаждаясь его раздражением и не пытаясь это скрыть, — Юрист все необходимые бумаги оставил, — он указал на папку, лежащую на столе. — Можешь с ними ознакамливаться хоть до ночи. Подпишешь завтра ровно в десять утра. Здесь же, в этом самом кабинете. — Значит, я могу взять эти бумаги и спокойно идти на все четыре стороны? — шатен, скрестив руки на груди, подошел к столу, смерив презрительным взглядом протянутые ему документы. — А тебе есть куда идти-то? — вскинул бровь блондин, — Можешь пока ко мне поехать, отдохнуть с дороги, — он небрежно кинул на стол ключи от своей квартиры. — Такси тебе сейчас вызову. — Зачем мне ехать к тебе? У меня вообще-то мать тут живет, если ты забыл. — Да заметно, как ты с ней общаешься, если тебя в родном городе годами не было, — Артем был слишком умен и проницателен, чтобы не заметить скрытую игру Руслана, но, сам того не подозревая, натолкнул его на мысль о том, что дома может быть спрятано то, что он так отчаянно ищет — компромат, документы, любые улики. — Ты толком не выспался, выглядишь уставшим и каким-то заторможенным. Я все равно допоздна здесь проторчу, работы непочатый край. — Ладно, уговорил, — шатен, мгновенно оценив ситуацию и увидев в этом предложении свою выгоду, согласился, на ходу перебирая ключи в кармане. — Я сейчас вызову тебе машину. Тут подождешь или мое общество все же настолько тебе в тягость? — На улице подожду, заодно покурю, — миловидно улыбнулся Руслан, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучала ирония.       Артем, чуть прищурившись, посмотрел на бывшего: — Как знаешь, — пожал он плечами, словно ему было все равно, что решит Руслан, и вновь отвернулся к компьютеру, погружаясь в мир цифр. Но Руслан заметил, как на мгновение дрогнули его губы, выдавая скрытую тревогу.       Тушенцов, подхватив со стола увесистую папку с документами, направился к выходу. В голове уже зрел четкий план. Выйдя на улицу и вновь проходя сквозь строй тех же, безликих рабочих, спешащих по своим делам, он жадно вдохнул морозный воздух, стараясь успокоить разбушевавшиеся нервы. Достав из кармана помятую пачку сигарет, он чиркнул зажигалкой, прикуривая и с наслаждением затягиваясь, наблюдая за тем, как сизый дым медленно растворяется в морозном воздухе, как на улицах скребут снег, оставляя после себя влажную дорогу.       Вскоре подъехала машина, и Руслан, небрежно бросив окурок в грязный снег, сел на заднее сиденье, ограничившись коротким кивком в сторону водителя, чье лицо скрывалось в полумраке салона. За окном неспешно поплыл знакомый до боли городской пейзаж, вызывая странную смесь чувств — тоски, раздражения и какой-то смутной надежды. Хоть он и приезжал сюда всего полтора года назад, да и то — мельком, ностальгия накатила внезапно, снося все на своем пути. Привычные очертания зданий, узнаваемые перекрестки, утонувшие в снегу парки — все это вызывало в душе щемящее чувство тоски по прошлому, по беззаботным временам, когда трава была зеленее, а небо — голубее, когда жизнь казалась проще и понятнее.       Но, вглядываясь в мелькающие за окном дома, Руслан не мог не заметить и перемен, которые произошли в городе за время его отсутствия. Будто только вчера он ходил по этим улицам в школьной форме, сжимая в руке учебник, а теперь все выглядело новее, современнее, незнакомее, словно город решил сбросить с себя старую кожу и примерить новый, более дорогой наряд. Куча незнакомых лиц прохожих, с торопливыми движениями, яркие вывески модных магазинов, которых раньше здесь и в помине не было, стильные кафешки с панорамными окнами, — все это вызывало диссонанс в душе, странное и неприятное чувство, будто он одновременно и дома, и в гостях, будто он забрел на чужую вечеринку и не знает, как себя вести. Город был одновременно и чужим, и родным, словно старый друг, которого он давно не видел и который сильно изменился, став успешным, богатым и размеренным, как Слава, женившийся и готовящийся стать отцом, — человеком, который выбрал стабильность и комфорт, оставив позади бунтарский дух юности и безоглядные мечты.       