Гончий №5

— Сынок, может ещё молочка в дорогу возьмёшь, вдруг дорога долгая, — беспокоилась Анна. — Мам, подразделение Гончих находится не так уж и далеко, к вечеру я приеду туда, — сказал Рома, собирая вещи, которых было не так уж и много. В печке горел огонь и трещал довольно громко, к тому же в деревянной избе из-за этого было немного душновато, но Анне нужно приготовить еды, потому огонь необходим. Стоя с крынкой молока, женщина заметно нервничала. Не только из-за того, что её второго сына забирают в Гончие… Ей было стыдно, что она не сообщила Роме о том, что сами Гончие хотят его принять к себе. Она разговаривала об этом с Петром Васильевичем, обещала сказать, но из-за работы лекарем и других дел совсем забылась. Она поставила на стол крынку и села за стол, дергая уголок своего платка на голове. После чего дрожащим голосом сказала: — П-прости, Ромочка… Я… Я забыла тебе сказать об этом… Услышав это, Рома перестал копошиться с вещами и посмотрел на маму. На глазах женщины проступили слёзы. Парнишке стало её очень жалко, да и в принципе он не злился на неё: он понимал, что работа порой отнимает у неё силы, от чего она о многом забывает. Однажды забыла про годовщину кончины своего мужа, а в другой раз — про собственные именины… Он подошёл к ней и обнял её, чтобы она не корила себя за забывчивость. — Мамочка, не вини себя в этом. Я больше злюсь на самих Гончих и Петра Васильевича, что они не сообщили мне ничего… Я думаю, что побуду там немного, они поймут, что я им не подхожу и отправят обратно, так что ты не останешься одна… — Не думай так, Ромочка! — Анна схватилась за плечи своего сына. — Ты не хуже Феденьки! Вы оба достойны быть Гончими, как и ваш отец… Вы, как никто другой, подходите для этого… — Но…я не хочу быть Гончим… Это не моё… Федя с этим хорошо справляется, зачем им я? — Вижу, про меня вспоминаете… — внезапно послышался голос старшего брата на пороге избы. Парень поклонился и с улыбкой посмотрел на Анну. — Здравствуй, матушка… — Федечка! — женщина бросилась обнимать и целовать старшего сынишку. — Сколько лет, сколько зим! Ты так изменился, так на батюшку своего стал похож! Глаз не оторвать! — Мне тоже Семён Тимофеевич говорит, что на батю похож. Как ты сама? Я слышал, ты устаёшь сильно… — Есть такое… Но ничего, на том свете отдохну с вашим отцом… — Мам, не говори так… — забеспокоился Федя. — К тому же Петр Васильевич заверил, что позаботится о тебе… Федя взял руки своей матери в свои… Они были полностью чёрными, но не из-за сажи. Это действие Скверны. У людей, получивших вторую фазу, начинают чернеть руки и ноги, как показатель того, что эта зараза берет верх. Но первые три фазы не опасны: люди спокойно живут с ними и не испытывают никаких проблем. На первой фазе так вообще никаких почернений нет. Но всё равно Гончие пристально следили за людьми, проводя ежемесячные осмотры поселения с помощью специальных приборов, чтобы выявить тех, у кого уже четвёртая или пятая фаза Скверны и нужно уже предпринимать меры. У Феди была вторая стадия, но так как он был в перчатках, разглядеть черноту на руках не удастся. Анна имела третью фазу… А Роме повезло — его фаза не перешла на новый уровень, потому он оставался на первой фазе, и, соответственно, никакого почернения не было. Редко, кто из подростков, мог сохранить первую фазу, и Рома один из них… — Тебе иногда нужно давать передышку себе небольшую, мама, — сказал Федя ласково. — Понимаю, но я хочу помогать людям, — ответила та. — Я чувствую, это дело моей жизни… — …И она с этим хорошо справляется, — внезапно в избе появился Захар, который обещал навестить Анну. — Прости, хозяюшка, что без стука. Я пришёл, чтобы отблагодарить тебя за лечение. Вот, курочку принёс. Курица начала громко кудахтать на всю избу и вырываться из рук мужика. Анна от такого ахнула и положила руку на сердце: — Зачем мне курица, Смирнов?! — Моя дочь, которая Гончей работает, говорит, что мясо курицы полезное, — сказал Захар и посмотрел на Федю, перед этим немного испугавшись его. — Федя? Это ты? Боже мой, как ты вымахал! А я-то думал, Михайло Григорьевич пришёл по мою душу, Царствие ему небесное… Федя посмеялся и похлопал по плечу мужика: — Вам ещё рано умирать, у Вас только третья фаза Скверны. Но если Вы так волнуетесь, мы приедем через неделю на ежемесячный осмотр и проверим Вас. — Да, проверится надо… — сказал Захар и взглянул теперь на Рому, который уже собрал нужные вещи в мешок. — Вижу, Гончие теперь второго сына забирают… — Это ненадолго, — ответил парнишка. — Мой братец не особо рвётся в Гончие, — сказал Федя, подошёл к младшему и обнял за плечо. — Он ещё не знает, как там круто. Вот приедет туда и поймет это. — Круто? — недовольно взглянул на брата Рома. — А