Колдун для Вожака

      — Чонгук?       — Что такое, мой муженёк?       — А... разве... молодожёны не в дом должны идти? — захмелевший Юнги прятал розовые щёки, уткнувшись в грудь альфы, что сейчас нёс его мимо их теперь уже общего дома.       — Нам затопили баню. Попаримся с тобой и только потом пойдём в дом, — шепчет соблазнительно на ухо смущающемуся мужу. Сегодня у них первая брачная ночь, и Юнги заметно нервничал.       Их прогнали с шумного застолья под сальные шуточки и гогот, чтобы молодые исполнили супружеский долг. Свадьба вышла весёлой и очень душевной. Всё поселение как никогда сплотилось вместе, дружно пели песни, танцевали у костра и устраивали состязания, например, кто быстрее выпьет медовую настойку. Летом они и подумать не могли, что в конце сентября их вожак женится. И не на обычном омеге, а на местном колдуне: так Юнги обычно называли между собой жители поселения.       Сокровенные страхи омеги не оправдались. Родители Чонгука приняли омегу без лишних вопросов. Оказалось, что отец альфы догадывался о их чувствах с самого начала, но терпеливо ждал, пока сын сам наконец-то сделает серьёзный шаг. Прилипала Тэхён изрядно помотал им нервы.       Оставив вещи в предбаннике, молодожёны голышом прошли в растопленную баню. Пар застилал небольшое пространство. Дышать через несколько минут становилось всё тяжелее, а кожа стала покрываться испариной. Единственным источником света служил огонь из печи, поэтому обычного смущения от наготы тел не было. По крайней мере у Чонгука. Он, почти вплотную прижавшись, стоял за Юнги, ощущая мокрой липкой кожей плавные изгибы омежьего тела. Аккуратно взяв за плечи, Чонгук направил омегу к деревянной лавке.       — Сядь, пожалуйста, вот сюда, — усаживает Юнги на лавку. — Я сам тебя вымою, белый волчонок. Закрой глаза и расслабься, — Чонгук взял с полочки деревянный черпак и начал смешивать в отдельной небольшой бочке холодную озёрную воду с кипятком, что стоял в ведре на печи.       Юнги тем временем сидел на мокрой лавочке, ожидая, когда муж сделает им воду комфортной температуры. Ему было неловко от самых волос до кончиков пальцев на ногах. Такого поворота событий омега совсем не ожидал. Он и так перенервничал в ожидании брачной ночи, так теперь оказывается, что его ещё и мыть будут. С пяти лет Юнги никто не мыл. Видимо, придётся привыкать заново. Навряд ли это единоразовая помощь.       Пока Чонгук что-то рассказывал и одновременно на своём теле пробовал получившуюся воду, опрокидывая черпак на макушку, Юнги неотрывно смотрел за ним, запоминая эту волшебную картинку перед собой. Хоть муж и сказал закрыть глаза, но как тут устоять? Красивое рельефное тело, окутанное паром, забирало всю волю омеги. В темноте бани на идеально ровную кожу альфы падали яркие жёлто-оранжевые огоньки от пламени печи, что почти никогда не закрывалось затворкой. Чонгук, сам того не зная, сейчас искушал своего невинного мужа. Грудная клетка Юнги стала чаще подниматься, а между ягодиц уже совсем влажно и липко.       Чонгук пододвинул бочку с приготовленной водой ближе к лавке и наклонился к совсем притихшему мужу, чтобы прошептать на ухо:       — Всё хорошо? Ты что-то совсем притих. Где-то болит, может быть? — проводит ладонями по влажным щекам омеги.       В ответ Юнги только и смог, что отрицательно покрутить головой. Пришлось крепко зажмуриться, а то вдруг глаза наткнутся на то самое, что сейчас прибывало в спокойном состоянии недалеко от его лица. Если он сейчас перестанет себя сдерживать, то Чонгук, когда будет его мыть, может наткнуться на кое-что твёрдое. Они ещё даже не в доме, а омега во всю пылает. Как-то не по-омежьи первым набрасываться?       