До многоэтажного дома машина доехала довольно быстро, не успев и на половину погрузиться в воспоминания и щемящее чувство ностальгии. Пришлось неохотно попрощаться с водителем, услышав в ответ сухое, безэмоциональное «Дорога уже оплачена», а затем, накинув капюшон, чтобы хоть немного скрыться от посторонних взглядов, направиться к подъезду. Достав из кармана телефон, он сверился с коротким сообщением от Артема, где был указан номер квартиры, и, глубоко вздохнув, вошел внутрь и направился к лифту, чтобы подняться на нужный этаж.       Квартира оказалась отражением кабинета Артема — такая же просторная, но при этом до жути бездушная и неуютная. Казенная палитра оттенков серого и белого, царившая в интерьере, создавала гнетущее ощущение безжизненности, словно это не жилище, а выставочный зал, где все предметы расставлены по строгим правилам и лишены индивидуальности.       Руслан вошел, небрежно сбросив с плеч рюкзак на ближайшую полочку, туда же полетела и куртка, пропахшая табаком и дорожной пылью. Мельком окинув взглядом огромную гостиную, он невольно поморщился. В глаза сразу бросилась дотошная, почти маниакальная чистота, переходящая в стерильность операционной. Казалось, что в этой квартире начисто отсутствует все то, что обычно ассоциируется с домашним уютом — тепло, комфорт, беспорядок. Казалось, будто сдвинь на миллиметр хоть одну безделушку на идеально выровненной полке с книгами, как уже нарушится тщательно выверенная композиция, и вся безупречная картина квартиры рухнет, погребая под собой хрупкую иллюзию совершенства.       Руслан невольно передернул плечами, любуясь этой отстраненной красотой, но не чувствуя в ней ни капли тепла, ни искры жизни. В голове промелькнула глупая, но навязчивая мысль, от которой стало не по себе: если бы они с Артемом не расстались несколько лет назад, если бы они сейчас жили вместе, то это стало бы для него настоящей, изощренной пыткой. Шатен любил мелочи, фотографии на стенах, бережно хранимые памятные вещицы, разбросанные повсюду книги, создающие атмосферу тепла и уюта, которые делали дом домом. Он любил хаос и беспорядок, который наполнял жилище жизнью, делая его настоящим, живым, а не эту пугающую вылизанность и стерильность, от которой веяло одиночеством.       Попутно, словно между делом, Тушенцов попробовал набрать номер Дани, но тот не взял трубку, вероятно, отсыпаясь после ночи. Время лишь медленно двигалось к полудню, поэтому, чуть настороженно оглядываясь по сторонам, Руслан набрал номер Коли. Утонув в мягких объятиях кожаного дивана, который, в отличие от своего офисного собрата, оказался на удивление удобным, он принялся разглядывать завораживающий пейзаж за огромными окнами, наблюдая за городом, полным движения, жизни и какой-то неуловимой суеты. — Да, я пока у Артема, — рассеянно ответил Руслан, рассказывая о своей поездке, о неожиданной встрече в офисе и о странном поведении Артема. Спустя пару минут разговора он проронил: — Я сейчас тебе документы от юриста сфотографирую и скину. Посмотришь? — Да, без проблем, — Коля уверенно отозвался, стараясь поддержать и помочь, — Только если ты все-таки собрался где-нибудь рыться, то делай это как можно аккуратнее, чтобы не вызвать подозрений. Хотя, честно говоря, я не думаю, что ты что-то найдешь. — Почему это? — Да потому что такие люди документацию дома не хранят. Все самое важное и компрометирующее у них обычно хранится в офисе, и то — на каких-нибудь обходных путях, в тщательно замаскированных сейфах или на засекреченных серверах, — рассудительно пояснил Коля.       