Моё настоящее...

Все мысли в пустоте, все касания и голоса, все те не отпускающие до самого конца страдания... Кто-то шепчет, горько и страстно, как в агонии или в беспросветной темноте, а кто-то кричит, но так тихо, что не слышно даже писка среди шороха листвы и звонкого перелива ручья. Серые облака уносятся вдаль, солнце светит ослепляюще ярко, проникая между кронами деревьев, а под ногами хрустит влажный ковыль. Ли Юэ цветёт и благоухает, покрывается белоснежным цветом цинсинь, шуршит выжженной травой и стрекочет цикадами на высоких деревьях. Ветер гуляет по жёлтому полю, тревожит колосья и тянет за собой, в сторону серых скал, сверкающих голубыми колокольчиками в трещинах, ползущих до самой вершины. Свежесть ласкает кожу после дождя, под ногой булькает лужа, и золотые колосья, усеянные блестящими жемчужинами воды, склоняются к ней, примятые тяжёлым сапогом. Поле, бескрайнее поле, сияющее росой и дышащее осевшей в воздухе влагой. Сяо замирает посередине золотого простора, развеивая вокруг себя чёрно-зелёную дымку. В голове стёрты воспоминания о том, как он здесь оказался, что делал до этого, но, что не менее удивительно, его это нисколько не волнует. Сознание почему-то уверено, что всё идёт по плану, и тело не может оспорить его заключение. Шаг. Ещё шаг. Ровные ряды колосьев до самого пояса расступаются перед ним, освобождая путь. Тропа, размоченная от дождя, не чавкает под ногами, а тихо ведёт его вдаль. Тёплый ветер облизывает кожу сухим языком и проводит невидимую дорожку до самых ушей, отодвигая бирюзовые пряди. Сяо не думает ни о чём, не может поймать ни одну мысль. Ветер снаружи и внутри, а он продолжает идти навстречу ясному небу, сам не ведая, зачем. Колосья склоняют перед ним золотые головы, трясут чешуйками, сбрасывая капли воды, и Адепт опускает веки, протягивает руку в пустоту, чувствуя дыхание на кончиках пальцев. В голове копошится шершавая мысль, и сладкий туман на мгновение рассеивается, возвращая возможность думать. «Где я?» Сяо отдёргивает руку, раскрывает подёрнутые пеленой цитриновые глаза и растерянно делает шаг назад. Судорога прошивает тело колючими вспышками, и какофония из голосов врывается в сознание. Ещё шаг. Он хмурится, мотает головой и поскальзывается на размокшей земле, неловко двинув ногой. Но не падает и не летит. Золотые колосья мягко проскальзывают по спине, как тёплые заботливые руки, обнимают за талию, и Сяо безвольно повисает в их объятиях. Он не успевает подумать о том, что травинки никак не могли его удержать, не успевает внять голосу разума, кричащему где-то на периферии сознания, потому что голова вновь становится блаженно пустой, и такие сущие мелочи перестают волновать. В шею дует горячее дыхание, и уже на задворках проскальзывает мысль, что ветер бы так не смог. Сяо ворочается в невидимых объятиях и тихо пыхтит, когда чешуйчатые колосья щекочут открытое плечо. Он поворачивает голову в сторону и утыкается носом в золотые стебли. «Пушистые...», — Адепт не успевает отругать себя за столь абсурдное заключение, потому что странное желание коснуться одолевает всё его существо. Сяо хмурится, упрямо поджимает пальцы, но в этом пространстве не действуют никакие попытки сопротивляться. И он поддаётся ему. Протягивает руку и хватает золотые стебли, но вместо жёсткости и упругости пальцы чувствуют мягкость шёлка и нежные волокна, проскальзывающие между фалангами. Якса гонит прочь неуместное любопытство, но всё равно тянется, ощупывает вслепую «пшеницу», которая всё больше начинает напоминать... «...волосы». И почему-то эта мысль не кажется ему странной. Будто нет ничего удивительного в том, что посреди поля валяется чья-то блондинистая копна, и он лежит прямо в ней. Напротив, на Сяо эта мысль действует охмеляюще. Он полностью и без остатка погружается в объятия золотого шёлка, позволяет укутать себя сильнее и так до трепета приятно, что пальцы поджимаются на ногах. Он прикрывает веки с дрожащими веерами ресниц, и чувствует, как горячее дыхание с новой силой опаляет затылок. Сяо проваливается в состояние транса и не хочет вставать, не хочет ощущать хоть что-то, кроме этого. Лишь таять в сладком тумане и видеть ясное небо по ту сторону век. Он никому не позволял трогать себя, но теперь не может выбраться из-под слоя невесомых ласк на животе и боках, открытой спине... Златокрылый король Пэн становится мелкой пташкой, угодившей в петлю и беспомощно дрыгающей связанными лапками, но даже сейчас он лжёт самому себе, отрицая то, как ему это нравится. Сяо дёргается взаправду, предпринимая слабую попытку освободиться, и тогда горячее дыхание прерывается, а вместо него шею окатывает приятной вибрацией, вызванной тихим, мелодичным смехом, больше похожим на дуновение ветра. Он раскрывает глаза и оглядывается. Поле, жёлтая трава и мокрая земля. Сяо чуть хмурится, ощупывая плечо, где ещё секунду назад струились пшеничные волны. Ничего, а кожу щекочут всё те же чешуйчатые колосья. Он приподнимается на локтях, с шорохом сминая под собой растительность, и живот закручивается в приятной истоме, когда слуха вновь касается смех. Не помня себя, Сяо вскакивает на ноги и подрывается с места, отыскивая глазами ускользающее золотое пятно в бесчисленных жёлтых колосьях. В ушах свистит ветер, трава хлещет по рукам, царапая кожу чешуйками, но он продолжает бежать за маячущими впереди пшеничными волосами. Лёгкий, озорной смех только раззадоривает, и Якса почти нагоняет золотой силуэт, почти ловит его за конец длинного плаща, но в последний момент объект вожделения оборачивается, сверкает своими тёплыми, затягивающими, как расплавленный янтарь, глазами и поднимает кремовые губы в самой ласковой улыбке. Сяо понимает, что попал. Воздух выбивает из груди, когда талию захватывает тёплая рука в чёрной перчатке, а волосы на затылке тревожит прерывистый выдох. В любой другой ситуации Адепт бы отпрянул, ощетинился, как окунь, но в этом пространстве может только отклониться назад, упираясь голыми лопатками в чужую грудь, и с хрипом выдавить из себя такое звучное и приятное: — Итэр. Сяо чувствует, как его сжимают крепче. Поле с колосьями покрывается рябью, как водная гладь, расплывается в цветных пятнах, и картина собирается заново, мазок за мазком, пока хаотичные полосы краски не преобразуются в светлые дома с багряными пагодами и широкую каменную улицу, залитую полуденным солнцем. Мысли покрываются слоем свежих цветов, ярких и шумных, пахнущих пряностями и дорожной пылью. Воспоминания глушатся под звоном размытых бесед и зазывающих голосов со всех сторон. Он и не помнит, когда в последний раз видел Ли Юэ так близко. Сяо чувствует себя неуютно посреди смертной толпы, зажатый между стенами домов и пришпиленный любопытными взглядами безликих людей. Бежать и только бежать. Как можно дальше и, желательно, быстрее. — Не бойся, Сяо. Если что, я буду рядом, — вещает спокойный голос Итэра. — Я не боюсь, — буркает Адепт, чувствуя себя ребёнком, которого родитель впервые отправляет в школу. Это не школа. Всего лишь городская улица, в которой люди кишат, как селёдка в бочке, а он всего лишь Якса, демоническое создание, которое только и делает, что кидается на врагов, а в свободное от драк время торчит на крыше в полном одиночестве. Горизонт чист, и нет здесь никакой проблемы. Всего лишь выйти ненадолго из возведённого вокруг себя барьера... Не сложно, так ведь? Сяо скрещивает руки на груди, жмётся поближе к одному из домов и всем своим видом даёт понять, что на эту дорогу, по которой двадцать четыре на семь топчутся простые смертные, он даже мизинцем не ступит. Прячется в тени под крышей и, нахохлившись, как замёрзший птенец, Златокрылый король гордо распушает перья и, опустив вееры ресниц, скрывает глаза от чересчур понимающего Итэра. От Итэра, который всегда смотрит так до дрожи проникновенно, от Итэра, который одним сияющим, как янтарь на солнце, взглядом мог бы прижечь его душу, и Сяо ничего в этой жизни не боится так же сильно, как расплавиться под ним и обнажить себя, став открытой книгой для чужих глаз. Он боится, что между строк, где размашистым почерком красуются громкие слова, будет доступен простой смысл, самый до скукоты простой, в котором тоска сжимает сердце, и печаль сдавливает лёгкие, не пуская внутрь воздух. Периферическим зрением Сяо замечает движение в свою сторону и сцепляет руки сильнее. Итэр подходит крабом, останавливается плечом к плечу, сохраняя ничтожную дистанцию в пару сантиметров. — Есть у меня идея, — молвит он непринуждённым, нарочито безучастным тоном, и Адепт обращает на него такой же взгляд, пытаясь не показывать заинтересованность в том, что же он вытворит на этот раз. Путешественник мягко улыбается, а в следующую секунду толкает то, из-за чего в черепе подскакивает мозг,— возьмёшь меня под руку? Сяо сглатывает ком в горле, бессмысленно уставившись вперёд, и убеждает себя, что это всё неправда, что сейчас вся эта красивая картинка солнечного города разрушится, как карточный домик, и окажется, что это всё очередные уловки кармы. Теряясь в пространстве, Якса медленно моргает и поворачивается к нему с соответствующим выражением лица. — Что? Глупый вопрос, совершенно глупый, но его хватает только на это. А Итэр, будто тоже страдая рассудком, не менее глупо повторяет: — Что? — он озорно улыбается, бесстыдно глядя ему прямо в глаза, и ничуть не теряется от реакции Адепта, напротив, приободряется и бегло бросает: — ну, как бы объяснить... — Итэр сгибает свою руку в локте, пытается что-то показать, видимо, считая его полным дубом или хотя бы песчаным деревом. Сяо почти обижается, но вовремя вспоминает, что он Адепт, и человеческие эмоции ему несвойственны. — Я знаю, что это, — резче, чем следовало бы, отзывается он и хмурится ещё больше, видя не сходящую с лица улыбку. Разве Путешественнику приятно возиться с кем-то вроде него? Какая ему от этого польза? — Ну так... — Итэр кидает на него выразительный взгляд, а Сяо смотрит в ответ испытывающе, но держится всего несколько секунд, прежде чем едва слышно вздохнуть и всё-таки расцепить намертво скрещенные руки. Он опускает их по швам и снова замирает, глядя на призывно согнутый локоть, не в силах ни отказаться, ни приступить к действиям. Всё это... слишком. На задворках пульсирует абсурдное желание исчезнуть в тёмно-зелёной дымке прямо сейчас и никогда больше не показываться на глаза Путешественнику. В голове пустота, нет ни одной разумной мысли, и даже оставшиеся куда-то исчезают. Сяо вздрагивает, когда тыльную сторону ладони мажет осторожным прикосновением. И хоть они оба в перчатках, это всё равно ощущается... Слишком. Он поднимает глаза на спокойного Итэра, пока тот невесомо оглаживает фаланги, огибает костяшку указательного пальца и плавно переходит на ладонь, а Сяо всё стоит, не выказывая признаков осмысленности и, кажется, перестаёт дышать. Тело становится ватным, непослушным, сознание уплывает всё дальше и дальше. Якса тает, как мороженое в жару, под горячими глазами цвета янтаря, и домики, голоса людей, багряные отблески на пагодах сливаются в окрашенную воду, и её журчание становится фоновым шумом. — Позволь мне, Сяо, — ласковый голос мёдом льётся в уши, дурманит и без того хмельной мозг, и в голову закрадывается мысль, что он хочет, чтобы этот голос звал его по имени чаще. Сяо не знает, что ему нужно позволить, но всё равно кивает, и волнительное предвкушение закручивается внизу живота. Итэр увереннее ласкает его ладонь, чуть сжимает и снова отпускает, рассылая приятные импульсы по коже. Якса прикрывает глаза и коротко выдыхает, когда он обхватывает его запястье, осторожно надавливая по центру подушечкой пальца. — Идём, Сяо, — зовёт его манящий голос. И Сяо идёт. Не может не пойти. Дорога виляет, ведёт между ровными рядами домов, теряется под расставленными прилавками. Кажется, они выходят на рынок, а может и нет... Якса не смотрит по сторонам, не глядит под ноги и не различает лиц встречающихся людей. Перед глазами только Итэр, его прямая спина, уверенная походка и длинная пшеничная коса, покачивающаяся в такт движениям. Сяо хочет схватить за кончик, стянуть раздражающую резинку и зарыться лицом в мягкий шёлк, вдохнуть запах утренней свежести и больше ни о чём не думать, кроме властного захвата на своём запястье, из которого он бы никогда не захотел вырваться. Сяо моргает, словно отходя от наваждения, и впервые смотрит, куда они пришли. Порыв ветра выдыхает в лицо морским бризом, в голубом небе кричит чайка, и бескрайние просторы воды раскрываются перед глазами. У порта греются на солнце деревянные лодки, перекрикиваются друг с другом рыбаки, и резкий запах живности перекрывает все приятные ощущения. Но лишь на короткое мгновение, а затем к нему поворачивается Итэр, ласкающий тёплой улыбкой. Его глаза источают безграничный покой, как море в этот погожий денёк. Он замедляется, прохаживаясь по деревянной набережной, и ослабляет хватку, но только чтобы скользнуть ниже. Сердце пропускает удар, и щёки теплеют, когда пальцы перемещаются на ладонь и без промедлений сжимают. Сяо чувствует мурашки по коже, опускает взгляд на свою кисть и радуется, что Путешественник не видит его лица. Якса прикрывает глаза и неловко шевелит фалангами, прижимая подушечки пальцев к тёплой руке. Итэр отзывается на это действие поворотом головы и прищуренным, до возмущения удовлетворённым взглядом. Сяо вспыхивает, как подожжённая спичка, и тушуется, получая мягкий смешок и усиливающийся захват. Итэр замедляется, равняясь с ним, и его глаза сверкают, как море в солнечных лучах. Он что-то говорит, но Якса не разбирает слов, лишь слушает его красивый тембр и спокойную, неторопливую речь. Шум прибоя разрезает заливистая трель соловья, и Сяо поворачивает голову в поисках источника звука, но нигде, ни на одной багряной крыше не мелькает желтовато-белое брюшко «солнечной птицы», а пение становится звонче, отрывистее, и тогда он поворачивает голову в сторону моря. Там. Сяо непонимающе сдвигает брови к переносице и мотает головой, решая, что ему чудится. А птица так и продолжает заливаться, всё слаще и мелодичнее. Он бросает последний взгляд на неподвижную полосу горизонта и спешно отворачивается. Голову заполняет всё больше и больше звуков, шум города превращается в нестройный хор, и Сяо отчаянно цепляется за голос Итэра, как утопающий за соломинку. Он моргает, и домики перед глазами искажаются, пейзаж темнеет, и шум моря затихает, сменяясь шелестом листвы. Резкий порыв ветра налетает на него, и под палящим солнцем мороз покалывает кожу. Ли Юэ исчезает на глазах, покрываясь серой дымкой, и Сяо вздрагивает, когда тёплые руки накрывают холодные предплечья. Он снова не видит Итэра, лишь слышит его голос, вибрирующий у самого уха, и покрывается мурашками от горячего дыхания. — Смотри, — выдыхает он, и Адепт подчиняется, направляя взгляд вперёд, в безграничную пустоту, у которой нет ни цвета, ни запаха, лишь всепоглощающее чувство свободы. — Этот мир такой одинокий, Сяо, — голос дрожит, теряется на фоне буйствующей какофонии, но он ловит и впитывает в себя каждое слово, как драгоценные капли лекарства. Уха касается что-то тёплое, и приятная дрожь охватывает тело, когда он чувствует, как чужие губы растягиваются в улыбке, — спасибо, что не оставляешь его и... Заливистая трель соловья пронзает мозг, и Сяо в неверии распахивает мутные глаза, цепляется пальцами за шероховатую поверхность чего бы то ни было и оглядывается назад, туда, где в золотой дымке сверкает силуэт и протягивает к нему закутанную в блестящую вуаль руку. Тёплое прикосновение к ладони дарит покой, и Сяо сам сжимает пальцы, чувствуя уверенную хватку в ответ. В затухающем золоте проступают длинные коричневые полосы, и вердепешевые блики танцуют в рассеивающейся дымке. Пышная крона приветливо шевелит жёлтой листвой, тянется к нему ветвями, как руками, желая то ли обнять, то ли скинуть с себя. Голову неустанно колотит раздражающий будильник, звенит так, что мозги переворачиваются внутри черепной коробки, не находя себе места. Сяо ёрзает по жёсткой коре, пытаясь уйти от звука, поджимает ноги, прячась от налетевшего холода, и ложится на другой бок, но звонкая трель достаёт его и там. Прорываясь сквозь пелену сна, он с нечеловеческой скоростью выбрасывает руку вперёд и хватает раздражающий объект, судорожно отбивая пальцем там, где, по его мнению, должны находится чашечки для отключения звука. Палец сталкивается с чем-то мягким, что точно не может быть металлом, но Сяо не думает об этом, ведь наконец-то наступает тишина, и он вновь может поплавать в море невиданного наслаждения. До тех пор, пока «будильник» не издаёт жалобный писк, и ощущение чего-то живого в ладони не заставляет вынырнуть из-под толщи грёз. Сяо хмурится, протирая глаза, смотрит сквозь листву в пасмурное утреннее небо и ёжится от нового порыва ветра. Только в руке трепещется что-то тёплое, грея пушистым шариком через перчатку. Он поворачивает голову, сталкиваясь с чёрными бусинами, округлёнными до формы монеты. Соловей, придавленный пальцем на своей зелёной шапочке, таращит ошалелые глазки и вжимает голову до такой степени, будто стремится сгладить абсолютно все углы своего тела. Сяо отодвигает палец и принимается рассматривать свой будильник. Чашечка для отключения звука у него оливково-бурая с желтоватым отливом, клюв, или сигнальный молоточек, красный, а задняя часть серенькая с оранжевыми, бордовыми и чёрными полосками, но корпус самый яркий — солнечно-жёлтый, уходящий в белый под пальцами Адепта. Соловей в ответ рассматривает Сяо. Он так и не возвращается в свою изначальную форму, продолжая в сплющенном состоянии пучить на него зеньки. Под рёбрами неприятно колет от мысли, что этот симпатичный шарик может склеить лапки от ужаса. «Не успел проснуться, а уже кого-то убил. Опять...» Но, вопреки опасениям, под пальцами бьётся отважное птичье сердце, пережившее несколько инфарктов подряд, и из красного клюва вырывается угрожающий писк. Оклемавшись и осознав, что откручивать голову ему не собираются, соловей вдруг принимает воинственный вид и вытягивает шею, смеривая Адепта самым осуждающим взглядом из всех. Не обратив на него должного внимания, Сяо тихо хмыкает и разжимает пальцы, выпуская пушистый комок. Пребывая в шоковом состоянии, тот выкатывается из ладони и ошарашенно разевает жёлтый рот, но вскоре в его маленький мозг поступает приток крови, и шарообразное тельце, вскочив на тоненькие лапки, выстреливает из пышной кроны быстрее любого фатуйского застрельщика. Сяо провожает его полёт до самого конца, пока чёрная точка не расплывается в небе, и он не остаётся один. И вот тогда в голову ударяет всё, что воспроизводилось той частью сознания, которую он ещё какие-то несчастные дни назад пытался игнорировать. Частью, где очень по-свойски и удобно обосновался таинственный Путешественник из моря звёзд. Бесчисленные картинки проносятся перед глазами, и сердце ухает куда-то вниз, когда ладонь обжигает уже знакомым теплом. Дрожь охватывает каждую клеточку тела, и Сяо требуется несколько раз вдохнуть, прежде чем всплывающие образы перестают плясать перед глазами. Он вспоминает поле, золотые колосья и пшеничные волосы. Вспоминает Ли Юэ в полуденном солнце, спокойное море и сверкающие янтарные глаза. Властную, но такую нежную хватку, которой не хотелось сопротивляться. Сяо вытягивает перед собой ту самую руку, крутит кистью, шевеля фалангами. Недолго думая, он сжимает пальцами запястье, натирает кожу через перчатку и надавливает по центру, в сплетение вен, пытаясь освежить те ощущения, от которых он терял все свои мысли, и в голове наступала блаженная пустота. Ничего. Только лёгкий зуд появляется, и Сяо решает оставить эту затею. Он не понимает, откуда таким сведениям взяться в его сознании, и почему тело чувствует то, что в жизни никогда не испытывало. Итэр мог касаться, но он всегда делал это легко и ненавязчиво, и точно никогда не брал его за руку. В противном случае он бы запомнил. Это не первый раз, когда вместо разрубленных на части трупов, свежих и уже разлагающихся, он видит живых людей, слоняющихся по своим делам, не первый раз, когда вместо окровавленной мёртвой земли под ногами хрустит влажная после дождя трава, не первый раз, когда вместо разрезанных ртов на гниющих физиономиях ему улыбается ласковый сияющий лик. И первый раз, когда вместо стягивающих и удушающих объятий кармы он чувствует другие, тёплые прикосновения, которые заставляют его трепетать, как пойманного соловья. И Сяо не уверен, что не сойдёт с ума только от одного желания чаще видеть сны, которые раньше он терпеть не мог. Он ненавидел спать, потому что тогда оказывался в ловушке собственного сознания, где отродясь не было ничего хорошего. После запуска в небо «светящегося мусора» сон являлся самым бессмысленным занятием. Наутро Сяо чувствовал себя так, будто его разрубили топором митачурла и положили в дешёвый гроб от «Ваншэн». Но стоило карме хоть немного ослабнуть, как наутро он уже лежал в дорогом гробу, и это возымело свой эффект, что уж говорить теперь... Теперь Сяо разрывается от противоречивых чувств, охватывающих его тысячелетнее сердце. Прожив столь долгую и насыщенную жизнь, Якса думал, что больше не сможет испытывать такие эмоций, но, оказывается, он ещё недостаточно стар для этого. Сяо вздыхает и переворачивается на другой бок, будто бы от смены положения мозг изменит курс размышлений. От этого разве что мигрень перекидывается на другую сторону черепа. Распухшую голову освежает холодный, пробирающий ветер, всё сильнее сгоняющий серые тучи. Пышная крона наклоняется набок, ветви тихо скрипят под напором приближающейся стихии, но Сяо не двигается, замирает, как прибитый к стволу. «Заслуживаю ли я тебя в своих снах?» Этот вопрос не даёт ему покоя, копошится в груди и прогрызает в сердце овальное окно. Лёгкие сдавливает от боли и гнева поверженных Нефритовым копьём. Черепная коробка гудит от напора голосов, каждый твердит что-то своё, каждый хочет быть услышанным, но в итоге все они сливаются в неразборчивую какофонию. Только один голос отделяется от общего потока. Размеренный и глубокий, он перебирает ниточки в темноте, сплетает тихую грусть с негласной любовью и греет душу спокойствием, смешанным с лёгкой тоской. «Этот мир такой одинокий, Сяо» Ветер вдруг становится горячим, обжигающим, и Якса зажмуривается, впивается пальцами в кору, и понимает, что дышать становится проще, будто груз тысячелетней кармы спадает с плеч. Он прижимает руку к груди, чувствуя спокойный ритм сердца, и делает глубокий вдох. «Спасибо, что не оставляешь его и...» Сяо резко выдыхает, распахивает глаза и огорчённо поджимает губы, тычась носом в дерево. Поистине детское разочарование захлёстывает Адепта. «И..?» Осознание приходит быстро. Он встряхивается, мотает головой и злится на себя за неуместные мысли. Что это? Похвалы послушать захотелось? Пусть даже те, которые он сам же и выдумал... Глупо и так... по-человечески. «Я предаюсь эмоциям... Забавно» Только Сяо совсем не весело. Он резко садится, свешивая ноги с толстого сука, и собирается сделать то, что всегда помогает справиться с собой — кинуться на ближайшего монстра. Якса напружинивается, готовясь сорваться с места и раствориться в чёрно-зелёной дымке. Он вскидывает руку, призывая Нефритовый коршун, и в последнюю секунду останавливается, вспоминая, что зачистил Ли Юэ ещё ночью. Он возвращается в горизонтальное положение и прикладывает пальцы ко лбу, проверяя, не лихорадит ли его, а то может и в дешёвый гроб пора. Слишком это всё затянулось. Умостив затылок на срезе, он ложится на спину, сгибает ногу в колене, упираясь пяткой в сучок, и скрещивает руки на груди, глядя сквозь жёлтую крону на оккупировавшие небеса тучи. Над головой качаются ветви, в листве шуршит ветер, а под импровизированным ложе блестит сизая черепица «Ваншу», почти не отличимая от хмурого неба. Сяо поворачивает голову в сторону вердепешевых просторов, где в самом низу качаются деревья, и волнуется озёрная гладь в преддверии дождя. Весь Ли Юэ беспокоится в тянущем ожидании, укрытый призрачной вуалью, и это чувство передаётся и Адепту, только вот он не знает, что ждать ему. Сяо ловит себя на мысли, что, возможно, пока он страдает душевным кризисом на дереве, именно в этих просторах трётся Путешественник со своей летающей спутницей. Бегает как ни в чём не бывало и даже не догадывается, что за это время успел залезть в чужие сны и больное сознание. Сяо ловит себя на мысли, что он хочет, чтобы Путешественник был в этих просторах. Желательно, подальше от города, где-нибудь так в стороне «Ваншу», ну, приблизительно... Может, это влияние кармы, а может, он действительно сходит с ума, но с появлением в своей жизни Героя Тэйвата одиночество стало настоящей проблемой. Без Итэра переносить его было легче. Это точно должно быть прописано в контракте Моракса и закреплено как «наказуемо в случае исполнения»... Вот так привязывать к себе, освобождать от боли, показывать жизнь и учить заново дышать, а потом ретироваться в закат на неопределённый срок, бросая в пучину ещё больших страданий. Сяо уверен, что не заслуживает ни капли из того, что сделал для него золотой Путешественник, но эгоистичное сердце продолжает обливаться кровью и норовит проломить рёбра, стоит только вынырнуть из сладких снов и узнать, что на самом-то деле этого ничего нет. На самом деле Итэр уже давно забыл его имя, а Сяо всё наивно ждёт и слепо верит, что когда-нибудь среди шёпота ветра и криков в смертельной агонии он услышит два пустых слога, произнесённые голосом, который подарит им смысл и вдохнёт забытую жизнь. ...Ещё секунда, и он точно вырвет своё сердце. Якса зажмуривается, трёт пальцами запястье в тщетной попытке отрезвить себя. Ему кажется, что тысячу скандирующих голосов в мозге вытерпеть легче, чем собственные мысли, оглушающие сознание нарастающей степенью абсурдности. «Та кристальная бабочка отлично бы смотрелась в его волосах... Надел ли он её хоть раз?» «Сны... Сладкие. Они мучают меня сильнее кошмаров. Раньше я не хотел спать, а теперь не хочу просыпаться...» «Вспомни меня...» «Хочу услышать своё имя из твоих уст» «Что ты делаешь со мной?..» «Карма ослабла, но я ещё чувствую боль. Она... другая» Сяо старается дышать ровно, вслушиваться в звуки природы и чувствовать кожей холодный ветер, но ничто не помогает ему отвлечься. И когда на кончик носа падает первая капля, он не перестаёт выглядеть как продолжение дерева. Такое же безмолвное, но даже оно подвижнее него. Извивается и качается вовсю, а он так и прирастает спиной к коре и не хочет отделяться. «Может, написать ему?» Мысль пронзает так неожиданно, что Сяо чуть ли не кувыркается с ветки. Какие письма? Ему даже писать не на чем! Поменяв своё положение, он сгибает другую ногу в колене и снова упирается взглядом в небо через сияющие прожилки листьев. Крона заботливо смыкается над головой, создавая купол, но некоторые капли всё равно попадают на лицо и стекают, оставляя мокрые дорожки. Сяо не двигается, даже когда дождь усиливает ритм, и листья, наклоняясь под ударами, опрокидывают на него воду. А может... правда? Вдруг это что-то прояснит? Прояснит для него, а нужно ли это Путешественнику? Он там уже и знать не знает ни про каких Якс в странствиях по миру, где каждый первый общительнее и интереснее, чем Охотник на демонов, прыгающий на своём копье в гордом одиночестве. Он даже приблизительно не знает, в какую точку Тэйвата заносит отважного героя на этот раз. Может, он сейчас за морем в стране гроз лечится электричеством или в Снежной прохлаждается от всех проблем, а тут Сяо со своими кривыми иероглифами. Он сам не замечает, как за душевными метаниями нетерпеливо отстукивает пяткой по дереву, а пальцами сжимает предплечье. Якса сдвигает брови к переносице, глядя в извергающие воду небеса, и те понимающе хмурятся в ответ. Он принимает окончательное решение. Пускай, его неровные столбики не дойдут до Итэра, но так... так просто станет спокойнее. От осознания, что он может пересилить себя. А дальше не ему решать. Спрыгивая на жёсткую крышу с толстого сука, ставшего ему чуть ли не родственной душой, Сяо ощущает лёгкое волнение, покалывающее кончики пальцев. Но волнение это приятное, наполненное неясным предвкушением, и Адепт, так давно не испытывающий ничего подобного, на мгновение замирает. «И что дальше?..» Он делает глубокий вдох и спрыгивает с крыши на балкон. По деревянным половицам стучит дождь, заглушая его шаги. В один межпространственный прыжок он материализуется перед стойкой регистрации, неумышленно доводя Верр Голдет до инфаркта. — Ох, Сяо... — выдыхает ошеломлённая женщина, прикладывая к груди изящную руку, украшенную широким золотым браслетом. Сяо никогда не понимал, зачем смертные носят все эти артефакты, если они не проводят ритуальные танцы и не вызывают духов. И пока он думает над этим, «хозяйка гостиницы» отходит от шока и вещает тем самым ласково-непринуждённым тоном, от которого ему хочется ещё раз поубивать всех монстров в округе, чтобы они точно не смогли побеспокоить покой «Ваншу», — Какая неожиданность. Доброе утро, ты за миндальным тофу? На Сяо резко наваливается осознание, что он не знает, что говорить. Почему он не отрепетировал этот момент раньше?.. — Доброе... Он мнётся. Всегда решительный и холодный Адепт вдруг неуверенно отводит взгляд и поджимает губы, и это не может уйти от внимательных серо-карих глаз. Тон Верр Голдет становится более проникновенным, и Сяо начинает чувствовать себя так по-детски неудобно, что хочет поскорее выпрыгнуть из этого пространства. — Тебе что-то нужно, Сяо? Я могу помочь. Её глаза так искренни, что даже на периферии не возникает сомнений. Якса возвращает на неё взгляд и коротко кивает. — Да. Мне нужен лист бумаги, чернила и кисть... — немного погодя, он вспоминает фразу, которую часто говорили смертные Путешественнику, — буду признателен за помощь. Незамедлительно залезшая в первый же ящик Верр Голдет на миг останавливается, взглянув на него со смесью удивления и подозрительной задумчивости. Сяо невольно напрягает плечи и прикусывает губу. Наверное, от него это звучало слишком... неестественно. В глазах этой смертной он теперь выглядит странно. Не стоило... Но все опасения тают на кончике языка, когда женщина мягко улыбается и возвращается к поискам. Сяо позволяет себе немного расслабиться, слушая бесстрастное шуршание в ящике. Он рассматривает выложенные на столе принадлежности и удовлетворённо кивает. Поворачивая в руке пузатый флакон с чернилами, он почти чувствует повисший в воздухе закономерный вопрос и нисколько не удивляется, когда Верр Голдет как бы между прочим озвучивает: — Это бумага плотная и лучше всего подходит для писем... Сяо откладывает это на будущее и молча загребает белый свиток. «Хозяйка гостиницы» не оставляет попыток прощупать почву и, кажется, в этот раз ей удаётся найти торчащий корень: — Особенно для писем, что идут до Фонтейна. Наверное, в Ли Юэ Путешественнику сложно отправить послание. Мы давно не получали от него вестей... В последний момент Сяо ловит ускользающую из пальцев бамбуковую кисть и останавливает взгляд на ней, будто бы разглядывая ворс. Фонтейн, значит. Он боится даже посмотреть в глаза этой женщине. И как она только всё поняла? Может быть, Адепт поспешил с выводами, и «хозяйка гостиницы» не просто так носит золотые артефакты. Не может же оказаться, что его так легко прочесть?.. Сяо задумывается. Собственно, тут нет ничего удивительного. С появлением Путешественника он действительно стал более... активным, и Верр Голдет, которая за своей стойкой чего только не повидала, не могла не заметить изменений в поведении Охотника на демонов. Но... Действительно ли его так легко прочесть?.. — Уверена, ему понравится знать, что ты не забываешь его. Под мягким взглядом женщины Сяо чувствует, как вся его уверенность крошится в пыль, и он только бестолково кивает, не в силах ничего отрицать. Да и что толку? В голове проскальзывает горько-сладкая мысль: «Мне бы тоже... понравилось» Он молча исчезает вместе с ней, оставляя после себя чёрно-зелёную дымку и обрадованную Верр Голдет, которая сейчас же побежит рассказывать своему мужу, что у «молодого джентльмена» наблюдается серьёзный прогресс.

