Хольт страдает от века древнерусского язычества

☼☼☼

Scotch Cap/A Scotch Firk/Scots Rant —

Traditional, The Little Barley-Corne

Такая длительная поездка на машине и для обычной спины является тем ещё приключением. Поэтому Август из огромного внедорожника буквально вываливается, проспав почти всю дорогу тревожным, поверхностным сном, находясь где-то посередине между сном и бодрствованием, между легендами о водяных, тихим ворчанием Отто на немецком и неспокойными картинками сна. Ему все это не очень по душе. Родные Нидерланды совсем не похожи на… это. Сухие, почти сожжённые — обычно теплым и невесомым солнцем — поля, а жара стоит такая, что вся живность попряталась, оставляя эти места такими… замершими. Точно время останавливается, обрекая все это на сожжение сухим, тихим солнцем. Безмолвно, спокойно, никого. К таким местам у него какая-то врождённая… неприязнь. — Приехали! — с облегчением вздыхает Мария, забирая свои сумки из багажника, — теперь осталось только подняться. Август и Мико были слишком заняты разминкой после суток в дороге, Отто — парковкой машины. Поэтому оглядеться вокруг было делом слегка второстепенным. Но… «подняться»?! Пока Мария бойко прошла дальше, ступая на зелёный, крутой холм, все остальные наконец заметили это. Slon v comnate. Холм. С вытоптанной петляющей тропинкой. И только лишь на самой-самой его верхушке, словно на жердочке уселась сплошь деревянная деревушка. — Neuken. Fuck het, — выдыхает Мико, в шоке распахивая глаза. Август молча соглашается. Дорогого стоило взять себя в руки, покрепче схватить свои сумки и пойти вслед за Марией, а не просто всучить вещи обратно Отто с выражением вселенской усталости на лицах и уехать по этим устрашающим полям домой. В чистые, цивильные Нидерланды. Электрический позвоночник слабо светится, предвещая нешуточную тахикардию. Август, сжав сумки покрепче в одной руке, то и дело поддерживал Мико, которая намеревалась запнуться в этой густой длинной траве и прокатиться вниз по склону обратно к их дорогущей машине. Вдали, за гряду холмов, скрываясь от посторонних глаз, расположилось большое поселение, которое, с каждым шагом по этой земле и песку, открывалось взгляду все больше и больше. Деревянные крыши показавшихся домиков выглядели очаровательно, ничуть не хуже тех, которые Хольты арендуют в глэмпинге во время отпусков. Мария весело о чем-то щебетала, но, Август готов поспорить, ее глаза оставались все такими же холодными, как были изначально. Изрядно помучившись и вспотев, они добираются до заветной точки и… ошарашенно замирают. Они понимали, что языческие поселения будут, мягко говоря, странными для них. Но чтобы настолько? Мико, округлив глаза, даже не глядя на запыхавшегося Августа и напряженного Отто, ринулась вперёд, но тут же остановилась, продолжая оглядываться вокруг. Деревня выглядела как… в сказке. В оригинальной, устрашающей, авторства братьев Гримм. Август, ошарашенно сняв свои темные очки, уставился на это подобие глэмпинга и привала участников крестового похода. Мико, только заметив высоких, грубо вытесанных из дерева идолов, что возвышаются на каждом перекрёстке, как тут же тянется за телефоном, фотографируя эти деревяшки, источающие волну первобытного ужаса. Клубы белого дыма, вьющиеся над раскалёнными кострами и домишками доходят даже сюда, в самое начало деревни, делая идолов на фотографиях более мягкими, человечными… Они точно бы очутились на съемочной площадке фильма. Где дотошный режиссер наказал выряжать в причудливую национальную одежду даже актеров самых массовых сцен, а художников-постановщиков принудил уделять особое внимание всему периметру деревни, разным декорациям: воротам, заборчикам, высаженным растениям, деревянным статуям божеств и каких-то чудищ, лентам, венкам — словом, всем, что можно было только представить в подобной деревне. Когда Август только начинал учить русский