Мой токсичный язва-ангелочек

«Любовь никогда не перестает»

— 1-е Коринфянам 13:8

Му Цин вздрогнул. По коже пробежали мурашки, перья встопорщились. «Отведи его обратно и немедленно возвращайся!» — услышал он по ментальной связи испуганный голос своего куратора — старшего ангела Линвэнь. — Пошли, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно холоднее, и поднялся. — У меня дела. А тебе надо вернуться в больницу. В глазах Фэн Синя он увидел сожаление и грусть. Сам он безжалостно подавил свои чувства, взял его за ткань рукава, перенёс в палату и без лишних слов, даже не глядя на подопечного, исчез. Воздух звенел от песен, воспеваемых ангелами. Ангелы бродили по райским кущам, собирали райские фрукты, вкушали. Другие набирали воду из мраморных фонтанчиков и пили. Третьи пели и танцевали. Му Цин протиснулся через эту толпу, чтобы попасть в здание с высокими стрельчатыми окнами. Его узнали, окликнули, попытались вовлечь в свою тусовку, Му Цин отказался, едва удерживаясь от грубости. Он поднялся по широким ступеням и потянул за кольцо тяжёлую дубовую дверь. Она раскрылась со скрипом. «Блядь, ангелы, даже смазать не могут», — раздражённо подумал он. «Чем рай отличается от Земли? Да ничем, тот же бардак, разве что условия для жизни поприятнее». Он поднялся по мраморным ступеням на второй этаж, шаги гулко звучали под высокими сводами. Тронул дверь — она распахнулась. Линвэнь сидела за длинным столом, заваленном свитками. Всякий раз, когда приходил, видел ее такой. Свитков казалось становилось больше, синяки под глазами ангела – ещё темнее. Она скребла пером по бумаге с мерзким скрипом, придерживая голову рукой. — Звала? — он повысил голос, привлекая к себе внимание. Линвэнь подняла голову от свитка, одарила его утомлённым взглядом. — Было зафиксировано нарушение с твоей стороны, Сюаньчжэнь, — мягко сказала она. — И ты знаешь, о чём я. Му Цин молчал, глядя на неё с лёгким недоумением, будто не знал и знать не хотел. — Так как за тобой такое замечено впервые, обойдёмся предупреждением. Если повторишь, окажешься уже не у меня в кабинете, а совсем в другом месте. Пожалуйста, подумай хорошенько, прежде чем совершать поступки, за которые придётся отвечать. Му Цин закатил глаза. — Я и не собирался. Это был порыв, но я уже взял его под контроль. Такое не повторится. — Хорошо. Можешь идти. Му Цин поколебался и спросил: — Почему он всё ещё в коме? — Его судьба решается, — Линвэнь отвела взгляд, переложила свитки с одного края стола на другой. — Чего там решать? — пробормотал Му Цин. — Ему один путь — в рай. — Не всё так однозначно. Да, он тушил пожары и спасал людей. Но… — Что «но»? — В его сердце не только любовь к людям и желание им помогать. — Что там может быть ещё? — сказал Му Цин раздражённо, бесясь от того, что приходится всё из неё вытягивать. — Кое-что ещё, что не даёт ему возможности уйти в рай, — она посмотрела на него как прокурор в зале суда на обвиняемого. — Любовь к мужчине. — К какому ещё мужчине? — не понял Му Цин. — У него нет никого, ни мужчин, ни женщин. И не было! Он двадцатипятилетний девственник! Может, это Се Лянь? Его лучший друг? Значит, он не просто друг, да? Догадка привела его в волнение. Внутри похолодело, по коже пробежала дрожь. «Он любит Се Ляня? А Се Лянь уже давно в отношениях со своим парнем Хуа Чэном. Фэн Синь получается, любит не взаимно. Но… тогда… почему…» — Нет, — сказала Линвэнь недовольным тоном. — Это не Се Лянь. — А кто? Линвэнь закатила глаза. — Ты. — Я? – не понял Му Цин. — Ты! Му Цин оторопел. Она смотрела на него