Между ними

Облокотившись на кресло, Даня крепко задумывается. Чешет привычно затылок, словно бы это поможет ему собрать мысли воедино. "Кажется, я что-то забыл..." Перенапряжение на турнирах вылилось в самую мерзкую проблему из возможных — память стало отбивать напрочь. Штатный психолог пусть и объяснил, что это такой защитный механизм, спасающий ментальное здоровье, но лучше от этого не становилось. Еще и это до странного неожиданное приглашения погостить от G2... Если сначала Данил держался, записывал многие вещи в заметках, ставил кучу напоминаний и будильников, то после первой же недели визитерства в Берлине расслабился в этой дружеской атмосфере, стал забывать о многом, внимание и концентрация счастливо упорхнули, поэтому подросток стал кошмарно рассеянным. Мысленно стал перебирать все необходимые дела на сегодня: "Чат проверил, на канал пост залил... С родителями поговорил, поел... Стирку запустил, убрался... А! Витамины!" Недавний осмотр у врача показал, что организм остро нуждался в большом количестве различных витаминов и минералов для поддержания здоровья и развития. Каждый день по капсуле во время приема пищи. В целом, ничего сложного или экстраординарного в этом не было, если бы не проблемы с памятью. Этот маленький нюанс портил всю картину. Если вспоминал, уже засыпая, что забыл напрочь про витаминный комплекс, то утром мысль об этом даже не навещала его. Пропускал по несколько дней без напоминаний либо от своих тиммейтов, либо от хозяев дома. Иногда разом пил сразу все, чтобы обошлось без вопросов. Да и блистер он всегда находил наощупь, не глядя вглубь шкафчика, заполненного всевозможными БАДами. Вредная привычка, конечно, но только его упаковка была такой по форме, поэтому ни разу он еще не промахнулся в этом слепом выборе. Спускается на первый этаж, где расположена была кухня, протягивает руку вверх, нащупывая необходимую пачку витаминов. В голове мелькает какая-то мысль, но ухватить ее не получается. Трет пересохшие глаза, выдавливает три штуки разом, закидывая на язык и запивая водой. Со спокойной душой ставит сразу три галочки напротив этого дела в своем мысленном плане и отправляется дальше отдыхать. Вот уж о чем он подумать точно не мог, так это о том, что его ноги внезапно перестанут выдерживать вес тела. Складывалось ощущение, что тонкие лодыжки сейчас попросту сломаются вслед за костями под тяжестью остального организма. Глаза заволокло пеленой, окружающий мир поплыл, а лицо, по ощущениям, горело. Жар постепенно спускался ниже и ниже, от щек к губам, переместился к шее, охватил грудь, внезапно чувствительные соски терлись о грубую ткань футболки, в моменте заставляя думать только об этом. Тепло зародилось где-то внизу живота, разгораясь ярким и жгучим пламенем. Эрекция просто сводила с ума. Собственные горячие ладони вовсе не спасали, делали только хуже, заставляя чувствительную кожу распаляться еще больше. И одновременно с этим безумием, Илья с совершенно спокойной душой шел домой. На голове привычно расположились наушники, в которых гремел на полную любимый плейлист. Ребята из двух противоборствующих команд до внезапного быстро сдружились, найдя кучу точек соприкосновения. Вот и сегодня они предложили гулять до самого утра, но ребром встал вопрос о Дане, отказавшемся куда-либо выходить. Отмахнулся просто, глаза прикрыл устало, вот до него особо допытываться не стали, кто эту подростковую психику знает. Но кто-то обязательно должен был вернуться на виллу к Донку, присмотреть за ним. В тот момент Илья мысленно помолился, поблагодарил небеса, что появилась законная причина уйти домой. Он так и так не собирался гулять так долго, а от алкоголя и вовсе отказался с самого вечера, вот он и решил, что пойдет домой, оставив ребят развлекаться. Зайдя