***

Сяо заползает в свою тесную обитель под крышей и чуть ли не на ощупь выясняет, где у него находится стол. На перчатке остаётся пыльный след от соприкосновения с деревянной поверхностью, которой не пользовались с того момента, как затащили сюда. Смахнув последствия скудной хозяйской жизни, Сяо раскладывает письменные принадлежности и нащупывает в темноте перевёрнутый стул на четверых. В комнате хоть глаз выколи, и в попытке осветить мрачное пространство он дёргает внутреннюю деревянную раму, но, почувствовав под пальцами подозрительные шатания, оставляет эту затею. Взяв Нефритовое копьё, Сяо со всей осторожностью, на которую только способен, подцепляет наконечником дверцу, и та, пронзительно заскрипев, с грохотом падает на пол. Зато сразу становится светло. Тех слабых лучей, что прорываются сквозь хмурые тучи и заплёванное стекло, вполне хватает, чтобы осветить недовольных пауков в углах, старые половицы, покрытые многолетним слоем пыли, и пробудить в Сяо желание прикрепить раму обратно. Усевшись за стол, он прокручивает в руке кисточку, не имея ни малейшего понятия, что теперь с этим делать. Нет, зря это всё... На улице вовсю хлещет дождь, ветки бьют по стеклу, оставляя на нём приклеенные листья, и вода омывает мутное окно. Приглушённый стук уже отдаёт где-то в мозге, и Сяо просто замирает, глядя на то, как одна капля соединяется с другой и стекает вниз, попутно подбирая остальных до тех пор, пока не скрывается в водоотливе. Он сминает краешек бумаги и переводит взгляд на свои пальцы. Дрожат, и Златокрылый король злится, потому что терпеть не может это чувство. Слабость. Утихомирив зарождающуюся хандру, Сяо занимает руки флаконом с чернилами и вытаскивает пробку. Обмакнув кончик кисти, он склоняется над листом в надежде, что не разучился писать. Когда он там последний раз брался за это? В прошлом году, кажется. И тоже для Итэра... Сяо тихо хмыкает, начиная выводить в заглавие первое, что приходит на ум. Во сне... Он скрупулёзно работает над нудными закорючками, палочками и звёздочками, чтобы Путешественник не щурился с лупой, разглядывая его перекошенные иероглифы, если, конечно, он их получит... Черкая сбоку дату, Якса в какой-то момент понимает, что Итэр, существо из другого мира, прибывшее сюда не так уж и давно, знает тэйватский язык лучше, чем он, просидевший тут уже две тысячи лет с хвостом... По крайней мере, у Итэра никогда не возникало трудностей в том, чтобы написать своё имя... Сяо шумно втягивает воздух и как никогда радуется тому, что он один, и только паук в углу щурит на него все свои восемь глаз и тихо смеётся в темноте. Когда-то очень давно Алатус испытывал благоговейный трепет, только заслышав из уст освободителя своё новое имя... Ему нравилось его слышать. Не писать. Набравшись терпения, Сяо осторожно, осторожнее, чем когда он подцеплял копьём дверцу, тычет кисточкой в бумагу и принимается вырисовывать иероглиф, стараясь одновременно не высказывать Гео Архонту неуважение. «Почему именно это имя, Моракс? Издевательство...» Сяо твёрдо заявляет самому себе, что это последний раз, когда он пишет кому-то письмо. Итэр не стоит таких мучений. Когда с формальностями покончено, приходит время заняться самим текстом, и тут возникает новая проблема... Он зависает над листом бумаги, прикрывая веки и вслушиваясь в шум дождя в надежде, что тот за него ответит на вопрос. «Как поздороваться?..» Сяо на грани того, чтобы бросить эту затею. Тяжело. Написать «привет»? Это как-то слишком... ребячески. Многоуважаемый Адепт так сказать не может. «Здравствуй», это... Не для демона, размахивающего копьём по целым дням. Слишком официально. Указать какое-либо время суток и назвать его добрым он тоже не может. Во-первых, оно не доброе, а во-вторых, неизвестно когда письмо попадёт к Итэру, если вообще попадёт. За размышлениями Сяо вспоминает приветствие, которое сказал какой-то подслеповатый дед-профессор из Сумеру, остановившийся как-то раз на постоялом дворе «Ваншу». «Доброго времени суток» Интересно, за кого Путешественник его примет, если он поздоровается так же? Неважно. Якса сомневается, что хочет экспериментировать. Вежливостью он себя никогда не утруждал, педантизмом никогда не страдал, так чего сейчас выёживаться? Сяо решает, что Итэр уж как-нибудь переживёт, если он не поприветствует его. «Обойдётся» И переходит к главному. Иероглифы сначала идут туго, но стоит отгородиться от мира и стучащего по окну дождя, как текст складывается сам собой, палочки и закорючки плавно перетекают одна в другую, прекращая напрягать каждый нерв в его теле. Я не люблю погружаться в сновидения. Неважно, что мне снится, я не могу ни контролировать происходящее, ни тем более избежать его, если захочу. Но в последнее время Сяо на миг останавливается, гадая, как лучше перейти к другой фразе, и в итоге перемещает руку на два интервала ниже, создавая там загадочное белое окно. ...Ты всё время мне снишься. Он сжимает кисточку крепче и, отогнав навязчивые мысли, продолжает: Эти сны наполнены праздными прогулками и неспешными странствиями. Каждый раз, просыпаясь, я задаюсь вопросом, Сяо напряжённо выдыхает, заканчивая предложение: заслужил ли я эти сладкие сны... Он чувствует, как сжимается изнутри, перечитывая бегло написанные, но, к собственному удивлению, ещё различимые иероглифы. Несмотря на зудящее под кожей желание разорвать этот лист, забыть и больше никогда не возвращаться, Якса находит в себе силы дописать ещё пару несчастных столбиков: Возможно, если мы встретимся наяву, я найду ответ на этот вопрос? Если пожелаешь, просто произнеси моё имя. Если бы сейчас у Сяо кто-нибудь спросил, что сложнее: сражаться всю ночь напролёт или исписать целый лист иероглифами... Он заворачивает перемазанную кисть в салфетку и с наслаждением встряхивает уставшую руку. Копьём тыкать, определённо, легче. Всё самое сложное позади, теперь нужно всего-то отправить письмо и провести ещё неопределённое количество времени в томительном ожидании, которое точно сведёт его с ума...

***

Ранние лучи солнца, как мазки кисти, окрашивают небеса, ложатся на облака мягкими отблесками и льются молоком по блеклым сиреневым просторам. Небо напоминает разбавленный черничный коктейль, в который свет крошит розовую малину и смешивает в однородную массу, затягивающую весь Тэйват. Каменная плитка покрывается слоем золота, и серовато-голубые дома с бирюзовыми крышами сонно моргают бликами на стенах. Восходящее солнце пробуждает их от сна, заглядывая игривыми глазами в окна и освещая умиротворённые улицы. На пристани не слышно плеска беспокойных лодок и звонких возгласов птиц. Чайки, усевшись на столбах, лениво перекрикиваются друг с другом и щурятся на сверкающую нежно-бирюзовую гладь. Их белые крылья сияют янтарным светом под лучами солнца. Итэр любит это время, когда тихо, когда нет никого, и только солнце свидетель его неспешной трапезы в уютном саду закрытого кафе. Рано, слишком рано, но пролежи ещё хоть минуту в кровати, и будет поздно, и не увидишь просыпающегося города в то время, когда он действительно красив. Когда утренняя свежесть окутывает Фонтейн, и мягкие, почти неощутимые лучи солнца ласкают нежно-персиковую кожу и оставляют отблески в золотой косе. Он перебирает пальцами пряди, смотрит вдаль и лениво ковыряет ложкой подтаявший кусок торта с вытекающим кремом, размазывая шоколад по тарелке. Так хочется растянуть момент. Паймон рядом висит и, кажется, спит. Итэр не вытаскивал её из постели насильно. По правде сказать, он мог бы запросто посидеть на деревянном стуле и потыкать ложкой десерт без неё, но консерва увязалась следом и теперь дремлет, повесив голову на грудь. Путешественник зачёрпывает воздушную медово-карамельную массу и отправляет в рот, слизывая остатки крема с ложки. Торт он приготовил сам и мог бы съесть его где угодно, но ему приспичило выпереться в пять утра именно сюда, в это закрытое кафе, спрятавшись за кустами насыщенных розовых пионов. Медленно потягивая кофе и смакуя на языке шоколадный привкус, Итэр мнёт пальцами свежий выпуск газеты, совершенно неохотно пробегаясь по заголовкам статей: «Страсть и горечь сцены оперного театра», «Тайна крепости Меропид раскрыта», «Похищение из дворца Мермонии», «Покушение на Архонта. Десятый инцидент», «Маньяк в переулке», «Смертельное убийство»... Итэр лениво переворачивает страницу, вздыхая и булькая кофе. Ничего нового. Весь Фонтейн поголовно страдает геморроем. С подтверждающем криком в небе пролетает чайка. В такт ей всхрапывает Паймон, а Путешественник дополняет мелодию утомлённым стоном и потягивается, откинувшись на спинку. Он ощупывает тёплый лоб, массирует виски и заползает пальцами в волосы, оттягивая на затылке. Резинка держится на одной лишь силе воли, и трепыхающиеся пшеничные пряди падают на лицо и лезут в недопитый кофе. Итэр сдувает длинные патлы и, сняв перчатки, растирает вспотевшие ладони. Убедившись, что никого нет, и розовые пионы скрывают его достаточно надёжно, он снимает душный плащ и стягивает резинку до конца, вплетая пальцы между локонами. Тишина, и Путешественник чувствует себя так непривычно без людей и разговоров, молча расплетая косу во дворе заброшенного здания, которое, наверно, никогда уже не откроется. А жаль. Уютный каменный домик с голубыми навесами и винтажным забором, на пиках которого красуются блестящие острия. Стеклянные двери и рельеф из узких балкончиков, утопающих в ползущей по стенам зелени. Неужели это всё так легко забудется? Итэр тихо усмехается и возвращает взгляд на газету. Среди ежедневных покушений и неинтересных убийств красуется привлекательный снимок горной местности и водоёма, сверкающего между камнями, а рядом витиеватым шрифтом многообещающий заголовок: «Как не свариться в горячих источниках Фонтейна? Ответ прост! Мы нашли решение». Путешественник закатывает глаза на очередной бесплатный цирк (он не заплатил за газету). Сейчас они расскажут… Все случаи прикроют какой-нибудь группой алкоголиков из Мондштадта, которые по пьяной лавочке бултыхнулись в источник и утонули, и скажут, что опасности нет и вы, дорогие отдыхающие, можете спокойно купаться вместе с трупами. А чем они вам, собственно, мешают? Плывут и плывут себе, никого не трогают... Заливая кофе, Итэр читает дальше, про открытый на этом месте спа-салон и пустые массажные столы. «Приходите в любое время!» Интересно, почему они пустые? Или столов так много, что на всех смертников не хватает? Далее следует нудная, мудрёная повесть про лавовый кристалл, найденный в пещере под озером, который и прогревал водоём до весьма некомфортной температуры, способной сварить заживо. Итэр прекрасно знает об этом, поскольку сам лично остужал его с помощью Гидро ядер, и теперь может только сокрушённо качать головой, глядя на то, как автор-профессор, который в элементарном походе ни разу не был и ни одного хиличурла на лопатки не уложил, путает жизненно важные термины и недостаточно увлекательно описывает процесс кипения людей в смертельной бане. Уже где-то на середине ему хочется разорвать газету и самому написать статью. В журналисты податься что-ли… Ну, хотя бы местоположение чёткое, не где-то на границе Селестии и земли, так что если Паймон не перестанет храпеть, то сводит её на эти источники. И будет у него разогретая консерва. Собирая с тарелки шоколад, Итэр краем глаза наблюдает стремительно форсирующий в его сторону объект и неосознанно напрягается, готовясь к столкновению. Объектом тем по мере приближения становится молодой почтальон в своей голубой форме и такого же цвета шляпе на чёрных спутанных волосах. В его руке он замечает конверт, перетянутый лентой с нарисованным янтарным ромбом, внутри которого закручивается ярко-жёлтый геометрический узор — символ энергии земли и отличительный знак Ли Юэ. Глядя на то, как заплетаются его ноги, и раздирается от тяжёлого дыхания глотка, Итэр делает вывод, что тот бежал прямиком оттуда и без остановок, не иначе. И надеется, что не к нему. Пусть только этот голубой мужчина пролетит мимо, не будет доставать письмами с просьбами о помощи в его положенные пять утра, в тишине и покое, где он ещё должен доесть свой кусок торта и поговорить с чайками. Но все надежды рушатся, когда почтальон срезает к заброшенному кафе, облепленного по периметру растениями, где не может быть других людей, кроме Героя Тэйвата и, разве что, маньяка из переулка. Живя в этом сумасшедшем мире, Итэр стал опасаться всего и почтальонов в том числе. Бежать и только бежать, когда видишь их, потому что ничего хорошего они никогда не приносили, и вот сейчас этот запыхавшийся человек так не вовремя спешит передать ему очередную головную боль. Почтальон останавливается с тяжёлой одышкой за зелёным забором, и Путешественник, тщательно скрывая насмешку, глядит на то, как он добрую минуту пытается перелезть через заросли пионов. Ветки царапают руки, а бутоны раскачиваются и бодают ему ноги, как розовые бараны. Итэр мог бы сам подойти или крикнуть, что там есть дорога, но он не мазохист, поэтому молча пьёт кофе и наблюдает за чужими потугами. Выйдя почти на середину маршрута, почтальон вдруг оступается, задев ногой корень, и падает вниз, прижимая экватором самый насыщенный бутон. Ветки заунывно хрустят, обиженно тыкают его в живот. Он чертыхается, пытается встать и снова падает, а Итэр с горечью наблюдает, как кусты всё больше гнутся из-за него. Кажется, придётся искать новый заброшенный сад. Преодолев испытание, почтальон выдыхает и отряхивается от прилипших лепестков. Он лениво ползёт, шаркая ботинками по плитке, из-за чего Паймон отвисает и разлепляет заспанные зеньки. Парень в голубом останавливается перед столиком и натягивает измученную улыбку, делая вид, что безмерно счастлив пробежке в пять утра. Путешественник, в свою очередь, отрывается от газеты и рисует удивление, делая вид, что только что его увидел. — Доброе утро... — сонно тянет консерва, здороваясь за него. Герой Тэйвата решает, что ему приветствовать простых смертных необязательно, поэтому Паймон выполняет роль глашатая. Хоть где-то её дар бесконечной болтовни помогает, ещё бы найти применение её обжорству… — Здравствуйте, месье Итэр, — чеканит почтальон и протягивает несчастный конверт с накренившимся квадратом, — Вам письмо. Прошу прощения за столь ранний час. Дело в том, что мы должны были доставить его ещё вчера, но произошла накладка и... — пытается разъяснить паренёк, но забывает слова. «Могли бы не торопиться так, я бы ещё подождал...», — думает Путешественник. Он машет рукой, отгоняя дальнейшие объяснения, и вымученно улыбается — Оставьте. Кому нужно помочь на этот раз? Молодой почтальон, смутившись от его тона, прокашливается и скомканно выговаривает: — Кхем, мы не открываем письма... Итэр недоверчиво прищуривается и расплывается в улыбке. Протянутое письмо не берёт. Почтальон улыбается в ответ. Письмо так и держит в руке. Они бы стояли так до вечера, улыбаясь друг другу, если бы не проснувшаяся Паймон, которая, как слышит слово «помочь», так сразу предстаёт во всём своём благодетельном обличье, готовая доблестно послать Путешественника всем нуждающимся на помощь. — О, как интересно! Паймон не терпится прочитать! Подавив зарождающийся в груди стон, Итэр резко вырывает конверт и бросает тоскливый взгляд на недоеденный кусок торта. Всего на секунду, а почтальона уже и след простыл. Слинял. Только его голубой зад блестит розовыми лепестками пионов, так и не отлипшими от штанов. Полюбовавшись ещё мгновение, он переводит взгляд на кусок макулатуры, явно менее привлекательный, чем то, что он видел до этого. — Ну, не томи! Что там? — противный, как у комара, писк Паймон влетает в ухо, и Путешественник удерживается от желания взмахнуть рукой и прибить кровососа. — Ничего. Я ем, — он продолжает размазывать по тарелке шоколад. — Хм! — Паймон дуется, ставя руки в боки, и свысока смотрит на медлительного путника. Не получив никакой реакции, она прибегает к отчаянным мерам, — а вдруг там что-то интересное? — Интересная просьба о помощи? — критически настроенный Итэр даже ложку облизывает с неодобрением. Скептицизм в его голосе можно хлебать половником, — я обязательно прочту, но чуть позже, Паймон. — Ну, ты хотя бы глянь, от кого! Он смотрит на неё многозначительным взглядом, поедая крем. Консерва в ответ пилит однозначным. Немую сцену прерывает его сокрушённый вздох и дребезжание серебра о край тарелки. Паймон радостно восклицает в ухо, так, что дёргается барабанная перепонка, и Путешественник шелестит бумагой, стягивает ленту с золотым ромбом, меланхолично разворачивая конверт. Но если содержание его не волнует, то заинтересовывает обложка. Он зажимает между пальцами лист, аккуратно трёт, не чувствуя привычной шершавости, и подносит к лицу, втягивая носом воздух. Ничего. Гладкая текстура, и нет запаха. Это редкость. Обычно бумага хоть чем-то пахнет. Иногда бывает, что совсем не так, как должна... Медленно подцепляя край сложенного листа, Итэр останавливается и кидает скептический взгляд на вздыхающую в затылок консерву. Пряди волос беспокойно ворочаются, и по коже разбегаются мурашки. — Хватит дышать, Паймон. Мешаешь, — он отмахивается от неё рукой, и та обиженно хмыкает. — Паймон тоже интересно! Давай быстрее! Итэр разворачивает лист, пережимает пальцами сверху и снизу и пару секунд просто мнёт бумагу, слушая щелчки от выгибания текстуры. По мере того, как увеличивается скорость перемещения взгляда по столбикам аккуратных закорючек, глаза стекленеют, и в горле становится сухо после выпитой чашки кофе. Он нервно облизывает губы, слыша раздражающий вдох Паймон над ухом, и пробегается по тексту ещё раз, желая запечатлеть каждый филигранно вырисованный символ. Я не люблю погружаться в сновидения. Неважно, что мне снится, я не могу ни контролировать происходящее, ни тем более избежать его, если захочу. Но в последнее время... Ты всё время мне снишься. Эти сны наполнены праздными прогулками и неспешными странствиями. Каждый раз, просыпаясь, я задаюсь вопросом, заслужил ли я эти сладкие сны... Возможно, если мы встретимся наяву, я найду ответ на этот вопрос? Если пожелаешь, просто произнеси моё имя. Итэр шумно сглатывает, и, кажется, его глаза въедаются в два последних столбика, потому что он не может прекратить перечитывать их. Он ожидал этого от кого угодно, но точно не от... Взгляд оглаживает скромно сидящий в уголочке иероглиф 魈. Сяо Громкое хихиканье Паймон, звенящее в перепонке, выводит из транса. Итэр перемещает на неё бессмысленный взгляд, блуждая на краю сознания, и не замечает, как подозрительно лыбится консерва. — Хе-хе, а Паймон нравится. Звучит как признание! Он едва ли не давится, бросая на неё красноречивый взгляд исподлобья, и насмешливо фыркает. — Завидуй молча. Спутница вытягивается, задирает нос и деловито складывает руки на груди. — Паймон таким не увлекается... Итэр закатывает глаза и отворачивается обратно к листу, продолжая облизываться на красивый текст. — Я тоже, но кто ж знал... — Ты позовёшь его? От серьёзности тона он на мгновение замирает, глядя на Паймон задумчивым взглядом. Закусывает губу и медленно кивает, отвечая скорее себе, и проваливается в размышления, пусто глядя на исписанный лист бумаги. В голове промелькает мысль, заставляющая улыбнуться. «Старался...», — Итэр невесомо обводит ногтем иероглиф, представляя, как грозный Охотник на демонов горбился над бумагой и бесился, выводя все эти символы. Проблеск веселья меркнет, и он тяжко вздыхает. Только что теперь с этим делать? Его философские думы прерывает звонкий голос консервы. — В таком случае нам нужна подходящая обстановка! Он поворачивает голову и вскидывает брови, смеривая компаньона недоверчивым взглядом. — Что ты имеешь в виду? — Ну как... — Паймон беспомощно разводит руками, — не звать же его сюда! Сяо не очень нравятся города и людные места... И то верно. Итэр подпирает рукой щёку, бездумно прокручивая в пальцах ложку, пока блуждающий взгляд не упирается в уже знакомый заголовок. — Как ты думаешь, мы не сваримся? — он тыкает пальцем в кричащую надпись. Паймон щурится, медля с ответом. — Эм... там ведь тоже людно... — Я бы не был так уверен... В любом случае что-нибудь придумаем, а пока разведаем обстановку.

