~1~
3 сентября 2024 г., 09:21
— Чонгук, я не выйду из воды, пока ты здесь.
Несмотря на то, что был разгар июля, вода в озере была тёплой только у самого берега, и то только на метр глубины. Жаркое солнце село, и единственным освещением сумрака стали оранжевые огоньки костров, что мелькали сквозь толстые стволы деревьев. Их поселение вот уже почти две сотни лет процветало в самой глуши леса, расположившись возле древнего глубокого озера Юкиль.
Стоя по грудь в воде, Юнги переступал с ноги на ногу, так как разной величины камушки иной раз больно врезались в голые ступни. Мурашки по телу беспрестанно носились, умоляя омегу выйти на берег.
— Выходи. Я не уйду, — слышит Юнги откуда-то из черноты леса.
— Ничего что я голый?! — кричит изо всех сил омега, устав от упрямого альфы. — Уходи, Чонгук! Мне холодно! — трёт ладонями чистое тело в попытке согреться.
— Я твоё тело видел уже сотни раз, — утвердительно звучит в ответ.
— Сколько?! — Юнги недовольно нахмурил брови и стал всматриваться в сумрак. Недалеко от берега зашумела листва, а вскоре затрещали ветки под чьими-то тяжёлыми лапами.
К берегу вышел большой чёрный волк. Его шерсть красиво переливалась под лунным светом, а глаза светились, словно два раскалённых уголька. Не спеша волк вошёл в холодную тёмную воду, взяв курс прямо на дрожавшего омегу.
Доплыв до Юнги, он начал настойчиво толкать его в спину мокрым носом, тем самым направляя к берегу. Омеге ничего не оставалось, как послушно перебирать ногами, окончательно сдавшись под пробирающим до костей холодом.
Как только они вышли из воды, Юнги сразу же бросился к своим вещам, оставшимся на ближайшем камне. Чонгук в это время несколько раз отряхнул свою намокшую шерсть от воды и так же ушёл в кусты, где до этого оставил штаны и рубаху.
Накинув ночную белую сорочку и натянув ботиночки, Юнги, погасив в себе желание убежать, решил дождаться этого невыносимого юнца.
Не успел Чонгук выйти из кустов, как услышал недовольный голос омеги:
— Сто раз ты меня видел? Кажется, мы с тобой договаривались, Чонгук? — Юнги недовольно пыхтит. Он зря тратит свои нервные клетки – альфа неисправим.
— Если бы ты ходил купаться, как все омеги вместе, то у меня не было бы причин для беспокойства, — Чонгук в отличие от омеги был спокоен. Он непринуждённо отвечал на вопрос и поправлял на мокром теле рубаху. — Всё поселение уже знает, когда ты любишь ходить на озеро. Вернее, все альфы поселения это знают. Я охраняю тебя, Юнги, — тянет руки к ночной сорочке омеги и завязывает на груди длинные шнурочки на бантик.
— Ты хочешь сказать, что после моей просьбы не приходить, ты всё равно следил за мной? — в голове Юнги стал прокручивать все свои походы к озеру. Чонгук умело следил за ним, ничем не выдавая себя. Кроме сегодняшнего вечера.
— Да. Каждый раз, — Чонгук берёт обеими руками ладонь омеги, прижимает её к губам и медленно целует.
Юнги ничего не предпринимает, а только следит за оказанной в очередной раз обезоруживающей нежностью от альфы. Каждый раз сердце омеги разрывается на части. Они не пара. Точнее, Юнги не подходит будущему вожаку стаи.
— Чонгук… ты же знаешь.
— Знаю. Мне всё ещё семнадцать, и? — отпустив ладошку омеги, Чонгук заключил его в крепкие объятия, утыкаясь носом в белую мокрую макушку. Только в сумраке леса он мог себе позволить такое. К счастью, Юнги его не боялся и спокойно выносил порывы юношеской горячей любви.
— Тебе выберут молодого, здорового омегу, Чонгук. Омегу, который сможет понести от тебя и родить наследников будущему вожаку. Зачем тебе я? Я уже не молодой, да и силы у меня все на обряды уходят, — греется в горячих руках альфы, бурча свои догадки прямо в твёрдую широкую грудь.