в холл, он тут же скидывает кроссовки. Внутри внезапно звенит колокольчик тревоги. Зовет Данилу. Остро начинает беспокоиться, когда никто не отзывается ни в первый раз, ни в пятый. Переступив порог кухни, он сразу видит недопитый стакан воды, оставленный Даней по привычке, а рядом сиротливо лежал блистер с... Афродизиаком. Тем самым, который Нико по случайности сначала забыл на столе, а потом так и оставил его на кухне за ненадобностью. И что самое страшно — в упаковке не хватало трех таблеток. "Сука!" - мысленно ругается Илья. В голове еще много всего проносится ураганом, но приоритетом сейчас становится поиск Дани, чтобы убедиться в своих самых худших подозрениях. Поднявшись на второй этаж, он заходит в комнату, которую выделили Дане. Сразу видит самого героя сегодняшнего дня, лежащего на полу, по чьему телу бьет мелкая дрожь. Сам парень был весь красный, с ярко горящими щеками, а домашняя футболка, которая была больше на несколько размеров, и благодаря этому ежедневно соблазнительно открывала вид на острые ключицы, неестественно топорщилась у паха. — Дань? Ты в порядке? — Знает, что нет, но не спросить не может. Присаживается рядом, прижимает ладонь ко лбу, поражаясь жару чужой кожи. Пробегается кончиками пальцев по скулам, вызывая еще более яркий и нездоровый румянец. Вздыхает. Наклоняется ближе, протискивает руки между пылающим телом и полом, хочет помочь, отнести на кровать. Старается смотреть куда угодно, но не на гостя, думает о том, что нужно срочно сделать охлаждающий компресс, вызвать врача, наверное... Стоит ли беспокоить доктора их команды или сразу в скорую? — Илья? — Голос хриплый, наполненный смесью отчаяния и каких-то незнакомых ноток, которые услышать можно было на различных сайтах для взрослеющих и взрослых, но точно не от того, от кого они исходили сейчас. — Ты такой холодный, — Даня отчаянно цепляется пальцами за плечи Ильи, когда его поднимают, утыкается носом куда-то в шею, доверительно жмется ближе, прижимаясь всем телом, ищет поддержку. — Я-я не знаю, что со мной, ничего не помогает! Я уже все перепробовал! Осипов сжимает крепче челюсти, кроет Николу матами за эту невнимательность, смешивая все известные языки. Укладывает Даню на кровать. Садится рядом так, чтобы не соприкасаться с ним ни на миллиметр. Делает глубокий вдох, закрывает лицо руками, сильно прижимая к глазам подушечки пальцев, что даже видит абстрактные цветные фигуры. Надо же как угораздило, не жизнь, а глупый фанфик... За спиной раздавались сдавленные всхлипы, ножом резавшие по здравым мыслям, отчаянно не давая привести разум в порядок. В голове набатом звучал возраст Дани, и это единственное, что останавливало от помощи в том самом извращенном смысле. Парень прекрасно осознавал последствия после трех таблеток мощного афродизиака, а также то, что скинуть его можно лишь одним способом. Самым примитивным. — Илья... — Собственное имя звучало из чужих уст нараспев, протяжно и соблазнительно. Осипов взмолился всем богам о самоконтроле, но тут же на спине почувствовал прикосновение. Горячие ладони прошлись от поясницы до плеч, задержались на лопатках. Тонкие пальцы с удивительной силой вцепились в трапециевидные мышцы. Извиняясь, Даня аккуратно начал разминать плечи единственного человека во всем свете, от кого он готов был принять эту помощь. — Илья... Ты же поможешь мне? Ты же понимаешь, как мне плохо? Осипов судорожно глотает воздух, задерживает дыхание. Терпение и без того было на грани, а тут и вовсе складывалось стойкое впечатление, что его грамотно провоцируют. Или разводят. Он чувствовал, как собственное возбуждение нарастало с каждым томным вздохом, от которого мурашки табуном бежали по коже, над его ухом. И он не смог стерпеть, когда каждая секунда теперь