язык, учебники, которые он успел купить в Нидерландах и Японии пестрили подобными картинками: деревянные избы, красивая природа и люди в белых расшитых рубахах. Он думал, что подобное осталось в прошлом. Но вот. Они здесь. И деревянные избы тоже. И все настолько лаконично, что создаётся впечатление — да, они действительно так живут. Живут в языческой секте. Август морщит нос. — Не отставайте, — строго говорит Мария. Контраст между идиллической картинкой и зловещими атрибутами язычества завораживает и пугает одновременно. Кажется, что стоит сделать неосторожное движение, ступая по земле в след за Марией, — и древние силы пробудятся, готовые поглотить любого, кто осмелится нарушить их вековой уклад. Деревня хранит в себе тайны, о которых лучше не ведать непосвящённым судя по пристальным взглядам некоторых местных жителей. Они будто бросают вызов любому непосвящённому, осмелившемуся ступить на их землю. Очаровательные и завораживающие с первого взгляда домики оказались ухоженными избами с резными наличниками. Они выстроились ровными рядами вдоль мощёных улиц. Вокруг все зелёное, разноцветное — травы, цветы, деревья, кусты, точно эта земля благословлена, и вырастет на ней даже прихотливая американская кукуруза. Создаёт впечатление лживой гармонии. Однако стоит присмотреться внимательнее, как наваждение спадает. Август старается не отставать от Мико, что, как это называют носители языка, «села на уши» Марии, указывая пальцем на каждую интересующую деталь. Конечно, маленький демоненок не может пройти мимо жителей, тащущих тушку убитой коровы. Вдалеке люди смеются, переговариваются, идут к ним на встречу. Все кажется нереальным, завораживающим, причем до такой степени, что никто и не замечает, как Мария отделилась от их восторженной компании и убежала навстречу людям. Уже с такого расстояния можно увидеть и силуэт главы компании. — Dit is definitief onze laatste kans om een contract af te sluiten, — оборачивается Август к сестре, пока дружная компания вдалеке обнимаются и переговариваются, не обращая не гостей внимание. — Ik weet dat als we onszelf nu te schande maken en de klus niet afmaken, er geen tweede kans zal zijn, — закатывает Мико глаза, срываясь с места, быстрым шагом направляясь к главе российской компании, Федору Ивановичу, что по-отцовски обнимает смеющуюся Марию. Август, пытающийся восстановить дыхание от такой нагрузки и пробежки после, выпрямляется, стараясь выглядеть хоть немного презентабельно (насколько вообще может выглядеть презентабельно человек, который чуть кубарем не свалился со склона вместе с собственными сумками), поправляет растрёпанные волосы несносной сестры. Федор Иванович, глава компании, поворачивается к ним. Пожимает им руки, бойкой Мико в том числе. Его сопровождают люди с подносом какого-то хлеба на руках. O mijn God. Мария издает смешок глядя на озадаченные лица иностранных партнёров. — Долго же вы, точно из-за границы ехали! — смеётся Федор Иванович, потирая усы и глядя на них во все глаза. В отличие от Марии, у него они неестественно добрые. — Пойдёмте, скоро и праздник начнется. Август тяжело вздыхает, глядя на то, как глаза Мико загораются. De kleine demon had iets te doen voor de komende week, gaat de buurtbewoners lastigvallen met zijn vuile trucjes. Будь, что будет. Август позволяет отпустить себя, перестать строить серьезное лицо уверенного бизнесмена ещё и по той причине, что Мария перестала строить из себя мраморного идола. Федор Иванович быстро уводит их вглубь пёстрой славянской, весьма кинематографичной, стоит признать, деревни, приговаривая «скорее-скорее» и уверяя, что им потом все объяснят. Но, оборачиваясь через плечо, Август кидает на оставшуюся позади Марию заинтересованный взгляд. Она растеряла всю свою спесь, стоило ей только увидеть рыжеволосую девушку, сопровождающую Федора Ивановича и этот импровизированный