— Луна ты моя печальная, тебе всего двадцать. А мне почти через месяц восемнадцать. Два года, Юнги. Разве это много? — утешающе гладит по тонкой спине омеги. — Так говоришь, как будто тебе сорок. Хотя, даже если бы тебе было сорок, мне кажется, я бы всё равно сходил по тебе с ума, — тихо смеётся, уткнувшись в волосы.
— Твои родители без ума от Тэхёна. Ему всего пятнадцать, Чонгук. Все знают, как он мечтает стать твоим мужем, — только сейчас позволяет себе положить ладони на спину альфе и крепко сжать ткань хлопковой рубахи.
— С двенадцати лет… С двенадцати лет я люблю тебя. Думаю, это уже не лечится? — Чонгук берёт лицо омеги в ладони и смотрит, не моргая, в блестящие глаза. — Я неизлечимо болен, — медленно притянув к себе голову омеги, целует его в лоб.
— Я всё решил. На празднике осени я буду участвовать в обряде. Хосок меня выберет… Мы уже договорились, — бьёт больно словами, решив для себя, что так будет лучше для всех. Хосоку уже почти сорок, и он год назад овдовел. Его маленькому волчонку нужен папа. Для Юнги хороший вариант, ведь своих щенят он, скорее всего, не выносит. Издержки, так сказать, профессии.
— Скажи честно, ты видел его рядом с собой в будущем? — держит Юнги за плечи и жалобно смотрит в печальные глаза напротив.
— Видел.
— Ложь, — Чонгук отпускает омегу, чтобы отойти от него на несколько шагов назад. — Ты говорил, что не видишь себя в будущем!
— Не вижу! Не вижу, Чонгук! Доволен? — кричит на альфу, уже устав от этого бессмысленного разговора. Каждый раз одно и то же.
— Иди домой. Вопрос решён. Я выхожу осенью замуж, — Юнги разворачивается, чтобы пойти по тропинке к поселению.
— Помнишь, я был весной в другом поселении? Их колдун тогда призвал духов, и мы смогли задать вопрос, на который больше всего хотели знать ответ, — медленно идёт за омегой по вытоптанной тропе.
— И? — Юнги из любопытства оглядывается через плечо и смотрит на альфу в ожидании ответа.
— Ты не выйдешь за него замуж. Твой муж сейчас стоит перед тобой.
***
За окном почти за полночь, и звёзды на ночном небе горели яркими огоньками. Несмотря на позднее время, в поселении не спали. Дело в том, что с вечерней охоты вернулись все альфы, кроме недавно избранного вожака. Чонгук не вернулся ни через час, ни через три часа. Только тогда уже все забили тревогу и, разделившись на несколько групп, альфы, обратившись в волков, бросились в сумрак леса на поиски вожака. Юнги, не находя себе места, старался взять себя в руки и доделать обряд. У него сегодня с самого утра приём жителей, который затянулся до самой ночи. Кому-то заговорить больной зуб, кому-то узнать, наступила ли беременность или нет. Юнги помогал тем, кому лечебные травы и снадобья местного лекаря не помогали. Волшебные руки омеги и неизвестные никому заговоры на древнем языке творили поистине чудо. Свой дар Юнги унаследовал от покойного папы. Из поколения в поколение их сила переходила от омеги к омеге и уже с раннего возраста давала о себе знать. На низком стульчике посреди небольшой комнатки сидел пожилой седовласый альфа. С закрытыми глазами и держа перед собой деревянную плашку с водой, он спокойно ждал, пока Юнги закончит свой обряд. Омега, не чувствуя под собой пола, завершал вот уже десятый круг вокруг дедушки. Свеча в его руках ярко горела, а губы едва шевелились, проговаривая заученный заговор на крепкий сон. — Можете открывать глаза, дедушка, — Юнги затушил пальцами свечу, откладывая её на белый платок, расшитый красными нитками, что лежал на круглом обеденном столе. — Приходите в октябре. А плашку с водой заберите себе. Перед сном по глотку пейте. Будете спать как младенец, — с придыханием