***

Придумывает Итэр быстро, когда не обнаруживает ни одного посетителя, а из персонала маячит только, как отшельник, какой-то мужчина психического вида в белом комбинезоне, как сбежавший из дурдома. Договориться с ним, чтобы он пошёл куда-нибудь погулял в горах денёк-другой, оказывается нетрудно, особенно если ты прославленный Путешественник с «летающим объектом». Стоит добавить несколько убедительных аргументов и дипломатической горстки моры для стимула к соглашению, как вся территория оказывается в распоряжении Героя Тэйвата. Раскинув руки в стороны, он вдыхает разогретый тянущим от воды паром воздух. Лёгкий ветер колышет зелёную траву, шуршит в листьях и несётся между скалами, врезаясь в камни. Впереди возвышается лысая гора с редкими пучками выжженных кустарников, которая отлично гармонирует с таким же серым и облезлым зданием, судя по всему являющимся массажным салоном, поскольку оно единственное перекрывает пейзаж. Зато воздух какой! Но Итэр сюда не подышать пришёл. Нет, конечно, и за этим тоже, но он надеется, что помимо вдыхания паров удастся сделать ещё хоть что-то. Он с опаской подходит к кромке прозрачной воды, открывающей вид на песчаное дно. За спиной жмётся Паймон, постоянно дёргает распущенные волосы, оттягивая нервы, пока Путешественник, подбоченившись, с видом первооткрывателя восхищённо скользит взглядом по кристальному водоёму, пока не упирается взглядом в смурную гору. Он тяжело вздыхает, когда нерв натягивается вслед за прядью в ладони верного компаньона, и, схватив наугад, отрывает от себя пищащую консерву. — Ну что, Паймон, готова испытать на себе горячие источники? Она выпучивает на него ошалелые глаза и крутится в воздухе юлой, пытаясь выбраться из захвата. — Нет-нет-нет! Паймон не умеет плавать! Итэр дёргает рукой, и спутница раскручивается в обратную сторону. — Я буду держать тебя и опущу в воду, а там поглядим. Сваришься ты или нет. С садистской улыбкой он играючи опускает кисть, и консерва визжит на всю горную местность, ловя несколько приступов подряд. Когда слушать вопли умирающего хиличурла надоедает, Путешественник разжимает пальцы, и спутница, закружившись, эквилибрирует в пространстве, и на всякий случай отлетает подальше. — Паймон больше... никогда тебе ничего... не предложит. Потенциальный подопытный отказывается принимать участие в эксперименте на благо общества, а Герой Тэйвата что-то не спешит возлагать на себя эту ношу. Он один раз так обжёг себе жизненно важную зону и, если честно, больше не хочет. Решив оставить это до лучших времён, он двигает в сторону мрачного и ветхого здания салона. Оценив обстановку снаружи, Итэр может выделить лишь один плюс — панорамные окна от потолка до самого пола, зашторенные белыми, похоже, даже чистыми шторами. Правда, в чём заключается этот плюс, он пока сказать не может. Вот лежишь ты голый на массажном столе, и все купающиеся любуются на тебя. Нет, ну может для кого и плюс... Итэр заходит на крыльцо, и вблизи серые стены выглядят ещё угрожающе, нависая над ним. Сглотнув, он дёргает чёрную дверь с окном наверху, тоже зашторенным. Вся эта таинственность и скрытность больше напоминает морг, нежели спа-салон. Стоит приглянуться к массажным столам... Что удивительно, дверь не скрипит под его напором, спокойно открывая вид, и помещение на мгновение ослепляет белоснежным сиянием звёзд. Итэр зажмуривается, трёт глаза и лицезреет начищенную до блеска плитку, стойку регистрации цвета мела и бледно-кремовые стены без единого пятнышка. Точно морг. А сияет, потому что от крови отмывали. Контраст черноты снаружи и бледности внутри вызывает знакомое чувство, будто он попадает в другой мир. Итэр проходит в абсолютно пустое от людей помещение. Тишина стоит оглушающая, в ней можно свариться получше, чем в источниках. Он давно не чувствовал себя... так. Спокойно и уединённо. Настоящее пристанище для замкнутых в себе Адептов. «Сяо понравится» Эта мысль надёжно закрепляется в голове, когда Итэр обходит помещение, осматривает белоснежные катакомбы, плотно закрытые шторами, и всё же проверяет массажные столы. Ну так, на всякий случай... Глухо стуча по кафелю, он продолжает путь по светлому коридору, заглядывая в каждый кабинет. Все они однообразны в своей тишине и отсутствии признаков жизни. Совершив прогулку по салону, Путешественник выбирает помещение, на его взгляд, самое уютное, с не такими яркими креслами. От всей этой белоснежности глаза слепит. Подойдя к окну, он отодвигает штору и с приятным удивлением замечает стеклянную дверь, ведущую на двор с водоёмом, закрытый со всех сторон серыми камнями. Как чувствовал, что нужно именно это. В другом проёме он смотрит на основной источник и Паймон, что не скучает и уже опустошает съедобные запасы походного рюкзака. В любой другой ситуации он бы цокнул языком и закатил глаза, но сегодня не тот случай. Итэр распахивает дверь на полную, раздвигает шторы, давая лучам прорваться в светлый кабинет, приглушённый падающей тенью от лысой горы. Он огибает удобный массажный стол, давит на него, проверяя на прочность, и подходит к нежно-сиреневой тумбочке, всем своим видом и полувыдвинутым ящиком призывая искателя приключений проверить и её тоже. В её внутренностях он находит стеклянный коричневый флакон с манящей охристой этикеткой: «миндальное масло». Открутив крышку, Итэр вдыхает тонкий сладковатый аромат и, закрыв, ставит пузырёк на тумбочку, поближе. Мало-ли... Собственные мысли вызывают грустную усмешку и прилив меланхолии в мозг. И на что он надеется? Взгляд падает на тускло переливающееся в свете стекло и скользит за лучом солнца до самого источника во дворе. А впрочем, почему бы и нет... Подойдя к другой стене и одёрнув край занавеса, он мельком подсматривает за увлечённой едой Паймон, которая и не думает возвращаться к нему. Итэр поплотнее задвигает штору и, мотнув головой, отбрасывает лишние мысли в угол мозга, а перчатки на ближайший стул. Следом летит топ, за ним — плащ. Перескакивая на одной ноге, он стягивает сапог, потом второй, ступая босиком на холодный кафель. По ступням струится поток лёгкого ветра. Широкие штаны с глухим хлопком накрывают пальцы. Итэр отступает в сторону, пяткой запихивая шаровары под стул, и роняет на пол сапоги. Утренняя свежесть обхватывает обнажённую фигуру, приятная прохлада ласкает кожу. Закрутив на голове небрежный пучок и прихватив с собой полотенце, он не спеша подбирается к закрытому источнику. Покинув помещение, Итэр инстинктивно оглядывается по сторонам, но лишь камни бесстрастно взирают на его наготу. Он опускается на корточки, с опаской уставившись в прозрачную гладь, и, коротко выдохнув, осторожно погружает указательный палец. Фалангу захватывает мокрым ртом вполне приемлемой температуры горячая вода. Уже более уверенно Итэр вытягивает ноги, окуная их в источник, и плавно садится на песчаное дно, намочив выбившиеся из пучка пряди. Пшеничные волосы золотыми нитями расползаются в воде, приглаженные солнцем. Медленно выдохнув, он замирает, откинув голову назад. Голубое небо с лениво плывущими кучевыми, как взбитые сливки, облаками простирается над ним. Так хорошо... Шлёпая по воде ладонью, Путешественник ловит себя на шальной мысли, и ему кажется, что мозг у него всё-таки разварился. А самое ужасное, что ему от этого совсем не грустно.

***

Шум. Спёртый от влажности и крови воздух. Ноги мокнут в траве, с неба хлещет дождь, и алые нити тянутся от наконечника изумрудного копья. Сяо хрипит из-под маски, с рыком вонзая остриё в податливую плоть. Как тряпичную куклу, оно выворачивает хиличурла, раскрывая треснувшие рёбра. Из зияющей дыры в грудной клетке чёрно-красными комьями вываливается на грязный ковыль кровь, размокая на ползущей коричневыми ручьями земле. Он откидывает сапогом десятое тело, и то безвольно катится с холма в поредевшую жёлтую траву, пачкая кустарники после себя. Сяо резко взмахивает копьём в пустоту, выставляет ногу вперёд, и ожерелье на шее отвечает мелодичным перезвоном. От кадильницы на поясе тянется лёгкий дым, и запах ладана разгоняет сырость, окутывая теплом продрогшую долину Гуйли и очищая от впитавшейся в землю скверны. Адепт невесомо проводит по лицу, и маска теряет плотность, становясь изумрудной плёнкой, пока не исчезает, появляясь на бедре. Копьё пропадает в тёмной дымке, и та тяжелеет, развеиваясь под натиском ливня. Сяо кашляет, хлюпает стопой в поплывшей кровавой земле. Дождь стучит по черепушке, и он стискивает челюсти от боли кармы. Запах ладана рассеивают навязчивые мысли, и Якса сжимает в ладони нагретую кадильницу. Мерзкий холодок пронизывает тело, вода заливает за шиворот, и сильный порыв ветра сдувает стену дождя в лицо. Сяо закручивает в воздухе спираль, отводя от себя удар стихии, но та всё равно заботливо умывает его лицо от кровавых брызг, смешивая их с водой и впитывая в одежду. Мокрая майка приклеивается к телу. Адепт забирается под жёлтую крону песчаного дерева, укрываясь от ливня. Ветер срывает листья, унося их из поля зрения. Сяо прислоняется к стволу, складывая руки на груди, и прикрывает глаза, намереваясь подремать впервые за несколько дней. По ту сторону век яркие вспышки разрезают мутный небосвод, и на периферии мелькает мысль, что стоять в грозу под деревом как-то совсем немного безрассудно. Якса заглушает проблеск сознания. Что он, не Адепт что-ли, чтобы думать о таких мелочах... Особенно громкий удар заставляет разлепить мокрые веки. Перед глазами затягивается сизая дымка, слышится стук дождя по листьям, и Сяо не сразу осознаёт, что это его кровь стучит в висках. Сердце не бьётся — дрожит в груди, и он судорожно впивается пальцами в предплечье, когда среди ветра и буйной грозы звучит оглушающе громкое: Сяо. Он не отдаёт команду, тело само исчезает из этого пространства, погружаясь в стремительно сгущающуюся дымку, вслед за тёплым, обволакивающим голосом. Кажется, такой беспроглядно зелёной его сила ещё ни разу не была. Он не отдаёт себе отчёта ни в чём. Ощущение, будто манящий голос полностью овладевает его рассудком, и Сяо не успевает даже осадить себя за это. Из сырого, насквозь промокшего пространства он перемещается в прогретое, пахнущее тёплым утром и горячей водой. Дрожь пробирает замёрзшее тело, и он, пожалуй, впервые обращает на это внимания. За столько лет уже привык. В горле пересыхает от осознания, что Итэр его всё-таки позвал. И тут же другая мысль вгрызается в мозг. А если он ранен? Если умирает сейчас? Ведь что должно случится, чтобы Герой Тэйвата позвал его… Беспокойство не успевает разгореться. В глаза бьёт яркое солнце, и под его сиянием даже пламенные переживания оборачиваются в труху, как будто остаются там, смешанные с дождём и кровью на земле. Над головой лениво проплывает большая белая туча, как куча слепленного хлопка, и Сяо моргает, щурится на яркое голубое небо. Диссонанс впечатляет, а он даже не уверен, куда его занесло. Фонтейн ли это? Опустив голову, он натыкается на серые камни и свежую зелёную траву, что колышется в трещинах. Скала с другой стороны очень похожа на гору в Ли Юэ: такая же лысая и отвесная, но интуитивно он понимает, что это место далеко от города торговли. Сяо вертит головой, пытаясь отыскать ориентир. С другой стороны стоит какой-то дом с открытой нараспашку стеклянной дверью, но он не задерживается на людских апартаментах и ведёт взгляд дальше, а там... Снова камень. Вот и весь ориентир. Якса сбивается с толку и совершенно выпадает в осадок, когда слышит тихий, до боли знакомый смех. — Ниже, Сяо. Всё тот же ласковый и как будто снисходительный тон заставляет его покрыться дрожью уже не от холода. Он моргает несколько раз, прежде чем понять смысл сказанного и в замешательстве опустить голову. И то, что он видит, вводит в заблуждение окончательно. Сяо кажется, что это всё иллюзии сна, и хочет не ущипнуть себя, а проткнуть наконечником копья, чтобы больше не мучаться настолько сладко. Это неправильно. Такая подобострастная приторность не должна окружать его тёмное существо и натуру Адепта. Но Итэр перед ним, как настоящий сладкий сон, абсолютно обнажённый, лежит себе в водичке, брызгается и сверкает разморёнными на солнце янтарными глазами ярче, чем блики на прозрачной глади. Сердце встаёт в горле, когда он цепляется взглядом за пучок вместо привычной косы, который держит сила Архонтов, иначе пшеничные пряди рассыпятся по молочно-бежевым плечам, и тогда Сяо точно упадёт в бездну, из которой Моракс его больше не достанет. Все те немногочисленные фразы, которые он может сказать, испаряются без следа, и где-то на задворке мелькают мысли, выталкивая наружу лишь два слова. — Ты позвал. — Ты пришёл. ...Произносят они одновременно. Сяо замолкает резко, захлопывая челюсти до глухого клацанья зубов, и от охватившей неловкости сужаются зрачки, делая взгляд жёстче. Мелочи часто становятся тем, что душит изнутри, но как бы он ни хотел, не может перестать смотреть на нежно-розовые губы, изгибающиеся в смеющейся полуулыбке, и тёплый взгляд, от которого содрогается замёрзшая душа. Сяо смотрит в глаза и всячески отгоняет постыдное, доселе неизвестное ему желание опустить взгляд ниже. Он не может дать ему название, но твёрдо заверяет себя, что ничего хорошего в нём нет. Он наблюдает за Итэром, что рассматривает его прямо, ничего не стесняясь, слишком откровенно. Адепт списывает это на свой внешний вид, чувствуя, как мерзкая капля скатывается по спине. Он сам выглядит так, будто только что из источника. Холодного. Лягушачья кожа, блестящая и склизкая от грязи и воды с примесью крови, покрывается корочкой под лучами солнца, засыхает в порах, что без мяса не отдерёшь. Мокрая майка неприятно липнет к телу, некогда пушистые бирюзовые и чёрные пряди сосульками свисают из-за ушей, покрывая грудь дорожками воды. Сяо ловит скользящий по своему животу взгляд и шестым чувством понимает, что в нём нет ни намёка на брезгливость. А что тогда? Любопытство? Он тщетно пытается понять, что интересного может быть в его животе, и в конце концов решает, что это бессмысленная затея. Сами размышления об этом ничего не стоят, но почему-то всё, что касается Путешественника, галочкой помечается в голове Сяо как очередное исключение. Но он не может отрицать, что такое пристальное, беззастенчивое внимание нервирует, вызывая незнакомое, будоражащее чувство, которому тоже нет названия. Якса хотел бы расспросить его обо всех этих странных человеческих чувствах, вводящих в чистой воды заблуждение. Раньше ему казалось, что он хочет это, чтобы лучше понимать Итэра, но теперь... Теперь, как бы эгоистично это ни звучало, он желает для себя. Взгляд скользит от живота выше, оглаживает откровенно выступающий из-под мокрой одежды рельеф мышц, огибает выделяющиеся рёбра и ещё чуть выше... Сяо чувствует, как нервы тянутся вслед за медовыми, сладкими глазами, и наконец шестерёнки в голове начинают крутиться. Осознание приходит внезапно, сжигая здравый смысл и холодность с его лица. Рёбра сдавливают гулко бьющееся сердце, и он задыхается от понимания, что привлекает бесстыжие глаза путника. «Никакого уважения к Адептам», — промелькает в сознании фраза. Сяо вытягивается инстинктивно, напрягая не отдыхающие связки, и неосознанно поднимает плечи, будто перед боем. В голове вспыхивает негодование, вперемешку с массой других, более ярких чувств, которые он упрямо глушит. Глаза, что так беззастенчиво пялятся на него, раздевают всё больше с каждым ударом сердца, и Адепт упорно отрицает факт, что все эти мысли сами приходят к нему. Янтарь темнеет, покрываясь слоем бронзы, и золотая пыль на дне радужки сверкает в солнечных бликах, отражающихся в кристальной воде. Сяо не знает, как трактовать этот изучающий, по-странному ласковый взгляд, оседающий на языке сладковатым привкусом миндального тофу. Противоречивые размышления, вызванные чужим вниманием, кричат наперебой похлеще кармы. Он не решается проследить за расплавленным янтарём и собственноручно убедиться в том, куда направлен взгляд прославленного Путешественника. Сяо незаметно дёргает кистью. Кончики пальцев покалывает от навязчивого желания, и дрожь электрическим импульсом пробегается вдоль синих вен. Сузив зрачки до вертикальных полос, он скованно поднимает руки и скрещивает на груди, до красноты зажав кожу. Якса видит, как чужой взгляд спотыкается о неожиданную преграду в виде сложенных запястий и поднимается на лицо, сверкая приглушённым блеском в яркой радужке. Сяо смотрит непроницаемо сверху вниз, зажимает руки и всеми силами делает вид, что это ему просто так захотелось, и внимательные глаза, облизывающие его мокрую грудь, тут совсем ни при чём. Пойманный с поличным Итэр растягивает губы в мягкой улыбке, и его лицо можно было бы охарактеризовать как «бесстрастное» или «дежурное», если бы не насыщенный оттенок бронзы в некогда чистом янтаре. — Я получил твоё письмо, — лаконично оповещает он, слегка понизив голос, и Сяо кажется, что воздух вибрирует от ноток подтекста в этой короткой, обманчиво однозначной фразе. Он пытается прочувствовать, прикрыть глаза, вообразить, что из себя представляют эмоции таинственного путника, мягко и ненавязчиво обнявшего его разум, но лишь упирается лбом в лысую гору своего непонимания. Нахмурившись, Сяо коротко выдыхает. Хрипота першит у корня языка, застаиваясь внутри. Он сглатывает скопившуюся слюну вместе с праздными мыслями, недостойными Адепта. С едва заметным прищуром он устремляет взгляд на Путешественника, болтающегося в воде у его ног. Разум зажигается спичкой, когда предательские глаза, совершенно против воли обладателя скользят по слабо прикрытой лёгким паром фигуре, по изящной шее, спускаются на обманчиво хрупкие плечи и девственно чистую грудь, с которой, как по волшебству, исчезают самые глубокие раны. Прогнав наваждение, Сяо чуть уводит взгляд, ловко избегая зрительного контакта, и сухо отвечает. Голос с лёгкой хрипотцой, не тихий и не громкий, укрывает кожу шершавым полотном и едва ощутимо царапает неровным краем. — У тебя редко выдаётся время. Не нужно было прерывать из-за этого свой... — напряжённо замерев, Итэр ловит между словами тихий выдох и мимолётный взгляд, мажущий по окружению, — отдых. Сяо чуть поворачивает голову и кусает щёку до железистой слюны с привкусом злости. Сам же написал, сам же ждал, а теперь что? Внезапно вспомнил, что он никому не нужный балласт, тянущий вниз спокойное времяпровождение уставшего Героя Тэйвата? Поджав губы, Итэр сводит к переносице брови в гримасе недовольства, и сердце Яксы как между рёбрами защемляет. Он тут же жалеет о своих словах. — Сяо, позволь мне самому решать. Адепт хрипяще вздыхает и дёргает прижатой к груди рукой, запечатывая в этом действии промелькнувший стыд. Пожалуй, он слишком долго был вдали от Путешественника и уже забыл, насколько поучительными может быть его мягкий тон и переливающиеся теплом глаза. На него всё ещё смотрят внимательно и выжидающе. Этот проникновенный взгляд будоражит, копошится в груди, вызывая дрожь. Чувствуя себя пристыженным, Сяо опускает веки и неловко, с запозданием кивает. Тихий, благосклонный смешок заставляет нутро приятно сжаться, как от самой сладкой похвалы. Якса глубоко вдыхает, отталкивая от себя навязчивые ощущения. Это странно, непривычно и неправильно. Он не должен чувствовать себя так. Плеск воды раздаётся внизу. Сяо выглядывает из-под полуопущенных век, но не успевает ничего рассмотреть, как в животе резко холодеет. Тело как стрелой пронзает. Позвонки вытягиваются до боли, а сердце содрогает рёбра, стоит осторожному, щекотному прикосновению лечь под коленом и прожечь кожу сквозь одежду. Сильные пальцы обхватывают ногу, слегка потянув штанину. Итэр с наслаждением ловит изумлённый вдох. Широко раскрыв глаза, Сяо смотрит непонимающе и чуть испуганно, напряжённо сжимая и разжимая пальцы на предплечье. Слова смешиваются со слюной и залепляют собой горло. Обречённый хрип срывается с уст. Вытянувшись, Путешественник раскрывает вид на манящую персиковую кожу с лёгким загаром, усыпанную кристаллами скатывающейся воды. Пар ласкает его расслабленное тело, укутывает в объятиях тумана. Опёршись на камни, Итэр выгибается в спине, вскидывает подбородок, заглядывая отражающими сияние солнца глазами, но Сяо порочно тянется за мерным движением одинокой капли, что обводит точёную линию и скатывается на шею, мимолётно целуя кадык. Вода задерживается у острых ключиц, омывает кости и нежится на груди, проскальзывая мимо двух розовых бусин, на которых отпечатывается подтаявший взгляд уличённого в хрупкости цитрина. Сяо шумно втягивает воздух, заставляя себя не повторять за Итэром. Прочертив дорожку взглядом, он возвращается на лицо и утопает в потемневшей янтарной радужке, затягиваемый смоляным блеском удовольствия. Он дрожит от жара в животе. Разгорячённые водой пальцы греют замёрзшую кожу, подгибаются и цепляют два толстых жгута верёвки, обкрученных вокруг ноги. Ткань натягивается под движением, и Сяо издаёт непонятное сиплое мычание, прежде чем сорваться до неровного шёпота, похожего на шероховатый звук царапающих дерево когтей. — И что ты делаешь? Пальцы останавливаются, мягко надавливая сквозь ткань. Ласковое выражение не исчезает с лица Итэра, а Якса не может сдвинуться, как пригвоздённый к земле. — Ты мокрый... — игнорируя вопрос, озвучивает Путешественник, захватывая между пальцами складку. Сяо почти до онемения сжимает руки. — И холодный. Не замёрз? Собрав раскиданные мысли, он медленно мотает головой. Стыд ледяной волной окатывает его. «Абсурдно. Эти размышления...» — Адептам не страшен холод. От снисходительного взгляда становится не по себе. — Не страшен, — соглашается он, прикрыв глаза. Его пальцы лежат на штанине, и Сяо чувствует странную нервозность, отличную от той, что возникает на поле боя. Взмахнув ресницами, Итэр скользит ласковым с оттенком томности взглядом, хитро прищуриваясь, — ...но тебе ведь холодно, — в доказательство он раскрывает ладонь и плотно прижимает к ноге. Приятная истома протекает импульсами от нагретого места. Якса шикает, смеривая улыбающегося Путешественника неоднозначным взглядом. Точнее, он должен значить недовольство, но, глядя в безмятежное лицо, возникают определённые мысли. Сяо понимает, что Итэр не может знать о его чувствах, но с каждым новым действием создаётся ощущение, что он знает о них гораздо больше самого Сяо. — Не хочешь погреться? — с мягкой, почти невинной улыбкой спрашивает он, наконец отпуская его ногу и уходя поглубже в воду. Адепт впервые переминается, будто бы всё это время не мог сдвинуться, и смотрит яркими цитринами так до очарования растерянно, что Итэр скрытно умиляется. — Ты предлагаешь мне..? — в его удивлённом тоне проскальзывает редкий проблеск воодушевления, неуловимый, как слабый, дрожащий луч в пасмурном небе, и он исчезает так же быстро. Эмоция сменяется озадаченностью. Путешественник внутренне горько вздыхает, когда Сяо, обрывая самого себя, хмурится и поджимает губу, — не нужно, но я ценю твою доброту. Он всё-таки вздыхает. Лёгкое колыхание вибрацией достигает Адепта, и тот скрывает напряжённый взгляд за тёмными ресницами, подведёнными красной тушью. Итэр задумывается всего на секунду, а после его губы украшает неизменно мягкая улыбка. — В таком случае, ты мог бы рассказать мне подробнее про свои сны? Интересно послушать. Кажется, Сяо сглатывает слишком громко, потому что прищуренный взгляд тут же мажет по его нервно поднявшемуся кадыку и, без сомнений, всё понимает. — Там... — голос хрипит сильнее обычного. Он прочищает горло и, сжав пальцы на предплечье, скомкано заканчивает, предварительно отведя глаза: — нет ничего особенного. Итэр смеривает его недоверчивым взглядом, пока удобнее устраивается экватором на песчаном дне. Пауза затягивается, диалог не клеится, Сяо стоит, кота за хвост тянет. Что ж, раз всё так плохо, самое время пошутить. Он понижает голос до бархатно-игривых ноток. — Может, тогда покажешь? Но безобидное «пошутить» оборачивается неожиданно резким выдохом и отцепленной от груди руки. Не дойдя до лица, кисть возвращается на свою прежнюю позицию. Смятение отображается слишком ярко в нахмуренных бровях и потупленном взгляде. Сяо отворачивает голову, чувствуя на скуле прожигающий янтарь глаз. Вот теперь Итэру действительно интересно.