как на идиота. — Он тебя увидел, и ты ему понравился. – стала она объяснять, словно умственно недоразвитому. — А потом ты показал ему представление, поцеловал, и он влюбился. Представляешь? — Да ну, бред, — сказал Му Цин, обмирая от ужаса. Перья на крыльях встопорщились. — Не может быть! — Такое часто случается, когда подопечный видит своего хранителя. Как думаешь, отчего бы взяться такому запрету — показывать себя? Но это случается, когда подопечный в беде, и ангел выдаёт себя. Особенно если уже влюблён. — Я в него не влюблён! Она прищурилась. — Верю. Любя не отрекаются. — Я… — Му Цин замолчал, чувствуя, что его загоняют в ловушку. Что бы он ни сказал, будет интерпретировано и использовано против него. Молчание — тоже. — И что мне теперь делать? — Я не знаю, — вздохнула она, и впервые на её лице появилось что-то настоящее. — Иди молись. Пусть Бог тебе подскажет. Му Цин ушёл. Он не вернулся в палату и не вернулся к океану. Он ушёл в башню на окраине леса и забрался на самый верх. — Отец мой Вседержитель… — опустившись на колени на мраморный пол, начал он. И замолчал. Над ним разгорался закат. Солнце медленно опускалось за край небесной тверди, раскрашивая небо красными, оранжевыми, жёлтыми разводами. Лес вдалеке выглядел чёрной полосой. — Помоги мне. Он замолчал. В голове было пусто. Внезапно все молитвы, которые были в него вложены с момента его появления на небесах в качестве хранителя, исчезли из памяти. — Помоги мне. — Он спрятал лицо в ладони. — Пожалуйста. Время растянулось в вечность. Закат горел над его головой. А он сидел без мыслей, чувствуя, как внутри пульсирует тупая боль. — Пожалуйста… Он прижал ладонь туда, где билось сердце. Чаще, чем обычно. «Он любит меня. И эта любовь не даёт ему возможности уйти в рай." Любовь плотская, которая связала их, явилась преградой. Бог не отвечал. Но Му Цин и не ждал, что ему ответят. Потому что он не мог молиться. Всё, что он мог, — это вспоминать. Смешливо сощуренные глаза, в которых бился свет. Широкие плечи и вылепленные мускулы. Косую чёлку, которая ему мешала, и он её смахивал с лица, но почему-то так и не состриг. Его глубокий смех, от которого Му Цина пробирало приятной внутренней дрожью. Он поднялся, отряхнул штаны, хотя пыли на этом полу и быть не могло. И вернулся в больницу. Фэн Синь лежал на кровати в тусклом свете уличных фонарей. За окном была ночь. Монитор показывал ровный пульс. Му Цин присел рядом на кровать. Протянул дрожащую руку и коснулся неподвижных, но всё ещё тёплых пальцев. Глаза защипало. — Да что за хрень, — пробормотал он, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Ангелы не плачут. Он сидел на койке долго, потеряв счёт времени. Его молитвой было: «Пожалуйста, живи». Он повторял её, будто забыл все остальные слова. Он не знал, что будет дальше. Он не знал, что будет с ними. Что будет с Фэн Синем, что будет с ним самим. Но сейчас он осознанно перешёл черту. Потому что он мог скрыть это от товарищей, мог скрыть от своего куратора Линвэнь, но не мог скрыть это от Того, Кто знал его сердце. И он даже не пытался. Он сидел на краю кровати, накрыв чужие пальцы своими, чувствуя их тепло и слабость. — Ты должен жить… Ты спасаешь людей. Я спасаю тебя. Всё так и должно быть. — твердил он самому себе, твердил ему. — Мы - команда. Он держал его за руку, звал его и шептал ему какие-то слова, которые, как он думал, никогда не умел произносить. Его ладонь нагрелась, сердце стучало чаще. — Живи. Ты должен жить. Ты должен спасать других и менять их сердца, как изменил моё. Пальцы под