Вспомни, капитан

Господи-блядь-Боже. Лейденская зима была холодной — не уютной морозной шотландской, но ветреной голландской. Ветер залетал в трубы, и дымоходы завывали по ночам, заставляя ошарашенно просыпаться. Спалось и так плохо. Было темно. На лекциях было зябко, боязливо, а мыть руки в ледяной воде на практике и вовсе ощущалось пыткой. Кожа грубела и бледнела на глазах, не выдерживая этого напора. С этим пора была кончать. Гектор допивал бутылку вкусной морозной водки. Едва достал. Спирт бил в голову сильнее хмеля, и он чувствовал себя в счастливом полузабытье, когда лежал в кресле, закинув ноги на подлокотник, и радостно смотрел откинутым лицом в потолок. Звенело. Трещал камин, и в его пламени плыла задняя стенка. Ему написал Юэн, прося не приезжать — что, в общем, легко игнорировалось. Потом мать. Кэтлин и Одри последовали её примеру. Это всё ещё можно было списать на Юэна с его вечно беспричинной паникой. Но ему написал Элиас. В ровном, даже угловатом почерке буквы ясно собирались в подробную роспись причин, почему именно его присутствие в Шотландии этой зимой было крайне нежелательным. Конечно, Гектор не расстроился. И тем более не обиделся, поджав губы. Очевидно, не сидел с бутылкой водки. Риах хлебнул ещё. В Голландии ему не нравилось, но что же оставалось ещё? Вернуться обратно в Шотландию, начинать врачебную практику и жить свою двояковыпуклую дворянскую жизнь, где на одной стороне монеты оставался счастливый хозяин дома в Глазго, а на другой — пьяный вдрабадан мужик. Тогда нужно было врать, врать много и убедительно, а поскольку он так делать не умел, то пришлось бы брать ответственность и хоть на секунду включать мозг. — Бля-ядь! — протянул он громко, со вкусом. Звонкий голос разнёсся по пустым, холодным комнатам. Прошлой зимой, когда Лиам уезжал, здесь был Элиас. Он согревал такую холодную вторую половину кровати, на которую сейчас Гектору, когда он засыпал, было страшно поворачиваться. Элиас заваривал кофе, Элиас целовал его волосы и что-то шептал, жёг свечи (чего Гектор сейчас практически не делал) и с детской радостью пожирал Лейден глазами. С Элиасом он жил. Целую неделю в году Риах мог закрывать глаза, упираясь грудью в чужую спину, и представлять, что это надолго, что так будет каждое утро. Они встанут, дурашливо посмеются, пройдут вдоль Рейна, посмотрят вдаль, на чистые заснеженные поля. Потом они зайдут куда-нибудь поесть, а потом оба уткнутся в запах разлагающейся книжной древесины до того момента, пока не стемнеет. Гектор и сейчас мог представлять всё это. Но сейчас не было этого родного тепла. Сейчас вообще было холодно. Он с грустью посмотрел на камин перед носом, и его посетила предательская мысль заснуть прямо здесь. Её на корню пресекли воспоминания о предыдущем таком инциденте. Спина болела ещё полдня, и, самое главное, просыпаться без одеяла было даже холоднее. Водка закончилась. Нужно было вставать. Идти спать. Завтра был тяжелый, тяжелый день, в конце которого его ждал Лиам и его бесконечный запал на всякое бесчинство. Как и послезавтра. Как и каждый Божий день. Гектор уныло поднялся и, откинув пустую бутылку куда-то в сторону, поплёлся в спальню. До Шотландии было ещё минимум полгода. *** — Ты выглядишь так, будто живешь самую скучную студенческую жизнь во всем Лейдене, но пахнешь так, как будто не ходишь на пары вообще, — Лиам слегка толкнул его в бок. Гектор натянул кроткое подобие улыбки на потресканные от мороза и ветра губы, но ничего не ответил. — Да ладно тебе, ну поделись же, где проводишь ночи? — Отстань, Лиам, — он отвел взгляд в сторону. Как будто они не шли вместе. — Вау, секреты? — Бернулли цокнул языком и притворно закатил глаза. Та ещё ищейка. Ему страстно хотелось узнать, какое же коленцо выкинет Риах в этот раз. — Ну колись, Гектор, чем промышляешь? Не видел тебя в борделях, тавернах, игорных… а вот там, признаюсь, давно