Руслан нахмурился, обдумывая слова друга. В принципе, он был прав. Артем слишком осторожен, слишком расчетлив, чтобы хранить компромат у себя дома, под носом. — А что если там личные вещи какие-нибудь? — Ну, тогда, конечно, стоит поискать, — согласился Коля. — Но помни, главное — не рискуй собой. — Хорошо, ты сейчас посмотришь документы? — уточнил Руслан, не желая терять ни минуты. — Да, не бросай трубку, я пока бегло почитаю, поищу что-нибудь интересное, а ты пока тихонько порыскайся.       На пару долгих, тягучих минут они оба смолкли, погрузившись в свои мысли, пока Руслан осторожно расхаживал по квартире, стараясь не шуметь, разглядывая строгие шкафы, за которыми, возможно, скрывались ответы на его вопросы. На кухне искать не было смысла, хотя эта комната показалась на удивление обжитой, будто тут и правда хоть кто-то когда-то готовил, а не только заваривал кофе. В спальню он вошел медленно, с какой-то необъяснимой опаской. Он бесшумно открыл шкаф с одеждой, но и тут ничего не было нужного, ничего, что могло бы привлечь его внимание. Все слишком аккуратно лежало, сложено с педантичной точностью. Невозможно было представить, чтобы между этими безупречными стопками белья мог затеряться хоть какой-нибудь клочок бумаги.       И вдруг взгляд зацепился за что-то, заставив сердце на мгновение замереть. На прикроватной тумбочке лежала книга — старый, потрепанный томик «Изгоев». Руслан нахмурился, ведь Артем никогда не был в восторге от этой книги, он всегда предпочитал более серьезную и интеллектуальную литературу. Что она здесь делает?       Руслан медленно отпустил телефон от уха, отрываясь от монотонного бормотания Коли, который увлеченно читал текст документов. Шатен присел на край кровати, осторожно положив телефон рядом, и дрожащими руками раскрыл книгу.       Это не новая книга, это его книга. Вся исписана детским, но все таким же узнаваемым и неряшливым почерком, со смешными звездочками, нарисованными по углам страниц. Руслан писал эти наивные шутки, эти незрелые мысли, эти сумбурные размышления кучу лет назад, в совершенно другой жизни, когда мир казался проще, а мечты — ближе. Черной ручкой — первые, самые сокровенные мысли, синей — когда перечитывал книгу спустя какое-то время, зеленой — когда переосмысливал прочитанное, споря сам с собой на этих пожелтевших листах, пытаясь найти ответы на мучившие его вопросы. И вдруг на лице скользнула смущенная улыбка, вызванная воспоминаниями о своей детской, наивной версии, о себе самом, каким он был когда-то. Но тут же брови сдвинулись в недоумении от того, что эта книга делает здесь, в квартире Артема, а не пылится в школьной библиотеке. — Неплохая такая сделка, скажу я тебе, — послышался из трубки голос Коли, который уже не бормотал себе под нос, а говорил четко и уверенно, — Нашел что-нибудь интересное? Или ты просто так примолк? — Да так, ничего особенного, — уклончиво ответил Руслан, резко приложив динамик к уху, чтобы лучше слышать, но продолжая рассматривать книгу. Ему вдруг отчаянно захотелось забрать ее с собой, увезти подальше от этого места, показать Дане и вместе посмеяться над его детскими откровениями, а не оставлять здесь, — Есть что-нибудь интересное? — В имуществе компании находится две квартиры, — как-то слишком легко и небрежно начал блондин, перечисляя сухие факты, — И еще один земельный участок с адресом на улице Яблочная, дом восьмой. Сейчас можно быстренько в интернете пробить, что там находится, — предложил он. — Не надо. Это мой дом, — тихо проронил Руслан, словно признаваясь в чем-то сокровенном, задумываясь о том, в чем же все-таки заключается подвох всей этой сделки, — Я думал, что его из-за неуплат отобрали у семьи, а не из-за того, что он на компанию записан. — Твой дом? Ну, тогда вообще интересно получается. Но я все равно пробью, хоть посмотрю, где ты рос, — добавил он шутливо, и на фоне послышался стук клавиш, а затем удивленное ойканье. — Ну, что я могу сказать… Поздравляю тогда? — с иронией протянул он. — Там от дома одно название осталось, — отмахнулся шатен, возвращаясь в реальность. — Фундамент цел, конечно, но там кучу лет никто не живет, а когда я год