его ладонью дрогнули. Потом дёрнулись ресницы, и на него уставились глаза — слишком ясные для того, кто несколько дней пролежал в коме. Внутри все перевернулось. Сердце заколотилось, пальцы задрожали. — Привет, — прошептал Му Цин, шмыгнув носом. Глазам стало мокро, но он пару раз моргнул, запрещая себе плакать. — Привет, — ответил Фэн Синь, и его губы дрогнули, расплываясь в лёгкой улыбке. — Ты живой! — сообщил ему Му Цин. «Сюаньчжэнь, ты чего творишь?» — закричала Линвэнь по ментальной связи, и он поморщился. «Ты пойдёшь пыль мести! Соскучился по метле?» «Да плевать», — сказал ей Му Цин, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, живо. Он никогда не чувствовал себя таким живым и никогда таким разрушенным. И никогда таким испуганным за то, что ему грозило. Он наклонился и поцеловал Фэн Синя в уголок губ. — Ты же… — Улыбка Фэн Синя угасла, в глазах полыхнул ужас. — Не надо. — Поздно. — Му Цин погладил его по щеке. — Меня накрыли за нарушение. Вынесли предупреждение. Но это неважно. Ты должен жить, вот что важно. — А как же ты? Тебя сошлют, и мы больше не увидимся? Не увидимся, да? Му Цин молчал. Снова погладил Фэн Синя по щеке, наслаждаясь прикосновением к его коже с отросшей щетиной. Его пальцы дрожали, но он знал, что должен сделать это, пока он ещё здесь. Провёл по щеке, потом по груди. Положил туда, где билось сердце, быстро, часто. Фэн Синь сжал слабыми пальцами его руку. — Как жаль, что я не могу обнять тебя. Му Цин наклонился и сам обнял его. И снова поцеловал, пытаясь запомнить ощущение его губ. Это было последнее, что он сделал.

***

Кажется, он мёл эти листья целую вечность. Они всё сыпались и сыпались — жёлтые, красные, зелёные, оранжевые. После суда, который занял время, за которое сгорает палочка благовоний, Му Цина сослали. Он толком не знал, куда именно. Низших райских планет было достаточно, чтобы не знать, на какой именно он оказался. Его наказанием было жить в небольшом каменном храме в горах в окружении деревьев. В храме был алтарь, куда он приносил цветы и фрукты для своего Бога. Спал он в маленькой келье. У него была целая вечность для раскаяния — пока в сумерках он смотрел на изображение Бога или пока мёл листья во дворе. Первое время было тяжело. У него были воспоминания — много, от рождения и до его ухода, он видел и помнил всё в деталях. В его снах Фэн Синь смеялся, обнимал и целовал его, и тогда он просыпался в слезах. Он плакал и тосковал, но не раскаялся в своей запретной любви. Наконец до него дошло, почему другие ангелы так падки на любовь к человеку вопреки их любви к Богу. Казалось странным и даже безумным обменять вечность и крылья на поцелуй. Но теперь Му Цин знал, почему. Потом воспоминания о Фэн Сине потускнели. Он стал больше молиться, вспоминая молитвы. И однажды, когда совсем перестал думать о том, из-за кого оказался сослан, его вернули. Он мёл листья, воспевая едва слышно славу Господню, чувствуя себя счастливым и умиротворённым, как внезапно оказался в той же комнате, где его судили перед лицом старших ангелов. — Твоё заключение окончено, — возвестил старший ангел, который и отправил его в изгнание. — Господь милостив, — отозвался Му Цин, наклонив голову. — Ты получаешь назад свои крылья. За спиной распахнулись крылья — он уже отвык от их тяжести и одновременно никак не мог привыкнуть к их отсутствию. — Возвращайся к своей старшей и продолжай служить на благо других. Му Цин поклонился и вышел. Он взлетел сразу, как оказался на во дворе. Широкие крылья хлопнули, поднимая его вверх, в небо, и он, чувствуя