***

Незадолго до... Шёпот ветра успокаивает, окутывает быстро бьющееся сердце, сквозит между рёбрами и заползает в лёгкие. Он задыхается. Чёрная дымка вырывается изо рта с хрипом, и боль отпускает, протекает в венах и растворяется в крови. Тёплая рука чуть давит на грудь, то отпуская, то вновь усиливая хват. Чистый порыв ветра, воздух прогоняет темноту, врывается в лёгкие. Горячее дыхание касается носа, опаляет щёку, и мягкие губы целуют кожу, вбирая подозрительную влагу. Шёпот ветра обжигает скулу. «Дыши» Сяо раскрывает глаза резко. Грудь судорожно поднимается, и тёплая ладонь спускается на живот, ласково гладит, закручивая внутри узел незнакомым чувством. Кровавую завесу разрывает тёплый, льющийся водопадом свет. Золотое сияние покрывает тонкой вуалью, стоит губам сместиться ниже, на разбитую кайму, и струйка крови превращается в воду, омывающую подбородок ласковым потоком. Сяо протягивает обнажённую фарфоровую кисть в дымку, погружаясь в кокон золотого рассвета и густого дыма из пустоты, сотканной нежно-розовыми лучами солнца. Янтарное облако проплывает мимо, озарённое кремовым отсветом. Он хватает рукой вуаль и чувствует под пальцами живые мышцы, напряжённую руку и яркий свет, льющийся из-под пальцев. Сяо не знает, как можно чувствовать нечто настолько эфемерное, но это едва ли волнует его сейчас. Кровь под ногами, пятнающая воздушное облако, размывается водой в сиренево-розовый цвет, насыщающий пустоту. Он не знает, где находится. Где-то на краю неба, где-то в призрачной свободе, кутающийся в лучах рассвета. Сияние ложится на него, и горячая кожа вуали будто впитывает в себя. Глаза заволакивает дымкой, и Адепт раскрывает рот в немом блаженном стоне, когда пустота заполняет его до краёв. Губы щекочут пером, и россыпь пшеничных волос отгораживает его от мира, закрывая в облаке свободы. Сяо раскрывает глаза, сталкиваясь с мёдом глаз, и звёзды пляшут в нежно-золотом небосводе от сильной хватки, от горячих губ, целующих самое сердце и разгоняющих по венам жизнь. Он задыхается от свободы, без предупреждения вливаемой в него, от чувства лжи и неправильности. Влага застывает на щеках, и губы, мягкие, горячие губы, окунают в рассвет целиком, где нет места крови. Янтарь, что пылает, как одинокое солнце во вселенной, зовёт его с собой. Он идёт на зов, хватается за сильные руки, впивается в улыбку на губах, но золото окрашивается кровью, и облако тяжелеет, становясь сырым и продрогшим. Боль растекается по венам, отдаёт в лопатках, и в последний момент нежная хватка сжимается под рёбрами, и его дыхание забирают поцелуем, взамен вливая свободу. Вода омывает тело, кровь капает с Нефритового копья и пропитывает землю, а в воздухе ещё витает тепло и аромат ладана. Сладость пеленает искусанные губы, истома прокатывается по телу, заглушая режущую боль. Карма, обратившаяся золотой птицей, улетает ввысь, забирая с собой раны. Сяо расползается по грязной земле под дождём и вдыхает окутывающий душу аромат. Он нащупывает холодную кадильницу. Пустая. Тело, омытое кровью, содрогается от горячей хватки, поднимающей его с земли.

***

— Это... плохая идея, — бурчит себе под нос Адепт, прикрывая веки. Озадаченный Путешественник подплывает ближе. Мелодичный звон капель заполняет собой сжавшееся в комок нервов пространство. Сяо бросает короткий взгляд на сияющую в солнечных бликах фигуру, умостившуюся на берегу, и кровь стынет в жилах от одного вида. Итэр ложится грудью на камни, кладёт ладони близко с раздвинутыми ногами Яксы и вскидывает голову. Кровь разгоняется с оглушающей скоростью. Сяо старается отвести глаза, не смотреть так вызывающе сверху вниз, но путник будто сам напрашивается. Взгляд невольно задерживается на соблазнительном прогибе, куда с мокрых пшеничных волос стекает вода. Он движется по линии позвонков, к небольшим ямочкам и торчащему из воды копчику. Адепт моргает, стыдясь самого себя. Итэр прищуривается, наблюдая за метаниями неуверенного Яксы. Рецепторы щекочет приторный вопрос: «присядешь, Сяо?», но вместо него с языка срывается нечто другое, тихое и властное, вылезшее из пыльного угла сознания: — Опустись, Сяо. Собственный голос кажется чужим. На одно тягучее мгновение повисает тишина, звоном отскакивающая от камней и отдающая прямиком в барабанной перепонке. Атмосфера тяжелеет, наполняется приторными нотками ожидания, оседающими внизу живота. Путешественник облизывает губы, словно пробуя на вкус вибрирующее в воздухе волнение. Сяо молчит, проталкивая застрявший сгусток слюны. На лице, как маска, застывает бесстрастное выражение, а тело в противовес будто заряжается электричеством. Итэр смотрит с предвкушением и трепетным ожиданием, почти физически ощущая, как давит Адепту на душу, и хотел бы винить себя, да вот только в голове есть всё, что не нужно, кроме чувства стыда. И всё это ненужное патокой клеится на стенки черепа, стоит Сяо, мелко и незаметно дёрнув кистью, отцепить от себя руки и опустить по швам. Медленно и всё ещё как будто неуверенно. Путешественник подпирает рукой подбородок, впивается в его глаза и всеми силами сдерживает дразнящую улыбку, когда Охотник на демонов прячется от него под веерами пушистых тёмно-красных ресниц. А следом из горла рвётся вздох. Итэр раскрывает глаза и оглаживает фигуру восхищённо-ласковым взглядом. Согнув сначала одну ногу, потом другую, Сяо аккуратно усаживается перед ним на колени, положив руки на бёдра. Ожерелье и кинжал звякают от столкновения друг с другом. Вытянув спину, он замирает каменным изваянием и чуть сжимает ткань штанов. Держа взгляд опущенным, Якса упирается в чужую ладонь, лежащую опасно близко к коленям. Ловкие пальцы оглаживают мелкий камешек, методично перекатывая под подушечками. Он спешно перемещается выше и оказывается в ловушке расплавленного янтаря. Такого горячего, что жар от него опаляет щёки, и Сяо вновь врезается в землю. «Немыслимо» — Ну и что ты так смотришь? Он старается придать своему тону упрёк, но всё, что у него выходит, это бурчание, не возымеющее должного эффекта. Итэр хлопает глазами и скрывает неловкость за смешком. — Не ожидал, — только и произносит он. Сяо чуть хмурится, поднимая на него озадаченный взгляд. — Люди всегда говорят так уверенно, когда готовятся к отказу? — искренне непонимающе звучат его слова, и Путешественник отпускает беззвучную усмешку. Задержав взгляд на губах, Якса опускает веки и приглушённо заканчивает: — тебя так трудно понять. Он кожей чувствует обжигающий янтарь. Внимание привлекает мимолётное движение вперёд под сопровождением шершавого переката камней и песка. Сяо напрягается каждой клеточкой тела. Электрический разряд проходит сквозь него, когда уже знакомое тепло ложится чуть выше колена. Он раскрывает глаза и сжимает пальцы сильнее, будто это поможет ему не потерять контроль. — Значит, я говорил уверенно? Голос Итэра становится ниже, отчётливее, да и сам он придвигается ближе. Сяо не знает, куда смотреть: внизу покоятся чужие пальцы, поглаживающие сквозь ткань, выше на него смотрят два потемневших омута, которые того и гляди засосут в себя. Критическая ситуация. Протолкнув образовавшийся ком, он находит в себе силы выдавить: — ...Более чем. Лукавая искра промелькает в глазах напротив. Пальцы мягко нажимают, подгибаются и проводят ногтями, вызывая приятные мурашки. Сяо до крови закусывает щёку и прикладывает большие усилия, чтобы не двинуться куда-нибудь вперёд. — Прекращай это, — тихо произносит он и ругает себя за слабость, а затем, видно, посчитав нужным прояснить, добавляет: — мне не холодно. Итэр чуть склоняет голову набок, подпирая рукой щёку, и задумчиво постукивает пальцем по бедру, заставляя Яксу стиснуть челюсти. Он не хочет обременять себя мыслями, почему просто не встанет, ведь тогда точно сожрёт себя изнутри от сам не знает чего. — Ты напряжён, — будто издеваясь, констатирует очевидное Путешественник и незаметно вытягивает руку. Тёплая ладонь уверенно ложится на бедро, выбивая рваный вздох. — Я... — Сяо тщательно подбирает слова, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Глаза цвета загустевшего янтаря согревают изнутри, и никакой холод не может волновать сильнее. Тело бросает в жар, опутывает языками ласкового пламени и сжигает боль, оставляя только пустоту, которую Итэр тут же заполняет чем-то бо́льшим. Чем-то, чему Якса не может дать название. Нервная дрожь колотит кисти. Сяо чувствует себя слишком уязвимым, слишком открытым под разморёнными глазами и мягким касанием. Он опускает веки, ощущая пульсацию вен под бешеным потоком крови, и вдыхает так, что рёбра с болью впиваются в кожу. Итэр невесомо накрывает ладонь, ощупывает подушечками сквозь перчатку, словно проверяя. Он поднимает голову, осторожно гладит и любуется растерянными цитринами, внутри которых светится блеклый, стесняющийся показаться огонёк. Его хочется разжечь, выпустить на поверхность и больше не дать погаснуть. Что Итэр и делает. Он поглаживает медленно, заполняет просветы между пальцами, внутренне мурлыча от мысли, что Охотник на демонов, необычайно покорный, то ли от удивления, то ли от раздумий о самой быстрой смерти, до сих пор не исчезает в тёмно-зелёной дымке и даже не двигается. Он может почувствовать его напряжение, сопротивление самому себе и спёртое дыхание, разрывающее изнутри от противоречивых чувств. Итэр помогает ему определиться. Он переплетает пальцы, и чужая ладонь поддаётся с лёгкостью, отцепляясь от смятой штанины. Заломы разглаживаются, как острые края души. Он окутывает её тёплым одеялом из своих чувств. Поставив удобнее локоть, Путешественник совершает опасное движение вперёд. Якса упускает момент, когда тот придвигается слишком близко, так, что он может почувствовать подбородок на своём колене и дыхание, отпускающее в мозг крайне некорректные импульсы. Он чуть тянет его ладонь на себя, и Сяо с ужасом осознаёт, что тело не сопротивляется. Ласковый взгляд ранит больнее ножа, и он закрывает глаза, напряжённо поджимая губы. Пустота вдруг сжимается до размера кристальной капли, но вместе с усиливающимися переживаниями становится твёрже и хватка на руке. Итэр смещается на запястье, мягко зажимает в кольце из пальцев, растворяя опутывающую нить кармы. Кислород поступает в лёгкие резко, чуть не рвёт альвеолы, и сердце жмётся к судорожно поднявшимся рёбрам. Путешественник подносит руку к губам, опаляет горячим дыханием, и Адепт теряет голову от одного обволакивающего голоса с намёком на улыбку. — Выдохни, Сяо. Он распахивает глаза, смотрит удивлённо и, кажется, только теперь начинает дышать. Грудь сжимается резко, рёбра сдавливают гулко бьющееся сердце, и воздух выходит с хрипом, едва ли не переходящим в скрежет сквозь стиснутые зубы. На мгновение Сяо сжимает чужую руку, и ему отвечают успокаивающим поглаживанием в ответ. — Лучше? — интересуется Итэр и трётся щекой о его бедро, почти ложится к нему на колени, но у Яксы не остаётся сил на это реагировать. Он делает пару судорожных вдохов и выдохов, прежде чем, наконец, ощутить то самое чувство... Чувство свободы, которое преследовало его все эти сны. Тянущая боль вдруг оборачивается птицей, и отголоски кармы растворяются в золотом переливе перьев. Хватая ртом воздух, пропитанный ноткой ладана, Сяо с тихим хрипом шелестит: — Ты... Итэр улыбается, чуть надавливая на ладонь большим пальцем. — Я. Сяо поджимает губы, и Путешественник чувствует под пальцами его желание снова скрестить руки, закрыть себя в безопасном коконе, но он держит кисть крепко, подчиняюще мягко. Якса мелко подрагивает в захвате, но бездействует, позволяя незнакомой нежности опутать себя и зарядом проникнуть в вены до самого сердца. Дыхание опаляет ногу, и тело скручивается от приятного ощущения. — ...зачем всё это делаешь? От неожиданности Итэр замирает, поднимая на него растерянный взгляд и сталкиваясь с точно таким же. Он моргает, и бронзовый отсвет мелькает в янтаре, а через мгновение отражается в неоднозначной улыбке. — Хочу, чтобы ты... — он подтягивает кисть к своему лицу, приковывая заворожённый взгляд, и останавливается в ничтожном миллиметре, — нашёл ответ на свой вопрос, — губы касаются тыльной стороны ладони в церемониальном поцелуе. Жёсткая ткань неприятно скребёт по кайме, оставляя надежду, что в следующий раз будет лучше. Но даже через препятствие он ощущает, какой горячей становится рука. Сяо мнётся, беспомощно открывает и закрывает рот, раздражаясь на себя, наглого Путешественника и всю ситуацию в целом. В итоге он лишь вздыхает. Скованно и как-то обречённо, но проницательный путник знает, что скрывает в себе этот жест. Итэр отпускает кисть и резко поднимается на вытянутых руках, прогнувшись в спине. Не удержавшись, почти тычется носом в губы, но быстро возвращает равновесие. Горячее дыхание опаляет щёку, и рефлекторно поднятая ладонь Яксы замирает в сантиметре от талии. Застыв в опасной близости от лица, Путешественник ловит золотой раскалённый проблеск в цитриновых глазах. Желая увидеть его снова, он поглаживает бедро, движется всё ближе и ближе и схватывает короткий хрип. Напряжённо дёрнувшись, Сяо зажмуривается и упрямо отворачивает голову, сражаясь с самим с собой и непослушным телом. Итэр ощущает неуверенное прикосновение пальцев к рёбрам, которым его слабо пытаются отстранить. Ткань перчатки натирает, собирает влагу, и желание ощутить настоящую, чувствительную кожу колыхается пламенем внутри. Давление на рёбра усиливается. Путник успевает обжечь выдохом чужие губы, прежде чем чуть отстраниться и взглянуть в хмурое лицо. — Не надо так... близко, — хрипло выговаривает Сяо и прокашливается, не получая результата. Рука на бедре замедляется, но только на мгновение, прежде чем аккуратно положить пальцы на пояс штанов и заставить Адепта проскрипеть зубами. Итэр мажет расплавленным, как мёд на солнце, янтарём по алебастровой шее, дёргающемуся кадыку и скользит по бледным губам, отмечая зажатость Сяо. — Не нравится? — всё тем же спокойным тоном спрашивает он. Якса молчит, не пытается отодвинуть, но и не даёт приблизиться. Итэр медленно пробирается пальцами на внутреннюю сторону бедра и, чуть раздвинув, с поразительной лёгкостью проникает между коленями, но тут же очнувшийся Сяо схлопывает проём. Выдав негромкое «ай», Путешественник вытаскивает зажатые пальцы и с улыбкой встряхивает кисть. Он кладёт ладонь обратно на бедро и заглядывает в полуприкрытые глаза. Пушистые ресницы трепещут, а фарфоровую кожу, как слоем пыли, припудривает розоватый оттенок. — Сяо, — тихо зовёт Итэр, и Якса сжимает ноги крепче от вибрирующих нот в его голосе, из-за которых чуть шипит «с», и «я» выходит протяжнее, плавно уходя в приглушённое «о», — позволь мне помочь тебе найти ответ. — Ты не... Итэр одаривает таким взглядом, что все отговорки застревают в горле. Сяо замолкает, тыкаясь взглядом в острые ключицы, и с глубоким вдохом убирает свою руку, служившую последней преградой. Путешественник смотрит в его потеплевшую радужку, в которой плещется мириад отголосков эмоций, как будто он только что дал право пронзить себя. Итэр всеми силами пытается убедить его, что это не так. Он касается сначала подбородка, осторожно, обдувая теплом. Сяо жмурится от ощущения мягкой, чуть шершавой и мокрой от капель воды кожицы. Язык оставляет мимолётный след на ямочке под нижней губой и прокладывает дорожку выше, к бугорку. Итэр нежно прихватывает твёрдую кайму, чуть оттягивает, смачивая слюной, и Адепт задерживает дыхание, чувствуя только его горячий выдох на губе. Он не останавливается и сминает верхнюю, на миг скользя языком внутрь, и неожиданная вибрация волнами окатывает оголённые нервы. Удовлетворение разливается по телу, когда вместо привычных вздохов и хрипов Сяо издаёт тихое, но такое приятное слуху мычание. Итэру кажется, что он не слышал ничего слаще. В голове всплывают разные представления о том, как же тогда будут звучать его стоны... Охотник на демонов рдеет и резко сжимает губы, но отважный Герой Тэйвата уже заползает внутрь, двигается глубже, словно желая слизать и впитать в себя все выходящие звуки. Цепкими пальцами он крепче сжимает бедро, пока вторую руку бьёт дрожь от необходимости держать торс. Нижняя часть тела до сих пор погружена в источник, и возникает ощущение, что вода закипает вместе с кровью. Итэр проходится по ряду зубов, жадно вылизывает дёсна, будто пытаясь испить его всего, и когда касается языка, Сяо вздрагивает. Он пытается отстраниться: изворачивается, упирается ладонью в грудь и неумышленно задевает мягкий ореол соска. Сверкнув глазами, Путешественник дразняще выстанывает ему в рот, и Якса, зажигаясь до самых кончиков ушей, прекращает сопротивление. Он сплетается с его языком, настраивая Сяо на нужную волну. Постепенно он привыкает, пытается попадать в такт, но в итоге отдаёт контроль. Тело не может спокойно сидеть. Итэр чувствует под рукой его дрожь и двигает кистью в нужном направлении, туда, где скапливается и пылает напряжение. Сяо больно кусает за губу и разрывает поцелуй, жадно глотая воздух и давясь обильной слюной. Итэр облизывает пострадавшее место и в отместку сжимает пальцы, растирая возбуждённую плоть сквозь ткань. Он приникает ближе, с наслаждением впитывает прерывистый, гортанный стон, похожий на тихий рык, но этого становится мало. Распухший от желания мозг требует громче, откровеннее, и он сдавливает чуть сильнее, заставляя Адепта нечленораздельно прохрипеть. — Это такие сны ты видел, Сяо? — мурлычет Путешественник, на ощупь находя и массируя головку. Якса распахивает ошеломлённые глаза, сжимает ноги, и хочет начать отрицать, но вместо слов вырывается тяжёлый выдох от разливающегося внизу живота горячего необъяснимого чувства. — С-стой, — Сяо хватает запястье медленно двигающейся руки и выгибается в пояснице, когда кончик зажимают умелые пальцы. — М-м? — Итэр взмахивает ресницами и пытается поймать поплывший взгляд, но Адепт упорно избегает столкновений. Он стискивает руку сильнее, перебирает цепкими пальцами по запястью и чуть ослабляет хватку, когда ласкающее прикосновение усиливается и ползёт ниже, потом снова выше... Сяо на миг разжимает челюсти. В барабанной перепонке отдаёт короткий полувскрик, в конце обращающийся сладостным хрипом. Итэр мягко улыбается, глядя в его напряжённое лицо, где противоречивые чувства сражаются друг с другом, стремясь подавить одного. Сяо — это шерстяной комок двойственности, запутавшийся в собственных нитях, и слишком приятно дёргать за них, смотреть, как он реагирует, какой стороной поворачивается. Итэр тревожит нервы каждым движением, и это что-то большее, чем лишь физический контакт. Сяо снова усиливает хватку и упирается второй рукой теперь уже в плечо. Накрыв ладонью пульсирующее место, Путешественник наконец останавливается, давая Адепту справиться с нахлынувшими ощущениями. Он дышит тяжело, поднимает плечи, сильную грудь и замирает под его пальцами, трясясь всем телом. Итэр проводит влажным языком по горячей щеке, и чужое возбуждение усиливает пульсацию под рукой. Мучается. Он невесомо мажет по кайме и шепчет в самые губы: — Посмотри на меня. Сяо прерывисто вздыхает, моргает, но просьбу (или приказ?) не выполняет. Путник чуть давит рукой, и он крупно вздрагивает, а затем всё же обращает слегка затуманенный взгляд. Итэр может вечно любоваться этим хмурым лицом с ярким румянцем на щеках. Брови сведены к переносице, губы поджаты, а в глазах смущение плещется с желанием, какое дёргается чуть ниже под пальцами. Самое очаровательное во всём это то, что Сяо до сих пор сопротивляется ему. Пытается. Он то разбивается на осколки, то снова собирает себя по частям, а затем вновь не выдерживает хрупкости, которая сковывает его из-за расслабляющих здравый смысл янтарных глаз. Итэр хочет доломать его окончательно. — Сними перчатки. Сяо хлопает ресницами и смотрит удивлённо. Путешественник чувствует, как рука судорожно сжимает его плечо, будто просит о снисхождении, но он остаётся непоколебим в своём желании. — За... кхм... — Сяо борется с внезапно возникшей сиплостью, бегло облизывает пересохшие губы и пытается игнорировать жадный, проследивший за этим действием взгляд, — зачем? Итэр чудом не закатывает глаза и прячет неуместные эмоции за сладкой улыбкой. — Хочу чувствовать тебя лучше, — отвечает первое, что приходит в голову. Смутившись, Сяо опускает трепещущие ресницы и нервно поднимает плечи. Путник терпеливо ждёт — понимает, что требует от закрытого Адепта слишком много (особенно после того, как подрочил ему) и осознаёт, что совсем немного наглеет. К счастью, ему за это не стыдно. Наконец, оторвав взгляд от земли, Сяо смотрит ему в глаза и с лёгким подозрением спрашивает: — И как это поможет мне найти ответ? Итэр дёргает щекой, морщась от попавшей смешинки. — Так же, как и всё остальное, — он поднимает руку, привлекая внимание, и опускает её на выпирающий бугорок. Якса поспешно отворачивает голову, не в силах смотреть на то, как бесстыдные пальцы кружат у него между ног. Прикусив губу, он отрывает ладонь от плеча, хмуро оглядывает свою кисть и неуверенно тянется чуть дрожащей рукой к краю перчатки. Итэр с предвкушением замирает, наблюдая, как ненавистная преграда ползёт складками вниз, оголяя фарфоровую кожу и продолжение бирюзового витиеватого узора. Не выдержав, он приникает губами к запястью, целует выделяющиеся синие вены, ловя бегущие мурашки. Сяо коротко дёргает рукой, но не отстраняется. Итэр резко прихватывает зубами ткань, царапая костный выступ, и стягивает до самых костяшек. Бледная кисть, опутанная зелёными нитями, показывается под тёмно-голубым полотном. Перчатка тихо приземляется рядом с коленом. Итэр любуется тонкими пальцами, проводит мокрой каймой по выступающим косточкам. Сяо шумно вдыхает, когда язык касается кожи и лижет по вене к самым фалангам, оставляя блестящий след. Смочив шершавую подушечку, губы мягко смыкаются на указательном пальце и медленно погружают в тёплый рот. Лёгкий покус отдаёт пульсацией в разгорячённых сосудах. Охотник на демонов не может знать, что испытывает в этот момент. Знает только, будто воздух уплотняется, и духота сдавливает лёгкие. «Жарко» Грубоватые пальцы Итэра снова сжимают внизу. Рвано вбирая воздух и кашляя, Сяо поддаётся бёдрами вперёд, оказываясь в плену тесной ладони. Он извивается, проклиная смертную оболочку, что желает ближе, жёстче, которую трение от одежды начинает раздражать. — Как... — изо рта вырывается хриплый стон, напоминающий протяжный, сдавленный выдох, как при удушье. Итэр проводит языком по губам, задевая кончиком подушечку пальца. Он целует, будто в награду за откровение и, остановившись, прислушивается, — как называется это чувс-с… ах… чувство? Сяо выгибается от распирающей изнутри горячей волны. Ласка возобновляется с новой силой, и на миг, бросив вниз едва ли не умоляющий взгляд, он сталкивается с потёкшими под солнцем янтарными глазами, сверкающими бликами кристальной воды. Итэр резко поднимается к лицу, обжигая раскалённым взором, и ладонь оказывается пленённой в страстном объятии жёсткой и нежной руки — Сяо не может подобрать описание. Он может только плавиться под трением кожи о кожу, не в силах понять, от чего так приятно. Пальцы Путешественника крепкие, несильно мозолистые и невероятно изворотливые. Они сжимают кисть со всех сторон, не оставляя ни шанса на сопротивление. Это слишком. Сяо не выдерживает, тихо шмыгая носом, и пытается вывернуться из захвата, но его только сильнее сдавливают, так, как того скрытно желает он. Одно властное движение, и карма развязывается на сердце, словно никогда и не мешала ему биться. Горячее дыхание знакомо греет губы. — Ты правда не знаешь? — с лёгкой хитринкой спрашивает Итэр, мимолётно лизнув кайму языком. Сяо невольно приоткрывает рот, желая ощутить его глубже, и не успевает постыдиться своих желаний — поцелуй испепеляет все сомнения в огне. Отодвинувшись назад, он медленно кивает и закрывает глаза. — Мне не знакомы людские чувства. После его фразы Итэр расплывается в подозрительной улыбке и отклоняется в сторону, мазнув горячим шёпотом по щеке. Низменное, неправильное слово звучит сокровенным из его уст. — Возбуждение. Итэр лижет кожу и следит за реакцией в непроницаемых глазах. То, с каким серьёзным видом Сяо слушает, заставляет его глупо хохотнуть, на миг разбавляя тягучую атмосферу. Адепт сверлит непонимающим взглядом. Желая ослабить его бдительность, Итэр снова двигает пальцами внизу, вводя в состояние транса. Вернув себе «медовый» голос, он игриво интересуется: — Приятное чувство, не так ли? Сяо краснеет, сжимает рукой его плечо и тут же отдёргивает, чувствуя себя неловко без перчаток. — Неудобное… — тихо признаётся он. Итэр безжалостно усмехается, продолжая доводить его до ручки. — Если ты снимешь это, — ловкие пальцы перебирают кромку штанов, — будет