назад туда пробирался, чтобы поностальгировать, то внутри заметил только кое-как держащуюся лестницу и сгнившие доски пола. — Стоп, ты что сделал? Ты же понимаешь, что за такое тебя могли бы запросто поймать и вкатать штраф за проникновение на частную собственность? — Я с Даней лазил. — Ну, тогда все еще лучше, — хмыкнул друг, продолжая внимательно изучать документы, — Слушай внимательно, потому что сейчас будет много всего. Значит так… Кроме тех унылых квартир и твоей, безусловно, живописной, но совершенно бесполезной развалюхи на Яблочной… Вот что ты получаешь в сухом остатке, если, конечно, согласишься на эту авантюру, — он на секунду смолк, набирая в легкие воздух, — Контроль над финансовыми потоками. Во-первых, активы зарегистрированы на компанию. Тебе отходят все счета, становясь, по сути, твоими личными. Потому что это прибыль, Руслан, чистая прибыль, и, судя по цифрам, ты внезапно становишься обладателем состояния, о котором многие могут только мечтать. Считай, что ты сорвал джекпот, только вместо лотерейного билетика у тебя — подпись на контракте. А это, согласись, гораздо надежнее. Во-вторых, ты получаешь полный доступ к счетам компании, а это уже совсем другой уровень ответственности. Здесь придется попотеть, поднимать отчетность за последние годы, изучать движение средств. Но, если верить этим цифрам, финансовое состояние компании более чем стабильное, долгов критичных нет, активы ликвидные, то есть, легко превращаются в деньги, — Руслан лишь сощурился, пытаясь сложить всю эту информацию в единую картину, — Из мелочи тебе переходят два продовольственных магазина, захудалый спортзал и управление детским крылом творчества в государственном комплексе, с которого ты не получаешь прибыли, а только делаешь пожертвования. Этакий благотворительный жест. Круто, что этот отдел носит твою фамилию, Тушенцов. А теперь к самому сладкому… Тебе дают готовый, отлаженный механизм, который уже приносит прибыль и занимает свою нишу на рынке. Современная мебельная фабрика твоего отца, полноценное производство полного цикла — от закупки сырья и разработки дизайна до выпуска готовой продукции и ее реализации через сеть собственных магазинов. Плюс к этому, тебе переходит собственное офисное здание в самом центре города. Никакой аренды, никаких проблем с арендодателями — все твое, родное. И, конечно, возможность сдавать часть помещений в аренду другим компаниям, получая стабильный пассивный доход, — Коля, казалось, наслаждался каждой произнесенной фразой, смаковал каждое слово, словно это ему, а не Руслану, переходило все это богатство, — Сплоченная команда, ведь в твоем распоряжении будет штат дизайнеров, конструкторов, технологов, маркетологов, логистов, юристов, бухгалтеров, — Коля сделал еще один вдох и продолжил перечислять: — Также в твоем распоряжении будет личный персональный менеджер, человек, который будет решать все твои вопросы — от бронирования билетов и организации деловых встреч до оплаты счетов. Автомобиль представительского класса с личным водителем. Корпоративные мероприятия, билеты на спортивные соревнования и концерты, а еще возможность путешествовать по миру в любое время, — Коля замолчал, давая Руслану возможность переварить всю эту информацию, — В общем и целом, — резюмировал он, — вижу только одни плюсы, но почему-то мне кажется, что где-то здесь должен быть какой-то подвох. И… — Коля демонстративно замолчал, словно давая возможность самому догадаться, в чем дело. — Ну, давай, удиви меня уже, — с сарказмом попросил шатен, которому начинало надоедать это затягивающееся молчание, — Мне нужно будет закончить образование, переспать с бывшим или что-то еще более неприятное, чтобы все это получить? — Нет, как раз-таки ты получаешь все это абсолютно честно, по закону, как говорится. Но только вот есть здесь один небольшой нюанс, — Коля понизил голос, — В документах есть список акционеров и директоров, принимающих