себя опьянённым от высоты и свободы, долго летал, пока Линвэнь не позвала его по ментальной связи. Он переместился в её кабинет, разглядел синяки под её глазами, которые стали ещё темнее. — Рада тебя снова видеть, — она искренне ему улыбнулась. — Как ты? — Нормально, — пожал он плечами. — По Божьей милости. — Славься Бог, — отозвалась Линвэнь. — Ты готов приступить к новой работе? — Конечно. — Отлично. Младенец уже зачат. Так что приступай немедленно. Он кивнул, взял свиток и переместился по нужному адресу. Его подопечной оказалась девочка из хорошей семьи. Он заботился о ней с присущим ему равнодушием. Она росла без особых проблем, и Му Цину было скучно. Когда ей исполнилось пять лет, родители повезли её на море. Море Му Цин любил. Он сидел рядом на песке, пересыпая песок из ладони в ладонь. На пляже помимо отдыхающих было полно ангелов. Они в полглаза следили за подопечными, трындя о своём. Му Цин закатил глаза, слушая эту болтовню. Он на минуту отвлёкся, а когда снова нашёл глазами свою девочку, она уже зашла в море. Родители сидели в телефонах и не заметили, что ребёнок отошёл. Му Цин бросился к девочке, которая споткнулась, упала в воду, и её накрыло волной. Она даже не успела вскрикнуть, как наглоталась воды. Внезапно к девочке подлетел человек и выдернул её из воды. Му Цин столкнулся с ним. Мужчина уставился на него. — Чего не следишь? Она чуть не утонула! — Я слежу! — возразил он, протягивая руки к ребёнку, который кашлял и отплевывался. — Плохо следишь. Где родители? Они уже бежали к ним, выкрикивая имя девочки. Мужчина отдал девочку в руки матери. Му Цин отодвинулся за спины родителей — что-то неправильное кольнуло его. Мать утешила девочку, поблагодарила мужчину, и они вернулись к своему месту на пляже. Мужчина смерил Му Цина с головы до ног неодобрительным взглядом, повернулся и пошёл вдоль берега. На его футболке было написано «Спасение на воде». «Понятно, это спасатель». — Он что, тебя увидел? — какой-то ангел тронул его за руку. Му Цин вскинул на него взгляд. — Что? — Почему он тебя видел? Когда ты побежал за девочкой? Он же тебя увидел. И заговорил. — Не знаю, — пожал Му Цин плечами. — Может, он после клинической смерти. Коматозники иногда видят ангелов и бесов. — Понятно, — ангел потерял интерес и отошёл. Му Цин продолжал смотреть мужчине вслед. Тот дошёл до спасательной вышки в нескольких метрах и забрался на самый верх. «Почему мне он кажется знакомым?» — подумал Му Цин. «Может, кто-то из бывших подопечных?» Ангелы не помнили своих бывших. Стоило душе покинуть тело, её встречал ангел смерти и отводил к вратам, за которыми совершался суд. На нем решалась судьба души в зависимости от поступков. Ангел получал нового подопечного, забывая о предыдущем. Это не было стиранием памяти, скорее воспоминания тускнели, превращались в смутный фон. Кто там был, когда — это не имело значения, а значит, исчезало из памяти. «Неважно», — Му Цин развернулся, возвращаясь к девочке. Ангелы-хранители родителей уже ждали его. Му Цин с ними не ладил. Он вообще мало с кем ладил. Посмотрел на них, закатил глаза и сел поодаль. Он следил за девочкой, но думал о человеке, с которым столкнулся. Его медные глаза казались знакомыми. Как и лицо с морщинкой между бровей и косой чёлкой, как и крепко сбитая фигура с красивым рельефом под белой футболкой. Он следил за девочкой, но его глаза, казалось, сами поворачивались в ту сторону, где на спасательной вышке сидел он. Всю неделю, пока родители с девочкой отдыхали на море, он смотрел на эту вышку и пытался вспомнить.

