отравление.

      — Я удивлён, что ты всё-таки приехала пораньше. А твой брат? Перекатывается спиной на подушки, сминая, хватается за очки, пристально рассматривая на предмет всевозможных пятен-разводов, хмурится, вытирая о простынь. Задувающий с окна ветер — не морской бриз, извольте, а промозглый осенний — ерошит кудри, белые-чёрные, но не об этом. Словно шахматная доска. Сколько бы он их не отстригал.       — Монс? Остался ещё на недельку с отцом, — девушка хмыкает и пожимает плечами, мол чёрт-его-разберёт-нахрена, — Он с ним даже не разговаривает. Сидит целыми днями в библиотеке, что-то там строчит. Говорит, что в Запретной секции он книги, значит, не нашёл, а в семейной библиотеке есть.       — Мне страшно, что же за книги там такие. Лёгкое внеклассное чтение во всей красе. Все слизеринцы такие?       — Думаю, что-то по заклинаниям. В любом случае, всё к лучшему. Можем отдохнуть вместе, не рискуя быть застуканными. Они тихо посмеиваются, сплетаясь руками-ногами. У них одно на двоих понимание. Нежность в голосах. Привычка всё обговаривать, тихо-муторно-сложно, но неизменно важно да обязательно (почти). Что-то тут было. Вместе с мокрыми простынями, что через час станут сырыми и неприятными. И снова эта дурацкая тень, что ложиться на усмешку Целессы — случайно, мгновенно, несколько секунд замешательства, а потом снова всё прекрасно.       — Неужели всё будет так плохо, если он узнает, что у его совершенно взрослой сестры есть парень?       — Тц. Чёрт его. Возможно, это не та удача, которую я бы хотела испытывать. — цокает, рыская взглядом по простыням, и переводя тему моментально, — У слизеринцев в этом году новая староста. Уж не знаю, что случилось с Генри, но вот так.       — Их же не меняют.       — К тому-то я и клоню.       — Интересно. И кто новенький?       — Новенькая. Вивьен. Ты её может видел: тёмные волосы, мелкая, и в наушниках больших постоянно ходит.       — Слизеринка? В наушниках? — отчасти искренне удивляется, ведь и этому в речах Целессы объяснение найдется.       — Она полукровка. Приам многозначительно хмыкает и поправляет на переносице очки. Кажется, этот год не сулит ничерта хорошего. Всего-то в раскладе был Дьявол, Четверка Мечей да Луна. Убийственный коктейль.

***

      — Мистер Розье?       — Да? — такой хриплый голос, его ли? Чужой будто. Смятую туманную ночь в горло запихали.       — Напиток живой смерти. Вы закончили?       — Конечно.       — Тогда прошу продемонстрируйте, если считаете, что у вас вышло, — Снейп насмешливо разводит руками, словно это что-то, что не подлежали уточнению. Магнус не сомневается ни на доли секунды — в этом сфере сомнениям места нет и он честно их не пускает даже на километр к своим творениям. Зачерпывает серебряной ложкой зелье и подносит к губам. Признаться, совсем был бы и не против. Выспаться, хоть раз. Забыться. Отчаянно. Почему-то раньше он не додумывался о конкретно этом зелье в таком ключе: может стоит провести эксперимент? А тут, сейчас, страшного ничего не произойдет — рябиновый отвар в кабинете найдется. И даже найдется доброволица, что захочет смазать им губы. Он кидает взгляд на несколько когтевранок, пристально за ним наблюдающие и источающих одно лишь беспокойство. Или ожидание его ошибки? На Приама специально не смотрит — уверен, что тот лишь и ждёт, как он вырубится. Справедливости ради, Приам действительно был бы не против, если терновая корона Розье пошатнется, а то и вовсе упадет, разбивая грубый кафель на мозаику. Пахнет валерианой — так знакомо и расслабляюще. Кажется, Магнус уже чувствует сладко-горький вкус. Еще секунду этого спектакля и он сможет отдохнуть. Пожалуйста.       — Достаточно представлений, мистер Розье. Хорошее зелье, плюс десять очков Слизерину.       — Гадство, — совсем неслышно, одними губами, искусанными в кровь, — Благодарю, профессор. И лишь самодовольная ухмылка снаружи. Этого достаточно. Разочарование заставляет нервно дёрнуть костяшками, тут же пряча нервоз за спину. Взгляд на девушек, на кого-нибудь сквозь — но каждая подумает что на неё. На ком-то клеймо уже дымится невидимым запахом использованности. Джей рядом потягивается и разминая шею, хрустит ею. Магнуса передергивает от звука.       — Обязательно так делать?       — Да. А тебе обязательно быть таким уебаном? Можно хотя бы вполовину силы?       — Тогда тебе было бы скучно жить.       — Ещё чего. Прячет смешок в кулак, срываясь на очерки хриплого кашля. Урок окончен, все свободны. Сумки шуршат, пергаменты, книжки и всё вот это вот. Мишура и декорации. Он быстро сметает своё рабочее место, не оставляя ни пылинки, да тут же пролезает сквозь толпу уходящих студентов к Снейпу. Хотя «пролезает» — громкое заявление, учитывая что парни от него отшатываются, а девчонки спотыкаются в сторону.       — Профессор, я еще хотел уточнить по поводу дополнительного задания. Тут кое-что не сходилось, но я взял на себя смелось попробовать изменить реце… Никто не прислушивается. Подслушивать Розье может быть рискованно — и даже не потому, что он любит приватность. Приам тщательно складывает всё в сумку, но в гомоне студентов не разбирает больше ни слова интересующей его ситуации. С каких пор Снейп выдаёт дополнительные задания? А потом кто-нибудь расскажет ему о том, что декан Слизерина ничуть не лоялен к собственным студентам, и Приам, конечно же, так и поверит.       — Эй, далматин, поосторожнее, — Джей морщится и дёргает плечом, в которое Приам его пихнул. Упс.       — Не сахарный, не рассыпешься.       — Я-то — нет. Ты другое дело. Джей скалится совсем как Магнус, но выходит у него по-другому — хитро, без капли угрозы. Для него это лишь очередной спектакль и никакой агрессии. Просто неудачная роль была ему отведена и он лишь делает вид. Один лишь Приам отнёсся к своей роли слишком серьёзно, ведь что? — неприятности ему не нужны.

***

Сколько нервов нужно, что бы ничего не осталось? Все еще гадство. В висках стучит так, будто звонят в колокол (вместо колокола — его черепушка), а вся тёмная ванная плывёт. Магнус слышит сквозь вату, как приходит в комнату Джей и подрывается, шустро надевая маску расслабленности. Еще бы, столько успокоительных всадить, любой расслабится до смерти. Вот только никак не наступает.       — И как она? — прочищает горло, ибо голос ну совсем уж подавленный, — Всё нормально?       — А то, — Джек красиво смеется, без какого-либо нахальства или глупости. Он был настолько обаятельным засранцем, что мог легко составить Розье в этом конкуренцию и лишь чисто-по-дружески не претендовал. Магнус следит за ним в периферии, пока лезет в тумбочку за сигаретами, а зачем — сам и не знает. Он был последним, от кого можно было бы ожидать подвоха. И прятать. Даже если бы он узнал, что дружочек их таскает втихаря — не разозлился. Другое дело знать, что такого не произойдёт.       — Ты тоже на подвиги?       — Что-то вроде того, — отвечает через плечо, закидывая пачку сигарет в карман спортивных штанов. Подвиги. Когда в загривок впиваются раскаленные иглы, а нужно держать лицо — вот тебе и подвиги. Розье добирается до Астрономической башни без приключений — ни тебе Филча, ни миссис Норис, ни лестниц, что решили повернуть не туда, ни даже проснувшегося портрета. Замок спит и видит седьмые сны. Это даже успокаивает истеричное сердце, бьющееся в агониях паники. Наверху свежо настолько, что легкий осенний мороз уже хватает за плечи — пока что еще нежно, отрезвляя. Свешивает ноги вниз и ложится на холодный пол. Дрожат ресницы, потряхивают запястья. Первая затяжка обжигает горло, словно огневиски третьекурсников и приходится отдышаться, что бы не сжечь внутренности окончательно. На воле шумно — деревья шуршат, воет ветер, стучит флюгер, горит табак с тихим похрустыванием. И этот шум лучше всякой тишины. В тишине слишком много всего прячется. Приам тяжко вздыхает. Усталость давит на костлявые плечи уж больше трёх недель и ничего не пугает больше, чем осознание — это лишь начало. Шёл лишь второй год старостата, а он успел уж пожалеть. Раз. Два. Парочку десятков. Сотен? Примерно каждый раз, когда приходилось выбирать ответственность и обязанности вместо такой классической подростковой жизни, как в этих американских сериалах. Вместо расслабления на междусобойчике — попытка спланировать его так, что бы никто не узнал, недовольство в сжатых губах и попытка спрятать взгляд за стёклами, делая вид, что ничего не знаешь. Вместо забегов в коридорах со всякими смешными-опасными вещицами — снятие баллов со своих же. Злились ли они? Главное, что другие факультеты за такое тоже платят репутацией. Хотя у некоторых она и так никудышная. Вместо ленивого утра из-за пропущенной первой пары — две одновременно. Давит. Всё давит и давит — ему кажется, что он тонет бесконечно, и давление скоро сплющит это уязвимое человеческое тело, не приспособленное к такой глубине размышлений. Утром пары. Днём пары. Вечером пары. Лекции и практики. Ближе к ночи — обход. Ранним утром — составление отчёта, когда даже солнце не встало. А потом снова всё по кругу, каждый день. Отдельным клишированным лучиком в тьме ответственности была Целесса — да и то, с началом этого года она будто куда-то исчезает постоянно. Меркнет его солнце, да всё не развиднеется. Филч сломал ногу. Конечно, ничего с ним страшного не случится, всего лишь помучается ночку в лазарете от сладких лекарств мадам Помфри. Так ему и надо. За вредность. А пока что, Приам клянется, что задушит виноватых в этом собственными руками — ведь патрулирование доверили ему. Как самому «благоразумному и ответственному». Что это, блин, вообще значит? Он ведь справится. Как всегда справлялся. Как и справится в этот раз. Как и во все, мать их, будущие. Удивительно тихая ночь. Казалось, что все неусидчивые студенты непременно воспользуются случаем да повылезают из гостиных, ища приключения, пока Филч кряхтит на больничной койке, а миссис Норис мяукает ему на ухо. Бедная кошка — хотя зная её любовь ко всем, кроме Филча, она бы и сама патрулировала, лишь бы принести ему в зубах терзающихся мышек. Но искать кого-либо кажется бессмысленным. Либо хорошо прячутся, либо действительно никого нет. Может, слух не успел разойтись? Вполне вероятно.       — Эй, староста. Плохо выполняешь долг! Я бы сказал никудышно. А, так и говорю. Отвратительно. Да-да. Нет. Только не он. Когтевранец закатывает глаза и игнорирует. Пивз, явно оскорблённый таким поведением, лишь начинает распаляться. Предсказуемо.       — Хуже, чем попытки Кровавого Барона улыбнуться. Как тебя вообще старостой сделали? Ты настолько плох, что ничего не сделаешь? Ты серьёзно?       — Абсолютно, — односложно. Уверенно. Ведь он действительно серьёзно. Он всегда, Мерлинова борода, серьёзен.       — О! Ну ты и идиот. Глупенький какой-то староста. Я передам преподавателям. Обязательно. Филч сам с тебя три шкуры сдерёт!       — Да. Так и будет.       — Тебе вообще не интересно, кто правила нарушает?!       — Пусть нарушает.       — И что, ты не пойдешь искать? Снимать баллы? Даю призрачный зуб, что ты любишь снимать баллы! Приам снова соглашается, сжимая зубы. Ещё немного.       — Правда?! И даже пытаться не будешь? Точно не пойдешь? И неужели не пойдешь в Астрономическую башню и не устроишь себе и ему проблемы?! А мне зрелище?! Бинго. Лэрд наконец разжимает зубы и победоносно улыбается, резко меняя направление. Пивз недовольно пищит, явно оскорблённый тем, как его провели, но разойтись не успевает — с тихим хлопком улепетывает куда-то между портретами. Лишь потом Приам увидит очертания Кровавого Барона и мысленно поблагодарит. Есть и польза от треклятого зеленушного факультета. Ступеньки кружат голову, заставляя перейти со спокойного вдоха-выдоха на рваную отдышку. Успокойся. Сейчас ты — правосудие. Будешь нести кару безответственным раздолбаям. Приам, правда, так и не разобрался — это из зависти или чистого желания справедливости и равности. Очередная затяжка и клубы дыма отправляются к звёздам. — Ты?! — Тц. К твоему сведению, у меня имя есть. Надеюсь ты его помнишь, — судорожно выдыхает, разглядывая в длинных пальцах почти дотлевшую сигарету. Вот кто может прятаться в тишине. Ну это так — к примеру. Самому неопасному. Вот только он тут не нужен, он лишний, незваный гость, заставший врасплох, пристыживающий ни за что и знающий больше, чем положено такому ничтожеству. Отвратительно. — Ты ещё и куришь? Это запрещено. Вставай с пола и отправляйся. Со Слизерина снимут двадцать баллов. Он спокоен. Он само благоразумие. Он лишь воля чего-то высшего. Найти. Наказать. Уведомить. Исправить. Отправиться отдыхать. Получить похвалу. Как пёсик на побегушках, ей богу. Магнус тяжело вздыхает и лениво поднимается: отряхивает футболку, поправляет волосы и щелчком откидывает докуренную сигарету в сторону — до пола она так и не долетает, вспыхнув синим пламенем и рассыпавшись по ветру. Он не замечает и огонька любопытства в чужих глазах — да куда ему до чужой любознательности. Этому полезно-зрелищному фокусу научил ещё выпускник Пуффендуя, когда они случайно столкнулись тут же — на Астрономической башне. Вот только тот был в разы доброжелательнее, чем когтевранец, что сейчас так дохрена-уверенно сжимает свою палочку и держит спину прямо. Прячет раздёртые пальцы в карманы, вальяжно поднимая взгляд на Приама — тот мелкий, несуразный и отчаянно верящий в то, что он чего-то стоит. А на самом деле, внутри целое ничего. Пустота и спесь, подозрительно не присущая когтевранцам. Обычно Магнус обожал когтевранок — тихие, но всегда такие эмоционально-громкие, да и с юношами проблем не было никогда — в парах работалось прекрасно. Этот же… староста, был искренним исключением. Удивительным, отчасти. Наклоняется над перилами слишком суицидально. — Если бы я спрыгнул — снял бы больше или меньше? — лёгкий оскал касается губ, действительно ведь интересно. — Ты всегда так разговариваешь? И отойди уже от перил, у меня нет желания отвечать на твой вопрос пост-фактум. — Только с теми, кто делает вид, что хочет быть тут. Или ты правда патрулируешь с энтузиазмом? Магнус наконец отстраняется от перил и Приам позволяет себе облегченно выдохнуть. Незаметно. Пока в голове крутятся уже заголовки газет. Какой-то пинг-понг в вопросы. — Я выполняю то, за что отвечаю. — Прекрасно. Тогда сними баллы ещё раз, кто знает, доживу ли я до завтра. И с девчонки, которую я ждал, тоже. — конечно, ни о какой девчонке речи и не идёт — да