становилась пыткой уже для двоих. — Ты куда? — Даня, совершенно очаровательный в своем непонимании, опустился ягодицами на пятки, голову склонил — "Как кот!" — восхищенно думает Илья, глядя на этот незамысловатый жест, остро выбивающийся из общей картины соблазнения, — к плечу. Хлопает ресницами, пытается сморгнуть пелену. — Раз начали заимствовать у Нико, то по полной. Я за резинкой, — спокойно говорит Илья, отчаянно пытаясь скрыть за этим напускным свое волнение, от которого кончики пальцев едва подрагивали, и выходит из комнаты. Тут же срывается на полубег, даже не входя в комнату тиммейта, а влетая. Обшаривает все ящики, переворачивает полки с ног на голову, матерится громко и четко, как когда учит сокомандников ругаться на русском. И поиски совершенно ничего не дают, только два тюбика лубриканта. Один оказывается открытым, так что его Монеси отбрасывает и без зазрения совести вытирает руку об покрывало, лежащее комком на чужой постели, второй же, валявшийся в самом дальнем углу, запечатан. И это, кажется, единственное, за что сегодня небеса благодарят в этом доме, потому что презервативов нет. Совсем. Что сегодня, блять, за день-то такой? Праздник тотального пиздеца? Но все эти мысли теряют свой смысл, — да и сами теряются, — когда Илья видит самое удивительное зрелище в своей жизни. Еще раз делает глубокий вдох-выдох, медленно закрывает дверь, которую секундой ранее распахнул так, что она почти слетела с петель. Осторожно подходит к разворошенной кровати, выглядящей так, словно по ней прошелся ураган. Наклоняется к лицу воплощения этого самого урагана, смотрит в опьяненные глаза, таинственно сверкающие чем-то загадочным, и сокращает расстояние между ними до критической отметки. Отпускает всего себя и свои желания, которые копились долгие дни, сокрытые в самых глубинах его души, целует. И все, тормоза отлетают в ту же секунду. Илья обхватывает ладонями чужую голову, прижимает ближе к себе, словно желая вплавиться в партнера. Проводит большим пальцем по губе, очерчивает притягивающий изгиб полуулыбки. Дразнится, проводит плавно языком по верхней губе, готовится бороться за контроль, но его внезапно быстро преподносят на блюдечке с золотой каемочкой, позволяют все разом. И он благодарит, прижимает Даню к постели, углубляет поцелуй еще больше, цепляет зубами чувствительную кожу. И барьер, который Осипов сам для себя поставил, воздвиг сразу после первой встречи с этим очаровательным юношей, ломается под давлением всепоглощающей похоти и влюбленной страсти. Границы стираются, исчезают для него. И руки уже сами тянутся вниз, сжимают чужие бедра, вырывают протяжные стоны, когда царапают тонкую молочную кожу. А Данил жмется ближе, выгибается в спине, всхлипывает, просит о большем, руки закидывая на шею, чтобы увеличить площадь соприкосновения их тел до миллиона из возможных ста. А Илья и сам не против, только за. Сжимает чужую талию — "Боже, какая по-девчачьи тонкая!" — и расцеловывает лебединую шею, расписывает алыми следами, словно холст, венчает творение следами от зубов. Вовсе не заботится о том, что кто-то увидит их, сейчас это было совершенно неважно, а потом он бы только хотел, чтобы все знали и видели, кто и кому принадлежит. Стягивает с себя футболку единым движением рук, скидывает спортивные штаны, не скрывающие его заинтересованности во всем происходящем. Стремится снять одежду и с Дани, но тот не дается, вертится ужом, избегая оставаться без своей футболки. — Не надо, — Даня трет запястье собственной руки в жесте волнения, смотрит в кристально голубые глаза Ильи, выискивает в них что-то и, будто сделав для себя какой-то вывод, сам тянется за поцелуем. Руками шею обвивает, дарит мягкое прикосновение губ, ласково проходится пальцами по короткостиженному