договаривает омега, вытирая рукавом рубахи пот со лба. Дедушка встал со стульчика, аккуратно держа перед собой деревянную плашку. — Ох, Юнги. Что бы я без тебя делал мой хороший, — альфа счастливо улыбнулся, смотря по-отечески на уставшего омегу. — Настойки Чимина для меня как мёртвому припарка. После них наоборот у меня прилив сил. Глаз не сомкнуть! Юнги проводил пожилого альфу до двери и напоследок сказал: — Не стесняйтесь и сразу приходите ко мне, как заговор перестанет помогать. — Благодарю, внучок. Теперь буду приходить к твоему порогу, — дедушка ещё раз посмотрел на Юнги и нетвёрдой походкой спустился сначала с деревянного крыльца, а потом исчез в темноте, оставляя омегу одного. С сонными глазами и ватными ногами Юнги выбежал из дома, чтобы узнать, вернулся ли Чонгук с охоты или нет. Плохое предчувствие не отпускало его с самого утра. Духи прошлой ночью показали, как оказалось, пророческий сон. Двухметровый олень с огромными размашистыми рогами стоял на краю обрыва и, пуская из широких ноздрей пар, смотрел вниз на каменистый спуск. Сердце омеги сжалось от страшной догадки. Уставшие ноги несли омегу по главной улице к одному единственному дому. Если Чонгука там нет, он не сомкнёт этой ночью глаз. Из последних сил будет звать духов, но узнает, где горячо любимый альфа. Хоть об этом пусть и не знает ни одна живая душа. Восемнадцатилетний вожак стаи давно занял место в сердце Юнги. Он первая и единственная любовь омеги. Возле недавно выстроенного дома столпился народ. В одном из окон горел слабый свет от свечи. Юнги, преодолев толпу из зевак, пробрался к двери и, запыхавшийся, ввалился в дом, где на него уставились четыре пары глаз: заплаканный папа и нервный отец Чонгука, один из главных охотников Сокджин и заспанный Тэхён, которого, видимо, только оторвали от тёплой постели. Опустив взгляд на кровать, Юнги потерял дар речи. Чонгук лежал с закрытыми глазами и глухо стонал от боли. Его лицо, живот и руки были в крови и ссадинах. На правом боку небольшая круглая рана, из которой виднелось мясо и сочилась кровь. Как будто альфу чем-то проткнуло. Олень. Это был олень. Юнги подбежал к рыдающему омеге, что дрожащими руками пытался обработать сыну рану, которая была в крови вперемешку с травой и землёй. — Где Чимин?! — Юнги хватает первое попавшееся полотенце и начинает помогать вытирать кровь. — За ним побежал Намджун, — отвечает Сокджин, нервно теребя волосы на затылке. — Что случилось?! — не проронив и слезы, спрашивает Юнги. Истерику он устроит у себя дома. Сейчас необходимо сохранить холодную голову. — Чонгук сказал, что неудачно сцепился с оленем. Тот проткнул его рогами и столкнул с обрыва. Там его и нашли, — отвечает омеге отец Чонгука, что сейчас нервно ходил по комнате, закрыв лицо ладонями. Пожилой альфа, казалось, сам скоро лишится чувств. Его единственный сын лежал с пробитым боком, а он не в силах ничего сделать. — Юнги! Сделай что-нибудь! Заклинаю тебя! — не выдержав нахлынувших эмоций, альфа всё-таки начинает плакать. — Мы с Чимином сделаем всё возможное. Чонгук будет жить. Тэхён всё это время молча наблюдал за суетой, не предпринимая никаких попыток помочь. Крови он боялся с детства. Пусть такие, как Юнги, занимаются грязной работой, а он к этому не приучен. — Юнги? — неожиданно прохрипел с закрытыми глазами Чонгук. — Я рядом, Чонгук. Рядом, — шепчет в ответ Юнги, одной рукой держа окровавленную тряпку на ране, а другой трогая альфе горячий лоб. — Юнги… — еле слышно зовёт альфа перед тем, как провалиться в темноту.***