лучше. Это уклончивое «лучше» стрелой проносится в голове Сяо. Он сгорает изнутри, пока Путешественник методично исследует запретную территорию, надавливая на самые отзывчивые точки. Чтобы «лучше чувствовать», он откидывает свисающую с пояса бледно-розовую ткань, задевая золотые амулеты на ленте. Одним слоем защиты становится меньше. Сяо чувствует, как вместе с ним исчезает и твёрдая корка на душе, оголяя мягкую сердцевину. Снежинка страха падает на обнажённые мысли и тает в горячих пальцах, захвативших не только тело, но и разум. Это должно пугать, но почему-то успокаивает. Безумие. В последний раз прощупав длину, Итэр решает повременить со штанами и отвлечь Адепта на нечто менее болезненное. Он смещает руку выше, поглаживая крепкий живот. Чувствительные подушечки пальцев очерчивают рельеф мышц, скользят по прессу к вздымающейся груди. Сяо не успевает выдохнуть, как снова напрягается, когда ладонь мягко захватывает мышцы, разогревая массирующим движением. Он вновь порывается коснуться соблазнительного тела, но мнётся, неуверенно опускает руки, и тогда Итэр сам придвигается ближе, ныряя под согретые его теплом пальцы. Якса прижимает ладони к рёбрам, мимолётно оглаживая выпирающие кости, и немного успокаивается. Путешественник вновь ловит сдавленное постанывание в ответ. Он бежит от груди выше, обхватывая пальцами крепкое, изрисованное бирюзовыми символами плечо и заводит руку за шею, постепенно сползая ниже. — Обними меня, — шёпот достигает ключиц. Он наконец сгибает вытянутую онемевшую конечность и теряет равновесие. Не успевая ничего осмыслить, Сяо инстинктивно усиливает хватку, ловя накренившееся тело под рёбрами. Итэр смотрит с довольной улыбкой в ответ, повиснув на его шее и болтая ногами в горячей воде, чья мелодия уже отскакивает у Адепта в мозге. Второй, ещё дрожащей рукой он касается плеча, закрытого тёмно-лиловым обрезанным под откос рукавом. Обосновать его как следует не получается из-за зелёного обруча и пары угрожающе торчащих клыков. Недолго думая, Итэр непринуждённым тоном интересуется: — Не против, если я слегка подвину его? Не понимая, о чём идёт речь, Сяо, как заведённая (во всех смыслах) кукла, бездумно качает головой, сжимая неустойчивое тело крепче. В глубине души он всё равно понимает, что его согласие — не больше чем формальность. Герой Тэйвата устранит любую преграду на пути к цели, будь то огромный валун или одежда на теле любовника. Итэр играючи крутится в его хватке, заставляя Сяо напряжённо давить в проёмы между костями. Путник поглаживает волосы на затылке, щекочет кожу лёгкими, как перо, прикосновениями, вызывая табун мурашек и новый прилив терзаний. Ловкие пальцы цепляют неровно обрезанный рукав и «слегка»… полностью убирают в сторону, заматывая острые зубы в ткань. Кому они принадлежали, он так и не решился спросить. Сяо вздрагивает от поцелуя в обнажённое плечо. Рука, что лежала на рёбрах, перемещается вдоль позвонков, поглаживая лопатки и задевая одиночные волосы, стелящиеся по изящной спине. Прищурившись, он изучает тело, пытается понять, что нравится Итэру, который с благодушным видом трётся щекой о предплечье. — У тебя очень нежные руки, Сяо. Ты знал? — томно выговаривает он и в доказательство прогибается под гладящей ладонью. Охотник на демонов хмурится, мазнув строгим взглядом по его лицу. — Яксы — искусные убийцы, уничтожающие зло на протяжении многих лет. У нас не может быть… — он запинается, переваривая по слогам малознакомое слово. Каждый звук вяжет рот похлеще хурмы, — нежных рук. В ответ Итэр лишь тихо смеётся и смотрит до возмущения снисходительно, так, будто Сяо сболтнул нечто глупое. И он действительно начинает ощущать себя так. — Расслабься и просто прими комплимент, — улыбнувшись, путник обнимает второй рукой, чувствуя разгорячённую кожу на затылке, и вдруг впивается зубами в шею. Напряжённые мышцы прошивает электрическим разрядом. От неожиданности Якса охает и сжимает пучок на голове. Голые пальцы опутывает золотой шёлк волос. Итэр кусает несильно, тут же закрывая след поцелуем, и прихватывает кожу рядом с активно пульсирующей веной. — Что это было? — вопрошает Сяо, не шевелясь и не дыша. Всё тело инстинктивно напружинивается, готовясь обороняться, но охотничий запал остужает ласковое прикосновение к лопаткам. Мокрый язык, а затем и губы прижимаются к чувствительному месту, покрывая тонким слоем слюны. По рецепторам бьёт железистый привкус чужой кожи, запах битвы и дождя. Итэр размашисто проводит вдоль яремной вены к линии подбородка, смачивая корку застывшей крови, и Сяо обливается холодным потом от осознания, что его буквально вылизывают. Самозабвенно и жадно. — Подожди… — он оттягивает пшеничные волосы, и те ещё больше выбиваются из пучка, ложась на спину сияющими под солнцем полосами. Тягучий, сладкий стон вибрирует на шее, проникая под кожу. Он понимает, что Итэр его провоцирует. Откровенно и нагло, а самое ужасное, что это работает. Сяо чувствует, как в штанах отзывчиво дёргается, и руки чешутся содрать мешающую ткань. Путешественник кусает его вновь, зализывает и снова кусает, а он пытается не сгореть прямо здесь, под палящими лучами и не менее жаркими прикосновениями. — Остановись… — Сяо хнычет. Горячие руки оглаживают обнажённые лопатки, изворотливый язык вылизывает кадык, — я ведь… грязный. Итэр замирает, поднимает взгляд на лицо. Рот чуть приоткрыт, щёки алеют, а холод цитрина затягивается под густым мёдом желания. Облизывая губы с привкусом крови, он ласково молвит: — Давай ты искупаешься, и я продолжу… — Сяо сглатывает, не контролируя свои ладони, хаотично касающиеся спины и рёбер. Итэр перемещает одну руку на его живот, надавливая внизу, прямо там, где закручивается тёплый узел. Адепт хрипло стонет, окончательно развязывая пучок на голове, — только для этого тебе придётся раздеться, — мурлычет Путешественник, упиваясь чужой реакцией. Он цепляет белую майку, задирая её край, и трогает пальцами штаны, оттягивает пояс, будто специально игнорируя выделяющийся бугорок. Отпустив Сяо, Итэр сдвигается глубже в воду и ложится грудью на берег, освобождая обе руки для успешного развязывания лент на шароварах. Как же их много… — Я раздену тебя? — когда ткань почти спущена, он вспоминает, что ему нужно спросить. — Да, да… — лениво отвечает Якса, разлепляя влажные веки. Перевозбуждённый и не справляющийся с потоком чувств, из ведра опрокинутых на него, он, как во сне, слушает мелодичный перезвон амулетов, стук кадильницы о мелкую гальку в песке и шорох тканей, которыми укрыты все его штаны, Властная хватка на талии ненадолго возвращает в настоящее. — Поднимись чуть-чуть. Через пелену Сяо, тающий, как расплавленный воск, с трудом различает слова и скованно отрывает ягодицы от ног, опираясь на чужие, неожиданно крепкие плечи. Под пальцами чувствуется неразбиваемая оболочка, как священные горы в Заоблачном пределе. Тёплый ветер обудывает обнажённую кожу бёдер, а затем и колом стоящий член… Якса распахивает глаза, чувствуя, как нижнее бельё стягивает вместе со штанами заботливая рука. Итэр голодными глазами разглядывает открывшийся пейзаж и на пробу касается набухшей головки кончиком пальца. Сяо всхлипывает и зажмуривается, упираясь в его плечи. Без одежды это ощущается… слишком. Всё тело становится оголённым комком нервов. Таким до безобразия уязвимым он не чувствовал себя ни на одной битве, кто бы ни вставал напротив него, но здесь, поглощённый тягучим янтарём… Он продолжает держаться на дрожащих ногах и руках, не решаясь сесть. Итэр мягко надавливает, чуть оттягивает крайнюю плоть, собирая льющуюся из уретры смазку. Пожалев трясущего Адепта, он кладёт ладони на бёдра, вынуждая полностью опуститься. Найдя опору, Сяо тут же перехватывает оба его запястья, стальной хваткой удерживая их на месте. Путешественник вскидывает голову, наблюдая его искажённое месивом эмоций лицо. Наслаждение, злость, похоть, отчаяние… и как только всё это умещается в нём? Он всматривается в его расширенные зрачки, в нагретый цитрин и линию тонких губ. Он спускается взглядом на тяжело вздымающуюся грудь и две соблазнительно торчащие бусины. Зубы чешутся прикусить крепкие возбуждённые соски, услышать жалобный скулеж и оборвать стягивающую Адепта верёвку противоречий. Он замечает его взгляд, но теперь уже ничего не может сделать — руки заняты чужими запястьями. Остаётся только смириться и пытаться не потечь окончательно. Судя по довольной улыбке Итэра, последний пункт уже провален. — Ты мокрый, — повторяет он знакомую фразу, только теперь она звучит совершенно по-другому, — так и будешь сидеть и сжимать меня? Сяо дышит ровно, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение, разгоняющее бурлящую по венам кровь. Она несёт в себе ненасытный голод, который не утолить, и никакие дыхательные упражнения не помогают справиться с ним. Он хрипло выговаривает, обрываясь на первом же слове: — Твои… плотские утехи зашли слишком далеко. Сяо выдерживает многозначительную паузу, как бы подчёркивая значительность своих слов. И всё бы ничего, да вот только спущенные штаны и стояк как-то резко контрастируют с его важным видом, развеивая нужное впечатление. Стараясь не закатить глаза, Итэр рисует на губах приторную улыбку. — И это ты называешь «слишком далеко»? Да я не показал тебе и половины того, что могу с тобой сде-... Сяо возмущённо распахивает глаза и звонко цыкает на него, прерывая окончание. — Меня не интересуют увлечения смертных. Вот тут-то Итэр и выпадает в осадок. Он чуть ли не давится слюной от такого поворота. Это ему сейчас говорит тот самый Охотник на демонов, позволивший как угодно ласкать себя и поставивший свой столб на всеобщее обозрение? Да вокруг него уже все лысые камни заново обросли и полысели. — М-м, и встаёт у тебя не от возбуждения, а в любой случайный момент? Ну, что ж… Сяо резко вдыхает и кашляет, сдавленно провозглашая: — Я не это имел в виду! Итэр прыскает, глядя в его смущённо-озлобленное лицо, и примирительно дёргает руками, получая усиливающийся зажим. — Тише, тише… Значит, ты всё-таки возбуждён? — Тц, — Сяо отворачивает голову и закрывает глаза, жирно намекая, что не собирается развивать эту тему. Итэр с улыбкой наблюдает за ним. Если бы его действительно не интересовало, он бы давно присунул ему копьём и растворился в чёрно-зелёной дымке, а здесь… Взгляд снова перемещается на истекающий член и нервно сжимающие руки, которые время от времени поглаживают запястья подушечками пальцев. Он не может принять свои потаённые желания. Сяо настороженно приоткрывает глаза, слушая подозрительный плеск воды. Итэр придвигается ближе, отрываясь от земли, и мокрой грудью ложится прямо на голые колени. Адепт инстинктивно сжимает ноги и усиливает хватку, в замешательстве глядя на путника, сделавшего крайне сомнительное выражение. — Ты думаешь, что кроме рук у меня нет других козырей? — медленно произносит Итэр. В словах сквозит усмешка, которая ему совершенно не нравится, — посмотрим, что ты будешь делать с этим… — сверкнув глазами, он придвигается к самому члену, высовывая язык. Кровь резко отливает от щёк и ударяет так, что на миг оглушает. Сяо сжимает запястья до синяков и рвано шепчет на выдохе: — Не нужно… Он прикусывает губу, чувствуя, как течёт сильнее лишь от одного вида Путешественника, склонившегося над его членом. Устав слушать препирательства, он грубо захватывает головку ртом и сжимает губами, остро давя языком в уретру. Раскрыв рот, Сяо резко дёргает руки вверх, почти лишая притока крови, и скулит, задушенно и надрывно, растворяя голос в хрипах. Итэр с удивлением замирает, позабыв, что ему нужно двигаться. Сяо замолкает так же резко, стыдливо захлопнув челюсти. Он ослабляет хватку на руках и отводит взгляд, украдкой смаргивая слёзы. Путешественник выпускает головку изо рта, мягко целует, с виноватым лицом проводит губами по уздечке. Он аккуратно подцепляет крайнюю плоть и дует на венчик, слизывая вязкую смазку. Сяо ёрзает и перехватывает его руки удобнее, стискивая зубы до скрипа. Судорожно выдыхает: — Итэр… Хриплое, чуть растянутое с вибрирующим «р» на конце. Сяо едва ли не рычит от умелого языка, ласкающего кончик. Сменив тактику, Итэр нежно посасывает, причмокивая губами на головке, и снова целует, слегка прижимая язык. Судя по гортанным стонам, такие ласки нравятся Адепту. «Достаточно уважительно?» — с усмешкой думает он, заботливо прикасаясь к изнывающему устью уретры. Сяо выстанывает его имя снова, и путник тает от возбуждённого голоса. На этот раз «р» проглатывается, захлебнувшись слюной, и «э» томно растягивается, обрываясь хрипом. Итэр поощряющее кружит языком по «куполу» и сам стонет, отпуская приятную вибрацию до самого основания. Адепт дёргается и хнычет, упираясь головкой в нёбо. Путешественник тут же захватывает её, не давая выскользнуть. Его руки заводят за спину и сгибают, крепко удерживая. Итэр пробует двинуться, но цепкие пальцы не отпускают его. Возможно, у Охотника на демонов имеется тайный фетиш, или ему хочется чувствовать хотя бы песчинку контроля в непонятной для него и однозначной для Итэра ситуации. В любом случае, путник не возражает. Он вытягивает губы трубочкой и насаживается ртом на член, плавно скользя вниз под протяжный стон. Он прячет зубы, надавливает языком на ствол и задерживается, обволакивая своим теплом. Капля слюны скатывается вниз. Итэр хрипяще выдыхает и расслабляет горло, пропуская требующую головку внутрь. Сяо дрожит от тесноты и ощущения сжимающихся мышц. Он ёрзает коленями по земле и неумышленно толкается вперёд, раскрыв рот в немом вскрике. Итэр принимает его глубже, качнув головой, и сглатывает. Судорога мышц отдаёт в чувствительном органе, до боли давя на узел в животе. Отодвинувшись назад, путник резко насаживается, обхватывает губами, выбивая громкий всхлип. Он без предупреждения заглатывает и массирует горлом, доводя неопытного Яксу до края. Слюна ползёт вниз, стекает на яйца. Бесстыдно хлюпая ртом, Путешественник вытягивает язык вперёд и прижимает к пульсирующему члену. Головка в горле дёргается от очередного сжатия, Сяо отрывисто стонет, задерживает дыхание и кашляет от мягкого толчка. Итэр понимает, что тот на грани. Руки почти немеют от сильной хватки, член истекает внутри. Совершив пару резких движений, он полностью выпускает ствол изо рта и закрывает языком уретру, безжалостно надавливая, а затем и вовсе отстраняясь. С довольной усмешкой он видит, как искажается лицо Адепта в диком неудобстве, и жалостливый скулеж вырывается из распахнутых влажных губ. Итэр освобождается из ослабевшей хватки, разминая красные запястья. Сяо мычит с закрытыми глазами, силясь привести дыхание в норму. Жестоко улыбаясь, путник дует на возбуждённую головку и массирует слегка подрагивающими пальцами яйца. Якса пытается уйти от прикосновений, распаляющих нутро, и сипло выдавливает: — П-почему? Он не знает, о чём конкретно спрашивает — почему кинулся делать ему минет или почему не дал закончить. Итэр выбирает второе. Приторно улыбнувшись, он кладёт ладони на упругие бёдра, незаметно ощупывает их, — без раздражающей ткани они намного приятнее, — и медленно изрекает, смакуя каждый слог: — Если бы я продолжил, боюсь, тебе бы не хватило этого для ответа, — Адепт смеривает его непонимающим взглядом, и нахальный путник демонстративно облизывает губы, оставляя блестящий след на покрасневшей кайме. Он сводит брови к переносице, но недовольство растворяется в тёплой хватке на боках. Сяо жмурится, пока Итэр мягко скользит по животу, поднимает майку вверх и давит по бокам от пупка. Влажная головка члена проезжается по запястью. Якса тихо мычит и ёрзает, продолжая тереться о чужую руку, пока ловкие пальцы не зажимают кончик. Он протестующе хрипит, но не двигается, позволяя мучить себя круговыми манипуляциями. Стараясь дышать ровно, Сяо впивается пальцами в колени и вопрошает, не оставляя себе времени передумать: — И как мне получить его? Собственный голос кажется таким… низким, что Сяо неловко мнётся и елозит ногами по берегу. Песок забивается в мысли, накрывает его сухой волной и высыпается наружу вместе со здравым смыслом, ставшим таким же зыбким. Ему кажется, что это всё сон, потому что в настоящем он никогда бы не позволил управлять собой. В настоящем у него бы не повернулся язык спросить подобное. В настоящем всей этой ситуации просто не могло произойти. Как во сне, тело ощущается чужим, а мысли плывут по течению, чьё направление он не может поменять, потому что даже не уверен, что оно существует. Как во сне, он не имеет при себе ни капли контроля, а тело заполняет что-то жгучее, ненормальное. Оно как горячий ветер в пустыне — такой же палящий и неподвластный. Его нельзя ни усмирить, ни поймать, от него не спрятаться в бескрайних песках. Но, как и любой ветер, само по себе оно пустое. Это то, превращает в пустышку всё на своём пути, и сейчас даже тысячи голосов и карма не могут устоять перед ним, сметаемые разбушевавшейся стихией. И не как во сне, тепло обдувает бёдра, и разгорячённые руки обхватывают ноги, а живот режет изнутри ножами нетерпения, когда Сяо сам отпускает последнюю песчинку контроля в бескрайнюю пустыню. Порыв ветра обжигает сердце. Он слышит поощряющее урчание, повинуясь властной хватке. Сяо боится желания покориться. Среди всего хаоса оно единственное кажется настоящим. — Ты дрожишь, — мягко заключает Итэр, поднимаясь с коленей к прессу. Его руки, сильные и ласковые, нажимают на косые мышцы живота, растирают липкое тело и останавливаются под рёбрами. Сяо елозит под окутывающим теплом и со стыдом осознаёт, как внизу всё сжимается, и прозрачная капля скатывается с головки. Итэр наслаждается его раскрепощённой позой, видом подрагивающего члена и сжатых от напряжения пальцев. Горячими руками он берёт его нагретые в свои и нежно целует костяшки, оставляя на коже лукавую улыбку. — Дрожишь, но говоришь так уверенно. Сяо тихо хмыкает и в этот же миг сдавленно вскрикивает. Итэр разъедает поцелуем крепкий живот, обводит губами мышцы, и Якса задыхается, стонет сквозь удушье и моргает, но незаметная слеза всё же скатывается по щеке. Горячий язык будто облизывает не кожу, а внутренности, распаляя нутро, зажигая всё тело до самой макушки, и влага на щеке испаряется, как на раскалённом металле. Итэр перебирается на зубчатые мышцы, уверенно сдавливает, разминая. Оболочка Адепта ощущается каменной под сухожилиями кистей. Сяо инстинктивно втягивает живот и напрягается, отгораживаясь от любых попыток расслабить его. Он не сопротивляется, когда майку задирают чуть ли не до шеи, закрепляя рулоном наверху. Ожерелье закручивается там же, вместе с пушистыми кисточками, только кинжал Итэр решает убрать. Сяо нервничает, когда пальцы дёргают застёжку золотого колье, намереваясь избавить его от оружия. Итэр всё делает аккуратно, неторопливо, сводя Адепта с ума от мысли, что этот клинок спокойно могут вонзить ему в сонную артерию. Короткий щелчок становится решающим. Якса глубоко и натянуто вдыхает, не чувствуя привычной тяжести на шее. Путешественник мягко оглаживает оружие, совсем не боясь прикасаться к острому краю, и смотрит в глаза пронзительно, будто испытывающе. Сяо хочет усмехнуться — осознаёт, что его излюбленный приём нагло используют против него же, да ещё и, стоит отдать должное, с успехом намного больше. Прищурившись, он пытается не отставать, но взгляд предательски перемещается на ловкие пальцы, между которыми игриво крутится его кинжал. Тот, что постиг десятки тысяч ритуалов и неупокоеных душ и который нынче вращается в чужой руке, как какая-то игрушка. Это оскорбление для Адепта, это полнейшее неуважение, но Сяо едва ли может думать о гордости, сидя перед Героем Тэйвата полураздетым со вставшим членом. Может, всё не так уж и плохо… — Сяо, — голос Путешественника приводит в чувство, и он, отрывая загипнотизированный взгляд от пальцев, тонет в жидком золоте глаз, — мне только интересно, как далеко ты готов зайти. Кинжал ложится на песок рядом с кадильницей. Итэр кладёт ладонь на грудь, всем телом проживая каждый удар чужого беспокойного сердца. Вмиг становится неловко. Адепт задумчиво тянет что-то себе под нос и, вздохнув, бубнит: — Я не понимаю, о чём ты. Путешественник склоняет голову, с недоверием уставившись в горячий, откровенно жаждущий цитрин. Чернильные полосы зрачков, расчерчивающих лимонно-жёлтые глаза будто пульсируют, как сердце, что обливается кровью под его чуткой ладонью. — Правда? Что ж, тогда, — его рука смещается поближе к затвердевшему соску, — я покажу тебе. Сяо сглатывает, чувствуя, как внизу одобрительно дёргается на тягучие, будто карамель, слова Итэра. — Ты ведь не против? — он мягко щиплет окрепший розовый кончик, задевая какой-то особый нерв в теле. Якса внимательно следит за его действиями, не понимая, как почти болезненный зажим пальцев может приносить удовольствие. — Если это… — он передёргивает плечами от нового щипка, — поможет, и я смогу лучше понять тебя и… И, — Сяо проглатывает обречённый вздох. Произносить это неимоверно больно: — и себя. От силой выдавленных звуков горло начинает саднить, а глаза подозрительно щипать, но все неприятные ощущения меркнут под сиянием янтарных очей. Итэр смотрит так восхищённо, с какой-то странной гордостью за него, что Сяо тут же хочет сжаться в комок, как напуганный соловей. — Наконец-то ты понял, — звучит его серьёзный тон, глубокий и осмысленный, погружающий в размышления, но мягкая улыбка быстро возвращает образ. Щурясь, Итэр целует покрывшееся мурашками бедро и бросает одобрительно-игривое, — умница. Мелкие импульсы разносят тепло от приласканного места в каждую нервную клетку. Сяо непроизвольно греет уши об приятное слово. Что в нём приятного, он не знает. Это очередное словечко смертных, которым они пытаются выразить свои очередные чувства, и потому не смысл — интонация цепляет Адепта. Тёплая и спокойная, она проникает куда-то вглубь его израненной души и скрывает за бинтами заиндевелые раны. Сяо резко дёргается и ощетинивается, сбрасывая с себя фантомные ощущения. — Не хвали меня. Я не… — он теряется под внимательным взглядом и забывает, что хотел… нет, что был вынужден сказать. Опустив голову, Якса прослеживает за пальцем, медленно кружащим по ореолу соска. Итэр нажимает подушечкой на кончик, осторожно приминает и растирает массирующим движением. Сяо не сразу осознаёт, что на каждое действие мычит сквозь зубы. Пальцы чуть оттягивают сосок, и Якса неслышно постанывает, украдкой придвигаясь ближе. Пропустив короткий смешок, Путешественник гладит рёбра второй рукой. — Как тут не хвалить? — хитро заключает он, и Сяо в смятении прикрывает глаза, не находя ответ. Он вообще не знает, как должен реагировать на все эти странные фразы. Как бы отреагировал Адепт? — ведь тебе нравится, — Итэр перемещает и вторую руку на грудь. Запястье обвивают тонкие пальцы, но не сильно, лишь отмечая. Сяо глубоко вдыхает. Нравится. Да, нравится. Чистая правда, которую ему нечем опровергнуть, но… — Дело не в этом… — тихо начинает он и, оборвавшись, выгибается, когда сразу два соска тянут на себя, — мх… Сяо рефлекторно наклоняется ближе и вздрагивает от мокрого щекочущего ощущения. Зажав нежную плоть у оснований, Итэр невесомо прикасается языком и обласкивает губами твёрдый бугорок. Он шепчет горячо, пресекая любые попытки Адепта вернуть контроль: — Я похвалю тебя снова, если ты примешь моё предложение, — под солнцем разлетаются искры от воды. И Сяо рассыпается в песок. Влажный и горячий. Такого не было ни в одном из его самых сладких снов, но принять настоящее недостижимо. Осмыслить — тем более. Да и не то что бы у него была такая возможность. Руки и язык исчезают с тела, давая ему призрачную свободу выбора. На самом деле никакого выбора нет, а свобода слишком эфемерна, чтобы Сяо мог в неё поверить. Он ощущает, что не хочет контролировать происходящее. Он ощущает, что начинает любить это чувство, когда вытягивает ноги вдоль берега, и золотая дымка окутывает его, ублажая сиянием. Итэр помогает стянуть сапоги. Его сильные пальцы разминают уставшую стопу, и сладкая истома поднимается по спине, ударяет в мозг. Он избавляет от штанов, победив ненавистную верёвку, помогает снять ожерелье и освободить торс от неприятно липнувшей майки. Развалившись на берегу под чужим весом, Сяо готов ткнуться носом в песок, только бы не облизывать светлое манящее тело перед собой. Там, где должно быть сердце, кишит странный свет, будто рвётся изнутри. Тонкие нити золота тянутся под кожей от груди, разветвляясь, исчезают у живота. Как заворожённый, Сяо прикладывает ладонь и пытается поймать ритм, но вместо привычного биения чувствует, как волны ударяются о скалы, слышит взмах крыльев и, распахнув глаза, заглатывает воздух, поступающий будто не через горло, а