***

Накануне отъезда Му Цин не выдержал мучительного, зудящего внутри чувства, что он что-то упускает, что-то важное для него. Вечером девочка уснула, и он попросил ангелов-хранителей родителей присмотреть за ней, пока его не будет. А сам отправился на пляж. Солнце садилось в море. Огненный шар медленно погружался в воду, разливая по небу кроваво-красные, оранжевые и лиловые полосы. Облака на горизонте горели, словно их подожгли изнутри. Море, ещё днём синее, теперь казалось чёрным, лишь по поверхности бежали золотые дорожки — последние лучи уходящего светила. Волны лениво лизали песок, и каждый откат оставлял на берегу шипящую пену, похожую на кружево. Воздух стал прохладнее, но всё ещё хранил дневное тепло. Му Цин стоял на мокром песке, глядя на этот закат, и снова ощутил — будто что-то кольнуло в сердце. Когда-то он летал над океаном, видел закаты и рассветы. С океаном было связано что-то ещё, чего он никак не мог вспомнить. Какое-то имя, чей-то смех, вкус солёной воды на губах. Воспоминание ускользало, как та волна, оставляя после себя только ноющую пустоту в груди. Спасатель сидел на вышке, хотя его рабочий день уже закончился. Деревянные ступени скрипели, пока Му Цин поднимался. На вышке небо казалось ближе, море — дальше, хотя высота от земли была от силы метров пять. Лёгкий вечерний бриз коснулся горящих щёк Му Цина. Сердце колотилось где-то у горла, и он не понимал почему. Спасатель обернулся. Его медные глаза в свете заката горели янтарём. — Я тебя ждал, — просто сказал он, отставляя банку с газировкой на перила. — Это же ты, да? Ты? Он сделал шаг к Му Цину, пристально разглядывая его лицо. В его взгляде смешались надежда, боль и что-то ещё, слишком острое, чтобы называть это просто узнаванием. Му Цин не шевельнулся, даже когда расстояние сократилось между ними до минимума. — Что с тобой случилось? Почему смотришь, будто не узнаёшь? Ты меня забыл? Спасатель осторожно взял Му Цина за руку. Тепло его пальцев окутало ладонь. Му Цин, который терпеть не мог прикосновения, почувствовал, что не хочет отстраняться. — Где ты был так долго? Ты теперь чужой хранитель? Му Цин молчал. Столько вопросов, на которые он не мог ответить. Внутри всё сжималось от чужой боли, которую он не понимал, но чувствовал как свою. — Пять лет прошло! — воскликнул мужчина, сердито нахмурившись. — Пять грёбаных лет! И теперь возвращаешься и смотришь на меня как на чужого! Выражение его лица вдруг стало испуганным. — Ты больше меня не любишь? «Не любишь? О чём это он?» — растерянно подумал Му Цин. — Чего молчишь? Раньше такой дерзкий был. А теперь молчишь. Может, это не ты? Я ошибся? Спасатель отпустил руку Му Цина, но продолжал вглядываться в его глаза, словно искал там что-то — или кого-то, кого он знал когда-то давно. Му Цин молчал, не зная, что сказать. Внутри он чувствовал боль. Вспомнить не мог — или боялся. Но и уходить он не хотел. Так и стоял, глядя в эти медовые глаза, которые казались такими родными и такими чужими одновременно. Мужчина поднял ладонь и коснулся его щеки. Так просто. Будто уже делал это раньше. Будто имел на это право. — Я ждал, что ты придёшь. Ты же обещал. Ты сказал: «Ты спасаешь людей, я спасаю тебя. Мы – команда». Он порывисто обнял Му Цина и, сократив расстояние до минимума, коснулся губами его губ. И они раскрылись — сами. Впустили мягкий, тёплый язык. «Сюаньчжэнь!» — простонал в голове голос Линвэнь. «Ты чего творишь, Сюаньчжэнь!» Он отключил её голос, сосредоточившись на мягкости чужих губ, целующих так нежно и осторожно, что