Хольт страдает от века древнерусского язычества

Alborada do alén -

Moura, Elena Vázquez

Август даже не понял, каким образом оказался здесь. На этой чистой поляне. Сгорающей от яркого, кровожадного солнца. Он и сам не знал, почему не уехал, смотря на всех этих людей в расписных рубахах, поющих и смеющихся, окружающих Августа со всех сторон. Будто перезвоном то тут, то там только и слышно пение: Ярило, вставай рано! В его голове, прогретой здешним жарким солнцем, шумит лишь звон колокольчиков. А перед глазами мелькает успокаивающая тревогу улыбка и светлые, добрые, насмешливые глаза. Этот молодой человек смеётся с него самого, с Августа, убегая все дальше и дальше. Хольт хочет, очень и очень хочет протянуть руку, дотянуться до колокольчиков, украшающих светлые волосы и одежды. Но не может. Не может дотянуться.

Яр-яр, вставай рано!

Не может догнать, протискиваясь меж танцующих и поющих людей, которые и не планируют расступаться перед ним, скрывают этот силуэт. Август бежит, бежит, расталкивая всех вокруг, стараясь не спускать глаз с этого смеющегося светлого парня. И вот, вот, наконец! Когда тот показался совсем близко, в расстояние в 2 ряда кружащегося хоровода, Август в силах его нагнать! Он расцепляет людские руки, разрывая хоровод. Останавливает гулянья. Уже совсем близко. Светлые добрые глаза озорно блестят. Это вселяет сил. Август улыбается, пытается отдышаться. Чувствует триумф. Местные продолжают надрывно петь:

Ярило, езди в поле!

Но, наконец, выпутавшись из этой толпы хороводных гуляний... сердце Августа падает в пятки.

яр-яр

езди в поле!

Молодой светловолосый человек, танцуя, подходит к обрыву. Совсем-совсем близко.

Ярило, отмкни Землю,

яр-яр

отмкни Землю!

Смеется, а колокольчики на его одеждах весело звенят. Глаза Августа в ужасе раскрываются ещё шире, дыхание учащается. Он пытается крикнуть, предупредить, но его голос тонет в громких людских запевах:

Ярило, пусти траву!

Яр-яр пусти траву!

Молодой человек улыбается. Смотрит прямо на Августа. Цепляет его своими зелёными стеклянными глазами как на крючок. И больше Август никуда смотреть не может,эти зелёные ореолы гипнотизируют точно завораживающая солнечная корона… медленно выжигая. Заставляя дымиться. Это глазные яблоки начинают гореть. Парень хохочет, не отводя своих опасных глаз, расставляет руки в стороны, словно приглашая. И, развернувшись, падает. Пластом прямо в обрыв. Люди тут же взрываются хохотом, поют и веселятся, пьют и дерутся. А по лицу Хольта текут слезы, он не знает, что и ощущать. Что он должен чувствовать, когда очаровавший его человек падает с огромной высоты прямо в сокрытое от глаз ущелье? Прям как в огромный гроб... ...а вокруг лишь продолжается жизнь: кулачные бои, восторженные на ярмарке крики, хороводы. Жар костров вместе с солнцем теперь не обнимают своим теплом, а окружают. Сжигают заживо.

Ярило, траву зеленую!

Яр-яр зеленую!

☼☼☼

I come with Knives

IAMX

[0:00 - 0:40

on repeat]