Подол новой ночной сорочки был красиво расшит зелёными нитками. Юнги покрутился в ней, отметив про себя, что вещь оказалась неожиданно длиннее, чем планировалось. Почти до щиколоток. Хотя изначально папа Чимина обещал пошить чуть ниже колен. Выбора нет, придётся идти в том, что принесли. Осенний обряд выбора пары начнётся меньше чем через час. Тем более, сорочку всё равно придётся снять, так как самая главная часть проходила в облике волка. По правилам, омега убегает от альфы, с которым они до этого обменялись заговорёнными лентами и выпили из одного бокала медовую настойку, в гущу леса, а тот в свою очередь пытается его догнать и покрыть. К рассвету пара должна выйти из леса вместе, тем самым подтвердив, что обряд закончен, и они теперь связаны как духом, так и телом. Юнги нервничал, искусав за целый день все пальцы рук. Он знал, что совершает огромную ошибку в своей жизни, выбрав Хосока, но по-другому никак. Пусть лучше будет мучаться сам, чем втягивать в это Чонгука. Его родители наверняка уже во всю мечтают о внуках, которых им подарит юный и здоровый Тэхён. В отличие от Юнги, у Тэхёна большая семья, достаток, так как его отец занимается изготовлением украшений, за которыми приезжают из самых дальних поселений. А Юнги по их меркам считается уже омегой в возрасте и старородящим, родственников в живых нет, а из имущества только маленький старый дом с такой же пошарпанной мебелью. Ни один родитель не хотел бы такую пару своему единственному сыну. Да не просто сыну, а вожаку. Выживает омега тем, что люди приносят ему в знак благодарности за проделанную работу: мясо, молоко, мука, а иногда и различные ткани. Чонгук часто помогает ему по хозяйству. Прошлым летом альфа починил крышу дома, укрепил крыльцо у входной двери и всегда первым бежит на помощь, если у Юнги что-то случалось. Сегодня обряд будет проводиться под руководством бывшего вожака, так как Чонгук был ещё слаб и почти не вставал с кровати. Для Юнги это было самым лучшим вариантом провернуть начатое. Если бы сегодня он увидел Чонгука у обрядного костра, то вся его решимость улетучилась с прохладным ветром сентября. От душевных терзаний Юнги вытащил скрип входной двери. Пришлось быстро вытереть слёзы длинным рукавом сорочки, прежде чем обернуться на ночного гостя. — Мой маленький белый волчонок, что же ты делаешь, а? Зачем тебе выходить за вдовца, да ещё и с маленьким ребёнком?! — Чимин набрасывается с удушающими объятиями на сидящего у окна омегу. — Ты не представляешь, как я хотел порезать эту красивую сорочку! Но папа её прятал от меня! — Ну-ну, не плачь. Я сам принял это решение, — пытается успокоить лекаря, хотя у самого полные глаза слёз. — А что ревёшь-то тогда?! — тянет вниз на деревянный пол омегу, чтобы удобней стиснуть в руках. — Потому что хочу сделать как лучше! Но сердце противится! Оно болит, Чимин. Очень сильно болит, — Юнги утыкается лекарю в шею и сквозь всхлипывания бормочет правду: — Я люблю другого. Очень сильно. Очень давно люблю. Чимин от такого откровения открыл рот, на несколько секунд потеряв дар речи. — Так почему ты не с любимым? — тихо спрашивает лекарь, убаюкивая в своих объятиях Юнги. — Я хочу для него самого лучшего. А я не подхожу на эту роль, Чимин…***