оставалось только тонуть в них, как в океане. Океан. Поцелуй. Этот человек. Воспоминания хлынули разом, будто накрыло штормовой волной. Он задохнулся под их грузом. Колени подогнулись, он осел в чужих руках, которые крепко держали его. Он вспомнил. Как спасал, как целовал, как сидел у постели и держал за руку, прося жить. Как тосковал в разлуке. — Ты… — придя в себя, он снова потянулся к его губам, теперь целуя в полную силу, с желанием, с самоотдачей. Пульс бился под кожей — живой, быстрый, настоящий. Фэн Синь прижал его к себе, целуя в ответ. Истосковавшиеся губы жадно впивались в его, терзая и лаская одновременно. Потом отстранился, взглянул снова. — Ты меня вспомнил? — Да, — выдохнул Му Цин. — Я и правда тебя забыл. — Но ты вспомнил, раз пришёл, вспомнил же? — Как будто я тебя знал, но когда-то давно. — Му Цин погладил его лицо. Боже… Боже, это лицо… Так много ночей в изгнании ему снились эти глаза, эта улыбка. И эти губы, целующие его именно так, как сейчас. А потом он забыл — всё стёрло время, безжалостное, а может быть, милосердное? — Так где ты был? Тебя сослали? — Да. Мести храм. — Му Цин помолчал. — Теперь у меня новая подопечная. — Он сглотнул. — А у тебя… новый хранитель? — Да. — Фэн Синь повертел головой. — Делась куда-то. Обычно охраняет, когда я на работе. — Ты сменил работу? — Да. Когда ты исчез там, в больнице, прямо на моих глазах, я сильно переживал. И ушёл из пожарки. Я помнил, как ты показал мне море, и решил переехать к нему поближе. — Фэн Синь говорил быстро, словно боялся, что его снова прервут. — Я смотрел на закат и вспоминал тебя. Каждый день. Каждый грёбаный день, Му Цин… Ты плачешь? — Ангелы не плачут, — буркнул он. Но вопреки его желанию, глаза защипало, изображение расплылось. Он шмыгнул носом, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. — Иди ко мне. — Фэн Синь прижал его голову к своему плечу. Му Цин обхватил его талию и замер, слушая, как бьётся чужое сердце. Живое. Тёплое. Его. — Как трогательно, — раздался раздражённый женский голос. Они резко повернулись. На вышке рядом с ними стояла ангел в красном платье. Её крылья были сложены за спиной, а губы кривились в едкой усмешке. — Цзянь Лань? — удивился Му Цин. Она ухмыльнулась ярко накрашенными губами. — Да, и я теперь хранитель Фэн Синя. — Она сложила руки на груди, холодно взирая на Му Цина. — Лань-Лань, да ладно тебе… — Фэн Синь поморщился. — Так это из-за него ты не стал жениться? Да вы, ребята, совсем с головой не дружите? Один правила нарушает, второй ждёт как Ваньфуши, — Она скривилась. — Фу, противно на вас смотреть. — Противно — не смотри, — огрызнулся Му Цин. — Убери от него руки! И рот свой тоже! Снова хочешь в ссылку, ангел-подметала? — И правда… — Фэн Синь отпустил Му Цина, отступил на шаг, но смотрел по-прежнему с беспокойством, будто тот снова исчезнет. Му Цин знал, что должен валить отсюда и побыстрее, пока о его поведении не стало известно верхним инстанциям. Но как он мог? Как он мог уйти сейчас, когда внутри всё пело и плакало одновременно? — Полетаем? — развязно ухмыльнулся он. Фэн Синь не успел и слова сказать, как Му Цин подхватил его под мышки, хлопнул крыльями и взлетел. Поднявшийся ветер сбил банку с перил, она упала в песок, разбрызгивая содержимое. Цзянь Лань, нецензурно вереща, полетела за ними. На этот раз Му Цин не стал бросать Фэн Синя в воду — хватило ума помнить, что сейчас тот смертный. Он пролетел по самой кромке воды, так что брызги летели на одежду, остужая разгорячённые лица. Фэн Синь обхватил его талию