сразу в кровь, пробегающую по венам руки. Свет разрывает его, вуаль укрывает душу, и Сяо беспомощно дёргается, испуганно глядя в спокойные глаза. — Выдохни, — тихий шёпот над ухом становится последней каплей. Улыбка на чужих губах как окончательный приговор. Сяо запрокидывает голову и кричит. Беззвучно, но он знает, что Итэр слышит его. Слышит, как трещат по швам тугие оковы чёрной крови. Слышит, как они разъедают душу, и мягкий свет, словно молоко, вливается в испещрённую дырами оболочку. А Якса слышит, как птица под рукой отчаянно бьёт крыльями, желая продержаться хоть ещё немного, слышит, как кровь бежит по незримым перьям, и из этой крови рождается улыбка, та, что сочится тоской и невысказанной любовью. Мгновение спустя Сяо раскрывает глаза вновь, и пульсация в сосудах кажется иллюзией. Он смотрит на свою руку в неверии. Цвет чистого фарфора как-то странно и неправильно гармонирует с чуть загорелой кожей Путешественника. И ничего больше. Нет света, нет того разрывающего чувства и шелеста крыльев. Человеческое сердце под рукой бьётся привычно, нормально, разве что чуть ускоренно из-за проблемы, что кроется ниже живота, туда, куда Якса не осмеливается посмотреть. И ничего. Он пытается выследить в сладком мёде глаз хоть намёк, хоть призрак того неизведанного, чуждого и до боли знакомого. Ничего. Позабыв о неловкости, он ощупывает его грудь в попытке найти что-то, сам не знает что, но натыкается лишь на твёрдость человеческого тела и вопрошающий взгляд. — Сяо, — зовёт он его, накрывая фарфоровую кисть. Якса тихо вздыхает, убеждаясь в том, что окончательно сходит с ума, но Итэр перед ним, настоящий, живой, и улыбка на его губах искренняя, многообещающая, — идём. Он тянет его за руку в водоём. Поколебавшись, Охотник на демонов переворачивается на бок и скатывается в источник вслед за смеющимся Путешественником. Сяо фыркает, отплёвывается от воды, пока сильные руки усаживают его на песчаное дно. Пальцы заползают в волосы, перебирают мокрые пряди. Якса смущённо выдыхает, оказываясь между широко разведёнными ногами. Лопатками чувствует, как бьётся чужое сердце. Итэр скользит руками по плечам, осторожно наклоняет голову набок, открывая доступ к шее. Сяо опускает веки, утопая в прикосновениях и ласке горячей воды. Тонкие струи пара поднимаются в небо, загораживают обзор, превращая мир в ненужное нечто, подёрнутое дымкой. Иллюзорно, как во сне, и сладко, как подтаявший тофу во рту. Сяо инстинктивно облизывает губы. Итэр зачёрпывает воду и льёт на шею, принимаясь аккуратно скрести ногтями по жёсткой коричневой корке и отдирать её от кожи. Это смущает даже больше непристойных действий и умильных слов, щиплющих язык сахаром. Руки спускаются на сведённые лопатки, стирают кровоподтёки от давно заживших ран и оглаживают выпирающие кости. Адепт спинным мозгом распознаёт недовольство Путешественника. Неблаговидная задумчивость читается и в его противоречивых метаниях по хребту. Он то любовно гладит, то усиленно давит, будто стараясь выгнуть что-то, как ему кажется, неправильное в позвонках. — Ты знаешь, что мы находимся на территории массажного салона? — следует закономерный вопрос. Теперь знает. Сяо задевает взглядом серое здание с избыточным количеством стекла, которое как было непривлекательным, так и остаётся. Он искренне не понимает, зачем нужно было так пренебрегать строительными материалами, ведь оно же совсем шаткое! Прозрачные стенки, называемые окнами, пробуждают определённые сомнения в своей надёжности. «Глупые смертные. Как вы собираетесь защищаться от монстров с такой крепостью?» Удивительно, но свои выводы он решает оставить при себе и только поворачивает голову с непроницаемым выражением. — К чему это? — К тому, что тебе явно не хватает хорошего массажа, — несильно, но ощутимо хлопнув по горбу, Итэр неодобрительно цокает языком и проводит большим пальцем чётко между лопатками, вызывая волну мурашек. — Это очередное бессмысленное занятие смертных? — пренебрежительно уточняет он, пытаясь податься назад и сделать это как можно незаметнее, но приятное давление исчезает. Подло. Хмыкнув, путник расстроенно вздыхает, убирая кисти со спины, и Сяо проглатывает разочарованный стон. Переборов стыд и неловкость, он на ходу подбирает слова и выговаривает невпопад, тщетно пытаясь казаться спокойным: — Но если предлагаешь ты… я могу попробовать. Секунда длится долго, а затем спинной и обычный мозг подпрыгивают от касания влажных губ. Улыбку не нужно видеть, она отпечатывается на коже ровно в центре шейных позвонков. — Ох, Сяо, — многозначительно выдыхает Итэр. Теперь имя звучит не сладко, а как-то даже обвиняюще, с толикой игривого негодования, — так искушать ещё надо уметь… Адепт не успевает спросить, что он имеет в виду. Талию резко обвивают, и он удивлённо хрипит, вынужденный упираться лопатками в грудь. Пошевелиться не получается, вырваться тем более, и, оценив обстановку, он делает самое разумное. Недолго думая, Сяо облокачивается полностью, сваливая всю тяжесть на Итэра, как на дерево, и тот принимает её беспрекословно, удобно умостив подбородок на плече. Якса сгибает ногу, принимая излюбленное положение, и откидывается в состоянии транса. А к этому легко привыкнуть. Щебеча, над головой проносится зяблик, улетает за ним и порыв ветра, растормошив на ходу высокие кипарисы. Серые камни, расположенные по периметру источника, не заслоняют пейзаж — они заслоняют их от пейзажа. Блаженство охватывает до такой степени, что даже лысая скала перестаёт быть такой лысой, заискрившись цветами радуги. Сяо щурится, наблюдая за лениво проплывающими облаками, размокает в воде, охватываемый осознанием, что становится таким же аморфным телом. Хватка на талии усиливается, а губы мягкими касаниями покрывают мокрую шею. Итэр словно телепатически улавливает ход его мыслей и прерывает их раньше, чем они проделывают обход его кишащего паразитами мозга. Сяо растекается в объятиях, рассудком смешиваясь с водой, и едва-едва цепляется за кусок льда на поверхности. — Это нормально, — опустившись до низкого шёпота, спрашивает он, — что я чувствую себя так..? «Так»… Якса роется в своём уплывающем сознании, сосредоточенно сморщив лоб. — Спокойно? — услужливо подсказывает Итэр. — …Да, — он кивает и вновь безвольно виснет под сладостным чувством, не оставляющим ни один кусок не охваченным. Руки удерживают непослушное тело, в экстазе готовое погрузиться в воду, а непривычно хриплый голос заставляет охваченные куски напрячься. — Везёт тебе, потому что я… — он резко поддаётся вперёд и жмётся вплотную, давая ощутить всё своё беспокойство. Продолжать Итэр не считает нужным, — покрасневшие кончики ушей Сяо отлично завершают картину. — Ты сам… начал это, — рвано изрекает он, пламенея от близости. Собственное напряжение, не вовремя вспыхнувшее, болезненным спазмом тянет низ живота. — И сам закончу, — ухмыльнувшись, путник сгибает ноги и чуть поднимается, проезжаясь горячим членом по пояснице. От звенящего стона чуть ли не лопается барабанная перепонка. Задохнувшись негодованием и слюной, Сяо выгибается в попытке отклониться. Его смущение такое яркое, что Итэр не сдерживает смешок, дразняще прикусив затылок. Руки припечатывают его к груди. — У тебя совсем нет чувства стыда, — севшим голосом заключает Адепт. Он активно соглашается и, желая подтвердить слова ещё больше, шаловливыми пальцами крадётся по бедру. Из-за воды это происходит медленнее, и Сяо, подняв рябь и песок со дна, шустро отодвигается. — …и уважения, — дополняет, стараясь одарить похотливого Путешественника надменным взором. Выходит откровенно плохо, потому что взгляд у него просящий, разморённый, а полуприкрытые веки добавляют ему щепотку томности, о которой он и не догадывается. Итэр облизывает сухие губы и поднимает волну, рывком пробиваясь к берегу. Острый цитрин царапает оранжево-персиковые ноги, омытые водой, что с задорной песней соловья срывается вниз. Герой Тэйвата вальяжной походкой шествует по берегу, заматывает пышную шевелюру в полотенце, ловя балансирующую на кончике резинку, а Сяо отдаётся искреннему любованию, впитывая каждое отточенное движение пальцев, которыми он быстро и немного резко закручивает на голове мокрый пучок. — Волосы будут мешать, — вдруг поясняет Итэр, так спокойно и непринуждённо, будто то, что они делают, абсолютно обыденно. Сяо не может свыкнуться с этой мыслью, ступая на песок, как на камни вулкана. Серебристая гладь воды остаётся за спиной, а впереди приветливо сверкает в лучах стекло, маня игривым блеском. Тёплый ветер, облизывающий тело, напоминает о наготе. Согнувшись и обхватив себя руками, Якса прячется от сладкого взгляда. Липкая плёнка обтягивает всё существо. — Проходи, не бойся, — Итэр мягко подталкивает сзади, положив ладони на плечи, и чем-то твёрдым упирается между ягодицами. Сяо закрывает глаза, отсчитывая секунды. — Я не… — мысли теряются в звонком переливе, отлетающим от верхушки кипариса. Он бы дёрнулся, если бы его плечи не отводили назад, настойчиво раскрывая грудную клетку. Тело слушается, становится пластилиновым от каждого касания, но Якса всё равно поворачивает голову, бессознательно выискивая среди листвы светлое брюшко. Итэр вглядывается в точку, где кучкуется всё его внимание, переводит обратно непонимающий взгляд. Новая трель обдаёт холодом. Ковырнув стопой песок, Адепт невнятно лепечет: — Это… — Зяблик, — отвечает Итэр, чуть приподняв бровь. Покусывая плечо, он бежит вниз кончиками пальцев, ощупывая позвонки, — Сяо, всё хорошо? — А… да, — он заторможенно кивает, идентифицируя мелодию. Не такая заливистая, спокойнее и тише, не то что у «будильника»… «Если это сон», — он робко сжимает ладонь, влекущую в глубину комнаты, — «то можно я ещё посплю? Даже если я не заслужил…» Дымка тумана, застилающая здравый смысл, такая плотная, что Сяо ощущает её физически, но не думает развеивать, напротив, погружается в неё всё глубже и глубже, точно как язык в его рту. Следы осторожности и нежности постепенно смываются потоком страсти. Итэр целует несдержанно, пылко, кусая губы и зализывая ранки. Он то врывается, то отпускает, подушечками пальцев нетерпеливо очерчивая изгибы тела, и Сяо давится слюной и желанием узнать, насколько далеко лукавый путник может забрести. Столкновение лопаток с мягкой обивкой массажного стола не вызывает ничего, кроме подсознательного беспокойства. Итэр раскладывает его на кушетке, как самое желанное блюдо, и не забывает растаскивать по крошкам, то облизывая, то покусывая. Якса не перестаёт сравнивать этот хлопотный ритуал с праздничным обедом, когда момент для трапезы ещё не наступил, а голод разрывает уже сейчас. Он чувствует себя крайне неудобно и ёрзает от очередного прикосновения губ, но Итэр кладёт ладонь на живот, прибивая его к столу. Он мычит и поднимается на локтях, когда зубы прикусывают кожу в солнечном сплетении, но Итэр давит на плечи, побеждая слабое сопротивление. Сяо растекается по кушетке, как сливочное масло по столу, и вжимается спиной в обивку под нависающим Путешественником. Перемахнув через его ноги, он ставит колено рядом с бедром, руками упирается по обе стороны от головы. Якса напрягает кисти до белеющих костяшек и непроизвольно скребёт ногтями поверхность, не зная, куда себя деть. Инстинкты охотника кричат об уязвимости данного положения. Итэр медленно блокирует пути к отступлению, укрывая своим телом. Его тонкая бровь поднимается в издевательской гримасе, и кривится в усмешке уголок нежно-розовых губ. Адепт уворачивается от поцелуя, ненамеренно раздразнив путника. Влажная улыбка приземляется на щёку, продолжая путь по скуле к дрожащему нижнему веку. Сяо ощущает себя загнанным в угол зверем. Он сгибает ногу в колене и упирается им в попытке отстранить, но делает только хуже. Сустав врезается в промежность, касаясь мошонки, и томный вздох, перерастающий в стон нагревает стремительно краснеющую щёку. Сяо с искрящимся из глаз негодованием следит за тем, как методично раскачивается Путешественник, потираясь о его колено. Не в силах терпеть это вызывающее поведение, он опускает ногу и хватает руками за талию, останавливая телодвижения. — М-м, сделай так ещё, — просит Итэр и прикусывает губу, глядя на возмущённо-смущённого Адепта мутным взглядом. — Хватит… — шипит он и, разомкнув пальцы, переворачивается на бок. Он кладёт запястье поверх глаз, носом тычется в чужую руку, что вдавливается в обивку рядом с головой. Итэр мгновение любуется им, растерянным и непонимающим себя, прежде чем прижаться губами к рёбрам и поймать стук бешено колотящегося сердца. Умелый язык попадает между костями, расслабляет мысли, словно вымывая их, застрявших в этих углублениях. Сяо тихо всхлипывает, не зная, куда девать болезненное давление, наливающееся, как перезревший фрукт. Он знал множество страданий, самых извращённых, самых до рвущейся плоти страшных, и каждый вдох давался с трудом из-за кармы, лианами оплетающих скелет, а это… Эта боль странная, это даже не боль… В мутных размышлениях всплывает знакомое слово с незнакомым смыслом. «Возбуждение» Сяо прожёвывает его по слогам, пока не чувствует, как его переворачивают обратно и бёдра медленно раздвигают. Невыносимо… Не успевая подумать, он во второй раз хватает чужую руку, корябая ногтями кожу до бордовых полос, ещё и забирает с собой другую, ту, что служит опорой. Покачнувшись, Итэр переносит вес на стопу, замерзающую на холодной плитке, удобнее располагает бедро, и плюхается ягодицами на ноги Адепта. Тот смотрит на него с непроницаемым выражением и вытягивает захваченные руки на уровне своей груди, видимо, не решив, что с ними делать. — Тебе это нравится? — щурясь, спрашивает путник. — Что? — Сяо не меняется в лице, используя для этого всё своё отсутствие актерского мастерства. Его неумелая попытка играть засчитывается Итэром. Может быть, он бы в неё даже поверил, если бы не тело, предающее своего обладателя, и тонкие пальцы с острыми, как у сокола, ког… ногтями, сжимающие запястья с каким-то неуловимым вожделением. — Это, — он показательно дёргает скованными руками. Насупив брови, Сяо осматривает его начинающую краснеть кожу и вскидывает неопределённый, слегка вопрошающий взгляд. — Ты говорил про некий «массаж», но то, что ты делаешь… — навострив уши, Итэр придвигается ближе, и Охотник на демонов, подозрительно прищурившись, глубокомысленно заключает: — …это не массаж. Прыснув, Путешественник открывает ровный ряд зубов в широкой усмешке и обращается, понизив голос: — А что это тогда? Сяо принимает задумчивый… Точнее, пытается принять такой вид. Итэр уверен, что он знает ответ, но гордость или что-то ещё, что-то глубже этого мешает ему сказать. Или же простое стеснение?.. Как бы ни хотелось мучить такого скромного Адепта, но он не допытывается от него ответа, а заваливает новыми вопросами. Один хуже другого. — И неужели такой «массаж» тебе не нравится? А может, у тебя будут какие-нибудь другие предпочтения? «Кроме тех, когда ты перекрываешь кровообращение. Это я уже понял…» Кадык Сяо нервно дёргается, так соблазнительно, что Итэр до потеющих зубов хочет прикусить, и он, будто разглядев в голодных глазах это желание, выставляет его собственные руки вперёд, не подпуская новоявленного любовника ближе. Путешественник устремляет на него напыщенно обиженный взор, а Сяо старательно делает вид, что ничего не замечает. Когда Итэр уже не надеется получить ответ, он вдруг произносит: — Ты не так понял… Путник заинтересованно вздёргивает бровь, выжидающе уставившись на него, но Якса замолкает в полном смятении и больше ничего не говорит. В самом деле, слова из него надо вытаскивать. Но Итэру хватает и тех отголосков эмоций, что идут вслед за обрывочными предложениями. Ему хватает и ноток недосказанности в хриплом голосе, потому что становится интереснее, когда истина таится в глубине, а не плавает на поверхности. Но проблема в том, что Сяо — это нечто большее, чем просто интерес, и Путешественник из далёкого моря звёзд не может справиться с этим, пытаясь вытащить таящиеся в глубине чувства. Они как осколки взорвавшихся миров: где-то плавают в космосе, и попробуй их вылови. Итэр слишком поздно замечает себя в отражении внимательных зрачков, но ещё не слишком поздно спохватывается и лукаво улыбается. Он открывает рот для нового вопроса, а Якса мгновенно хмурится, заранее смущаясь. — В таком случае, объясни мне. Итэр с усмешкой слушает новое бурчание, с интересом наклоняется ближе и крутится около паховой зоны. Он видит потаённый блеск в глазах. Видит, как его пытаются припорошить песком, но тот скатывается с гладкого цитрина, засыпая холодную землю вокруг себя. Сяо не может выбраться или не хочет. Он сжимает его руки, как будто пытаясь что-то донести. — Где мне тебя помассировать? — вновь смущает Путешественник, и Адепт стреляет уничижительным взглядом, потому что знает ответ. Он разрешил помочь, но всё ещё не дал согласие себе. Итэр чувствует нервозность в сцепленных пальцах, чувствует его залёгшую в душе вину, чувствует… Слишком много. Обычный человек не выдержал бы столько. Сяо реагирует заторможенно, когда путник резко освобождается из «оков» и прижимает его запястья, вдавливая в короткий ворс обивки. Итэр изучает застывшую маску на лице, кошачьи зрачки, которые то расширяются, то снова сужаются, словно в мозг не поступает достаточно информации, чтобы проанализировать ситуацию. Инструкции на такой случай у него нет. Сяо не отворачивается и не сопротивляется, смотрит глаза в глаза с глубоко запрятанной нуждой. Его руки подрагивают, ступни то и дело проезжаются по столу, но всегда возвращаются на место. Он словно борется с собой, с чёрной дымкой страха, которая заволакивает до самой макушки, борется с желанием исчезнуть, но гордость не позволяет сбежать, как поджавшая хвост шавка. Он сам хотел этой встречи, сам сложил обстоятельства так, сам поддался и позволил и теперь будет отказываться от всего, создавая другим неудобства? Нет, для Сяо это слишком большая роскошь. Он ёрзает осторожно, словно опасаясь, хотя прекрасно понимает, что Итэр не хищник, который загнал его в ловушку. Он не в ловушке. Об этом говорят руки, которые с нежностью сжимают его, так аккуратно, что Яксе становится стыдно за оставленные бордовые полосы, которые скоро нальются синим. Итэр всегда ласков, действует мягко, степенно. Сяо не знает, откуда столько понимания и чуткости в том, кто без задней мысли бросается в бой, не рассчитывая ни свои, ни чужие силы. В этом они похожи. Охотник на демонов с трудом разлепляет губы через время повисшего молчания, старается успокоиться, иначе любой звук из его рта будет дрожать. — Что ты намерен делать? Серьёзность вопроса заставляет Итэра на миг задуматься. Всё, что он делал до этого, было, определённо, грязно, плотски и возмутительно, но всё ещё не до такой степени, чтобы могло стать по-настоящему критичным. Готов ли Сяо к такому?.. Затянувшийся ответ действует на нервы обоим. Якса сверлит дырку в мозге ожиданием, а Итэр внезапно тушуется, понятия не имея, как лучше свои желания излить в форму изречений. Завуалировать никак не получится — Сяо отлично даёт понять, что ему нужен чёткий ответ, а значит остаётся только… — Трахаться. Выплюнув слово, как сгусток грязи, Итэр только после этого осознаёт, что перед Адептом, которому больше двух тысяч лет, можно было бы выразиться и как-то более… корректно. Какое-нибудь «соитие» или «половой акт» вполне бы подошли, но слово не птица Пэн, вылетит — не поймаешь. Итэр ожидает шипящую тираду, когда как Сяо лишь отводит взгляд и, кажется, даже не хмурится. Неподвижная мимика говорит об отрешённости. С удивлением сканируя его лицо, Путешественник не может понять: неужто он всерьёз обдумывает данное предложение? — Сяо, если это слишком… — беспокойно начинает он, но замолкает, столкнувшись с пронзительным, как копьё, взглядом. — Я не отказываюсь от своих слов, — вкрадчивость тона заставляет прислушаться и всё нутро сжаться в превдкушающем трепете. Итэр смотрит откровенно пошло, ублажённый твёрдостью слов. Эту стену хочется разбить, довести до трещин, вновь услышать жалобный скулеж и последовать немой просьбе на устах, но он держится из последних сил. Нельзя быть резким, нельзя действовать поспешно. Успех уже в том, что Сяо просто лежит под ним, не пытаясь вырваться. Итэр страдает необходимостью похвалить его за непоколебимость. Переступая через себя, он отдирает пальцы от удобного запястья и запускает в тёмные волосы на макушке. Первичное недоумение смывается облегчением, и наслаждение расползается румянцем по щекам. Голова медленно следует за движением пальцев, раскрывая больше пространства на шее. Итэр нежно оттягивает корни волос, ощущая себя кукловодом с ниточками в руках. Он чувствует, как нервно Сяо сгибает ногу и коленом прижимается к его телу. Путник проглатывает кислую слюну и желчь, забивая словами, что крутятся в голове: — Не заставляй себя, если не хочешь. Будто бы даёт выбор, а сам мягко прижимается к мышце под челюстью, рассыпая на коже сахар, который тает за секунду. Сладость забивается в поры, в сосуды, поступает в мозг. Она слепляет мысли в ком, опутывая, как муху паук. — Нет. Я хочу… попробовать, — мямлит Адепт, пытаясь подставиться одновременно и под руку, и под губы. Зубы впиваются в ткань, пальцы сжимают волосы, срывая Сяо на второе откровение, — и понять. «Хочу…» «У Адептов не может быть…» Мысль обрывается ровно со скрипом кушетки. Итэр забирается полностью, ставит бедро между ног вплотную к распалённой промежности. Лавина поднимается от низа живота к самой груди, приливает возбуждением к соскам. Они стремительно твердеют между мозолистыми подушечками пальцами, кончики набухают под сжатием. Сяо выгибается на массажном столе и сползает вниз, к ноге, которая хоть немного облегчает сладостные муки. Короткий ворс помогает спуститься достаточно, чтобы упереться в сустав и шумно выдохнуть, откинув голову. Охотник на демонов растекается в порочной жиже, затягивающей его всё глубже, и не было в его жизни греха слаще, чем этот. Самый главный демон кроется в светлом Путешественнике, всегда спешащим всем на помощь, — он убеждается в этом сегодня, в этот самый момент. Плывущий по бурному течению рассудок вдруг упирается в камень, стоит Итэру потянуться за коричневым флаконом. Мутная стекляшка блестит в лучах солнца, робко заползающих сквозь белые шторы, и Сяо только теперь осознаёт, как же в этой комнате темно, будто то, что было на источнике, произошло в другом мире, хотя ещё слышен шелест кипарисов, и тёплый ветер гуляет по полу, впускаемый открытой нараспашку дверью. Жарко, но озноб вспучивает кожу, исходящий из продрогшей души. Сладковатый аромат с нотками горчинки невидимыми нитями рассекает таящееся сомнение и разгорячённое тело бросает на границу смешанных чувств. Холодная капля падает на живот. Густая субстанция медленно стекает к пупку, щекоча кожу на своём пути. Сяо мечет взглядом по сильным нежно-персиковым рукам, что крутят в умелых пальцах бутылёк. С фаланг скатывается липкая масса, как слизняк, она оставляет дорожку после себя и падает новой охладевшей смесью на пресс. Сяо дёргается вверх, отцепляясь от ноги, и тут же возвращается обратно, поёжившись от невыносимой пульсации. Его телодвижения трудно не заметить. В потемневших и блестящих, как эта белоснежная комната, глазах мигает синим огоньком усмешка. Глянув исподлобья, Итэр расползается в кривой ухмылке, обнажив тупой клык, и кладёт раскрытую патерню на живот. Нервы вскрикивают от контраста его горячей кожи и прохладной субстанции. Сяо наблюдает некоторое время за тем, как рука гладит его пресс, и не выдерживает прилившего к щекам тепла. Это похоже на лихорадку. Слишком страстную лихорадку. — Миндальное масло, — удосуживаются объяснить Итэр, маяча стекляшкой у Адепта перед носом. Тот сводит брови к переносице, пытаясь поймать глазами крутящийся текст. Рука Путешественника быстро перемещается на расстояние, и новая порция масла разливается по животу, мигом остужая Сяо, но горячие пальцы скользят по косым мышцам, восстанавливая баланс температуры. Ноготь задевает тазовую косточку. Итэр увереннее хватается за выступ и льёт изысканно пахнущую субстанцию. Она скатывается как с горки, и кривая тропа слизи сворачивает к лобку, без проблем просачиваясь к члену. Сяо вздрагивает, сильнее сгибает ногу, но с места не двигается. Где-то в глубине таится порочный интерес: что же он сделает дальше? Якса хочет отругать себя за это. С каких пор он так жаждет прикосновений? С каких пор давящее ощущение на животе, ставящее в самое уязвимое положение из возможных, приносит облегчение? С каких пор ему любопытно… Ему действительно любопытно, что ещё Итэр может сделать с его телом. Он никогда раньше не задумывался о гранях своей