Первая часть обряда закончилась быстро. Возле высокого костра пары обменялись красными лентами, повязав их друг другу на запястья, и испили из железных бокалов медовой настойки. Толпа из собравшихся односельчан гудела, выкрикивая имена влюблённых, а также непрошеные советы для быстрой охоты на омег. Юнги трясся как осиновый лист, пока уверенный в себе Хосок обнимал его за талию и громко смеялся с шуток орущей толпы. Альфа был немного захмелевший. Горячие ладони по худощавому телу стали блуждать совсем не по-дружески. Что, если Хосок забудет о главном условии Юнги? Пришло время омегам первыми бежать в тьму леса, освещенного только маленькими крупицами лунного света, что проникал сквозь пушистые ветви деревьев. Омеги, громко смеясь и шутливо заигрывая со своими избранными альфами, скрылись среди толстых стволов и колючих кустов. Оставшись наедине с тишиной леса без пытливых глаз зрителей, они скинули с себя расшитые сорочки и, обратившись в волков, бросились бежать в рассыпную. Юнги общего веселья не разделял. С тяжёлым сердцем он дождался, когда счастливые омеги первыми скроются в темноте, а только потом, смахнув солёные дорожки со щёк, еле стянул с себя длинную и такую раздражающую сорочку. Он тоже хотел бы быть таким же беспечным, влюблённым омегой. Играясь, убегать от Чонгука. А потом, когда альфа его бы догнал, провести всю ночь только вдвоём на мягкой траве под молодым месяцем. Чонгук никогда не простит его за эту ночь. Юнги своими руками сегодня оборвал между ними всё, что постепенно строилось все эти годы. Обратившись в белоснежного волка, Юнги что есть сил побежал вперёд, иногда петляя между стволов, обросших мхом, и перепрыгивая высокие тернистые кусты волчьей ягоды. Вопреки их с Хосоком договорённости, Юнги бежал как можно дальше, превозмогая боль в лапах, только чтобы оттянуть этот момент встречи с нелюбимым. В глубине души он надеялся, что Хосок потеряет его след и вернётся в поселение один. Глупые фантазии после своего же дурацкого выбора. Виноватый во всём здесь только один. Он сам. Обессилев, Юнги решил перевести дыхание в ближайшем овраге. В переднюю лапу вонзилось что-то острое, похожее на иголку от сосны, тем самым снижая значительно скорость. Прихрамывая, он спустился по склону, мысленно уже укладываясь между молодой поросли. Хосок, как голодный хищник, который долго и бесшумно выслеживал свою жертву, спрыгнул в овраг прямиком на выдохнувшегося Юнги, заваливая его на спину. Альфа, победно скалясь, надавил тяжёлыми лапами на грудь белого волка, больно придавливая к земле. "— Куда так бежим? В другое поселение собрался? — мысленно спрашивает обездвиженного омегу." "— Нет. Просто... Я лапу поранил, — пытается уйти от ответа. Под лапами Хосока он сейчас в невыгодном положении." "— Я не тупой! Видел, как ты через боль продолжал бежать, спотыкаясь и падая. А потом решил спрятаться, — убирает лапы с омеги, чтобы тот наконец встал. — Ты правда думаешь, что твою, блядь, белую шерсть нихрена не видно, а нос у меня сегодня не дышит?! Ты дурачок, Юнги." Поджав кровоточащую лапу, Юнги медленно попятился назад. Альфа его пугал. Он и представить не мог, что добрый и улыбчивый Хосок может быть таким. Но бежать уже было поздно. " — Хосок, пошли обратно? Мне бы лапу обработать, — пытается заговорить альфу, чтобы тот успокоился и перестал показывать острые клыки." "— Пойдём. Обязательно пойдём, — медленно наступает на напуганного белого волка. — Сначала я покрою тебя, а потом пойдём. Хочешь ты этого или нет. Я возьму тебя силой, — набрасывается на Юнги, пытаясь укусить за холку." Несколько минут два волка возились по земле, друг на друга рыча и кусаясь. Юнги боролся за себя отчаянно. Отбивался от альфы лапами, которые в ответ больно кусали. Хосок не сдержал своё обещание. Бой был не равный. В конце концов, Юнги оказался прижатым брюхом к земле. Белая шерсть на ухе окропилась кровью, а больная лапа, казалось, онемела. Холку пронзила жгучая боль. Хосок покрыл его своим тяжёлым телом, загнанно дыша в прижатые белые ушки. Перед непоправимым Юнги, перестав бороться, только и смог протяжно заскулить, поднимая воем спящих птиц с ветвей. Только Юнги