ничего, что меня туда запихали, не спросив меня? Ладно бы предупредили об этом, но никто мне ничего не сказал! Я чувствую себя скотом, которого продали и против воли потащили в новый двор… — Крепостные — это скоты, братец… То, что к нам Пётр Васильевич нормально относится, не значит, что все помещики так относятся к другим. — Но у тебя же спросили, когда тебя принимали в Гончие! — Видимо…я какой-то особенный… И ты особенный, раз тебя приняли сразу же! Ты радоваться должен! Стать Гончим хочет каждый! Давай, приободрись! Федя схватил своего брата на руки и повесил его на своё плечо, придерживая того за ноги и задницу. Рома даже пикнуть не успел, как оказался на плече. Не успел парнишка понять, что произошло, старший начал кружиться вокруг себя. У Феди получилось взбодрить младшенького, правда тот был не особо рад этому. У Ромы закружилась голова, и он попросил остановиться. Тот послушал его и опустил на пол. Паренёк кое-как удержался на своих двух, держась за голову. Когда головокружение прошло и в глазах стало более чётко, он недовольно взглянул на брата и начал легонько бить кулаками в бок. — Дурак! — раздражённо сказал Рома. — Но ты же взбодрился, а значит готов ехать! — с немного нагловатой улыбкой сказал Федя. Рома сложил руки на груди и фыркнул. Так себе способ поднять ему настроение. Он всё ещё был зол за такое решение со стороны Гончих… Послышался стук… В избе снова гости, теперь уже в лице самого Семёна Тимофеевича. Он молча осмотрел жилище и посмотрел на Анну, которая сразу же начала кланяться главе Гончих, ведь перед ней такой важный человек, она обязана это сделать. — Не нужно, Вы тут хозяйка, Анна Ивановна, — сказал мужчина, прошёл через порог и поклонился ей. — Семён Тимофеевич, — заговорил Захар, — как там моя Полинка? С ней всё хорошо? — С ней всё хорошо, не беспокойтесь, — ответил глава. — Фёдор за ней присматривает… Когда парня упомянули в разговоре, тот немного покраснел и начал дергать прядь своих волос. Рома усмехнулся: у братишки появилась девушка. Точнее она была давно, но, похоже, они только недавно стали парой. — Роман, — Косак обратился к Роме, от чего он даже выправился немного и стал серьезным, — ты готов ехать? — …да, — ответил парнишка, опустив взгляд в пол. — Как-то неуверенно… Ты зря себя принижаешь. Я уверен, ты будешь не хуже своего брата, и точно не хуже своего отца. Если тебя выбрали Гончие, то есть я, мой секретарь и другие мои приближенные, то значит не просто так. Да, получилось не совсем правильно, тебя надо было предупредить, но что уже случилось, то случилось… Работа Гончим тебя не должна разочаровать. Рома неуверенно посмотрел на главу. Хотя массивные широкие плечи и высокий рост выдавал в мужчине важного и серьезного человека, в его уцелевшем глазу сияла добрая искра, от чего невольно хотелось ему доверять. Вот только Рома не был уверен в своих ощущениях… Что-то в глубине души не давало ему полностью поверить в эту доброту… Если пути назад нет, парнишка решил взять в кулак немного уверенности и ответил более решительно: — Я готов, Семён Тимофеевич! — Отлично, — ответил Косак. — Бери вещи, мы выезжаем. Глава Гончих молча вышел из избы. Захар тоже решил покинуть дом, оставив курочку сидеть на лавке — что-нибудь Анна с ней-то сделает. В избе остались только Терентьевы… Рома хотел уже взять с собой мешок с вещами, но его остановила его мама: — Погоди, сыночек. Давай на дорожку присядем… — Хорошо… — согласился Рома. — Только не долго. Федя вообще не стал противиться этому, а просто молча сел на лавку, растянув ноги и сложил руки на груди. Рома уселся с ним рядом с мешком на коленях, а потом рядом с ним и мать. Они молчали… Только треск огня в печи нарушал тишину… Рома точно будет скучать по этому маленькому деревянному домику с большой печкой, на которой можно было спать зимой и в которой можно было приготовить простые, но вкусные блюда, по этому запаху сушенных трав, которые его мама готовит для лекарств, по селу Рогино в целом, по его красоте и умиротворению… Парнишке стало даже от этого грустно. Федя заметил это и положил руку на плечо брата, как бы пытаясь таким образом сказать: «Всё будет хорошо, я проходил через это, и ты пройдешь». Поняв, что снаружи их ждут, все трое одновременно встали. Братья собрались на выход, а Анна всё-таки решила захватить крынку молока: вдруг Рома захочет взять с собой. Как только Рома с семьёй вышел за порог, он услышал голос Глаши, что бежала со всех ног по неровной дороге, поднимая подол своего платья, и кричала, чтобы её подождали. Рядом с домом Терентьевых стояла карета, около которой ждали новобранца Гончих Олег Исаакович и Семён Тимофеевич, и, услышав голос девушки, оба обернулись с удивлённым взглядом. Эта девушка