затылку. Осипов тянется за смазкой, откинутой в моменте в сторону. Приходится искать бутылек на ощупь, зрительный контакт разрывать отчаянно не хочется. Находит флакончик, неаккуратно вскрывает его дрожащими руками. Выдавливает смазку, не ожидая, что она будет такой жидкой, капли стекают дорожками по пальцам вниз, когда он подносит их к пульсирующему колечку мышц. Знает, что афродизиак расслабил чужое тело до невозможности, чувствует это кончиком пальца. — Готов? Смотри на меня, — слышит от Дани едва слышное согласие, сразу же выбивая протяжный стон, когда мягко вводит разом два пальца до самых костяшек, не чувствует никакого сопротивления. Мажет губами куда-то в район скулы, успокаивает. Отводит чужую руку, кожу на кисти которой закусил несильно подросток, смущаясь от своего голоса, выдававшего все его чувства. Прижимает к постели, зализывает следы от чужих зубов, глаз не отводит, наблюдает за реакцией. Даня задыхался, воздуха не хватало, от таких ласк он готов был кончить прямо сейчас. Ноги сводило сладкой судорогой, а тело неконтролируемо дрожало. — Блять, готов я уже, готов! Давай быстрее, — Крышковец всхлипывает, хватается за плечо партнера, терзает его спину чуть отросшими ногтями. Снова протяжно стонет, когда чувствует внутри внезапную пустоту. Льнет ближе, хочет заполнить ее хоть чем-то, тычется носом Илье в мокрый висок. Чувствует нежный поцелуй в щеку. И мир внезапно переворачивается, теперь кровать оказывается не под поясницей, а под животом, чужие руки гладят плечи, разминают их, цепляют шею в желании сжать ее, но останавливаются в последний момент, переходя на острые ключицы. Илья сдерживает себя, боится сделать Дане больно. Пусть он и сам не был качком, но хрупкий юноша вызывал стойкое желание оберегать его. Поэтому даже уже приставив голову ко входу, он не может решиться на следующий шаг, только выцеловывает на холке одному богу известный узор. Но Данил избавляет его от мук выбора, резко подается назад и до упора вгоняет в себя член. Замирает, и по спине видно, как он напрягается. Илья шипит, закрывает глаза и крепко сжимает чужие бедра, не дает Дане самостоятельно двигаться. Пусть разум и кричит, что юноше нужно привыкнуть, но ребром встает вопрос вовсе не об этом, а о собственном самоконтроле. Необузданная похоть смешивается с всепоглощающим желанием присвоить себе всего Донка, как человека, как игрока, как друга, как партнера. И впервые хотелось кого-то настолько, что самому себе он не был готов признаться, что все это — часть его натуры. Острое желание оттягивать длинные волосы Дани, пропускать мягкие пряди через пальцы прошивает насквозь. Хочется сжимать его бедра, хочется стискивать упругие ягодицы в ладонях, хочется целовать глубоко и жадно, любоваться опухшими губами и на любимом лице, и в зеркале. Хочется трахать до звезд в глазах, чтобы тот потом ходить не смог, хочется забрать его девственность первым, а потом остаться навсегда единственным. Илья позволяет себе начать размеренно двигаться. Переплетает пальцы с чужими, расцеловывает шею и плечи, покрывает собой изящное тело целиком, придавливает к постели. Даня выгибается в пояснице, прижимается спиной к чужой груди, увеличивая контакт их тел, скулит, всхлипывает, просит о большем. Кричит, совсем себя не сдерживая, надрывается в стонах, хватаясь за мятую простынь, ищет поддержки в переплетении рук. Не может сдерживаться, даже если голос на следующий день и будет сорван. Чувствует, как на шее оставляют все больше алых меток, показывающих, кто и кому принадлежит. С каждым толчком темп возрастает, а громкие стоны и пошлые шлепки заполнили комнату. И ни у одного в голове не мелькнуло ни на секунду, что если кто-то из тиммейтов решит внезапно вернуться в дом, то у них никак не получится