переносной буфет. — Мария! — откинув красные волосы, зовёт ее девушка, раскидывая руки в сторону. Они приветственно целуются в щеки, обнимаются долго. Мария с такой осторожностью кладет ладони на чужие щеки, кончиками пальцев задевая, сминая красные волосы, плавясь в чужих руках, прижимающих ее к себе все крепче и крепче. Словно они не виделись вечность. Это все так отличается от ее вида на работе. Глаза Марии прекращают быть каменными льдинками, они тают, точно перед ней не рыжие волосы, а языки пламени. Рыжая девушка перехватывает ее руки, ведет куда-то в другом направлении. Рыжая красавица опускает свои руки на талию Марии, прижимая ту к себе, комкая ткань удобного костюма, продолжая беззаботно что-то вещать, заставляя их обеих широко улыбаться. Они идут близко, почти плывут в этой длинной траве. Петляя меж местных, они теряются из виду, скрываясь дальше от августовских глаз. И все это так явно обнажает, кажется, единственную слабость Марии. Август теперь уже знает, куда давить, если добиться расположения не выйдет… Это так глупо, он сам никогда не выглядел настолько влюбленным, настолько открытым перед человеком. И вряд ли когда-нибудь будет. Понятно, почему Архипова так хотела поехать сюда. Но ради чего стоило тащить сюда иностранных партнеров? Мария, да и этот, с виду неестественно добрый старик не будут делать ничего, что им не выгодно. В том числе и располагать подле себя людей. Этот самый неестественно добрый старик весело хмыкает в свои седые усы, будто услышав его мнительные, нехорошие мысли. Он передает Мико, крутящуюся туда-сюда, пытающуюся разглядеть все и лишь силами Отто не падающая в этой траве, окрасившей в зелёный штанины ее брендовых брюк, в руки деревенских молодых девушек. Хихикающих, из-под ресниц подглядывающих на них всех. Видимо, иностранцы у них в гостях впервые. — Сейчас у нас суетливо, — говорит им Федор Иванович с поражающим энтузиазмом, — все готовятся к Ярилиным гуляньям, — но тут он почему-то замялся, отвел взгляд, уводя Августа и Отто дальше к избам, — Ярило выбран давно. Он говорит это с такой осторожностью, поглядывая на них украдкой так, будто проверял реакцию, будто пытался понять, знают они о чем-нибудь или нет. Только вот что они могут здесь знать? Даже Отто, человек из рода тех, кого предки здешних людей называли варягами, и кто имел схожий божественный пантеон, выглядит здесь чужеземно. — Вам стоит переодеться и присоединиться к нам. Времени у нас очень мало, — говорит им Федор Иванович. В своей расписной рубахе и льняных свободных брюках кажущийся всего лишь восковой фигурой в музее. Да и это место тоже кажется инсталляцией. Август скептично кривит губы, так и видит эту надпись где-нибудь на табличке у входа: «быт восточных славян IX века». Это внимание деталям заставляет поежиться. Что же у них ещё аутентичного есть. Жертвоприношения? В глубине деревни местные не обращают на них ровным счётом никакого внимания, все усердно занимались чем-то своим. Девушки, разодетые в рубахи подобно всем здесь, в сарафаны поверх, немного покачиваясь, несли коромыслом ведра, переговариваясь и активно жестикулируя. Мальчишки, что вели коз через всю деревню пастись. Кто-то дерётся, кто-то шепчется, хихикая, сидя прямо на траве. Ощущение чего-то неправильного, какой-то недосказанности медленно расплывается по венам вместе с электричеством. Когда-то Дракон послал Августа и его условия работы, назвав того слишком мнительным даже для оружейного магната. И, глядя на расслабленного, повеселевшего Отто в противовес хмурому самому себе, стоило им всем лишь заметить странные праздничные украшения вдалеке, кажется, что Вадим не слукавил. Федор Иванович спешно прохаживается, заходя в большой деревянный домишко, подзывая Августа и Отто за собой. — Игорёк! — кричит он вглубь просторной избы. И скрывается за дверью, словно поглощённый темнотой внутри. ☼☼☼