человеческой оболочки, о том, какие секреты она скрывает. Он привык считать людскую шкурку не более чем необходимостью, которая сковывает силы, и никогда не использовал её в таких… целях. Сяо с замиранием сердца следит за кружащими по бёдрам пальцам. Ладонь перемещается на согнутое колено, обхватывая чашечку. Он оглаживает сустав, пока сам увлекается вызывающе подрагивающим членом. Якса переводит смущённый взгляд на его чересчур сосредоточенное лицо. Итэр упирается кистью в колено, освобождая вторую руку для перемещения непосредственно к зоне возбуждения. Хотя, это определение не совсем точно, потому что под ним всё тело как одна большая зона возбуждения. Остановившись в миллиметре от цели, Путешественник резко поднимает взгляд, от которого электризуется влажная кожа. — Хватать не будешь? Сяо моргает, отрываясь от разглядывания исполосанного им запястья. В смердящей душе булькает гной от мысли, что эти следы ещё долго не будут сходить. Омерзение и дикое удовлетворение разбавляют кровь, окрашивая в цвет червоточины и грязи. Сфокусировавшись на призывно распахнутых губах, Сяо выдыхает чёткое, приказное: — Продолжай. Итэр довольно скалится, томно прикрывая веки. Хриплый, не терпящий возражений голос сводит с ума, разрывает между желанием повысить его до скулежа и поддаться, позволив генералу Алатусу командовать. Но Сяо последнее совсем не нужно, судя по тому, с какой охотой он прогибается в пояснице. Рёбра красиво проступают на белом полотне кожи, а горло вибрирует от мычания. Он коротко толкается в блаженную тесноту ладони. Итэр обхватывает его полностью, оставляя только измученную головку высовываться в проём между большим и указательным пальцем. Он пленяет мокрую горячую плоть и не шевелится, наблюдая за тем, как Сяо мечется по столу, безмолвно и не совсем осознанно требуя ласки. Твёрдый орган отдаёт приятной пульсацией в кожу. Смазка, льющаяся из уретры, пачкает фаланги, скатываясь вниз. Итэр лишь иногда сжимает и ослабляет пальцы, скрашивая состояние Адепта одной единственной манипуляцией. Сяо рдеет, дышит с хрипотцой, услаждая чуткий слух Героя Тэйвата, и смотрит на неподвижную руку, сжимающую его внизу. Головка ноет в хватке. Он почти зверски желает, чтобы и её тоже придавили, но не знает, как сказать об этом, да и не уверен, что хочет… Маслянистая ладонь Путешественника ощущается до безобразия приятно, хотя и очень мучительно. Сяо чувствует, что ему начинает этого катастрофически не хватать. Итэр льёт больше масла, затапливая мозг Яксы в сладком дурмане из ощущений. Он постукивает пальцами по члену, иногда поднимается выше, перекрывая уретру. В такие моменты на глаза наворачиваются слёзы, а возбуждение тянет почти больно, и это настолько непривычно, что ещё немного, и он начнёт молить, потому, когда слышит нежное: «раздвинь ноги», не успевает даже смутиться. Ненормальный румянец приливает позже, когда Итэр удобно устраивается напротив него и принимается массировать яйца, перекатывая их и щекоча мошонку. Сяо кажется, что он скоро лопнет, потому что кровь кипит в нём, едва ли не переливаясь через край, а возбуждение достигает пика, но не может вырваться, упираясь в каменную крышку. Ужасно. Будь у него чуть меньше воли, он бы застонал во весь голос. Сяо кажется, что запах миндаля въелся ему под кожу. Он пропах им весь с головы до ног. Итэр давит смазанными большими пальцами по животу, с нажимом проводит вверх. От чего-то это действие нравится, будто загустевшая из-за кармы кровь наконец разжижается и бежит по сосудам вслед за ними. Запах миндаля приятен, но Сяо кидает напряжённый взгляд между ног, когда Итэр выдавливает субстанцию на промежность. Он заставляет его приподнять зад, скрестить ноги на пояснице, говоря, что так будет удобнее… Якса слушается, не даёт себе повода усомниться, но… Прикосновения там ощущаются ещё более странно. Сяо прикладывает усилия, чтобы не закрыться, когда липкий палец обводит колечко мышц. Лёгкое волнение вкупе с приятным трепетом поселяются в теле. Итэр массирует чувствительную кожу, аккуратно проходясь по маленьким нервам, способным доставить огромное удовольствие. Так вот он какой, «массаж» в понимании смертных… Сяо сжимает края кушетки, заставляя себя лечь и не испепелять мозг этим зрелищем. Итэр поглаживает с бо́льшим напором, кидая изучающий взгляд на обрамлённое растрёпанными прядями лицо. Якса прижимается ногами к его телу, дышит с перебоями, судорожно заполняя лёгкие кислородом. Путешественник увлечённо исследует новую локацию: покрывает слоем масла кольцо по ободку, скользит внутрь сжавшегося сфинктера и выходит, давит подушечкой пальца на край, осторожно раскрывая задний проход. Он поглаживает Сяо по бедру, продлевая нехитрые манипуляции с его задницей. Подсунув ладонь под ягодицы, он задирает нижнюю часть тела выше, вынудив умостить ноги на своих плечах. Якса старается дышать ровно. От натяжения на лбу пролегает морщинка, но дискомфорт сжигает пламя внутри, мешая в одно целое с безграничным удовольствием. Тело податливо раскрывается навстречу. Сяо испытывает дрожь, во рту становится сухо, искусанные губы жаждут внимания. Щёки заливает жаром стыда. Неужто это всё, что нужно было ему, Адепту, который на протяжении двух тысяч лет защищает Ли Юэ?.. Итэр не даёт долго размышлять, возвращая к насущным делам. Двумя пальцами он раздвигает края ануса, воспрепятствуя сокращению мышц, а второй рукой подбирает открытый флакон. Сяо удивлённо распахивает глаза, когда холодная гладкая поверхность касается его сжавшегося колечка. Тело выражает протест, но закрыться мешают липкие пальцы, раздвигающие проход. Заметив на лице беспокойство, Итэр отвлекающе дует на головку и помещает горлышко бутылька к сфинктеру. Сяо приподнимается на локтях, и стыд крадётся по шее от вида собственного крепкого возбуждения. Смазка пачкает живот, стягивает кожу и оглаживает прозрачными каплями, заляпывая стол. Путешественник наклоняется, почти сложив его пополам, и слизывает блестящий след под краснеющей головкой. Его юркий язык болезненно закручивает кишки, вырывая тихий стон. Сяо вцепляется в пшеничную копну быстрее, чем успевает подумать. Он не может отвести взгляд от того, как собственная белая рука запутывается в золотом шёлке. Итэр подставляет голову, вскидывает подбородок, пошло облизывая насыщенно розовую кайму. Нить слюны тянется под нижней губой. Двинув кистью, Сяо неуверенно массирует корни волос. Бронза полностью вытесняет янтарь из прищуренных глаз, таинственная поволока притягивает попавшего в сети Адепта. Улыбнувшись, путник ластится к осторожной руке и наклоняет флакон, прижимая к раздвинутому кольцу. Якса невольно сгибает пальцы и скребёт ногтями по коже головы. Он чувствует, как внутри него по стенкам растекается прохладная масса. Итэр приподнимает его повыше, позволяя ей спокойно добраться до глубины. Ощущения противоречивые, но что-то в них вызывает приятное волнение. Сяо нервно трётся ногами о плечи и пытается сжаться, но железные пальцы не позволяют, натягивая вокруг себя напряжённые мышцы. Рассудок Адепта млеет от мысли, как властно его держат там, где никто никогда не смел. Итэр отставляет пузырёк в сторону под чутким и немым руководством, смазав напоследок находящиеся внутри пальцы. Он искренне забавляется тому, с каким вниманием Сяо следит за каждым его действием. Усмехнувшись, он давит ладонью на грудь, и Охотник на демонов нехотя подчиняется, уперев взгляд в белоснежный потолок. То, что происходит внизу, привлекает его куда больше. Он старается сосредоточиться на ощущениях: Итэр сдвигает фаланги вместе, давая мышцам короткую передышку, и плавно погружает. Липкие и прохладные от масла стенки согреваются под теплом его кожи. Он размазывает миндальную субстанцию, лениво прокручивает кисть, не забывая погладить внутри подушечками. Такая неспешная ласка нравится Сяо, несмотря на горящее возбуждение. Но больше в этом всём ему нравится не чувство заполненности, не опасное приближение к отзывчивой простате, а нежность Путешественника, его забота, его мягкость. Его внимание. Сяо тонет в нём, прикрывая глаза, пока в голове кровоточат гнойные мысли. «Сколько познало это с тобой?» «Сколько ищут у тебя ответ?» «Скольких ты спасал?» «Который по счёту я?..» Он больше не видит перед собой потолка. Только темноту, что пожирает изнутри, и такую же темноту своей мысли. «Ты никогда не станешь…» Сяо разжимает челюсти. Звенящий стон, слишком громкий для хриплого голоса, заставляет его самого поморщиться и поскорее заткнуться. Углубившись в размышления, он не заметил, что Итэр уже вовсю ласкает опасную зону. Импульсы удовольствия разбегаются по венам от будоражащего надавливания в комок нервов, который он, словно кот, перекатывает под пальцами. Сяо ощущает их в себе очень глубоко и боится пошевелиться, даже лишний раз вздохнуть. Кажется, любое действие сможет спровоцировать новую стимуляцию, и тогда сдерживаемый внутри поток выплеснется наружу, разбив каменную крышку. Хотя, в глубине души он знает, что без помощи Путешественника сделать это не получится. Сяо благодарно выдыхает, когда Итэр понимающе сдаёт назад, покидая ту глубину, куда его занесло. Мышцы тянутся вслед за ним, словно не хотят выпускать. Пальцы ласкают поближе к выходу, и Якса на пробу пытается обхватить их собой, удержав в приятном месте. В ответ он получает успокаивающее поглаживание по животу. Кажется, Путешественник думает, что он нервничает. Что ж, это не так далеко от истины. — Как ощущения? Этот вопрос… Возбуждение и беспокойство смешиваются в нём, образуя крайне необычное сочетание. Сяо не может дать ему название, но интонация цепляет за душу. Это похоже на громкий шёпот, немного вибрирующий, слегка уходящий в обычный тон. Он не срывается, держится на тонкой грани. Он спокоен, непоколебим в желании отдаться целиком и полностью ему, заботе о нём, и это… Сяо стыдит себя за то порочное влечение, но так хочется представить, так хочется возомнить хоть на мгновения, что Итэр… «Со мной? Нет... Мой» Он судорожно облизывает ряд зубов, словно рот вмиг пересыхает от недостатка слюны, и предаётся чувствам, захватывающим разум и непослушную смертную оболочку. — Это… Он прочищает горло, избавляясь от застаивающейся между гландами хрипоты. — Странно? — вновь подсказывает Итэр. Сяо проводит языком по краю передних зубов, рассматривая ровный слой краски. «Странно»… Задумчиво посверлив потолок, он находит в себе силы мотнуть головой. На этот раз подходящее изречение отыскивается быстро — оно крутится в голове чуть ли не с самого начала. — Интересно. Итэр удивлённо хлопает ресницами, глядя в непринуждённое лицо, только пунцовая краска на щеках выдаёт в нём ступающего по грани. Голос его низок и хрип. Он царапает почти безболезненно, притираясь колючим шерстяным боком. Итэр коротко улыбается, раскрывая губы. Горло першит, и мягкий, перекатывающийся смех оседает под кожей, приглаживая нервные окончания. Сяо кажется, что нет мелодии слаще той, что греет под рёбрами. Он мог бы успокоиться, полностью расслабиться под ней, если бы не стимуляция внутри, заставляющая его испытывать все те незнакомые чувства. Это приятно. Он не может избавиться от этой мысли, пока познаёт всё новые и новые грани человеческого извращения. Возможно, не все занятия смертных так глупы, а чём они ещё увлекаются?.. Сяо не понимает, откуда в его голове столько ненужных дум. Кажется, совсем недавно он привычно кромсал демонов на куски и не знал забот, кроме долга и бесконечной борьбы, а теперь… Теперь он не помнит даже боли от кармы, будто её никогда и не существовало, и вот это действительно странно. Ощущения заполняют его не только в конкретном месте. Всё существо проживает этот момент, начиная с грудной клетки и заканчивая кончиками пальцев на стопах. Оно изнывает, поглощает и никак не может насытиться. Мало. Так мало. Сяо прислушивается к своему телу, к мышцам, что обхватывают плотным кольцом. Он отлепляет ноги от плеч Путешественника, преодолевая стеснение, разводит их шире. В янтарных глазах на секунду мелькает удивление. Сменяется лисьем поощрением, блеском в зрачках и улыбкой на хитром лице. Он вновь ласково поглаживает, наклоняется и лижет призывно затвердевший сосок, запутывая Сяо в очаровательной неловкости и зверской потребности бо́льшего. — Ты можешь… глубже, — скомканно выговаривает он, впадая в замешательство от своих же слов, и ёрзает, подбираясь к тёплому путнику. Хочет насадиться самостоятельно. К возмущению Адепта, Итэр мягко надавливает на бедро, приостанавливая движения. Не успевшие слететь мысли погружаются вглубь с властным толчком. Сяо раскрывает рот в немом стоне и тянется рукой к низу живота, не решаясь дотронуться до члена. Внутренности пульсируют, и сладкая истома оттягивает нутро, пронзая осколками низменных чувств. Итэр перехватывает его руку и прижимает к солнечному сплетению, накрывая своей. Сяо мелко подрагивает, когда он разводит пальцы в глубине и массирует оголённые нервы. Новый стон услащает Путешественника. Он усиливает натяжение, будто бы испытывая Яксу на прочность, и добавляет третий палец. Повторное действие с ним выбивает из Адепта воздух. Он зажмуривается, стыдясь влаги на ресницах, и, перевернув ладонь, стискивает лежащую на животе руку. Итэр отводит его бедро коленом, с удовольствием лицезрея, как непокорный Якса хочет придвинуться поближе. Путешественник отдёргивает зажатую кисть, но тот упрямо не хочет отпускать, притягивая обратно к себе. В светлую голову бьёт грязная, тёмная мысль. — Нравится удерживать, да? Чувствуешь контроль? — Итэр лукаво сверкает глазами. Сяо приподнимает веки. Золотой блеск светящейся похотью радужки вызывает приятную дрожь, но наравне с неистовым желанием неловкость овладевает им. Путник находит это невероятно чарующим. — Мне так… спокойнее, — тушуется Адепт, уводя взгляд. Искренний, зажатый (во всех местах). Путешественнику должно быть стыдно за свои похотливые мысли, глядя на такое уязвимое и открытое существо перед собой. Но все моральные принципы затмеваются плотским удовольствием. Погружаться внутрь него приятно, растягивать, преодолевая сопротивление. Нет, он не ломает его. Плавно сгибает. А Сяо не противится, наслаждается, дрожа в экстазе и сводя с ума. Итэр купается во власти над ним, в том, что смог так беспардонно разворошить его душу. В том, что ему в очередной раз позволили это сделать. И он не собирается разочаровывать его. Сытый своими мыслями, Итэр облизывает мокрым взглядом растерянное лицо. Масло хлюпает внизу с каждым ленивым толчком, пока пальцы совсем не останавливаются, вынудив Сяо замереть в открытой позе с разведёнными ногами, согнутыми в коленях. Его брови дёргаются вверх, а мышцы обволакивают густой пеленой, явно не готовые к долгому неподвижному удерживанию. Он прячет взгляд, надеясь, что это закончится быстро. — Самое время схватить меня, — томно изрекает Итэр. Хищная улыбка не сходит с его лица. Сяо моргает медленно, хмурится, не понимая, о чём идёт речь. Тогда Путешественник тянет свою кисть, обвитую цепкими пальцами. Адепт приподнимается, уперев локоть в кушетку, и тут же заливается краской, когда его подводят к запястью ласкающей руки, предлагая схватить именно там. — Покажи мне, как ты хочешь, — безжалостно диктует Итэр, а у Сяо сердце подскакивает к гландам, норовя выскочить на грудь. — Ч-что сделать?.. — притворяется он непонимающим и надеется только на остатки совести у светлого и доброго путник, который не осмелится произнести… — Двигай моей рукой. На мгновение повисает тишина. Вязкая и дурманящая, она кружит Сяо голову своей близостью, будто тело заволакивают со всех сторон. Нет, это не карма, не руки тысячи призраков, это что-то, отзывающееся в душе трепетом и негой. Там что-то копошится, нечто приятное сковывает естество. Волнение, предвкушение… Сяо хочет попробовать, хочет, но не может решиться, и он благодарен Итэру за безграничное понимание, за то, что он сам прицепляет его пальцы к себе. Так создаётся впечатление, что ему просто не оставили выбора. Так ему становится легче. Итэр всё понимает и уверяет себя, что в будущем научит Сяо по-другому, а пока… Пока он с улыбкой наблюдает за ним, как он сильно и в то же время неуверенно погружает его руку в себя, перебирает по запястью, изучающе поглаживает, словно прежде никогда не касался человеческих конечностей. Итэр не шевелится, давая ему свободу действий. Он считывает амплитуду, понравившуюся Сяо, а сам, как последний извращенец, заводится от осознания, что его рукой трахают задницу, как какой-нибудь пробкой. Приноровившись, Якса сокращает интервалы между погружениями, срываясь на более быстрый темп. Он запрокидывает голову и выпускает тихий стон, давя так, чтобы пальцы вошли под правильным углом. Итэр с животным блеском в глазах наблюдает за ним, едва сдерживаясь, чтобы не начать тереться об обивку массажного стола. Невозможно. — Не переусердствуй. Я не дам закончить тебе сейчас, — предупреждающим тоном заявляет он и пальцем свободной руки почти щекотно проводит по члену, продлевая касание от основания до головки. Голос теплеет. Итэр мягко замечает: — пульсируешь. От такого, казалось бы, незначительного вердикта Сяо весь покрывается испариной и зажмуривается, стараясь продолжать как ни в чём не бывало. А ещё стараясь не думать о том, чем он, гордый Адепт, последний выживший Якса занимается в данный момент… Что сказали бы его покойные друзья? А Моракс?.. Вспоминать имя своего освободителя сейчас, в такой ситуации Сяо кажется неимоверно порочным, и он скорее извиняется. Грязно. Его громкое мычание от новой волны тепла разносится по комнате, отдаваясь в лысой скале на источниках. Итэр всё-таки пережимает кончик. Осторожно, не причиняя боли, но ему хватает и этого сполна, чтобы почувствовать себя беспомощным фениксом, крошащимся в пепел. Его возрождают вновь. — Остановись, — приказывает Итэр. Ласково, но приказывает. Сяо ошарашенно распахивает глаза, жалобно всхлипывает, но слушается: сначала просто замедляется, а после и вовсе отпускает руку, смерив напоследок жаждущим взглядом. Упиваясь похотью в его глазах, Путешественник плавно вынимает пальцы и задерживается совсем близко у сокращающегося колечка мышц. Он мягко раздвигает края и сосредоточенно всматривается, словно стараясь что-то определить. Сяо становится неловко под его испытывающим взглядом, но он терпеливо выжидает, прикусывая нижнюю губу. — Ладно, хватит с тебя, — через время скрупулёзного исследования произносит Путешественник и вытаскивает полностью, заставляя Адепта съежиться от внезапной пустоты. В голове набатом стучит желание заполнить её. К слову, не только у него. Возбуждение Итэра не может стоять без дела долго. — Готов? Сяо шумно сглатывает. Ему самым понятным языком объяснили, что с ним собираются сделать, но всё равно полное осознание приходит будто бы только сейчас. — К чему? — невозмутимо спрашивает Адепт, глядя на то, как Путешественник сжимает свой член в ладони и поливает маслом из стремительно опустевшего флакона. Они встречаются глазами. Итэр смотрит немигающим взглядом несколько секунд, прежде чем нарисовать снисходительную улыбку на нежно-кремовых губах, и Якса содрогается от мысли, что за этим последует… — Нет. Молчи, — обрубает он, как ударом копья о землю, и путник всё-таки не выдерживает. Его смех, не громкий, но озорной, чуть хрипловатый въедается у Сяо в подкорку мозга, и он начинает чувствовать себя невероятно глупо, но вместо стыда что-то другое просится показать себя на лице, что-то дёргает уголки его губ вверх. Мимолётно. Смотреть на улыбку Путешественника, слушать его беззаботный смех слишком приятно. Они будто делают душу выжившего Яксы легче, очищая от тысячелетней грязи и копоти веков. Итэр наклоняется ближе, так резко и плавно одновременно. Всё окружение смывается в один замызганный холст, вся белизна светится у Сяо перед глазами, когда мягкие губы запечатляют слабый, неуверенный проблеск чувств, но если его улыбка исчезает бесследно, то Итэр готов поделиться своей, радостной и печальной, неугасимой. Это не похоже на поцелуй, скорее сминание каймы до краснеющих царапин от острых зубов. Сяо ловит чужой выдох, не слыша собственного дыхания. Ему кажется, что он не может раскрыть грудную клетку, и сердце стучит не под рёбрами, а по всему телу, отбивая ритм кровью по сосудам. — Сяо… — зовёт в самый рот Путешественник, облизнув его раскрытые губы, — нервничаешь? Поколебавшись и не найдя сил признаться вслух, он лишь кивает, коротко и почти неуловимо, но Итэр узнал бы этот жест даже с закрытыми глазами. — Можешь лечь на живот, если тебе будет удобнее, — предлагая, он размазывает поцелуй по линии подбородка и присасывается где-то под челюстью, оттягивая кожу. Сяо отрицательно мотает головой, даже не обдумав такой вариант. — Я хочу видеть. Итэр облизывает мочку уха, опасно щёлкнув над ней зубами. В мозг проникает довольное урчание: — Какой любопытный Якса. Опровержений не следует. Сяо хмыкает в ответ неоднозначно и, подтянувшись, тычется лицом в изгиб шеи. Зарывается носом в пшеничные пряди, робко исследует спину острыми ногтями и ухватывается за лопатки — вполне удобную зону, решает он. Итэр неспешно подмахивает бёдрами, упираясь головкой в проработанные мышцы. Якса льнёт ногами к подтянутым бокам, стараясь восполнить недостаток ощущений. Вся пустота, подаренная Путешественником, расползается в животе от горячей плоти, ощутимо желающей войти. Но он не торопится, хотя возбуждение переливает, и выдержка медленно подходит к концу. Итэр тянет Сяо за волосы, и тот покорно предстаёт на обозрение янтарных глаз. Новая ласка на губах покалывает крупинками беспокойства. Якса не знает, заслужил ли их, этот взгляд, внимательно проходящийся по лицу в поисках малейших признаков неудобства. — Сяо, — он не знает, заслужил ли столь любовное произношение имени. Адепт отмирает, когда сталкивается со строгим взглядом, направленным прямо в него. — Не молчи, если будет больно. Знай: ты в любой момент можешь сказать мне остановиться, — вкрадчиво разъясняет Итэр. Таким тоном только войска направлять против Архонтов. Моракс бы одобрил. Сяо было потянулся в свой арсенал за «тебе не нужно беспокоиться» или «со мной всё нормально», но из мозга не так быстро выветривается образ серьёзного Путешественника, и он впервые благоразумно молчит, прикусив язык. Подобные выпады всегда раздражают его, — Якса это чувствует. Однако, и безмолвие не устраивает. — Ты слушаешь меня? — требовательно вопрошает Итэр и для убедительности хватает за подбородок, приневолив Адепта смотреть на него. Кошачьи зрачки медленно сужаются. — Да. Я понял. Он всеми силами не разрывает зрительный контакт. Нужда отвечать на нечто подобное вызывает переплетение чувств, от негодования до трепета в душе. Удовлетворённый ответом Итэр заметно смягчается. Он касается пальцами места, где неиствует ярёмная вена, и отодвигает пушистую кисточку волос, накрывая беспокойный участок кожи. Упираясь локтем в кушетку, он мягко толкается вперёд, и кончик погружается вглубь застрявшего в ожидании тела, натягивая ободок ноющих мышц. Цитрин засыпает слоем пыли, задёргивает пеленой тумана, как шторой. Сяо падает в тёмную нугу рассудка, отказываясь укладывать в голове, что это на самом деле случилось. Он в растерянности шарится руками по спине, пытается сжаться, вытолкнуть из себя, но твёрдый орган, как стержень, протыкает защитный барьер. Итэр склоняется над ним с выражением блаженным, приласканный мягким желанным нутром, и один из его бархатных стонов достигает ушей, знакомя Адепта с новым извращением. Неутолимая похоть скребёт рёбра, подталкиваемая осознанием, что Итэр наслаждается им, ему хорошо, и собственные ощущения усиливаются в разы, затапливая здравый смысл. — Тесный ты, — с лёгкой улыбкой мурчит Путешественник и вторгается на новую территорию поспешно грубо, отяжеляя своим размером. Пронзённый вспышкой Сяо отчаянно выгибается, сталкиваясь грудью с нависшим телом. Это намного больше снов, намного слаще тех порочных фантазий, что смущали юного Адепта на протяжении долгих дней. Он всё ещё не может поверить, что так сильно нуждается в человеческой близости. Вероятно, карма всё-таки свела его с ума. — Прости, — Итэр отводит бёдра назад, с сожалением покидая маслянистую гущу, — я буду осторожнее. Промычав, как ему кажется, недовольно, Сяо в последний момент сжимается, и его тёплые мышцы «обнимают» член, не позволяя выйти. Низкий и вибрирующий стон теряется в укрывающей их тени, будто солнце стыдится заглянуть и осветить отяжелевшее пространство. — Всё-всё, отпусти, — возбуждённо шепчет Итэр, зажмуриваясь до белых пятен перед глазами. Ярче, чем светлые стены салона и обивка массажного стола, — я никуда не денусь, — усмехается. В голове проносятся все