Мария Архипова всегда казалась темной лошадкой. Хоть и не самому Августу об этом говорить, но даже с учётом разности менталитетов все казалось странным. — Вы использовали меня, — бросил в сердцах Август, когда их компании только начали сотрудничать. — Я благодарю Вас за помощь, — проникновенно, с расстановкой ответила Мария. Но в тот момент ее глаза были... Она будто погружала в транс и удушала своим расчётливым взглядом. Холодная, всегда собранная. Тогда на ее лице не дрогнула ни единая морщинка. Мария казалась высеченной из мрамора статуей. Идолом. Вся иностранная делегация воспринимала подобную, пробирающую до мозга костей реакцию как культурную особенность, не вдаваясь в подробности, потому что... смотреть в эти голубые, заглядывающие в самую душу глаза лишний раз совершенно не хотелось. Как оказалось, очень зря. И Август был абсолютно прав, считая это чем-то странным, мистическим, с самого начала. В Марии было что-то такое, что, не поддаваясь никакому объяснению, заставляло дрожать. Она держалась поразительно стойко, абстрагируясь от всего мира. Ее было невозможно вывести из себя ни нарушением личных границ, ни поднятием цен вдвое. Она лишь следовала только ей известному плану, стояла на своем… словно наперед знала обо всем, что произойдет в этом мире. Ее светлые глаза никогда не теряли устрашающего, чарующего блеска, который заставлял поежиться даже похожего на викинга Отто. Хотя она не делала никаких резких движений и не говорила скрытых угроз, от нее всегда пробивал холодный пот по совершенно непонятным причинам. Особенно тогда, в преддверии летних отпусков, опустошающих любые компании, забирая в свои теплые лапы половину работников так точно. Его молодая сестра, уставшая и раздраженная, только недавно получившая часть ненавистной ей компании и занявшая место директора, устроила скандал, кидая не менее ненавистные документы, отказываясь что-либо подписывать. Она злостно двигала свое кресло, не реагируя ни на замечания Августа, ни на злые взгляды Отто. Она, ослепленная нежеланной участью, лишь повышала на Марию голос, отказываясь сотрудничать на невыгодных для Holt International условиях… пока сама Мария, безмолвная, словно находившаяся вне собственного бренного тела, прожигала глазами, смотрела прямо в душу и слушала, что ей говорят. Как только Мико замолчала, сжимая кулаки и кривя губы, отмахиваясь от рук Августа, Мария лишь улыбнулась. Как не улыбалась ещё никогда. — Думаю, наши переговоры зашли в тупик, — говорила она тогда, глядя с каким трудом Август на нидерландском пытается переубедить сестру. Особенно с учётом того, как сильно Holt International нужен этот контракт. — María, — начал было Август с лёгким флером виноватого вида, не дождавшись ответа от сестры, — простите нас... Но Мария лишь, как бы это не было странно после всех обидных слов от Мико, улыбнулась ещё шире. Ее светлые глаза резко метнулись на самого Августа. Она прищуривается, чего-то выжидает. Кажется, его компания потеряла не контракт с ними. Она потеряла выход на Российский рынок. Губы ненароком начинают кривиться от досады. Электрический позвоночник сожалеюще искрит. — Не стоит извиняться, — говорила тогда Мария, — я же вижу, как вы устали находиться в незнакомой стране, — она откинулась на спинку кресла, вздыхая, ловя на себе непонимающие взгляды. Обычно, после такого введения, депортируют. Сославшись на оскорбление чувств каких-либо легко оскорбляющихся групп населения. Август отводит взгляд подальше от этих гипнотизирующих глаз. Слушает шумное, недовольное дыхание Мико. Это был их шанс! Они терпели жуткое поведение Марии и некоторых работников, не ушедших в отпуск. Августа и Мико до сих пор преследует вид Tsvetkova, беззаботно выгрызающего у бедной маленькой рыбьей тушки одно за одним, беленькие, блестящие глазные яблоки. Да и такие… не задетые термической обработкой… точно живые. Словно эта рыбёшка сейчас взмахнет хвостом и осознанно посмотрит на него этими прозрачными бусинками. Это до сих пор преследует в кошмарах в еще более омерзительных декорациях. Такого эффекта не произвели даже сюрстрёмминг и лютефиск, предложенные Отто пару лет назад. Это место — в самом центре всегда мрачного и темного Петербурга — обросло флером устрашающей самобытности. Как и все здешние работники. Словно картины художницы жанра ужасов. Для полноты картины, уподобляющейся холстам Laurie Lipton, этому месту не хватало лишь бедного живого медведя. В клетке около компании. Мечущегося по территории. Загрызшего мелких грызунов и собак своими окровавленными огромными клыками… планирующего перейти на людей. Они месяцы терпели всякие странные вещи, не в силах их понять. И чего ради? Искры побежали по рукам Августа. Бегают по металлическому столу. Светятся в неярком освещении кабинета. Мария, заметив дрожащие, яркие колючки, заинтересованно дёргает бровью. Она до этого хотела что-то сказать, но, глядя на генерирующий ток позвоночник, лишь торопливо облизала губы. Подалась ближе. Лампочки трещат, издавая тихий стекольный звон. Свет становится ещё более приглушённым. Тень падает на лицо Марии. Скрывает эмоции от чужих глаз. Лишь белые волосы и светлые, словно светящиеся глаза отражают голубое свечение в полутьме. — Вы лично используете изобретения компании? — ее негромкий голос звучал неестественно. Заинтересованно. Август, пытаясь взять себя в руки, делает лишь хуже. Он совершает ошибку. Такую же устрашающую как и десяток лет назад, ту, что отняла у него позвоночник. Эта же — отберёт всю жизнь. Август поднял взгляд. И лучшего бы он этого не делал. В этой полутьме голубые глаза кажутся такими же убийственными как и разряды его тока. Они неотрывно следят за ним. За каждым движением. Он ведёт плечами — голубая радужка словно стрелами пригвоздила руки к спинке стула. Поднимает голову — этот странный взгляд устремляется прямо на него. Чужие зрачки кажутся медленно, медленно, ме-е-ед-лен-но расширяющейся черной дырой. Затягивают глубже. Поглощают с головой. Высасывают остатки черной души. — Да, — Август даже не знал, как нашел в себе, замершем как на поле боя перед сильнейшим противником, силы вымолвить хоть слово. Может, благодаря испуганному вздоху Мико совсем над ухом, — все… новейшие разработки… делаются на высшим уровне… С каждым словом Августу говорить все тяжелее и тяжелее, эти глаза точно удушают его, сдавливая горло. — …porque, — он хватает ртом воздух, со злостью глядит прямо в эти черные дыры, сдаваться не собираясь. Кожаные перчатки жалобно трещат, — Los necesito. Mi hermana y yo. Los necesitamos. Das ist alles? Alles was du wolltest wissen?