оправдаться. И Илья отпускает себя и свои желания. Сжимает округлые ягодицы у себя в руках. Мягко оглаживает, опускает ладонь со шлепком, вырывая из партнера звонкий стон. Слышит всхлип, чувствует, что тело под ним все напряглось. В момент Даня закидывает голову вверх, выставляя напоказ лебединую шею, опирается затылком на плечо Ильи. По телу бьет крупная дрожь, а потом он расслабляется, пачкает простынь под собой белеслыми следами. Сжимается внутри до невозможности, доводит этим партнера, падающего на него грудью, до пика. Оба парня загнанно дышат, пытаются прийти в себя, осознать свои и чужие действия. Но Даню снова начинает колотить, Илья это чувствует всем своим телом, которым прижимал юношу к постели, а воздух в легких вновь раскаляется до предела. — Тебе не хватило? — Против воли на красивом лице Осипова расцветает хитрая лисья улыбка, а в кристальных глазах паясничают бесенята. Даня ерзает, пытается перевернуться, придавленный весом чужого тела, но только больше распаляет как себя, так и партнера. Кровь вскипает, бурлит желанием, а воздух между ними искрит. И кажется, будто вселенная сужается только до двоих, продолжает существовать тоже только ради них, чтобы продлить этот миг неописуемого удовольствия. Этот вечер один на один принадлежит только им. Пальцы снова сплетаются, губы сталкиваются в жадном поцелуе, где каждый борется за главенство, будто они больше никогда не встретятся. Даня, вывернувшись из хватки, неумолимо давит на чужую грудь. И Осипов принимает условия игры, опускается на спину, крепко держит контакт своих бедер и чужих, не позволяет ему прерваться ни на секунду. Наблюдает за действиями юноши с неподдельным интересом, боится упустить малейшее движение. Жадно наблюдает за тем, как рука с тонкими пальцами оглаживает его член, к которому тут же приливает кровь, а потом направляет его в себя. Усаживает слитым движением до упора, закидывает голову — Илья находит эту привычку абсолютно очаровательной, потому что не может налюбоваться на тонкую шею с россыпью засосов, оставленными им совсем недавно, — цепляется за чужие руки, сжимающие его бедра, помогающие двигаться, поймать единый темп. Стонет звонко, хнычет, а Илья дуреет от этого, чувствует, как внизу твердеет все больше с каждым звуком, который он вырывает. *** — Знаешь, никогда бы не подумал, что мы окажемся здесь в такой компании, — поделился Широ, обращаясь к Борису, весело шагающему рядом. Одному экстренно понадобилось забрать кофту, он уперся, что без нее жизнь ему не мила, а второй предложил свою компанию, чтобы не ходить темной ночью по улице в одиночестве. Да и проведать молодые дарования было бы неплохо, узнать, как у них дела, не подрались ли за звание первого номера. Уже на подходе к дому неведомая сила заставляет Диму вскинуть голову вверх. Он вглядывается внимательно в окна, пока удивление не выбивает из него весь воздух. Даже темнота не может скрыть Илью, жадно припавшего к груди их любимого младшего игрока. Невольно отшатывается на несколько шагов, не сразу получается вернуть себе голос. — Боря... Я не думаю, что нам стоит сейчас заходить в дом... — Че ты несешь? Сам же говорил, что тебе без этой кофты не выжить, что началось-то? — Борис закатывает глаза, жалуется, но скорее из-за того, что пришлось уйти из клуба, оставить там незаконченный кальян, чем из-за поведения друга. Заходит в прихожую, даже свет не включает, в темноте пытается нашарить рукой знакомую флисовую кофту. Замирает, когда до ушей доносится странный мерный звук. А потом в тишине дома раздается приглушенный стон. Он резко вылетает из помещения, ошарашено смотрит на Диму, стоящего с самым скорбным выражением лица, на которое только был способен. — Пиздец. Нет, я имею в виду... Пиздец, — особенно выделяет интонацией