Ylfa Spere —

Faun`

Солнце, пробиваясь сквозь резные наличники окон, заливало избу приглушённым, мягким светом. Длинные, уходящие ввысь бревенчатые стены, казалось, дышали теплом и древесным ароматом. Август словно находился прямо на лесопилке, этот запах окутывал с головы до ног. Повсюду, от пола до потолка, вырисовываются резные узоры, застывшие в дереве языческие символы. Август, да и судя по перекосившемуся от удивления лицу Отто, уже стоя на пороге, ощущали себя как внутри гигантского, живого существа, чье сердце бьется в такт тихой, едва уловимой вибрации. Притаившийся Федор Иванович неловко ежился на пороге, поглядывая на них с каким-то едва уловимым выражением. Словно любимую барашку на убой ведёт. И от подобной аналогии неприятные мурашки побежали по всему телу, этот полумрак не предвещал ничего хорошего. Но, где-то там, в глубине избы, Август и Отто услышали, что-то… шевельнулось. Тихонько. Резко. Подкармливая их тревогу и виноватый вид Федора Ивановича. Сначала это был едва слышный шорох. Будто много kleine rat устроило марафон где-то в глубине, скрежеща своими маленькими грязными острыми коготочками. Затем — глухой стук. Точно кто-то переставлял тяжелые предметы. И все повторилось снова. Скрежет, стук. Агрессивный запах горелого мяса. Из полумрака, с той стороны, где царила тень, медленно, показывая свету то одну свою крупную ногу, обтянутую хлопком, то вторую и, наконец, сгибаясь в три погибели, вышел человек. Август вздрогнул. Отто вышел чуть вперёд, защищая босса своей спиной. Вышедший мужик был высок, с широкими плечами и огромными, словно высеченными из дуба, руками. Лицо его было скрыто густой, темной бородой, а глаза, глубоко посаженные, сверкали странным, нечеловеческим блеском. Глядел на них из-под войлочного колпака, надвинутого на самый лоб. — Игорёк! — но даже ласка в голосе Федора Ивановича не сбила с толку. «Игорёк» был хмурым, устрашающим. Такие обычно либо в спецназе, либо в наемниках у дочерних компаний Holt International. На нем грубая, льняная рубаха, а на ногах — лапти, которые ступали по полу с тихим, мелодичным стуком. Словно удары по огромному, деревянному барабану. Он, с высока оглядывая Августа с головы до ног, хмыкает, поднимая лохматую голову. Каждый шаг этого человека сотрясал стены избы, заставляя Августа ощущать себя крошечным, ничтожным существом даже за спиной викинга, ощущал себя затерявшимся в этом странном, таинственном мире, где ни его связи, ни деньги не сравнятся с чистой природной силой, уничтожающей все вокруг. В нем, в этом мужике, он видел нечто древнее, нечеловеческое, неподвластное разуму. Демон? Duivel? Август не знал, но его сердце заколотилось в груди, словно птица, запертая в клетке. — Ну же, — даже бойкий голос Федора Ивановича не разрезал эту напряжённую атмосферу. Похлопывая мужика по плечу, улыбаясь. Но тот все продолжал и продолжал смотреть на гостей как дикое животное, что не любит чужаков. Темные глаза прожигали Августа, в обход широких плечей Отто. Заставляя его выпрямиться и смотреть гордо, стараясь не показывать своего шока, вызванного этой странной деревней… — Помоги молодцам одеться и пойдем праздновать! Может, в этом году Боги смилуются, все-таки, такой повод… О каком поводе идёт речь ни Август, ни Отто так и не узнали, ведь Игорь нахмурил грозные брови и громко прокашлялся. Видимо, чтобы гости не слышали продолжения. Даёт им одежду Игорь молча. Так же молча и ждёт, пока они оденутся. Хмуро поглядывая то на электрический хребет, то на Федора Ивановича, одним взглядом о чем-то вопрошая. Август привык к подобному вниманию, но неприветливые глаза Игоря кажутся грубыми. Взгляд прожигает его спину ещё долго, даже после того, как электрохребет скрылся под хлопковой тканью.