Набрав в ладонь перетёртых трав из нескольких разных деревянных баночек, Чонгук начал ими натирать распаренное тело омеги. Полезные сборы трав очень хорошо отшелушивали кожу, убирали загрязнения и ненужные запахи, а их лечебные свойства быстро заживляли ранки и синяки. Про себя альфа тоже не забывал, проходясь ладонями по себе после того, как сначала обмажет травами Юнги. Самое сокровенное, конечно же, Чонгук трогать не стал, так как стоило ему только провести по омежьему бедру, тот сразу же весь сжимался и куксился. Наверное, боится? Альфа решил не распалять, казалось, напряжённого мужа.       Когда Чонгук смыл с себя и Юнги остатки трав, он, вместо того, чтобы взять омегу и покинуть баню, сделал ещё порцию тёплой воды в бочке.       — Чонгук? Зачем нам вода? Разве мы не уходим? — Юнги, который был уже готов идти домой, снова был отправлен на лавку.       — Надо кое-что сделать. Я быстро, — Чонгук зачерпнул тёплой воды и поднял черпак над головой омеги. — Зажмурь глаза, мой волчонок.       Юнги зажмурился и решил для себя, что альфа хочет ополоснуть его ещё раз чистой водой, но как же он был не прав. Его муж задумал совсем другое.       — Духи моего рода, прошу вас взять под защиту белого волка - моего омегу, — черпак с водой наклоняется, и вода тут же полилась на белую макушку. — Даруйте ему жизненных сил, здоровье и долгую жизнь, — зачёрпывает воду и опять выливает на голову Юнги, что боялся проронить и слово. — Оберегайте моего мужа от несчастий и всякой хвори, — в третий раз льёт воду на омегу. — Да будет так. Да будет так. Да будет так, — кладёт черпак на полку, чтобы следом обхватить голову Юнги ладонями и поцеловать в макушку три раза.       Не проронив и слова, Чонгук оделся, завернул притихшего мужа в белую простынь и вышел с ним на руках из бани.       В обнимку с Юнги альфа быстро добрался до дома, где уже было тепло от растопленной печи. Чонгук аккуратно посадил размякшего омегу на мягкую кровать, а сам принялся зажигать свечи.       Юнги забрался полностью на кровать и облокотился об деревянное массивное изголовье. Он был полностью завёрнут в простынь, а под ней нагое тело, что немного потряхивало в ожидании мужа. Сердце трепетало. Ладошки вспотели. Казалось, что душа ещё немного и покинет это тело. Чонгук же наоборот спокойно ходил по дому и утешал омегу болтовнёй на отвлечённые темы. Только вот Юнги в ответ либо молчал, либо тихо соглашался со всем, мысленно думая совсем о другом. Когда же этот альфа разденется?       Чонгук вернулся в комнату с деревянной шкатулкой в руках. Достав из неё что-то, он убрал её на тумбочку и залез к омеге на кровать.       — Юнги. Мой волчонок. Моя колдовская любовь... Прими от меня этот подарок, — альфа отыскал под простынёй правую руку омеги и вытащил её. Волшебной красоты браслет из сверкающего неизвестного металла, усыпанного горным хрусталём, оказался на тонком запястье Юнги. Такой красоты даже отец Тэхёна не делал. — Я хотел подарить ещё весной, но решил оставить до свадьбы... Тебе нравится, Юнги? — Чонгук подхватил свёрток, состоящий из его мужа и простыни, чтобы уложить к себе на грудь. Крепко сжав омегу в жарких объятиях, он наклонился и оставил поцелуй на маленьком носике.       — Чонгук, это, наверное, так дорого? Но мне очень нравится, он красивее всех украшений, что я когда-либо видел. Спасибо, любимый. Спасибо... — Юнги посмотрел на сверкающий в свете свеч браслет и улыбнулся, утыкаясь в шею альфе. Только сейчас омега позволил себе оставить влажный поцелуй на загорелой коже мужа.       — Не думай о цене, Юнги. Это уже моя проблема, — смеётся, уткнувшись в белую макушку. — Это непростой браслет.       — Как это непростой?       — Весной, когда мы были в другом поселении, так получилось, что я разговорился с их стариком колдуном. Я рассказал ему, что мой омега тоже обладает силой и очень много теряет энергии. Колдун проникся нашей историей и достал из своих сундуков вот этот браслет, — Чонгук взял маленькую ладошку Юнги и оставил лёгкий поцелуй на каждом пальчике. — Горный хрусталь на браслете заговорён шаманом отшельником. Он живёт в горах и сам делает такие вещи в помощь колдунам. О его местоположении знают только несколько человек, в их число входит как раз таки этот колдун. Поговаривают, что этому шаману больше ста лет.       — Не может быть... Так долго разве живут? А что делает браслет?       — Ты больше не будешь терять энергию во время обрядов и призывания духов. Следующей весной мы вместе посетим колдуна. Он обещал принести от шамана ещё один браслет. На левую руку. И тогда ты тоже сможешь прожить долго-долго, — Чонгук аккуратно положил Юнги на кровать, неспешно раскрывая простынь.       — Я тоже смогу жить? — несмотря на нежные руки мужа, поглаживающие его кожу на животе, Юнги заплакал. Горькие слёзы внезапно брызнули из глаз совсем в неподходящий момент.       Чонгук испугался, убрав руки, он лёг рядом и стиснул омегу в объятиях.       — Я напугал тебя? Прости, волчонок, — нежит в руках плачущий комочек.       — Мой папа всегда говорил про какую-то вещь, с которой его самочувствие было бы намного лучше! Но никто не знал, где её найти! Папа так рано покинул меня, Чонгук. Он был так молод... — Юнги что есть сил прижался к груди мужа, немного приходя в себя. — Благодаря тебе у меня есть шанс задержаться на этой земле подольше, — тяжело дышит, цепляясь пальцами за рубаху альфы на спине.       — Мне жаль, родной. Мне очень жаль.       — Поцелуй меня. Поцелуй меня, любимый, — Юнги стянул с себя простынь и прижался губами к губам альфы, который совсем не ожидал такого. Для них это будет первый поцелуй во всех смыслах.       — Целую, волчонок, — Чонгук, так же как и Юнги, закрыл глаза, чтобы следом утянуть любимого омегу в желанный поцелуй.       Их поцелуй сначала был робким и трепетным. Чонгук ласкал, любя то верхнюю, то нижнюю губу разнеженного мужа, что спокойно лежал под ним нагой, закинув на альфу стройные ножки. Они только учились, пробовали и приспосабливались к новому для них удовольствию. Юнги вздрогнул, когда в один момент почувствовал в своём рту чужой язык, который настойчиво стал оглаживать нежные стеночки. С таким поцелуем пришёл жар и сбившееся дыхание, пошлые влажные звуки, сладкое порхание бабочек внизу живота. Приподняв бёдра вверх, Юнги отчётливо ощутил, как сильно возбудился его альфа. Твёрдый член выпирал через ткань штанов, просясь на свободу.       Чонгук усилием воли оторвался от изнывающего в его руках омеги, встал с кровати и начал раздеваться.       — Юнги, только не пугайся, пожалуйста. Можешь на него не смотреть, — скинув штаны, альфа, полностью обнажённый, медленно подошёл к кровати.       — Да что я там... — опустив глаза на внушительно большой член мужа, Юнги на секунду замер. — Большой. А как он? В меня? — не сводя глаз с достоинства альфы, причитал омега.       — Я не сделаю тебе больно, — Чонгук забрался на кровать, устраиваясь между разведённых ног мужа. Юнги скрестил на его спине лодыжки и обхватил руками шею. Совсем чуть-чуть было страшно, но альфе он вверяет своё тело и душу безоговорочно. Ни один другой альфа не способен на такую заботу и ласку, как его Чонгук.       