последнее слово, подхватывает под локоть тиммейта, уводит подальше. — Да, обратно в клуб. Алкоголь, кальян и спокойствие. Все завтра. *** Это утро заслуженно становится самым странным в жизни Дани. Для начала, первый раз проснуться в чужих объятиях оказывается внезапно приятно. Сквозь сон ощущается безмятежность и защищенность от всех бед мира. Но когда сознание постепенно приводит в порядок ночные воспоминания, спокойствие улетучивается в одно мгновение. Дергается, чтобы выпутаться из чужих рук, лозами обвивающих его и прижимающих к себе ближе, и даже почти получается, но в последний момент его ухватывают и как котенка, за шкирку, возвращают в начальное положение. Слышит ровное горячее дыхание Ильи — Ильи же, да? Он ведь ничего не упустил, выстраивая логическую цепочку из воспоминаний? — над своим ухом. На секунду верит, что ему удастся сбежать, пусть и глупо бежать из собственной комнаты, а уже потом выдумать что-то, чтобы объяснить Осипову его нахождение в чужой спальне. Но надежды разбиваются на мелкие осколки, когда чужие губы касаются мягко его шеи, проводят дорожку к скуле, оставляют горячее прикосновение и там. Даня непроизвольно дергается, но ничего не может противопоставить крепким объятиям. — Так и знал, что ты сбежать попытаешься, — шепчет Илья, расцепляя руки. Позволяет вскочить своему партнеру, который смотрит на него удивленными глазами. Видеть бы такого Даню каждое утро. Взъерошенного, сонного, с россыпью отметок на шее и ключицах, которые обещали к вечеру стать еще ярче. А еще он точно знал, что стоит поднять футболку, и откроется вид на грудь, усеянную такими же следами. — Не поверишь, я это и сделаю, — и совершенно честно выполняет свои слова, сбегая в ванную. Долго стоит перед зеркалом, материт себя, Илью, невнимательность, на всякий случай и своих, и его тиммейтов, стафф тоже не жалеет. Шипит, когда по ногам течет белеслая жидкость, оттирает кожу пеной от геля. Яростно чистит зубы, пытаясь избавиться от фантомного вкуса Ильи на языке. Молится всем богам, прежде чем открыть дверь и вернуться в комнату. Молится еще раз, когда никого там не оказывается. В спокойной обстановке переодевается, интуитивно чувствуя, что это последние умиротворенные минуты за сегодняшний день. И оказывается потрясающе прав, потому что уже совсем скоро телефон разрывается от мелодии звонка и трели сообщений. Входящие вызовы тут же сбрасываются, нет никакого желания разговаривать, в горле першит, но сообщения выстраиваются в длинную и пугающую колонну из просьб спуститься вниз на разговор. Сердце сначала замирает, а потом ускоряет свой темп в несколько раз. Голова идет кругом. Вылетает из комнаты, сталкивается на лестнице с причиной своих душевных страданий. Илья выглядит... Внезапно взволнованным. Спускаются уже вместе, слыша шум разговоров из гостиной. Переглядываются. Входят почти одновременно. И сразу с этим все разговоры утихают. На них устремляются семь заинтересованных взглядов. Илья мысленно пересчитывает, чтобы успокоиться. Нико и Хантер разместились стандартно на одном диване, Снакс привычно отсутствует, выбирая крепкий и здоровый сон после ночных гуляний, которые организовали команды, Мальбс предпочел не садиться, расположившись позади братьев Ковач. — Итак, — неуверенно начинает Чоппер, сидящий в отдельном кресле. Меджикс и Широ дуэтом уселись на подлокотники по обе руки, создавая мрачный эффект мафиози из фильмов. Зонтикс зеркалит позу Марио, исподлобья провожая взглядом Монеси. Становится неуютно. — Во-первых, всем доброе утро. — Мы на какой-то конгресс попали, блять? — Даня задает совершенно очевидный вопрос, но на него косятся так, словно тот внезапно отрастил пару дополнительных ушей и несколько хвостов разом. Взгляды плавно стекают с его лица на