ключевые решения. И вот одним из главных, одним из самых влиятельных акционеров, — он выделил каждое слово, — остается твой любимый Артем Ярцев. — Значит, это означает, что он имеет полное право работать вместе со мной, бесцеремонно раздавать свои бесценные советы и учить меня как жить, как мне правильно управлять его, теперь уже моим, бизнесом? — с отвращением спросил Руслан. — Говоря простым и понятным языком, — подтвердил друг, — да. Давать советы, видеться с тобой хоть каждый день, контролировать твою работу, вносить свои ценные коррективы в управление твоей компанией… Он будет всегда рядом, Руслан. Всегда. — И что, по-твоему, мне делать? — обреченно спросил парень, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Руслан, я предлагаю делать то, что мы и хотели. Тебе нужен доступ к его счетам, а это ты получишь лишь подписав бумаги, — Коля проговорил это серьезно, глядя на ситуацию с практической точки зрения, но в конце добавил с горькой усмешкой: — Мы же вроде как против системы, помнишь? Только пока что система имеет нас, а не мы ее. — Я не об этом переживаю, — возразил шатен, поднимаясь с кровати и возвращая книгу на прикроватную тумбочку. Ноги стали ватными от переизбытка информации и нахлынувших эмоций, но он все же заставил себя вернуться в гостиную и, обессиленно рухнув на диван, продолжил разговор. — Меня больше волнуют мои отношения с Даней. Я боюсь, что Артем может что-нибудь выкинуть, как-то навредить ему, использовать против меня. — То есть, ты все-таки твердо решил подписывать все эти бумаги, забирать Даню и уезжать из города? — уточнил Коля, чувствуя, как в голосе друга звучит какая-то обреченность, смирение с неизбежным. — Да, — как-то слишком категорично ответил Тушенцов, отрубая все пути к отступлению, вновь перебирая в руках бумаги, — Так действительно будет лучше для нас обоих. Я не хочу, чтобы Дане приходилось считать копейки от зарплаты до зарплаты, чтобы он жил в постоянном стрессе из-за денег. Я-то, конечно, все детство провел в излишней любви и достатке, успел полмира объездить, а вот Дане нужна стабильность, уверенность в завтрашнем дне. Кому будет хуже, если у нас не будет финансовых проблем и постоянных моральных терзаний? — Но ведь тут его друзья и семья, его учеба, да и твои друзья тоже здесь, — с долей грусти, но и с пониманием в голосе продолжил друг. — Даню там все душит, понимаешь? — резко ответил Руслан, в его голосе прозвучала усталость и раздражение. — Я это вижу, хоть он и не хочет в этом признаваться. Ему не нравится его учебное заведение, ему не нравятся эти серые будни, ему не нравится этот город. А когда я впервые невзначай обмолвился о переезде, так он, не раздумывая ни секунды, согласился. Он будто ждал этого момента. А тебя, Коля, тоже в этой дыре ничего не держит, — усмехнулся парень, поджимая губы, пытаясь разрядить обстановку. — Переезжай с нами.       Весь этот разговор, пропитанный прагматизмом и трезвым расчетом, звучал пугающе монотонно и по-взрослому, словно с подписанием этих бумаг и предстоящим переездом все детские мечты, юношеский максимализм и беззаботные шалости, которыми еще недавно искрилась жизнь, окончательно останутся в прошлом, погребенные под грузом ответственности. Казалось, что то самое взрослое будущее, о котором отец говорил когда-то в далеком детстве, наставляя его и готовя к трудностям жизни, наконец-то наступило, и теперь оно, с его сложными решениями и непростым выбором, полностью в его юных, но уже закаленных руках. В его юрком и пылком уме, всегда готовом к приключениям и рискованным авантюрам, впервые за долгое время закралась тихая расчетливость, предчувствие утраты чего-то важного и ценного. — Не знаю, — тихо добавил Руслан, — но так точно будет лучше. — Могу лишь поддержать тебя, — в том же спокойном и рассудительном тоне продолжал Коля на том конце провода, — Если ты так решил, значит, так и надо. И я счастлив за ваши отношения. А я… — он вздохнул, — Я всегда буду рядом, чем смогу — помогу.       