Kinder und Sterne

küssen und verlieren sich

Greifen leise meine Hand und führen mich

Удушье постепенно отпускает его, стоит Марии лишь маниакально улыбнуться, а ее глазам заблестеть. — А знаете… — вздыхает она. Искра тока колет ее пальцы. Поднимает ее светлые волосы на руках дыбом. Мария хмыкает, смеясь, — именно вас мы всегда и искали. Мико и Отто облегчённо вздыхают рядом. Самого же Августа не отпускает напряжение. Тон Марии не предвещает ничего хорошего. — Думаю, — говорит она, глядя на часы точно торопясь, — нам стоит немного отдохнуть и приобщиться к корням. Мы все можем помочь друг другу. Мико, не ожидающая подобного исхода расслабилась окончательно.

Die Traumgötter

brachten mich in eine

Landschaft

Schmetterlinge

flatterten durch meine

Seele

— Глава нашей компании, Федор Иванович, сейчас в отпуске. В отдаленной деревне на границе, — дисплей наручных часов Марии освещают ее лицо снизу, делает его осунувшимся. Неживым, — ему очень понравится ваше предложение с учётом того, как вы относитесь к своим разработкам. Но Хольт и Отто, притихшие за этим огромным столом, понимали. Это явно не предложение. Это условие. По какой-то причине позволяющее забыть обиды и заключить контракт. Может, Марию так зацепило, что их продукция действительно способна работать, а может медведь в их имуществе все таки есть… Коварные мистические глаза блестят как расколотые лазуриты, словно обещая:

In der Mitternacht.