☉

Стоило лишь звякнуть завязкам на штанах Отто, их, одетых по образу и подобию всех местных, почти выталкивают из этого домишки. Теперь они, теоретически, смогут слиться со всем этим дружным славянским коллективом, если убрать из виду их европейскую наружность. На рубахе Августа вышиты синие нити, совсем непохожие на рисунки на чужих рубахах. Нитки словно молнии расползались по ткани в замысловатых закорючках. Их ведут ко двору, который постепенно наполнялся людьми со всей деревни. Мико пока не видно, хотя, скорее, это ей даже играет на руку. Главное, чтоб потом Августу не пришлось за нее краснеть. Отвлекаясь на высматривание сестры, он теряет из вида и Федора Ивановича, и Отто. Зато, сканируя своим хитрым взглядом людей, он находит… Мужчину. Молодого, светленького, яркого словно юноша. Который возвышается над толпой на своем озорном коне.

☼☼☼

Прятки —

`ЙОКО

На празднике, полном смеха, звонов колокольчиков и танцев, Август чувствовал себя чужим и своим одновременно. Где-то в отдалении видно силуэт его бойкой, дерзкой сестры, ей подобное по душе, она готова влиться в любую нетипичную затею. Он же может свыкнуться. Ему выдали эту рубашку, привели в эту деревню, но ради чего? — Эй, Ярило! — кричит рядом с августовскими ушами мелодичный женский голос. Громкий, хоть вместо сирены используй. Праздник пытается вскружить ему голову, захватить его сердце, но Август был слишком далек от этого. Подобное не исправить никакой национальной одеждой. Хольт морщится, борясь с желанием закрыть уши руками. Все кажется нарочито громким. Его протез-позвоночник пищал от электричества, реагируя на каждую тень, каждое тихое шептание ветра. Искорки раздражения поскакали по всей расписной рубахе. Вдруг, с конным ржанием и людскими вздохами, появился светленький молодой человек, словно воплощение древнего мифа. В следующую же секунду деревня ожила — звуки барабанов, танец огней, крики праздника, где его, оказывается, только и ждали. В воздухе пульсировала магия праздника. Август чувствовал, как напряжение нарастает в его теле. Стук копыт кобылы трещит в голове, по завещаниям Доплера, изменяя длину звуковой волны вследствие движения, становясь все громче по мере приближения. Молодой человек на коне резко останавливается. Прямо перед ним. Глядя своими большими ярко-зелеными глазами-изумрудами. С интересом. Выжидающе. Как на чужака. Вокруг люди крутятся в своеобразном праздничном хаосе, Август с интересом вскидывает голову. Замерев на месте. Бок резвой лошади чуть не задевает самого Хольта, молодой человек касается наэлектризованного плеча обтянутым хлопком бедром… Ток побежал медленными витиеватыми цепями между ними, искра проскочила, обожгла их. Электрический разряд. Молодой человек ошарашенно округляет глаза, сжимая руками поводья, заставляя свою кобылу недовольно фыркнуть, почуяв опасность. При длительном контакте с наэлектризованными предметами человек становится носителем статического заряда и постепенно накапливает его. Август привык, свыкся с той мыслью, что его тело навсегда погрязнет в этом электромагнитном поле, которое создает его позвоночник. Даже простое разделение двух поверхностей вызывает перенос электронов — поверхности приобретают разные заряды. После такого люди, в зависимости от силы удара, хотят или больше не прикасаться к нему, или в целом не иметь никаких дел. Август ухмыляется, готовый к тому, что молодой человек съежится и незамедлительно отшатнется от него так же, как это делают остальные. Но незнакомец удивляет его. Когда разнозаряженные