шею, и тут до него доходит, что он надел футболку, привычно открывающую вид на ключицы. Внезапно Илья, стоящий до этого рядом, отделяется, встает чуть спереди, несильно, но все же загораживая юношу. Взгляд Мирослава темнеет еще сильнее, а слова буквально сочатся ядом: — Что, натворил дел, а теперь делаешь вид, что герой? — Так, отменяем файт, ребят, вы это... — Присаживайтесь, — подсказывает Борис своему капитану, а потом берет все в свои руки. Дожидается, когда Илья усядется на диван, а рядом, уложив ноги под себя, примостится Даня. — Мы вчера ночью с Димой вернулись в дом на некоторое время. И судя по вашим переглядкам, вы прекрасно понимаете, что мы слышали. — И видели, — добавляет Дима. Даня давится воздухом, пытается откашляться самостоятельно, но в итоге получается только благодаря помощи Нико, дотянувшегося до него через неширокое пространство между диванами. Ковач укоризненно смотрит на Осипова, но тот, казалось, перестал не только моргать, но и дышать. Так и замер в одной позе с раскрытым ртом. — Даня, — зовет тиммейта Дима. Парень сразу откликается, а вслед за ним в реальный мир возвращается и Илья. — Так вы, получается, встречаетесь? Крышковец моргает. Они... Что? Зависает уже сам. Волна сомнений затапливает с ног до головы. Значила ли эта ночь хоть что-то для Ильи или он просто поддался эмоциям? Что теперь дальше вообще будет, остаток отдыха они проведут в игре в прятки, бегая друг от друга? Поворачивается к причине своего беспокойства, разглядывает пару секунд, а потом с напускным спокойствием интересуется: — Мы встречаемся? — И отсчет пошел. В абсолютной тишине мгновения отсчитывались ударами собственного сердце, колотившегося с невероятной силой, будто желая пробить ребра. Кажется, будто проходит целая вечность, но на деле лишь миг, прежде чем... — А хочешь? — Уточняет мягко, дает выбор. — Хочу, — абсолютно искренне утверждает Даня. И испуганные до этого глаза наполняются искрами радости. — Теперь встречаемся, — отвечает за него на вопрос Димы Илья. Тянется всем телом ближе к своему, теперь уже официально, партнеру. Отвлеченный, не успевает среагировать на молниеносное перемещение Мирослава, который только секунду назад находился за Леонидом, а теперь держит его за грудки. — Я тебя убью. Ты хоть представляешь, что натворил? Он несовершеннолетний! — У Мирика, всю жизнь привыкшего следовать моральным устоям, в венах кровь вскипает от всей этой ситуации, внутри плещется ярость, расплавляя все на своем пути. К Дане он, как и вся команда, относится совершенно особенным образом, очень трепетно, старался оберегать от всех травмирующих ситуаций, а тут абсолютно совершенно выходящее за грань. Происходит столкновение двух сторон, ни одна не готова уступить. Приходится не столько разнимать их, сколько уговаривать Мирослава отпустить ткань чужой футболки. — Эй, эй, отмена файта, успокоились! — Даня, почему не волнуешься за своего новоиспеченного парня? — С интересом спрашивает Неманья. — Ему бы сейчас Мирик башню снес. — Да не ударил бы, он же пацифист, — спокойно пожимает плечами юноша, тем не менее крепко цепляясь за руку Ильи. Да, сегодняшнее утро определенно самое странное в его жизни. Но, пожалуй, это того стоит. Даже если придется убеждать свою команду, что все в порядке, это не растление малолетних, скорее он провокатор высшего уровня. Даже если придется обсудить все произошедшее ночью с Ильей вслух. Сам же Илья думает, что Вселенная его любит. Очень. Потому что только сейчас, глядя на Даню, он понимает, что все это время огонек, что теплился до этого в груди, был обыкновенной симпатией, а теперь, разгоревшийся ярким пламенем, он представлял собой более сильное и яркое чувство, называть которое вслух было бы глупо. Потому что пусть остается между ними.