и куда, когда по кожей сплошная пульсирующая магма, сжигающая изнутри, — В любом случае, если ты уж так настаиваешь на моем уходе. Не свершиться на этой Башне соитию. — Вот как. Крайне занятная информация. Нет желания раскрыть детали? — показательно морщится. Слизеринец проницательно попал в нужную точку, вызывая некоторое смущение, хоть и в большей степени возмущение с раздражением. — Очень смешно, но давать баллы за твои «оригинальные» шутки никто не будет. Розье разводит руками и хрипло посмеивается. Смущать девственную мелочь (а уж в этом он был уверен) — святое дело. Больное место для многих, к слову. На это сейчас и был расчет. Отводит взгляд куда-то в сторону, на секунду зажмуриваясь от очередной вспышки, и вновь возвращает взгляд исподлобья к когтевранцу. — Так что, меньше или больше? Я всё еще могу передумать, — показательно делает шаг обратно в сторону перил, щурится, смотрит-вынюхивает реакцию. Но когтевранец лишь переводит взгляд туда — за перила. К звёздам, что ли. Или к надежде, что Магнус всё-таки спрыгнет и избавит от проблем всех старост. — Иногда ты говоришь такие вещи, как будто тебе хочется, что бы кто-то поверил. — Тогда это точно не ты. По периферии всего лишь всё темнеет и Розье успевает замереть, что бы не растерять лицо, споткнувшись о пустоту. Представление? Пожалуйста. Не забудьте похлопать. В левой руке оказывается терновая палочка — он едва ли сомневается в демонстрации, но еще пару секунд и от боли придется только действительно спрыгивать. Кончик палочки упирается в висок Магнуса, а сам слизеринец нагло усмехается: интересно, что подумает староста? О, да. Именно такой реакции он и ожидал. У Приама дергается щека и белеют костяшки. Что, испугался? Действительно думает, что ему больше нечего делать, кроме как устраивать магические дуэли посреди ночи со старостами? Мерлин, какое эго. — Модэралор, — едва шепчет Магнус, вздрогнув от действия заклинания, — Всего плохого. Ночь темна, но не настолько, как планы на будущее. Тряхнув волосами, парень нарочито не смотрит больше на Приама — театр одного актера, не иначе. Драматизация всегда была его коньком. Теперь хотя бы можно дышать спокойно. Оказавшись плечом к плечу с когтевранцем, он на секунду останавливается, словно о чем-то задумавшись. Стоило ли делать это перед ним? Или проще было сигануть вниз? Очередная усмешка свысока, едва оголяющая клыки. Пока не начало набрасываться раздражение, он возобновляет шаг. — Что ты сейчас сделал? Объяснись. Тебе действительно стоит это сделать. Уходит. Ответа не будет, да? Представление, кажись, проходит успешно. Показательное игнорирование заставляет раздражение разгораться сильнее, отзываясь колючками в горле. Странное ощущение. Ловя усмешку-на-прощание, Приам лишь морозно смотрит в ответ. Эта встреча заставляет растеряться. Прокручивать её в голове еще пару часов. Дней, что бы фрагментами. Когтевранец выходит следом, покидая башню. Стоит, замерев, провожая отдаляющую фигуру слизеринца. Еще немного и он сольётся с абсолютной чернотой. Розье вернётся в гостиную своему факультета и повторных вылазок с его стороны не будет сегодня. Только сегодня? Тяжело выдыхает, трёт глаза, растирает лицо. Пора шевелиться. Впереди ещё половина ночи без сна. И следующий день. Наваждение от чужого голоса пропадет лишь тогда, когда Приам поймает юных второкурсников с Гриффиндора. Проказники, устроившие недобровольный однодневный отпуск Филчу — найдены. А вот ответы на все его вопросы — кажется, не будут найдены никогда. Да и он так и не решит — больше или меньше? И это злит больше всего. Вот тебе и Дьявол.