поверхности находиться достаточно близко друг к другу — между ними быстрая самопроизвольная передача электростатического заряда. Это ощущается как «укол» при прикосновении к металлическим элементам, только вместо какой-нибудь дверной ручки или поручня… сам Август. Он лишь улыбается, глаза его заблестели нескрываемым интересом… словно он разгадал тайну, которую сам Август не знал. Молодой человек не пугается, не начинает семенить в сторону. Его взгляд из ошарашенного превращается в… восхищённый. Глаза раскрываются ещё шире. Как и его улыбка. Он с силой делает глубокий вдох, будто ток сократил все его мышцы, безжалостно сдавил диафрагму, не давал отвести взгляд от Августа. Уголки его губ медленно тянутся вверх, обнажая очаровательную белозубую улыбку. Металлические колокольчики, украшающие кобылу, весело звенят. Молодой человек улыбнулся так, как не улыбался Августу ещё никто другой. Солнце светит в глаза, мешаясь интенсивностью света с улыбкой незнакомца. Его светлые волосы развивает непослушный ветер. Август смотрит в впечатленные глаза-изумруды. Этот человек кажется сказочным, недосягаемым. Необычным уже потому, что не испугался колючей электрической особенности. Август весело хмыкает, продолжая их негласную игру в гляделки. Может, Мария не зря притащила их сюда. Происходящее кажется… занимательным. Август в ответ лишь гордо вскидывает голову, без стеснения смотря в ответ. Молодой человек красив в своем сумасшествии, нормальный бы давно бросился бежать со всех ног, не жалея ни лаптей, ни выносливости кобылы. Его начинают окружать какие-то люди, протискиваясь ближе к незнакомцу на коне со всех уголков деревни. Они неторопливо поют обрядовые песни, покачиваясь и танцуя. Незнакомец не подпевает, ничего не говорит, лишь взмахивает руками, звеня пришитыми к одеждам колокольчиками, не спуская с Августа глаз. Все окружающие смотрят на молодого человека как на идола. Тот же нехотя кидает на них мимолётный взгляд, будто бы не желая расставаться с Августом. —Ау! — запевают они, — ау! Молодой человек повторяет его выражение лица, вскидывает подбородок, пытается выглядеть так же гордо. И это выглядит скорее забавно, чем уверенно. Август позволяет себе немного улыбнуться и, кажется, это действует как сигнал… Тот, не разрывая взгляд, отходит дальше, аккуратно поддерживая поводы своей кобылы. А вокруг лишь: «у реки венки плели! Ау!», но Август будто и не слышит этого. Он заворожен. Заинтригован. Юноша отступает назад осторожно. Медленно. Все смотрит на него и смотрит. Август только погодя догадывается, что тот… зовёт его. Зовёт с собой! «Следуй за мной. Ищи меня!», — будто улыбнулись его глаза. И началась их Игра. И Август, быстро моргнув, чтоб снова впиться в него взглядом, , делает навстречу небольшой *шаг*. Юноша азартно прикусывает губу, тянет поводья, заставляет кобылу сделать *ещё шаг*. Август делает *второй*. И тут. Подмигнув ему, молодой человек срывается с места. Бросается в толпу, дёрнув поводья, на мгновение поднимая лошадь на дыбы. Первое время он оглядывается через плечо. Проверяя, принял ли Август правила игры. Но как он мог отказаться? Август бежит, протискиваясь между людьми, стараясь не упустить юношу из виду. «Ищи меня!» Юноша вел его дальше, в самую гущу языческих гуляний, погружаясь в толпу пьянящих звуков танцев и колокольчиков. Август нырял между радостными лицами, искал хитрые, добрые глаза незнакомца. Праздник окутывал его, чувства бурлили, заставляя его электронику трещать. Подпевалы не отстают, пение будто поднимает всю поляну