Вспомни, капитан

В Глазго всегда бывало холодно в марте, но Гектор успел про это забыть. Он так давно не был в Глазго в марте. Он так давно не был в Глазго. А Глазго не изменился. Клайд неизменно тёк, церковь вдалеке неизменно стояла, и ручка на двери с легким сколом снизу так же неизменно призывала его постучать. И он постучал. Его не ждали, и открывала ему служанка — сразу видно, нанимала не мать, подумалось ему от одного её строгого вида. Она впустила его в дом, сурово окинула взглядом, но, ничего не сказав, попросила подождать здесь. Риах с большим удовольствием приземлился на какой-то из стульев. Ну наконец этот долгий, бесконечно-долгий путь в родной дом был закончен. Оставался ещё более долгий, но с ним он планировал разобраться попозже. Сейчас бы поспать, конечно. Гектор толком не спал пару ночей так точно. Но нет же, набегут сёстры, мать, начнутся расспросы — о жизни, здоровье, прочей чепухе. Единственный, кого будет волновать настоящий, правильный вопрос, задаст его наедине. А вот понравится ли ему ответ? Риах надеялся. Потому что на то, чтобы придумать этот ответ и научиться его уверенно произносить у него и ушло две последние ночи. Служанка, судя по всему, никак не могла найти хозяйку, поэтому Гектор увидел её ещё раз, когда та, кивнув ему, направилась на второй этаж. Там звук приглушился, но через минуту Риах наконец увидел его. Юэн Маккейн впопыхах спускался по лестнице, чуть ли не спотыкаясь от собственной нетерпеливости. Волосы его были чуть сбиты, жилетка — полурастегнута — ясное дело, дома, в конце концов. Гектор вспомнил о том, как встречал его на этой лестнице отец. Своей этой гарцующей, вычурно-важной походкой. На Юэна смотреть было кратно приятнее. — Гектор! — ляпнул он вместо приветствия, с недоверием к своим глазам пялясь на своего шурина. — Да, Юэн, Гектор, — согласился Риах. Было немного нервно. Много нервно. Гектор всё ждал подвоха, брошенного в спину ножа, который бы, аккуратно вонзившись между лопаток, провернулся бы у него в груди, мясорубкой давя лёгкие. Но Маккейн не вскрывался так легко. — Я только приехал, — выдал он еще более очевидную истину. — Я рад тебя видеть, — Юэн улыбнулся. Затем его лицо приняло чуть более озадаченное выражение. — Но почему… нет, ты наверняка устал, — прервал он сам себя, и Риах облегченно выдохнул. — Я позову служанку, она заправит тебе кровать; Кэт, Одри и миссис Риах я скажу, чтоб тебя пока не трогали, — он окинул Гектора более внимательным взглядом. — Господи, ты вообще спал сегодня? — Не уверен, — честно ответил тот. — О, тогда тем более! Мэгги! — позвал он, и подошла та же служанка. Юэн начал переговариваться с ней, а Гектор смотрел на его широкую спину и молча думал. Этот человек, такой холодный, такой сероглазо угрюмый, был его родственником и жил с ним в одном доме. Он называл его сестру по домашнему, ласковому имени и был отцом её ребёнка, его племянника. Он жил в этом несчастном, выстраданном доме семьи Риахов, по их воле справляясь со всеми торговыми делами, от которых в свое время отказался Гектор. Он был участником сложной, многошестеренчатой системы, он был так хорошо в неё вплетён, что даже сам Гектор казался инородной деталью. Юэн Маккейн стал частью мира Риахов. Гектор смотрел на него туповатыми сонливыми глазами и ясно представлял, сколько ему ещё придется с ним свыкаться. А потом ему застелили кровать. И он заснул. *** Он проснулся ночью. За стеклом орала кошка. Надрывно так. Протяжно. Мяу сменяло мяу, и Гектор устало повернулся лицом в подушку, закрывая уши ладонями. Бешеный вой стал лишь немного тише. Риах думал, что сейчас кого-то задушит. Либо себя, либо кошку. Либо обоих. Поразмыслив ещё чуть дольше, он сообразил, что висящий на веревочке труп с утра пораньше мало обрадует его семью. Пришлось держать свои руки в руках. Осознав, что заснуть ему, судя по всему, не судьба, он тяжело вздохнул, встал и, накинув на плечи жилетку — ночь была холодной, — решил продолжить свои стандартные репетиции. Негромко, вполголоса, Гектор начал: — Юэн, я знаю, что моё решение может быть неожиданным, но, поверь мне, оно было чётко выверено на протяжении нескольких месяцев. Дело в том, что моя честь не позволяет мне оставаться безучастным за морем, по отношению и к моей семье, и к моей стране, и… к тебе, — он остановился. Была ночь, он только проснулся, и выученный текст просто не шёл ему в голову. — Поскольку… поскольку-поскольку… — Ты репетируешь? — Риах вздрогнул всем телом, развернулся и, сделав неловкий шаг назад, запутался в ногах и чуть не упал на пол. Юэн. Господи, попёрся подслушивать? Что он здесь делал? В любом случае Гектор посчитал лучшим вариантом просто промолчать. Тишина провисла минуту. — Гектор, я знаю, что ты не спишь, впусти меня. — Нет, — охрипло произнёс Риах. — Пожалуйста. — Нет, Юэн. — А если я позову Кэт, Одри, мисс… Дверь распахнулась. Гектор злобно снизу вверх смотрел на шурина. Шурин спокойно смотрел на него. Было видно, что он тоже только встал, и одет он был очень по-домашнему. Он был спокоен. Он был на своей территории, но сейчас Риах впускал его на свою, которая, на самом-то деле, уже давно ему