Нежность смешалась со страстью. Медленные ласковые прикосновения сменяли более жгучие и пылкие. Чонгук долго нежил в своих руках своего мальчика. Они так долго копили в себе все эти чувства, что сейчас не могли насытиться друг другом. Белая гладкая кожа Юнги была полностью в розовых мокрых отметинах. Шея в следах от зубов. Мокрые следы от поцелуев на торчащих сосках, животе, внутренней части бедёр и маленьком твёрдом члене. Чонгук почти его съел.       — Не больно? — спрашивает хриплым голосом альфа на ухо Юнги. В омеге сейчас было уже три пальца, утопающих в омежьей смазке. Чонгук не спеша двигал ими, беспрестанно целуя распухшие губы.       — Мне хорошо, любимый... очень! — стонет протяжно, когда тело внезапно бросило в дрожь. — Хочу тебя... Ещё, быстрее, — сам пытается двигать бёдрами на встречу пальцам альфы.       Приняв приказ, Чонгук вытащил пальцы под тихое, разочарованное завывание, чтобы заменить их изнывающим членом.       Истекающая крупная головка мягко проникла в горячее, влажное нутро желанного омеги. Заполнив Юнги до конца, Чонгук полностью лёг на него, стискивая в руках. Кожа к коже. Они едины, и никакая сила их не разлучит. Казалось, что у них и душа одна на двоих. Настолько они впитались друг в друга. Слились на всех уровнях. Два сердца бились в унисон.       — Всё хорошо? Я могу двигаться в тебе, любовь моя, — шепчет в губы омеге.       Юнги вместо слов притянул мужа и обхватил его нижнюю губу своими, нежно посасывая. Он готов, уже давно готов.       Получив разрешение, Чонгук, взяв сначала медленный темп, не спеша раскачивался, скользя по обильно текущему нутру омеги. Смазка текла по бёдрам Юнги, стекая на постель, а также попадая на кожу альфы, протягивая между их телами тоненькие, тягучие ниточки. Омега, зажмурив глаза, запрокинул голову назад, иногда забывая дышать. Изо рта вырывались пошлые стоны, которые он пытался заглушить ладонью. Сдерживать себя было не возможно. Это не поддавалось контролю.       — Быстрее... Хочу быстрее, — с придыханием хрипит альфе, что сейчас ласкал языком его соски и двигал ладонью по омежьему члену.       — Будет быстрее, волчонок.       Чонгук перевернул Юнги на правый бок, а сам прижался к его спине. Уложив голову омеги в сгиб своей правой руки, он впился в его губы в страстном, жаждущем поцелуе, испивая из Юнги, казалось, саму жизнь.       Левой рукой Чонгук подхватил ногу омеги под коленкой и начал прибавлять темп толчков, как и требовал того муж. Маленький член омеги бился о низ живота при каждом сильном толчке. Движения были точными, быстрыми, и от того, что головка члена альфы каждый раз попадала по простате, Юнги не прекращал дрожать и поджимать пальчики на ногах. Смазка пенилась, хлюпала, издавая развратные звуки. Спиной он ощущал, как крепкая, часто вздымающаяся грудь Чонгука липла к его влажной коже. Душа вот-вот покинет тело. Разве может быть настолько хорошо?       Юнги содрогнулся всем телом, изливаясь на простынь. Тяжело дыша, он окунулся в послеоргазменную негу. Тело не слушалось и его вес теперь совсем не ощущался. Хотелось парить. Плыть. Лететь. Приятная лёгкость окутала с ног до головы.       Вслед за омегой Чонгук ещё несколько раз глубоко вошёл в пульсирующее нутро и, успев выйти, обильно кончил на порозовевшую ягодицу Юнги.       — Как же я люблю тебя, мой волшебный мальчик, — Чонгук притянул Юнги, уложив его на свою грудь. Глаза у обоих закрывались, затягивая в крепкий, спокойный сон. — Волчонок... — чуть слышно в белую макушку.       — А я люблю тебя, мой большой чёрный волк...