Разговор с Колей продолжался еще долго, перетекая из одной темы в другую, то касаясь сухих юридических деталей, то обсуждая бытовые вопросы переезда, то срываясь в поток глупых шуток и воспоминаний. Но Руслана не покидало одно навязчивое чувство, которое преследовало его с самого утра. Он ведь так долго и отчаянно рвался из родного города, так боялся этой пресловутой стабильности, которая в его юношеском представлении означала неминуемую стагнацию, болото, засасывающее в рутину и лишающее свободы. Он думал об этом уже пару раз — еще до поездки к Артему, потом в его офисе, и особенно остро осознал это, когда разговор с Колей подошел к концу, оставив после себя тягостное послевкусие.       Шатен подошел к широкому окну и устремил взгляд на свой родной город, раскинувшийся внизу, но на этот раз увидел в нем что-то новое, чего раньше не замечал. Не то чтобы здесь не было лицемерия и злости, зависти и интриг, но здесь был и достаток, позволяющий людям иметь свободное время, которое они, к сожалению, часто тратили на осуждение других, на глупые и бессмысленные поступки, на пустые разговоры. А в том новом городе, ставшем ему домом за эти пару лет, все было иначе. Там все было размеренно и предсказуемо. Он примерно знал большинство людей, не по именам, конечно, но хотя бы так, в лицо, здоровался с ними при встрече. Знал продавщицу в табачном магазине, смеясь с ней о чем-то незначительном, когда та, без лишних слов и вопросов, протягивала ему нужную пачку сигарет. Все там настолько заняты работой, каторжным трудом, заботой о доме и семье, что на осуждение других, на плетение интриг, на зависть и злобу просто не оставалось ни сил, ни времени.       Но вдруг в голове мелькнула и другая мысль, тревожная и болезненная. А кому здесь Руслан-то нужен? Работать в офисе или из дома, ждать своего любимого парня с учебы, греясь в лучах его любви и юности, и просто позволять им обоим любить друг друга. Разве это плохо? Разве кому-то будет до них дело? Может быть, стоило плюнуть на все свои страхи и сомнения, ввалить кучу денег в ремонт старого дома, вернуться в родные пенаты, но заполнить их не той вычурностью и безвкусицей, которая была в его детстве, а создать в этом старом фасаде уютное и комфортное гнездышко, где им обоим будет хорошо и спокойно. Встретить старость, создать свою маленькую, но крепкую семью, пусть и состоящую всего из двоих человек. Завести собаку или кота, которые будут бегать по комнатам, наполняя дом лаем и мурлыканьем. Вернуть семейную библиотеку в рабочее состояние и начать наполнять год за годом полки новыми книгами Дани, пускай пока они и заполнят максимум одну полку.       Все в этой картинке выглядело слишком идиллически, слишком заоблачно хорошо, словно он рисовал свою мечту, боясь поверить в ее реальность. Но одна важная и простая мысль, которая могла бы все расставить по своим местам, так и не посетила голову Руслана, хотя была очевидной правдой. И он, и Даня намучились в подростковые годы, прошли через боль, разочарование, непонимание. Они оба заслужили право на счастье, на стабильность, на достаток, на простые человеческие радости. Они оба должны были позволить себе, наконец, насладиться своими отношениями и даже своим, таким простым и человеческим, счастьем.       Постепенно телефон в руках предал, погасив экран, а зарядное устройство, как назло, осталось дома, насмехаясь над его забывчивостью. Тщетные поиски зарядки в комнатах Артема не принесли никаких результатов, лишь усиливая раздражение. Тогда, махнув рукой на все свои планы, Руслану пришлось примоститься на диване, подложив под голову скомканный плед, злясь на собственную забывчивость и на всю эту абсурдную ситуацию. Он пару раз еще пробежался глазами по разложенным на журнальном столике бумагам, пытаясь зацепиться взглядом, но тяжелая пелена сна окутала его сознание, взяв свое.