☉

The Hunter's Path

Marcin Przybyłowicz

Никто и глазом моргнуть не успел, как вся верхушка компании уже едет по самым настоящим захолустьям. В устрашающей тишине. Под знойным спокойным солнцем. Салон машины необычайно теплый, разморящий. Мария уговорила их провести день Ивана Купалы в деревне за, право слово, миллионы километров от города. Говорила о гаданиях, обрядах, веселье и отдыхе, о новых знакомствах... с культурой, конечно же. Тихие, порой зловещие, немецкие песни Отто звучат из потрёпанной магнитолы. Мария говорила, что глава компании тоже там будет. Август лишь пожимал плечами, задумываясь, как же странно проводят свои отпуска русские. Все казалось каким-то... сюрреалистичным. Но, глядя на горящие глаза Мико, наверное, только ему. Август старается удобнее уместиться на переднем сидении огромной машины Отто, пока Мария предупреждает кого-то по телефону об их визите. Разговор точно координация боевых действий. Кажется, с Марией по-другому и не бывает. Они едут непонятно куда, непонятно с кем, непонятно зачем, одухотворённые лишь иллюзорной возможностью продолжить вести бизнес в этой стране. Слушая устрашающие россказни Марии о правилах нахождения в деревне: выполнять все, что сказали, не выполнять того, о чем умолчали. Всех посещает единственная мысль — попали. Упомянуть о том, что в деревне есть лишь от силы шесть человек, включая саму Архипову и феноме́на, ради которого они сейчас трясутся по ухабам (он же — глава российской компании), которые разговаривают по-русски, тактично забыла. Конечно. Ведь Мико, полгода назад приехавшая из Японии, или же Отто, знающий лишь стишок Пушкина и список матерных слов, прекрасно приведут хоть какие-нибудь фонетические аналогии и поймут польский. Или белорусский. Или на каком вообще языке местные разговаривают?! От неясной нарастающей тревоги отвлекает лишь вид Мико. Видеть свою глубоко несчастную сестру меланхоличной и даже радостной казалось нереальным после уезда Ники, но вот, Мико сидела на заднем сидении вместе с улыбающийся Марией, прислонившись виском к стеклу, слушая рассказы о месте, в которое они едут. Август, уцепившись за возможность сторговаться на неплохих условиях в приятной Марие и этому Федору Ivanovich атмосфере, даже и не подумал, что сестре понравится возможность подобного отпуска. Но даже с учётом всех плюсов, эта поездка все равно казалась... Опасной. На совершенно подсознательном уровне! Словно держишь путь на ближний восток в разгар нескончаемых войн, а не вглубь российских деревень. Глядя на спокойного Отто, Август попытался расслабиться, не вслушиваться в тихие россказни, переросшие из правил поведения в легенды о деревенской нечисти. Мико всегда нравилась всякая жуть, японские корни толкали ее поглощать любые страшные истории об ужасах, изничтожающих душу. Не сказать, что такого рвения Август не понимал и не разделял, но всякого кошмара ему и в жизни хватает. По той же причине, ехать праздновать языческое нечто ему абсолютно не нравилось. Но был ли у него выбор?