что-то хочет передать от имени отца?.. Но как только она прибежала, она сразу направилась к Роме. Значит, ничего важного Гончим она не передаст. Но зато что-то дала парнишке… Это был красный платочек из плотной ткани без каких-либо рисунков. Глаша сунула его в руки Роме со словами: — Это тебе на удачу… — …спасибо, Глафира Петровна… — проговорил немного удивленный Рома. — Ты кажется подумал, что это просто платок… Рома пощупал этот платочек… Внутри что-то было. Он раскрыл его и увидел серебристую брошь в виде двухглавого орла. Судя по мелким деталям, это была очень кропотливая работа. Рома ещё сильнее удивился, ведь это точно очень дорогой подарок для него. — Вы правда дарите его мне? — Рома поднял глаза на девушку, что лучезарно улыбалась ему. — Ага, — кивнула она головой. — У меня такая же брошь есть, — глянул на подарок Федя. — Глафира Петровна как всегда добра и щедра. — Ну-с, это не только мой подарок, но и подарок отца, — немного засмущалась Глаша. — Ваша мама многое сделала для него и Рогино, и вы нас защищаете от Скверных… Хотя Рома только приступит к защите, но он уже для меня герой. Рома сильно смутился от слов дочери помещика и начал дергать прядь своих волос. Ему казалось, что «герой» — слишком громкое слово для него. К тому же откуда ей знать, станет он героем или нет… Может из него ничего дельного не выйдет… — Нам пора ехать, — серьезно сказал Косак. — Да, конечно, Семён Тимофеевич, — сказала Глаша. — Не буду вас задерживать… — Фёдор, не забудь про жандармерию, — обратился к парню глава Гончих. — Всем в экипаж. Рома посмотрел на свою маму, которая грустно улыбалась ему. Он всё-таки решил взять крынку молока с собой, после чего обнял её свободной рукой. Он чувствовал, как Анна волнуется за него, последнюю кровиночку забирают в Гончие. И он очень волновался за неё: он точно не сомкнёт глаз в первые ночи, думая, как его матушка там без него. После таких теплых объятий ему не хотелось уезжать, но надо. Анна отпустила его и уже начала обнимать старшего, что-то шепча ему на ухо. Наверное, чтобы Федя берёг младшего брата. Парнишка поглядел на молодую Госпожу Черных и кивнул ей в знак прощания, в ответ получил молчаливый реверанс. Вздохнув, он со своими вещами сел в карету. После него к нему залез Федя и сел рядом с ними, а после них уже и остальные. Обивка была мягкой везде, потому Рома просто прислонился виском к стенке кареты, предчувствуя, что это будет утомительная поездка, хотя ехать недолго. Чтобы не уснуть в итоге, Рома решил спросить Федю про ту самую таинственную секту, которую упоминал Косак: — Что секта у вас там? Они связаны со Скверной? — Если коротко, то да… Но тебе не нужно забивать этим голову. Этой сектой занимаюсь я, а тебе сейчас нужно сосредоточиться на обучении. И вообще…не хочу, чтобы ты имел с ними дела… Рома понял, что каких-то подробностей не удастся узнать, да и суровые взгляды Косака и Фролова на Федю, который чуть не разболтал лишнего, не сулили ничего хорошего… Карета тронулась в путь по неровной сельской дороге. Парнишка ощущал, что мать ещё не ушла и стоит возле дома, провожая взглядом своих сыновей. На душе было тревожно и страшно. Он уже, можно сказать, без пяти минут Гончий, но до сих пор не верил в это. Ему было трудно представить, как он будет бороться со Скверными хоть в команде, хоть в одиночку. Нет, это точно не его дело. Но спорить уже поздно… Хотя бы вольным сделали, и на том спасибо. Рома не знал, сколько времени прошло после того, как они поехали. Через небольшие окна кареты мало что разглядишь. Но ему казалось, что прошел почти час… В карете все молчали, говорить с кем-то не особо хотелось. Поэтому парнишка начал засыпать… Его веки начали тяжелеть, а немного раскачивающаяся карета будто убаюкивала его. Он закрыл глаза и тихо засопел. Федя заметил это и убрал из его рук вещи, чтобы они не упали на пол кареты, после чего перетянул к себе, чтобы младший брат спал на его коленях. Тот сразу подогнул ноги и положил руки под щёчки. Федя мягко улыбнулся, глядя на него, и начал ласково гладить по голове. Когда Рома уснул крепко, он посмотрел на своего начальника и сказал: — Семён Тимофеевич, это правда получилось некрасиво по отношению к Роме… — Черных сам виноват, что не предупредил его об этом, — ответил Косак. — К тому же мы планировали и его вербовать в Гончие, когда ты у нас только новобранцем был. В этом году Роману как раз исполнится четырнадцать… Ты же понимаешь, почему мы это делаем? Федя опустил голову: — Из-за нашего отца… — Вот-вот. Вы оба здесь, потому нужно разгребать всё, что натворил Михаил. Поэтому один ты не справишься. Ничего, научим Романа всему, что надо для Гончего. Он толковый, видно сразу. Потом он поймет, почему он здесь…