руками. Близость пьянила. Му Цин чувствовал каждый миллиметр их соприкосновения, каждый удар чужого сердца. Фэн Синь прижался губами к его уху и прошептал сквозь свист ветра: — Если ты снова исчезнешь, знай… Ветер бил в лицо, воровал слова. Но Му Цин услышал. — …я люблю тебя... Му Цин поцеловал его, закрывая рот, и ушёл под воду. Прямо в одежде, с распахнутыми крыльями, которые мгновенно намокли и потяжелели. Под водой, в полумраке, среди пузырьков, похожих на ртутные шарики, он жадно целовал Фэн Синя — словно пытался насытиться за годы разлуки, словно пытался напитаться чужой любовью на годы вперёд. Потому что он не знал, что будет после. После того как он нарушил правило во второй раз. Они вылетели из воды. Му Цин взмахнул крыльями — брызги разлетелись веером, блестя в лучах солнца, которое уже почти скрылось за горизонтом. Огромные капли повисли в воздухе на мгновение, превратившись в россыпь бриллиантов. Фэн Синь был мокрый — футболка и шорты облепили мускулистое тело, каждый изгиб мышц стал виден так откровенно, что у Му Цина перехватило дыхание. Глаза Фэн Синя шально блестели, в них отражались последние красные лучи. — Я люблю тебя, — прошептал он, не отрывая взгляда. — Я так по тебе скучал, мой ангел! Му Цин растянул губы в безумном подобии улыбки — широкой, почти болезненной, полной отчаяния и счастья. — Я тоже скучал. — Верни его, дебил! Верни! — Цзянь Лань подлетела к ним и заверещала на ультразвуке. — Нахер иди! — огрызнулся Му Цин, но всё же понёс Фэн Синя на берег. Цзянь Лань летела следом, кроя его матом на чём свет стоит. Му Цин осторожно опустил Фэн Синя на песок, но отпускать не торопился. И Фэн Синь тоже обнимал его, с обожанием глядя на своего ангела — Всё, пошёл вон от моего подопечного, — Цзянь Лань оттолкнула Му Цина от Фэн Синя. — Ёбанутый! — Лань-Лань… — Фэн Синь попытался погасить её гнев. — Успокойся! — Закройся, сучка! — Му Цин показал ей средний палец. — Этот парень мой! Её ноздри затрепетали, лицо исказилось от ярости. Кулак сжался и поднялся для удара. Фэн Синь перехватил её руку. — Успокойтесь оба! — Он встал между ними, широко расставив руки. — Хватит! — Ладно, — рявкнула она, и Фэн Синь отпустил её. Цзянь Лань отошла от них, пнула туфлей банку, сложила руки на груди и гаденько ухмыльнулась. — Ты всё равно завтра уедешь. — Уедешь? — Глаза Фэн Синя расширились. Му Цин кивнул, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Да. Завтра моя возвращаются домой. — Му Цин… — Фэн Синь снова обнял его, прижал к себе так крепко, будто хотел вплавить в свою плоть. — Если ты больше не вернёшься, просто знай: я всегда буду ждать тебя. И пусть я окаменею как Ваньфуши, все равно буду ждать. Тебя одного. Му Цин поцеловал его, запоминая вкус и мягкость его губ, жар его дыхания, солоноватый привкус моря на его коже. — Я вернусь, — прошептал он в самые губы. — Не знаю как, но я вернусь. "Я должен". Язвительный смех Цзянь Лань не смутил его. Му Цин посмотрел на Фэн Синя, запоминая его лицо во всех подробностях — каждую морщинку, каждую родинку, каждый блик в медовых глазах. Потом расправил крылья. Фэн Синь смотрел ему вслед, пока он не исчез в ночном небе, растворившись среди первых звёзд. И только потом сел на песок, обхватил колени руками и замер. Цзянь Лань фыркнула, но уходить не стала, поднялась на вышку и уселась на стул, настороженно поглядывая на подопечного. А высоко в небе Му Цин летел и не вытирал слёз, которые ветер срывал с его щёк и уносил в море. «Ангелы не плачут», — повторял он себе, теперь зная, что это неправда.