незаконченные странствия по Тэйвату. Сяо фыркает, украдкой любуясь покрывшейся розовыми пятнами шеей, и серьёзно задумывается над тем, что ещё может сделать в своём положении. Размышления обрывает властное нажатие на живот, которое «выдавливает» из него стон, как из какой-нибудь игрушки-пищалки. Якса распахивает глаза и незаметно для себя расслабляется. Итэр выскальзывает из него полностью и тут же заполняет вновь. Лёгкое покачивание в глубине массирует комок нервов, доводя до исступления. Сяо ёрзает ягодицами по обивке, неумышленно усиливая заветное трение. Вены натягиваются струнами, качают насыщаемую удовольствием кровь, и он тонет в этом мареве, не представляя, как принять все хлынувшие ощущения и не затеряться в их потоке. Страшно и в то же время дико приятно. Его распирает влажным членом, сгустками мыслей, которые, как размазанные слаймы, облепляют череп, распирает первородным ужасом. Необъяснимым и жадным, требующим что-то, застрявшее в сердце. Что-то такое, что он хочет и в то же время боится получить. Дрожа всем телом, он не принимает утешений, но Итэр давит ладонью на затылок, вынудив ткнуться в шею горячей щекой. Сам он чуть ли не наваливается сверху, окуклив его в мягкой оболочке, как гусеницу, которая скоро должна превратиться в бабочку. Мир за коконом чудится ему эфемерным, хрупким, что вот-вот и разойдётся по швам, будто сотканный из шёлковых нитей сна. Воздух густеет, становится похожим на мёд, залепляющим все дыры. Сяо забывает, как дышать, когда тяжесть достигает места под пупком, методично раскрывая его нутро. Душа трепещет, тело заходится в лихорадке, и он бьётся, изнывает, пытается отползти и, устрашившись незнакомой пустоты, тут же возвращается обратно. Волна невиданной свободы разбивается о камни возведённых стен, мысли превращаются в пену, и соль покалывает на плотно сжатых губах. Едкая горечь жжёт язык, уплывая вниз красным цветом. Тушь на ресницах кровавыми каплями рисует узоры на щеках, дорожками устремляется вниз. Резкий вкус алой травы колет уста, и золотой цитрин, окрашиваемый в тёплые тона, сочетается с кармазинными разводами на фарфоровой коже. Итэр улыбается восхищённо, рассматривая его кукольное лицо, исполосанное подтёками краски, рисуя ужасную иллюзию кровоточащих глаз. Сяо не понимает, что в этом красивого, в то время как он заворожённо собирает губами извилистую линию на щеке, касается неестественно яркой каймы, сминая мягкую кожицу. Холодные объятия тьмы испаряются, оставляя зиять только дыру, которая медленно загорается исцеляющим светом. Внутренности беснуются в хаотичных сокращениях, принимая удобно вошедший член. Сяо издаёт мучительный, почти безмолвный стон, извивается, как выброшенная на берег, ещё живая рыба, грезящая о волне, что вернёт её домой. И стихия приближается, соединяя с единственным родным существом. Чужеземцем, брошенным на краю земли, одиноким, прямо как он. Они похожи так сильно, что это иллюзорно даже для сна. Итэр терпеливо ждёт, когда первые волнения утихнут. Он медленно покачивает бёдрами, лаская Яксу в понравившемуся ему темпе, и отвлекает от растяжения: массирует ложбинку между ключицами, водит кругами по плечу, растирает мышцы и лобзает искусанные губы, но Сяо, путь и разнеженный и благодарный, всё равно не может отпустить себя до конца. Он думает, что во сне был увереннее. Тогда всё давалось легче, оно светилось золотом, как облако рассветного неба, не имея чётких граней, оно было эфемерным, и лишь подсознание выдавало ему две вещи, которые ему так хотелось испытать, — пустоту и свободу. Сяо не знал физических ощущений, не знал удовлетворения, и сейчас его человеческое тело буйствует, словно отыгрываясь за все те годы пренебрежения. Он так жаждет, чтобы Итэр ему помог, чтобы вошёл в него глубже, заполнил без остатка, так, чтобы внутри не осталось места для съедающих мыслей и тьмы, чтобы он растворил всю боль в рваном ритме и заткнул все ненужные слова языком. Сяо так хочется что-нибудь сказать, нечто праздное и бессмысленное, такое, что вылетает только в присутствии его. Он хочет говорить, хочет просить, умолять, но не может перебороть себя, и единственным способом выразится остаются хриплые стоны, несдержанные и резкие от переполненности чувств. Итэр щебечет что-то ласковое, кружит пальцем вокруг пупка, следя за размеренными толчками. Сяо ощущается мягким, податливым, несмотря на стальные мышцы и опыт работы с копьём. Он беспомощно раскрывает рот, сжимается вокруг члена, желая удержать в себе подольше, будто это всё, что нужно ему для жизни. Он становится зависимым в своей нужде, таким человечным со слезами на глазах и раскрасневшимися щеками, таким разговорчивым в жалобных хрипах и утробном рычании. Итэр вылизывает скулу, целует рядом с нижним веком, впитывая солёную влагу. Сяо обнимает его крепче, с оттенком любопытства ведёт руками по спине и урчит от засевшего внутри стона. Когда в последний раз он так касался кого-то, когда мог позволить себе ослабеть и отдаться? Никогда. Насаженное тело пылает, разум, если он и остался, нещадно горит. Адепт усилием воли не разводит ноги шире, но не может прекратить течь от одной мысли о демонстрации своих потребностей. Итэр кладёт ладонь на живот, с усмешкой проводит по липкой коже и помещает склизкую головку между пальцами. Круговым движением он массирует уретру и дотрагивается до устья, смочив ноготь в вытекающей смазке. — Тебе бы не помешала затычка, — мурчит он и бесстыдно любуется округлившимися глазами. Испуг сменяется возмущением. Сяо царапает ногтем между лопатками и недовольно бурчит. Ещё как помешала бы… Но какая-то часть неожиданно оттягивает предвкушением от порочной идеи, возмутив Адепта ещё больше. Во всём виноват наглый Путешественник. Он тем временем «затыкает» уретру подушечкой пальца и тщетно прячет довольную улыбку от вида перекошенного в мучении лица. — Только попроси, и я больше не буду, — изрекает сытым тоном, постукивая по чувствительной головке. Сяо сцепляет зубы, решив во что бы то ни стало вытерпеть дразнящие прикосновения. — Стойкий Охотник на демонов, — дразнит Итэр и погружается резче, желая убедиться в правдивости своих слов. Якса шмыгает носом. Подняв руку, он стирает навязчивую слезу с щеки, но не успевает избавиться от неё, как с новым проездом по простате вылезает новая. На пальцах размазывается алая краска, в глазах рябит золотым светом, и разморённую плоть добивает безболезненный, но сильный толчок. Он входит глубже, — Сяо чувствует, как мышцы под его напором раздвигаются, обнажая тёплую оболочку. Нутро тяжелеет, дыхание спирает в горле, и громкий, протяжный стон пугает его самого. Руки слабеют, безвольно падая вдоль тела. Итэр отодвигается, берёт жёстче, вскидывая нижнюю часть тела. Он сдавливает ноги под коленями, грубо разводит и вбивается в мягкую гущу нервных окончаний. Янтарные глаза похотливо сверкают. Сяо не успевает закрыть рот — следующий стон, надрывный и тяжёлый, неприятно царапает горло, но взгляд Итэра, напоенный чистым удовольствием, перекрывает неудобства. Ради него он готов вытерпеть всё. Ритм замедляется, становится мягче и ласковее. Сяо облегчённо выдыхает, поворачивает голову, ложась щекой на обивку, но челюсти всё так же не смыкает. Член входит в него наполовину, медленно натягивая чувствительные стенки. Итэр прикрывает веки, пробуя немного изменить угол. Подсунув руку под спину, он переворачивает мычащего Сяо на бок и тянется почесать его за ухом, призвав сохранять шаткое спокойствие. С неприличным хлюпаньем он выскальзывает наружу и бесцеремонно скидывает ногу с плеча, а другую вытягивает, мягко поглаживая по икре. Сяо дрожит, жмурится и обречённо выстанывает, всё ещё не решаясь тронуть собственное возбуждение. Кровью к головке приливает нетерпение и нужда от трения плоти о пульсирующее колечко. Он дёргает ногой в смертельных тисках, пытается наткнуться на член, но Итэр с тихим смешком увиливает от него, совсем прекращая касаться. — Нетерпеливый, — журит его и, придерживая бедро одной рукой, «вышагивает» пальцами по животу к груди, вторгаясь на территорию нежного, приятного на ощупь ореола. Сяо уже не в состоянии следить за его действиями, а тем более контролировать. Щипок на крепком кончике задевает нервы, рассылая истому по грудным мышцам. Лаская отзывчивый сосок, Итэр плавно входит внутрь под новым углом, сжав его ногу и заставив выпрямить колено. Он пробует стимулировать по-разному и каждый раз доводит Яксу до полного исступления. Итэр выкручивает и теребит кончик, в такт движению надавливает на простату. Глаза блестят при виде послушно принимающего тела, и слух обостряется от хриплого вскрика с задушенным кашлем. Сяо закрывает рот, только когда слюна уже вовсю стекает с подбородка. Ритм выравнивается, набирает обороты, и теперь он понимает всю прелесть этой позы — невозможно дёрнуться или прогнуться. Его держат крепко, не позволяя перевернуться на спину, а толчки становятся всё более острыми, таранящими. В растерянности он накрывает руку на груди, поглаживает пальцы, сжимающие сосок. Итэр мягко оттягивает розовую плоть и вновь замедляется. Он ласкает и внутри, и снаружи, подчиняет своей заботой, и Сяо впервые полноценно расслабляется, впуская член поглубже в себя. Итэр входит по самое основание и задерживается с выражением, полным неописуемого блаженства. Протяжный стон Яксы, чистый и немного просящий, вызывает у Путешественника улыбку. — Как ты себя чувствуешь? — заботливо интересуется он и двигается осторожно, чтобы у Сяо осталось дыхание для ответа. Он сглатывает, бросает взгляд вниз, на покрасневший и истекающий член, прижатый к нему. Живот сладко тянет, каждый толчок отдаёт пульсацией в паху и согревающим жаром в груди, пальцы на соске усиливают прилив крови и рассылают колющее удовольствие в изнурённых мышцах. — Хорошо, — успевает выдохнуть Сяо и проскулить от резкого погружения, — ещё… Он прикусывает губу. Поздно. Ключевое слово уже отпущено на ветер, и последствия тут же обрушиваются на него. Якса протестующе мычит, пытается вырваться, неистово ёрзая по массажному столу, но Итэр вытягивает его ногу почти до боли, фиксирует в вертикальном положении за лодыжку и в быстром темпе вдалбливается в его раскрытое и соблазнительно беззащитное нутро. Стоны кажутся воплем раненого зверя. Сяо чудится, что его глаза скоро закатятся, как в при смерти. Источник и лысая гора размазываются перед взором, в ушах шумит кровь и стучит в паху. Горячая лавина, бьющая в раскалённый череп, заполняет его до краёв, норовя размыть грани безудержным потоком. Сяо мечется в крепкой хватке, стонет от того, как оттягивается в пальцах сосок, и прекращает брыкаться, не желая продлевать мучительно-приятную стимуляцию. Итэр раскачивает его, заставляя насаживаться на член, и всё сильнее бьёт по простате. С задранной ногой Якса ощущает себя животным, справляющим нужду. Он считает, что ничего более постыдного с ним в жизни не случалось, и с этими мыслями раскрывает рот, не контролируя свой голос. Сяо никогда не думал, что может быть таким звонким, никогда не думал, что тело может так реагировать. Оно принимает слишком охотно, будто засасывает в себя, не желая выпускать. Итэр что-то возбуждённо шепчет, рвано дышит и течёт внутри, продолжая вбиваться. Сяо чувствует, как он дёргается, как вибрацией массирует простату. В глазах мерцает, по ту сторону век сияет золото и свобода от кармы, от мыслей, от голосов и вечных криков умерших. Есть только его крик в экстазе, в бесконечном блаженстве и пустоте. Он приоткрывает глаз, и сквозь дымовую завесу блестит раскалённый янтарь. Рывок, и Сяо снова на спине, как тряпичная кукла развесив ноги. Итэр приближается к губам, но он опережает — резко впечатывается в его рот и поглощает вздох удивления. Опешив, Путешественник медлит, и Якса, давя неловкость, заползает глубже, сплетается с языком, едва касаясь зубами. Нутро передёргивается от нового толчка, каменная крышка медленно осыпается, и горячий поток бурлит внутри, как вода при кипении. По тому, как сбивается ритм, Сяо понимает, что он разделяет это чувство вместе с ним. Он обнимает его крепче, их тела переплетаются, заполняя комнату страстью в шлепках и стонах. Где-то ещё невинно щебечет зяблик, и сверкает кристаллами чистая вода. В голове искрятся мириады картин, ощущений и касаний, беспорядочных бликов и мазков. Знакомое чувство иллюзорности захватывает его, когда перед глазами встаёт золотая пелена из слёз. Узел внутри будто завязывается с новой силой, но это не те путы кармы, не те холодные объятия мёртвых. Это что-то намного хуже, то, из-за чего он извивается, едва ли не выворачиваясь наизнанку. Сяо забывает, как думать. Ощущение, будто он никогда это не умел. А может, и правда, глядя на то, чем он занимается сейчас. Итэр помогает удержать ослабевшие ноги, обнимает, прижав к себе разгорячённое тело. Сяо запрокидывает голову, его алебастровая шея красиво вытягивается, маня прикоснуться к девственной белизне. Изящные, натренированные пальцы приятно ощущаются на коже, ладони притягивают поближе, прося не покидать сжираемое агонией тело. С закрытыми глазами он на ощупь пытается найти губы, мажет мимо, то по подбородку, то по щеке. Итэр смеётся, одаривает быстрым поцелуем, съедая вылетевший стон, и дышит в самое ухо. Сердце трепещет, обливаемое кровью и желанием. Он чувствует, как бешено колотится у Сяо в груди, и как вибрирует его горло от рычания. Не может налюбоваться раскрасневшимся лицом, не может прекратить восхищаться силой, не может не ласкать доверенную ему душу. Он понимает, что раскрывает совсем не этот человеческий облик, а нечто бо́льшее, и за это он будет в ответе. Итэр готов, готов подарить всю пустоту, которая сжигает его дотла. Готов отдать последнюю свободу, призрак который всё ещё трепещет крыльями за спиной. Готов пожертвовать золотом, что неотделим от него. В обмен на заполненность в своей душе. — Спасибо… — звучит кроткое в пустоте. Такой бесцветной и красивой, такой тихой и мелодичной. Как во сне, — …что не оставляешь меня. Сяо выныривает из транса, оглушённый и беспомощный, цепляется за плечи, и крик, долетевший будто со стороны, пронзает его, как ветер от взмаха птицы Пэн, как свобода в облаках. Он выгибается, судорожно хватается за протянутую руку, и долго сдерживаемый поток бьёт наружу, захватывая с собой пустоту. Эйфория, неземное чувство освобождения запускает свои нити в плоть, опутывая разъярённую душу. Сяо чувствует себя так, словно вся вековая грязь кармы вылилась из него, и нет больше ничего, только знакомая сонливость накрывает мозг, и пучина снов кажется такой настоящей… Сквозь пелену он запускает пальцы в золото волос, инстинктивно дёргает пучок. Желание почувствовать их мягкость сильнее самых тугих резинок, и без промедлений пшеничная копна падает на плечи и Сяо на лицо. Он тихо и довольно мычит, смахивая прядь с носа. Итэр продолжает раскачивать опустошённое тело, брошенное на грани реальности. Сознание плывёт, и толчки отдают где-то в вакууме и невидимом пространстве, заставляя дёргаться от стимуляции чувствительных стенок. Итэр водит пальцем по раскрытой ладони, очерчивает линии и щекочет посередине. Темп замедляется, становится глубже и слаще. Он задерживается внутри подольше, и протяжное хлюпанье масла звучит в разморённом мозге. И в очередной раз, когда он замирает в глубине и резко пытается выйти, Сяо понимает… Он сжимает его руку чересчур сильно, приневолив янтарь беспокойно потемнеть, и на последнем издыхании обволкивает уставшим кольцом мышц. — Сделай это внутрь меня. Он видит расширившиеся глаза. Его непоколебимая уверенность и пронзительная серьёзность варят из мыслей кашу, создают самое настоящее помешательство в нервной системе Итэра, натянутой возбуждением до предела. Он сжимает руку в ответ, и взгляд острых цитринов разглаживается. Благодарность мелькает в нём, когда их пальцы переплетаются в надёжный замок. Глубокий толчок, задержка, натягивающая до мучения, и обжигающий поток хлещет по отзывчивым стенкам, как вода в трубе. Сяо удивлённо распахивает глаза и замирает, теряясь в новых ощущениях. Резкое сокращение мышц выдавливает из Итэра стон, и он остаётся в нём, ещё дёргаясь внутри и одаривая особым удовольствием. Теплота проникает в уставшие мышцы, прогревая оболочку до самого сердца, и Сяо обмякает окончательно, желая только одного — поскорее уснуть. Он мычит протестующе, когда тяжесть покидает его, оставляя зиять раскрытую дыру. Якса зажимается от уязвимости и горячей заполненности. Он ощущает себя липким и смазанным со всех сторон. Его собственное семя стягивает живот, и от осознания, что он кончил, даже не коснувшись себя, шея покрывается пятнами. Разве могло быть так хорошо… Сяо чувствует, как голова тяжелеет, и тело наливается приятной усталостью, будто после долгой тренировки. Мышцы ещё дрожат от пережитого, руки не слушаются, и пальцы отказываются выпускать чужую ладонь. Слуха касается мягкое выдвижение ящика и последующий за ним шорох, предположительно, полотенца. Он не открывает глаза, предпочитая лежать в полубессознательном состоянии, пока Итэр заботливо обтирает живот, лобок и заворачивает в ткань обмякший член. Сяо не утруждается сомкнуть ноги или хотя бы пошевелиться. В висках ещё стучит кровь, а самого его будто парализует, но, вопреки усталости, сердце насыщается странной лёгкостью, которая как воздух проникает по дыхательным путям. Итэр смахивает мокрые, взъерошенные волосы, трёт подушечкой пальца лиловую «каплю» посередине лба и, наклонившись, дует на неподвижные веки. На разгорячённой коже блестит пот, скатывается с переносицы и стирается подставленным мизинцем. Утомившийся и дезориентированный Сяо по-глупому смешит Итэра. Он подносит палец к носу и давит на кончик, наконец-то приведя Адепта в чувство. По крайней мере, дрогнувшие ресницы свидетельствуют об этом. — Ты как? — спрашивает он и берёт его дрожащую ладонь, накрывает второй рукой, — плохо? Сяо приоткрывает опухшие глаза и мотает головой, сипя что-то в ответ. Его грудь вздымается от тяжёлого вздоха. Итэр мягко касается губами ключицы, осторожно ощупывает живот, бёдра, икры… — Нигде не тянет? Не болит? Сяо прокашливается, смеривая его долгим, неоднозначным взглядом. Тишина успевает надавить, когда он слышит хриплый, но удивительно чёткий ответ. — Всё нормально, не беспокойся. Кажется, это то, что он хотел сказать так долго. Итэр с облегчением выдыхает, но спокойствие растворяется, когда он замечает разводы на массажном столе понятного происхождения. Чует: придётся отсыпать работнику, дабы он ещё в горах погулял. Мысли о денежных расходах прямой дорогой ведут к Паймон, и ему начинает казаться крайне странным, что она до сих пор не потревожила их. Вероятно, решила, что он и сам вполне сможет «помочь» Сяо… Итэр ловит себя на мысли, что вот такие просьбы он выполнял бы хоть каждый день, неважно в пять утра или в двенадцать ночи. И, конечно же, как и любой добросовестный исполнитель, ему важно знать результат… Полусонный Адепт резко вскакивает, чуть не стукаясь лбом с Итэром. Его цитриновые глаза переливаются, как вода в источнике, а щёки чуть краснеют. Путешественник всё ещё сидит между его раздвинутых ног, гладит по косым мышцам живота и мягко, как ни в чём не бывало улыбается. — Мне нужно… — сбивчиво начинает Сяо, не зная, как выразиться. Он бросает взгляд вниз, надеясь, что Итэр его поймёт. Тот лишь качает головой и давит на плечи, но Якса не поддаётся, щурится и только сильнее упирается руками в кушетку. Убраться прямо сейчас ему якобы мешает тушка между ногами, но Путешественник прекрасно знает, что он в любой момент может раствориться в воздухе. Но не делает это. Значит, понравилось. Значит, Итэр сделал всё правильно. — Ну что, ты нашёл ответ? — с игривой улыбкой спрашивает он, касаясь горящей щеки. Сяо опускает взгляд, тычаясь куда-то в его обнажённый пресс, сгибает ногу в колене, как будто эта поза сделает его увереннее, и смаргивает очередную красную слезу. Горечь потёкшей туши всё ещё покалывает язык. Опять придётся стрелки рисовать… — Нет. Итэр аж замирает, давя пальцем в щёку. Сяо чуть морщится и откланяться назад, но из сильной хватки Героя Тэйвата не так-то просто выбраться. — М-м… — Путешественник напускает на себя вуаль мысленного процесса, когда уже мозг давно варится, не в состоянии выполнять свои главные функции. — Ничего страшного. Сяо поднимает на него взгляд. Рука на лице возобновляет поглаживания, и он снова придвигается, только теперь со сведёнными бровями. — Прости. Я потратил твоё вре-... — …ведь мы можем повторить. Якса замолкает резко, чуть не подавившись. Итэр наслаждается его сузившимися кошачьими зрачками и приоткрытым ртом. Он кладёт ладонь на подбородок, касаясь большим пальцем нижней губы, и мягко закрывает челюсти. Сяо покрывается мурашками и пытается увернуться, но Итэр продолжает удерживать. Он льнёт ближе, располагает задницу на его бёдрах и опаляет дыханием кожу. Охотник на демонов в волнении замирает, с головой окунающийся в омут бездонных глаз. Путешественник говорит твёрдо, но едва ли не на грани шёпота, гипнотизируя, словно заклинатель опасную змею. — Я сделаю всё, чтобы терзающие мысли покинули тебя, — оглаживает пальцем мокрые губы, — всё, чтобы твои сны стали слаще мёда, — скользит в податливо приоткрытый рот, — всё, чтобы ты понял, что ничего из этого не нужно заслуживать. Он не давит, когда Сяо с тихим вздохом отстраняется. Не отводит взгляд, когда он смотрит с такой обречённостью, словно Итэр толкнул его на край обрыва. Не прикасается к узорчатому плечу, когда символы на нём вспыхивают нефритом, будто не в силах сдерживаться. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — цедит Сяо, но тут же успокаивается. Зелёный свет потухает, а сила будто бы испаряется, когда Итэр всё-таки толкает его на кушетку и нависает сверху. Брови Путешественника «грозно» сводятся к переносице, а сам он показательно цокает языком. — Хочешь поспорить со мной? Сяо отворачивает голову и даже в таком положении умудряется скрестить руки. Скорее инстинктивно, нежели для «защиты». — Не веришь мне? — путник сжимает запястье, что лежит сверху, и отодвигает легко, беспрепятственно, в знак того, что это тело открыто перед ним. Только он не знает, что Итэр жадный, и одной лишь оболочки ему недостаточно. Сяо снова вздыхает, уже глубже и тяжелее. На его лице выражение тихого отчаяния, а на устах недосказанность. — Верю, — на руке вздуваются синие вены, — просто… В раскрытую ладонь падает сползшая с шеи прядь, чуть влажная от воды. Сяо засматривается на то, как пшеничные волосы скользят между пальцами, и в голове ясно встаёт образ жёлтого поля из сна, мягкая земля под ногами и запах после дождя… Приятный трепет охватывает сердце, когда он всматривается в тёплые, будто светящиеся глаза Итэра. — Поговорим об этом позже. Сейчас ты измотан, к тому же… — пальцы прикасаются к влажному колечку мышц, собирая вытекающую сперму, — тебя нужно хорошенько промыть. Сяо возмущённо хмыкает и дёргается, на что получает усмешку. — Ты сам захотел. — Я не контролировал себя, — пытается оправдываться он, но Итэр только шире улыбается. — Мне льстит. Появившаяся морщинка на лбу разглаживается. Путешественник слезает с кушетки и тянет за собой, придерживая за талию. Якса хочет сказать, что в состоянии дойти сам, но Итэр выглядит таким довольным, прижимая боком к себе, что слова застревают в горле. — Сяо, — звучит с неприкрытой лаской, — если не ошибаюсь, в своём письме ты говорил о прогулках и странствиях. Молчание. Он поворачивает голову вбок, смеривая Путешественника пронзительным и в то же время хрупким взглядом. Мысли резко сгущаются от скопившегося ожидания. Приятного и трепетного. Оно заставляет Сяо устыдиться и силой взять над собой контроль. Может быть, Итэр вовсе не это хочет сказать, может быть, он думает вообще о противоположном, а может быть… — Если ты не против, я бы хотел показать тебе Фонтейн. Мы можем погулять в окрестностях и не заходить в город, если тебе не хоче-... — Я пойду с тобой, — ровно отвечает Сяо и чувствует, что не может уйти от янтарных, слишком внимательных и проникновенных, глаз, — куда захочешь, — чуть тише заканчивает он и с придыханием ждёт… чего-то. Сам не знает, чего. Действий, слов, чего угодно, потому что это вибрирующее, повисшее пространство между ними давит на Сяо слишком ощутимо. Итэр одним взмахом развеивает призрачную дымку. Ладонь с поразительной точностью вкладывается в его, а пальцы переплетаются мгновенно, не оставляя Адепту шанса. — Тогда не будем терять время! — озорно щебечет он, и зяблик с верхушки кипариса согласно подпевает в ответ. Сяо вдыхает полной грудью и с умиротворённой улыбкой шагает вперёд, когда Итэр за руку притягивает его к себе, в своё настоящее…