☼☼☼

A Mission For You

`Joseph Trapanese

Солнце начинает греть все больше и больше, выплывая на самую верхнюю точку неба. Электрический позвоночник начинает неприятно греться. В той местности так светло, что даже непривычно. Неприятно. — ...да, — доходит до Августа разговор Марии и Мико, — у нас тоже есть злобные духи. Полуденицы, — Мико забавляется, проговаривая это слово в ответ, ее уровень русского пока не настолько хорош и ей все кажется необычным, — это девушки, которые убивают тех, кто вышел на поле в полдень. Август повел плечом, поглядывая в зеркало заднего вида. Другие машины компании аккуратным небольшим паровозиком медленно, едва двигаясь, плетутся прямо за ними. Они неторопливо выезжают по этим ужасным дорогам и серпантину в поле. Которое кажется огромным. Совершенно пустым. По бокам виднеются лесополосы. Зато впереди — пустота, уходящая за горизонт тонкой, едва заметной линией. Август все смотрит и смотрит вдаль, хмурясь и жарясь под этим, заглядывающим в окна машины солнцем. Мария веселит Мико, рассказывая про kikimora и прочих тварей, намерено говоря устрашающим шепотом, заглядывая своими пугающими глазами в самую ее душу. Sinds zijn kindertijd wilde de kleine duivel enge verhalen in plaats van verhaaltjes voor het slapengaan. De kleine demon heeft ze te pakken. А Мария может быть несказанно доброй к окружающим ее женщинам и этот факт немного успокаивает — она может проявлять хоть какие-то чувства. Август, оттягивая липнувший из-за жары воротник рубашки, думает о том, насколько сильно Мико не хватает материнской или сестринской фигуры. Но он сам ничего с этим поделать не может. В таких невеселых размышлениях он погряз, стараясь не думать о том, куда они едут, разморенный дневным светом, рассматривая завораживающую пустоту. Жарко и пусто. Прямо как в каком-нибудь фэнтезийном чистилище. Они едут, едут под палящим солнцем в полдень, в такое время, когда никакая животина нос свой не высунет. От солнца светло так, что, кажется, поднимись оно ещё хоть на градус выше по этим изгибистым меридианам — все тени пропадут. Он уже видел такое, на экваторе, когда Светило, которое, по идее, должно быть везде одинаковым, разогревается так, что на улице можно жарить глазунью, да и поднимается туда, где даже для несчастных суровых светофоров нет никакой пощады и укрытия. Тень, которая обычно всегда есть, в таком случае просто исчезает, испугавшись агрессивных лучей. Жуткое зрелище. Август тогда чувствовал себя застрявшим в плохом, старом компьютере, чей вентилятор перестал работать десяток лет назад, а процессор может тянуть лишь одну, плохо нарисованную разработчиками игру. Кажется. Ещё чуть-чуть и подобная картина повторится. И эта сожженная высокая трава и дохлые цветы перестанут держать свою крохотную тень. И та растворится в обезвоженной земле. Август вздыхает, трёт слезящиеся от света глаза, снова переведя взгляд на зеркало заднего вида. Что их ждёт в той деревне? Как заполучить признание компании, плясать с ними около костра? Скука смертная уже душит, подталкивая мозги думать в направлении чего-то интересного, впитывая отдельные факты о чудищах, водящихся в российских водоемах. Лохнесское Августу все равно нравится больше. Август зевает, ленивым взглядом он плывет к боковым зеркалам, ожидая увидеть не менее скучающе медленно двигающихся машин, как вдруг. Его меланхолия куда-то пропала... На чистом-чистом теплом поле под разъяренно ярким солнцем никого нет. Машин компании нет. Встрепенувшись и удивлённо вкинув брови, Август завертелся, глядя в зеркало над головой. Никого... Нет этих черных внедорожников, упорно следующими за машиной Отто. Август все смотрит и смотрит, направо, налево. Вокруг — ни души. Под тихими лучами едет только их машина. И больше никого. — Boss, are you hot? — спрашивает Отто, заметив его бегающий взгляд от одно окна к другому. Август ошарашенно кивает, не понимая, куда все могли подаваться. Окно опускается, впуская жаркий сухой ветерок, что, при долгом воздействии, точно бы высушил уставшие глаза. Высунувшись, Август действительно никого больше не увидел. Странно. Не могли же они срезать. Уехать в лесополосу. — María, — перебивает он занимательный разговор о каких-то обрядах, получая грозный взгляд Мико в ответ. Kleine duivel— а через эти леса разве можно проехать? Мария совсем его вопросу не удивляется. Смотрит на Августа какое-то время. Немного мрачно, немного тускло, а в остальном, как и всегда. Словно знает, что его волнует. Она пожимает плечами, даже не глядя в сторону лесополосы. — Они слишком густые, никто проехать не сможет, — она замолкает, через некоторое время продолжая опять, — А идти пешком опасно. Леший в этих местах особо любит забавляться. Август кивает, отворачиваясь обратно к чистому, тихому, слишком неживому полю. Стоит невыносимая жара, дарящая не только перегрев всего организма, но и сумасшествие. Может, почудилось? Все любимые страшилки Мико уверяют, что любая дрянь активна в темноте. Но почему же сейчас, бросая взгляды на пустующее сзади поле, кажется, словно с машинами приключился кто-то. Кто-то там, в этой длинной траве, подсвеченной всеобъемлющим светом. Кто-то, кто не боится этого света так, как Август. А может, ему показалось и машины компании просто успели их обогнать? И сейчас те где-то там. За горизонтом. В пустоте.

☼☼☼