зажмурил глаза, как внезапно кто-то с диким рыком прыгнул в овраг. В миг с белого волка был скинут в ближайшие кусты Хосок. Когда Юнги открыл глаза, то перед ним стоял, тяжело дыша, чёрный волк. Чонгук прошёлся шершавым языком по прижатым чужим ушкам и закрыл белого волка собой от приближающегося злого Хосока. "— Ты обманул меня! Сам с вожаком крутил! — скалится Хосок, обнажая клыки. — Чонгук, эта сука меня обманула! Я не знал! Шлюха." Чёрный волк, несмотря на ещё не заживший после ранения бок, бросился к Хосоку, целясь острыми клыками в шею. Два сильных волка сцепились друг с другом. Один безжалостно атаковал, желая вспороть шею, а другой отбивался, не решаясь ранить неприкосновенного вожака. Юнги знал, что если не остановит Чонгука, то из драки Хосок не выйдет живым. "— Чонгук! Остановись! Прошу тебя! — Юнги завыл, так как по-другому не знал, как отвлечь чёрного волка." Два волка как будто не слышали, продолжая барахтаться в поднявшейся от земли пыли. "— Чонгук, если ты его убьёшь, то оставишь маленького волчонка сиротой! Пожалуйста, отпусти его! — этот аргумент должен помочь. Юнги надеется на это. На последней просьбе омеги Чонгук пришёл в себя. Разжав зубы на шее Хосока, он в последний раз посмотрел на него и мысленно дал обещание: "— Если я узнаю, что от твоих рук пострадал омега - пощады не жди. В моём поселении за омег я буду жестоко наказывать. Я с тобой ещё потом проведу беседу." Юнги медленно полез первым по склону вверх, а чёрный волк, весь умазанный в пыли, подстраховывал его позади, на случай, если омега начнёт сползать опять в овраг. Хосок же, после того, как его отпустили, сразу же убежал дальше в чащу леса. Он, скорее всего, ещё не скоро вернётся в поселение. Стыдно. Выбравшись из оврага, Чонгук остановил омегу, перегородив дорогу. "— Обратись в человека и забирайся мне на спину. Так будет быстрее. Перед поселением опять перекинешься в волка, ”— альфа посмотрел на поджатую окровавленную лапу и, чтобы хоть как-то поддержать своего омегу, несколько раз прошёлся языком по маленькой мордочке. Юнги, сломленный сегодняшним вечером, хромая, подобрался ближе к чёрному волку. Носом уткнулся альфе в шерсть на шее, и если бы мог в волчьем обличие заплакать - заплакал бы. " — Прости... — тянет тихо, боясь услышать от Чонгука слова о том, что он разочаровался в нём." " — Виноват тот, кто не смог принять достойно отказ. Виноват тот, кто не смог сдержать свою грязную похоть, — Чонгук тяжело выдохнул. Всё закончилось. Любимый рядом. Греет носик в его тёплой, мягкой шерсти. — А ты, мой волчонок, не виноват." " — А как ты... Ты же не вставал почти с кровати?" " — Как я мог спокойно спать, когда кое-кто замуж собрался? И не за меня, а, Юнги? — альфа прошёлся языком по мордочке белого волка. — Да и вы с Чимином хорошо надо мной поколдовали." Когда два уставших волка вышли из леса, на поляне всё ещё горел костёр, а пьяные жители поселения громко пели песни и танцевали. До рассвета было далеко, поэтому никто не ожидал увидеть вернувшихся волков так рано. Разглядев у кромки леса чёрного и прижавшегося к его боку с поджатой лапой белого волков, все резко замолкли. Юнги шёл рядом с вожаком, не смея поднять и глаз. Сейчас он хотел стать невидимым, прозрачным или слиться воедино с Чонгуком. Настолько плохо омега себя ощущал. Казалось, лапы вот-вот откажут, и он упадёт перед всеми мордой в траву. Чонгук же наоборот шёл медленно, подняв голову к верху. Из его грудной клетки раздавался утробный рык, а пасть оголяла острые клыки. Вожак выбрал свою пару и дал понять всем, что за белоснежного волчонка он будет сдирать шкуру любому, осмелившемуся ему навредить.