не принадлежала. Было страшно. — Мне не спалось, — начал Маккейн отвлеченно, — и я подумал, что, может, тебе тоже. Поговорили бы. — А сейчас? — нахмурился Гектор. — Поговорили бы? — Уже говорим. По крайней мере, мне показалось, что тебя что-то беспокоит и ты хотел это обсудить со мной, — пожал Юэн плечами. — Тебе показалось. — Неужели? — он вскинул бровь. Юэн был из тех людей, которые, если им что-то было нужно, готовы были потерпеть пару-тройку неудобств и пару-тройку раз потрепать нервы, пока к их ногам не положат несметные сокровища. После этого они ещё отводили глаза с таким видом, будто огромная гора золота на полу им была вовсе не нужна. Гектор знал, что ему придётся всё объяснить. Хотел это сделать завтра днём. В нетрезвом уме и памяти и при свете весеннего солнышка. Однако завтра будет уже поздно. Завтра Юэн точно поймёт. Но выдавать свой изначальный текст он тоже смысла не видел: в него Маккейн поверит едва ли больше. Выходит, нужно было танцевать. Нужно было с убедительным видом наплести такого, что было бы очень далеко от правды, но было бы ближе к общему её духу. А Гектор умел танцевать. Был уверен, что умел. — Юэн, знаешь ли ты, зачем я вернулся в Шотландию? — начал он осторожно, с нежного поклона. — Потому что тебе не хватило денег на обучение, Гек, — устало вздохнул Юэн. С поклона Риах повалился лицом в пол. Несуразный нос треснул, и его неказистое лицо стало выглядеть ещё хуже. — Откуда… — У меня есть твои банковские счета, — пожал Маккейн плечами. — Считай это… наследством своего отца, — он отвёл глаза в сторону и, явно не выдерживая того звериного взгляда, который был на него направлен, сделал пару шагов и сел на стул в паре метров от кровати. Риах медленно, напряженно обернулся. — В последние месяцы им было… не очень хорошо. Что… — Именно то, блядь, почему я и вернулся в Шотландию, — огрызнулся Риах. — Чтобы у меня были те счета, на которые ты не будешь смотреть. Деньги, которые ты не будешь видеть, — он гореливо расправил плечи — слишком горделиво для человека, всё ещё не вставшего с колен, — я приехал работать, Юэн. Он замолчал. Выражение на чужом лице было смутным, неясно-переменчивым; Юэн явно прикидывал каждое его слово, поднимал его и прикусывал, проверяя их позолоту на зуб. Фольга сжималась и прилипала к резцам, золотя и их. Как будто кто-то выбил ему пару зубов. Или выбьет сейчас. — Ты пьян? — Я трезв! — больно возмущенно воскликнул Гектор, нагловато уперев руки в боки. — А я не собирался говорить тебе этого трезвым! Я не собирался тебе говорить это таким образом, но тебе ведь нужно было ко мне прийти, да? Залезть под кожу? Тебе было мало залезть в мою семью, залезть в мою жизнь — теперь ты хочешь знать, о чём я думаю, да? То, что ты занял его место, не даёт тебе возможности вести себя, как он! Ты думаешь, это весело? Тебе смешно? А мне… — воздух комком встал у него в горле, и он болезненно выдохнул, напрягая лёгкие. У него подкашивались ноги. Самую малость. Юэн всё с тем же неочерченным лицом смотрел на него, фокусируя серые глаза на зелёных. Серые глаза всегда казались ему такими мутными. По ним никогда нельзя было сказать, что у человека на сердце. Два мёртвых рыбьих глаза, вшитых в дыры в черепе. — Ты хотел занять его место сам? — наконец спросил он тихо. Гектор коротко вдохнул через нос. — Я хотел, чтоб никто никогда не занимал его место. Чтобы не было больше никого, кто бы… — Кто бы что? Риах ничего не говорил. Признавать это сейчас — эту горькую правду, эту жалкую слабость — было бы самым грязным, самым постыдным поступком в его жизни. — Кто бы вёл себя, как он, — неуклюже закончил он предложение, явно давая понять, что конец должен был быть другой. Что-то наподобие «руководил мной». «Пытался слепить своего достойного наследника». «Добивался того, на что мог рассчитывать». — А я веду себя, как он? — поинтересовался Юэн. И Гектор не ответил. — Гектор, я же не делаю ничего. Я просто… спрашиваю, — он наконец изменил свою стандартную позу и потер переносицу пальцами. — Ты ведёшь себя так, будто я хочу затащить тебя на эшафот. Огрызаешься. Ведёшь себя как школьник. Я пытаюсь тебя понять. Я пытаюсь что-то узнать, а ты… — в этот вечер многим фразам было суждено не быть законченными. — Слушай, ведь за что-то хорошее вы подружились с Хозисоном, — Риаха аж дёрнуло, — и я сомневаюсь, что это было исключительно связано с благопристойным дворянским поведением, которое ты пытаешься симулировать. Но ты… брат Кэтлин. — И ты должен поддерживать со мной отношения? — В том числе, — кивнул Маккейн. — А ещё ты единственный мужчина в этом доме — ну, кроме Дональда, хотя до этого ещё далековато. И в целом… я не вижу ни одной причины игнорировать твоё существование. Риах долго, пристально на него посмотрел, наверняка вызывая лишнюю нервозность. — Но я правда приехал работать. — И ты можешь работать, — согласился Юэн. — Мы будем только рады. — Мы? — Миссис Риах так точно. — А ты? Юэн Маккейн вдумчиво наклонил голову на бок, кидая изящный, практически томный взгляд. — Если ты откроешь бутылку кларета у себя под кроватью, то я тоже буду рад. И впервые за вечер Гектор Риах улыбнулся.