Жужалка

      В замке, скрытом от посторонних глаз, холодно и мрачно. Не спасают даже великолепные оранжереи и поющие птицы. Если бы можно было дать название этому дворцу, то, наверное, ничего кроме «Уныние» и «Тоска» в голову не пришло бы.       Жужалка поежилась и Верховный щёлкнул пальцами, включая свет и отопление.       Стало получше, но давящее ощущение неживого отпускать не собиралось. Ни времени, ни пространства, ни движения. Даже цветущие и пахнущие розы, прыгающие по веткам щеглы и канарейки кажутся холодными игрушками в витрине магазина или, на крайний случай, галлюцинацией. Тут нет жизни. Тут заморожена Вечность!              Это не дом, а склеп. Или темница, для отбывания наказания. Понятно теперь, почему Музы боятся сюда попадать. Это ж с тоски умереть можно!        — Накажешь меня? — потухшим голосом спросила Жужа, понимая, что противиться бесполезно.       — За что? — удивился хозяин мрачного замка.        — Ну… Я рисковала… Даже показалась пару раз…        — И что?       — Так… Закон…       — Нет такого закона, — устало вздохнул правитель мира, — И запрета нет.        — А как же отработки у Верховного? Работа на износ и голодание? — непонимающе хмурит брови Муза.        — И кто же тебе наговорил таких глупостей?       — Ну-у… Все говорят, что нельзя, иначе Верховный накажет… Боятся.       — Вот именно… Даже не пробовали, а боятся… — печально заметил хозяин замка.       — Говорят, ты не кормишь…       — Хм! Так нечем, — усмехнулся Верховный, — У меня только скука, тоска и уныние…       — Бедняжка… — вздохнула Жужа, — Надо с этим что-то делать…       Верховному не понравилась жалость этой мелкой, малолетней козявки, и он не предупреждая, обернулся человеком. А что? Бог он или где? Боятся же Музы людей. Боятся. Вот и пусть уматывает домой!       А Жужалка гладила его волосы, когда маленький эльф вдруг стал большим человеком. И что? Она ж летать умеет. Вот и полетела, ухватившись за волосинку. Глаза, в которые она сочувственно смотрела, стали огромными и очень удивлёнными. Муза улыбнулась и метнулась к дальней стене. Оттуда открылась полная картина. В кресле, похожем на трон, сидел молодой худощавый парень со жгуче-чёрными кудрями, в ресницах путались солнечные лучи, кидая легкие тени.       — Ух ты! — восторженно вскрикнула Жужалка. — Так красиво!       Она подлетела к ресничкам и провела по ним руками, как по веткам деревьев. Свет проложил другие пути и тени поменяли очертания.       — Ты ненормальная… — растерянно произнёс Бог и моргнул глазами.       Жужалку откинуло вниз и она очутилась в ладони Верховного.       — Ага! — ответила Муза.       — Хм! Я же раздавить тебя могу.       — Можешь.       — Не боишься?       — Не-а!       — Почему?       — Ты добрый…       В замке что-то неуловимо изменилось. Верховный никогда такого не испытывал. Интерес? Да! Очень интересная особа. Иначе и не скажешь. Пара дней от роду, а уже Верховного смутила.       Смутила?       Божество смутила?       Вот это новости!       Он же бесчувственный правитель мира. Никакой человеческой чепухой типа романтики, переживаний, любви… не страдает. Ему, откровенно признаться, плевать на всё и на всех, лишь бы порядок был во вверенном мире. Даже войны никак не задевают.       Подумаешь! Захотелось кому-то порезвиться, выясняя кто сильнее или на чьей стороне правда. Пусть развлекаются. Верховному до того нет дела, пока баланс не нарушен. Вот когда останется половина популяции какого-нибудь вида, тогда вмешается. А до той поры — не интересно.       Равнодушный он. Рав-но-душ-ный! А не добрый, как некоторые тут смеют выражаться.       Но почему тогда это так приятно слышать? И почему эта приятность раздражает? Почему с этой козявкой так весело? Весело, блин! Почему её хочется оставить себе? И прогнать хочется, чтобы не раздражала!              Верховный пребывал в смятении.       Такого с ним ещё не случалось. И что с этим делать не понятно. Можно, конечно, отмотать время назад и позволить матери устроить взбучку неразумной дочери, но хлопотно это. Вдруг за те полчаса, что Муза в замке, случилось что-то важное в одном из слоев. Или в нескольких… Разбирай потом, склеивай, плети заново нити судьбы… Нет уж! Лучше разобраться с собой, а тут без Отца никак. Надо вставать в очередь.       Верховный посмотрел на Музу и наткнулся на преданный, доверчивый взгляд. Обижать такую кроху не хотелось совсем. Этот ребенок совершенно ничего не боится. Девчонка, сама того не понимая, задает простые, но очень важные вопросы. И рядом с Верховным, чья аура может задавить любое существо этого мира, чувствует себя вполне комфортно. Даже дурачится и веселится.       — Чего смотришь? — спросила Муза, наклонив голову, — Придумываешь что бы со мной сделать. Да?       — Не совсем так, — отозвался Верховный, сдерживая смех, — Думаю, что с тобой делать. Себе оставить в качестве шута или домой отпустить.       — Ой! Давай попозже домой, — испугалась Жужалка, — Там меня порка ждет…       Больше сдерживать смех Верховный не стал. Матушку, значит, она боится, а его, Великого и Ужасного, нет.       — Чего хохочешь? Совсем меня не жалко?       — Не-а, — на манер девчушки ответил правитель.       — Ну и ладно! — надула губки Муза. — Пусть меня побьют. Толку-то…       — Да уж! Тебя не переделать…       — Слушай, мне вот интересно — с чего это мой народ придумал про отработки? Ты говоришь, что нет такого. Откуда тогда слухи?       — Ну, пару раз я забирал к себе таких же смелых, как ты. Говорил с ними. Показывал какими были Музы до Перерождения. Хотел научить быть смелее…       — Получилось?       — Нет. Все они только кивали болванчиками и боялись меня. Вся смелость исчезала когда сюда попадали. Я оставлял их здесь, чтобы привыкли, но они голодали и приходилось возвращать домой. Вот и вся история…       — А ты умеешь писать? — спросила любопытная девчонка.       — Не пробовал…       — Умеешь! Точно! — вдруг сообщила Жужалка, — Это же ты такой мир придумал. Сам его построил. Закрутил все так интересно. Значит и писать сможешь! Ох и вкусно, наверное, получится!       — Эй! Притормози-ка! Совсем забыла с кем разговариваешь?!       — Так, если я твоим шутом буду, меня кормить надо.       — Не будешь ты шутом! Я ещё не решил…       — Жаль, — вздохнула девчонка, — Домой отправишь?       — Пока нет. Спи! — приказал Бог не своим, а каким-то очень уж ласковым голосом.       Веки у Жужалки стали очень тяжёлыми, а ладонь Верховного показалась невероятно мягкой. Девчонка улеглась, свернулась калачиком и уснула.       Верховный посмотрел на спящую, легонько подул и окутал её маленьким плотным облаком. Потом уложил Жужалку на свой трон. Встал и обратился к обитателям замка.       — Она очень важна. Берегите, пока я не вернусь.       Птицы примолкли и дружно закивали цветными головами. Растительность вокруг замка стала непроходимой стеной леса. Верховный накинул невидимый защитный купол и исчез.       Телепортировался.       Оказавшись в самом конце очереди к Отцу, юный Бог вдруг услышал его рокочущий глас.       — Приветствую тебя, сын мой!       Все, кто стоял в очереди, обернулись назад. Интересно же чем это новенький заслужил личное обращение Отца. Понятно, что сын, но таких тут, как минимум, ещё трое. И они терпеливо ждут.       Пока все размышляли и строили догадки, Верховный чувствовал себя, как на раскаленной сковороде. Он-то надеялся тихонько дождаться аудиенции и незаметно вернуться домой, а тут такое внимание с порога.       Неужели все эти пробудившиеся эмоции настолько необычны, что даже Отец обратил на это внимание. Размышления прервал голос привратника.       — Верховный Правитель Восемьдесят Седьмого мира! Пройдите! Вас ожидают.       Делать нечего — пошёл…       За воротами царил хаос. Никаких тебе стройных рядов деревьев, Райских птиц, ухоженных газонов и мирно скачущих под ногами белок. Ничего такого! Верховный попал в дремучий лес, в непроходимые дебри!       Что же это Отец так запустил свой сад? — подумалось мимоходом.       Как ни странно, тропинка под ногами все же была. Она появлялась совсем ненадолго и исчезала прямо за спиной. С каждым шагом все больше приходило осознание того, что никакой это не хаос. Просто вокруг кипит жизнь. Деревья, трава, насекомые, животные и даже свет занимаются своими делами, не обращая внимания на Богов. Свободно! Без стереотипного понимания о красоте. Живут так, как изначально было задумано, не мешая друг другу.       Путь от ворот оказался очень поучительным, показав, что на самом деле все просто! Не мешай! Они сами справятся! Присматривай и наслаждайся кипением жизни!       В зал для аудиенций Верховный зашел счастливым. Отец встретил (согласно обстоятельствам) в образе немолодого, крепкого человека, с сединой в волосах и небольшой бородке.       Верховный не видел Отца раньше. Так уж повелось в их Божественных отношениях. Ментально, на уровне мыслей, общались часто. Не без этого. Отец направлял и помогал поначалу, но потом и это сошло на нет. Не нужно стало. А вот теперь — личная встреча.       На его территории…       И почему-то так хорошо…       — Поздравляю, сынок! Становишься живым… — обнимая сказал старший.       — Здравствуй, Отец!       — Здравствую! А ты как со своим чудным миром? Вижу, неплохо справляешься.       — Стараюсь. Не всегда получается.       — А ко мне пришёл совета спросить, — без сомнений произнёс Отец.       — Да. Не понимаю, что со мной происходит.       — Хорошо. Я расскажу, а ты уж сам решай как поступить. Выбор очень личное дело.       Отец помолчал, внимательно рассматривая сына. Его взгляд проникал в душу, отыскивая самые важные вопросы и сомнения. Он сканировал не тело. Его интересовала внутренняя составляющая.       — Мы боги… Это благословение и проклятие. Мы можем многое, но не всё. Рождаемся холодными, как роботы. Создаем свой мир. И правим. Мир правим. Его обитателей. Будто в конструктор играем.       Вот создал ты Муз. Они получились идеально, а потом люди их истреблять начали. Не со зла, а от непонимания. И ты изменил Муз… Они стали скучными. А люди остались такими же глупыми.       — Да, отец, я ошибся…       — Не-ет! Просто ты сделал выбор. Не самый худший, кстати. Людей менять сложно. Они упрямые. И пока суд да дело, Музы могли исчезнуть. Ты их спас. И теперь появилась эта Жужалка. Она очень интересная!       — Ну да… О ней ты тоже знаешь, — без сомнений произнёс сын.       — Конечно! Это она поменяла тебя. Знаешь, сын, когда я был в том же состоянии, что и ты, мне помогали родители. У меня они есть. Тебе повезло меньше и это моя вина. Когда я стал оживать, чувствовать, — было страшно. Потом интересно. А позже мне захотелось семьи, как у моих родителей. Так и случилось бы, если б в спутницы я выбрал Богиню. Но они такие скучные!!! Я любил людей! Этих невероятных существ, которые не боятся делать выбор и отвечать за него. Я искал жену. Ту, которая сможет стать моей спутницей. Я был жесток. Все женщины, кто подарил мне детей умирали при родах. Поэтому у вас нет матерей. Я изо всех сил пытался укрепить здоровье каждой своей возлюбленной. Даже пробовал сделать их бессмертными. Старался… Страдал… Но я не всё могу!       — Возлюбленные? Это как? — перебил сын.       — Очень скоро и ты это почувствуешь… Оживание, если началось, то не прекратится. Ты уже испытываешь эмоции. Эта Муза тебя тревожит. Она необычная и это интересно. Не боится и это заводит. Милая и это рождает в тебе нежность, умение прощать, сочувствовать. Так и до любви не далеко.       — Подожди! Я целую вечность жил без всего этого. Создал мир. Хранил и оберегал его. Все было хорошо. Зачем мне эти чувства?       — Для семьи. Для потомства.       — А потомство мне зачем?       — Сынок, миры гибнут. И боги вместе с ними. Не можем мы жить без созданного мира, ведь он нас питает, дает силы и энергию. Если ты потеряешь это все, то погибнешь и никто даже не вспомнит, что существовал такой бог.       — Выходит — я защищаю и забочусь о своем мире, а он меня кормит? И питаюсь эмоциями, прямо как Музы. Это я понимаю, но никак не могу уяснить, зачем мне, бессмертному, чувства.       — Оживая, ты научишься лучше понимать свой мир, чувствовать его, а не только просчитывать варианты. Знаешь, из всех моих ста восемнадцати детей только трое прошли этап оживания. Их миры стали ещё прекраснее, чем были. Ты четвёртый. И самый упрямый. — отец хохотнул и продолжил. — Раз уж ты начал оживать, то назад дороги нет. Это как у людей взросление. Тяжело и нервно. Но со временем, ты научишься контролировать эмоции. Они перестанут мешать принимать решения. И жизнь наладится. Только помни, сынок, мы умеем многое, но можем не всё…       — Да-а… Вот это задачка…       — Выбор за тобой. Принять своё оживание и насладиться всей гаммой чувств или попытаться заглушить их в себе.       — Как я понимаю — тут без вариантов…       — Вот ты и сделал выбор! — улыбнулся родитель. — Теперь тебе имя полагается. Как насчет — Артур? Сгодится?       — Артур или АртУр?       — А это как пожелаешь.       Аудиенция закончилась, а вопросы остались. Правда теперь отвечать на них придется самостоятельно. Отец тепло проводил Артура, взяв с того обещание периодически связываться.       Верховный телепортировался домой.       Жужалка всë ещё спала. Артур смотрел и пытался понять, что такого удивительного есть в этой девчонке, если даже его она смогла вывести из равновесия. Смотрел долго. Думал-думал… Слушал себя и наблюдал за ней.       Муза завернулась в облако и улыбалась во сне. Её длиннющие ресницы лежали на веснушках, рассыпанных по щекам. Отросшие с момента рождения кудри, огненными прядями лежали на белоснежном облаке. Не сказать, что красавица, но невыносимо очаровательная. А ещё наивная и доверчивая… Совсем ребëнок. Очень смелый ребёнок. Все в ней не правильно. Не так, как положено. Потому и вызывает интерес. Если бы только интерес! Эту малявку хочется защищать. Именно её. Не весь род Муз, а вот ЭТУ девчонку.       Кажется, я влип. Или не кажется? Надо будет повнимательнее за ней понаблюдать. Может что и прояснится.       Артур взял облачко в руки и отправился в дом Ванессы. Девочке пора домой.