не был. Неужели понесло? — Лиам, я прошу тебя… — он был слишком поддатым для того, чтоб сколько-нибудь сурово его остановить. — В яблочко! — послышался восторженный хлопок в ладоши. Лиам злорадствовал. — Ну что, партейку в вист тогда, чего бы нет? — Лиам, я не играю. — Да чтоб ты ещё и не играл! — Бернулли искренне, звонко рассмеялся, ударяя рукой по колену. — Не смеши. От тебя такое слышать всё равно что от монаха богохульства, — Риах все ещё молчал. Зря. Очень зря. — Ну так? Перекинемся партейку? И Гектор кивнул. Это было… вполне весело? Был алкоголь — он сам по себе прощал многие возможные недостатки, — были карты, плотные, аккуратные, не такие засаленные как те, что Риаху доводилось видеть до того. Был Бернулли. Его присутствие оставалось вопросом спорным, но, говоря общо, всё было не так плохо, как ожидалось. И когда Гектор уныло брел домой по непроглядно темным лейденским улицам, ему в голову стрельнула подлая пуля тезиса, что, наверное, можно и повторить. Можно. Можно много чего сделать. Можно было чуть ускориться, ведь до дома оставалось всего ничего, а ноги начинали промерзать даже в плотных дорогих сапогах. Можно было плотнее запахнуть плащ, укрывая лицо и пытаясь согреть дыханием замерзший нос. Можно было, в конце концов, дойти. Было сухо, холодно и абсолютно мрачно. Очень тихо. Гектор, пробормотав что-то явно матерное себе под нос, отправился на поиск спичек и свечей. Спустя пару неудачных ощупываний поверхностей шаткое пламя уже теплилось недалеко от его ладони. Он, не раздеваясь, отправился затапливать камин. Дрова бодро, с хрустом промороженной в поленнице древесины затрещали, и дымчатое тепло заструилось по комнате. Уже можно было снять плащ. Но Риах всё ещё молча стоял, созерцательно разглядывая огонь. Нужно было что-то делать. Что-то резкое и кардинальное. Разве он мог такое сделать? Пять лет назад — вообще без проблем, вылет из очередного университета не занимал и года, но вот сейчас дело было уже в другом. Все так хорошо устроилось. Он так хорошо жил. Никаких проблем, ни единой объективной причины для жалобы. Но ведь что-то было не то. Риах глубоко вздохнул и, закатив самому себе глаза, отошёл от камина, решив все-таки снять хотя бы обувь. Нет уж, размышлять о своей жизни он точно не соглашался. И так ведь было нормально. Само образуется. Он опять устроился в кресле перед камином. Нежный гулкий жар приятно пробирал до костей, напоминая о том, что жизнь всё-таки куда ближе, чем ему обычно казалось. Гектор прикрыл глаза. На чём-то он вчера остановился. Да, точно. Элиас. Элиас Хозисон. Ни единой экзистенциальной мысли за этот вечер его больше не посетило. *** Риаху очень, очень не нравились лица, смотревшие на него с картона. Кокетливое личико дамы, косое ебало валета, прочая чепуха. А ещё ему не нравилось лицо Лиама напротив него. В вязкой, мутной дымке он докуривал, приглаживая прядь волос к округлому черепу. — В следующий раз повезёт, — пожал он плечами. Действительно, подумал Гектор. Должно было. Не обязано. Как оказалось, одной его уверенности в этом вопросе было недостаточно. Это был не первый день. Не первый кон. Но Риах все продолжал цепляться за спасительную соломинку своей странной убеждённости. Он ещё отыграется. Он вернёт. Всё вернёт. Косая ухмылка сойдёт с наглой голландской морды и дезертирует на его бледные губы. Он отпил вина. Сухое. Какая гадость. Карты снова раздались, и Гектор снова выложил на стол самую отвратную комбинацию, что видел в жизни. Он снова проигрывал. Он снова хотел отыграться. Однако была проблема. — Выплачивай, золотой мальчик, — с усмешкой сказал Бернулли. Он тоже пил вино. Спокойно, чуть ли не причмокивая губами он вливал в себя гнилостный, едва ли сладкий виноградный сок. Его печень наверняка сходила с ума. Гектор полез за деньгами, абсолютно не задумываясь ни о чём ином, кроме как о том, как мерзко Лиам корчит рожу, как его правая бровь причудливо вскидывается, а левая изгибается в страхолюдную дугу. Как бы было смачно по ней вписать кулаком. Как было бы здорово пустить ему кровь носом, чтобы она стекала по губам и вниз, по острому подбородку. Как ему расплачиваться? У него оставалось не более пары бумажек с собой и ещё часть на квартире — оплата за семестр. Собственно, на этом весь его валютный резерв завершался. Платить нужно было много. Очень много. Можно было бы попытаться отыграться, конечно, но сейчас сумма уже была нехилой. Гектор был долбаебом, безусловно, но не в таких вопросах. Не на данном этапе. К сожалению, на более ранние это не распространялось. — Лиам, я… — начал он шатко. Они ведь друзья, так? В конце концов, можно было попробовать поговорить. Наладить хоть какую-то связь. — О, Гектор! — тотчас встрепенулся Бернулли. — Неужели тебе нечем платить? — Да, но… — …Но это уже не мои проблемы! — с какой-то едкой нотой хмыкнул Лиам. — Можешь залезть в долги. Бросить наконец универ. Или… — Или? Бернулли резко встал из-за стола — Риах дёрнулся, осаждённый такой проворностью, но тоже отодвинулся. Лиам направился прочь из зала. Мимо аккуратных столов с аккуратными мужчинами. Кто-то из которых, наверное, скоро тоже будет просить о помощи. В коридоре было темно и безлюдно. Свет доливался еще из залы, но был приглушен-притуплен общим мраком. Гектор нервничал — в конце концов, было бы нелепо, если бы сейчас он продолжал хранить какое-то пьяное хладнокровное спокойствие. Это была его проблема. Это была первая его настоящая проблема, от которой он не мог убежать. — Итак, — начал Бернулли спокойно, прислонившись к стене. Голос был томным, приторно-сладким, как текучий душистый мёд, сползающий вместе с молоком вниз по больному горлу. — Если тебе нечем платить, то… Зачем он вешал эту тишину? Ей же было так больно. Она так задыхалась в ожидании своего неизбежного конца. Она так пыталась подергаться, чтоб сломать себе шейные позвонки. — То? — выдохнул Риах. Лиам долго, с явной приценкой на него посмотрел. Взгляд Гектору не понравился. — Ты когда-нибудь спал с мужчинами? Его вжимали в матрас. В стену. Ему прикусывали нежную кожу на бёдрах. На ключицах. Он впивался губами в чужой рот, захватывая волосы в кулак. Доводил до исступления. Но всё это не объединялось термином «спать». И всё это он не мог поставить под угрозу по одной простой причине, без которой он бы, возможно, даже не задумался о том, чтобы согласиться. Приятное лицо Лиама плотно маячило перед мушками замазанных сифилисных язв. — Нет, — убедительно соврал он. Бернулли вскинул бровь. — Есть потрясающая возможность. Гектор молчал долго. Очень долго. А затем наконец поднял глаза. — Я заплачу. *** Итак, Гектор допивал третью бутылку вкусной, морозной водки. Было холодно, но спирт скатывался в пищевод горячей, обжигающей субстанцией, чтобы затухнуть где-то в желудке, смешавшись с едкой кислотой. Самое грязное — заявиться в колледж и покивать на прощание — уже было сделано, а завтра нужно было ехать в Амстердам, купить билеты. Уплыть в Эдинбург. Вернуться в Глазго. Риах возвращался к Риахам. Всех их приносило в одно место, как полумёртвых штормовых медуз, все они терпели весеннюю слякоть шотландского города. Но ему нужно было работать. Просто чтобы не видеть тягучий взгляд Юэна. И Кэтлин. И матери. И Одри. Он мог бы попросить денег в семье, безусловно, мог, но это бы урезало её приданное, что было куда критичнее, чем желания её брата продолжать бездельничать в Голландии. Ей пора была выходить замуж. Ему пора было браться за ум. Водка закончилась — последняя капля грустно капнула ему на язык. Сука. Гектор выпрямился в кресле и с пристальным вниманием посмотрел на камин. На окно. Обведя каждый предмет комнаты взглядом, он вернулся к своему любимому. К Элиасу Хозисону. Риах облизнул губы. Возможно, Шотландия того стоила.