могущественным мерным ритмом. Все дальше в лес! Каждый на местности тихо запел. Где-то трещат бубны и трещотки, колотушки и ложки, свирели и глиняные свистульки. Но Август старается услышать только один звук — *его смех*, окружённый колокольным звоном и фырканьем кобылы. Юноша с живыми глазами, словно призрак, играл с ним в прятки, плавно двигаясь среди танцующих, — его уклончивые движения и яркий смех только подогревали азарт. Август бежит, ловя взгляд озорных зелёных глаз то тут, то там. Видит как тот спешивается, оставляет свою лошадь, в последний раз посылая Августу игривый взгляд. Смеётся. И убегает. Ныряя прямо в праздничную толпу. Скрываясь меж пестрых расшитых рубашек. Ищи! Ищи! Ищи меня! И тут Август бежит, бежит так быстро, как не бежал даже от обозленных мафиози. Ему весело как никогда. Вся эта атмосфера теперь не кажется такой уж страшной, скорее просто странной. *Может, как раз таки в этом смысл всего этого праздника? * Он смотрит на эту удаляющуюся светлую макушку, слышит колокольный смех и на душе становится так спокойно как никогда. Ветер бьёт в лицо, окутывая своей прохладой. Игривые искры побежали по рукам, только прикоснись к нему — произойдет скачок напряжение и вся мощь электрического потенциала убьет всех в радиусе пяти метров. — Ау! — слышит Август над ухом, словно он выбежал на поляну в своих дорогих наушниках, — Ау! Пение. Звон. Стук. Шепот. Шелест. Шорох. Окружают его. Сбивают с толку. Ищи! Ищи! Вот он уже видит светлую голову, тонкого мужчину, одетого в яркие одежды. Август бежит, бежит, чувствует свою скорую победу. Подбегает к нему, хватает своими наэлектризованными руками…! …разворачивая молодого человека к себе, Хольт издает разочарованный вздох. Совсем не тот мужчина смотрит на него в недоумении. Даже не извинившись, Август принимается бежать снова. Расталкивает всех вокруг. `Ищи меня! Ещё чуть-чуть.` Смех юноши теперь, кажется, звучит отовсюду. Но это лишь прибавляет азарта. Август, задавшийся целью поймать его, пробирался сквозь ряды танцующих людей как сквозь узкие улочки языческой деревни. Шумные празднования заглушали его мысли, а местные жители с любопытством следили за игрой, мешая его пути, кажется, будто каждый смотрит только на них. На него. Юноша, смеясь и уворачиваясь, манил его, оставлял ощущение некой загадки, словно сам был частью этого жуткого обряда. Август ошибается уже несколько раз, путаясь, не угадывая, ловя на себе недобрые взгляды потревоженных местных. От этого, кажется, завывание и песни становятся только громче. Будто местные *смеются* над ним. Чем быстрее Август бежит, тем быстрее стучат барабаны, сердечный ритм и давление зашкаливают, но это его не волнует. Чем быстрее он бежит, тем дальше от него оказываются от него светлые короткие волосы и зелёные большие глаза. Чем быстрее он бежит, тем… тем больше людей вокруг. Тем громче все звуки. «Це не я з тобою, ти граєш у хованки!» — все громче и громче. Уши закладывает! Однако подпевалы, что раньше бежали вместе с ним и казались Августу союзниками, теперь кажутся распоследними врагами. Рыжая длинноногая девушка бойко выбивается вперёд, заслоняя собой вид на путь убежавшего парня. Все дальше в лес! Заманивает хитрый бес! Теперь увидеть, куда тот побежал, кажется проблематичным. Вскоре он потерял незнакомца из виду, тот исчез — как будто растворился в хороводе. Ищи! Ищи! Ищи меня! Хоровод закружил его, и мир расплылся. Тошнота охватила Августа, но надежда найти того, кто единственный не вызывал отторжения в этом месте, не угасала, рисуя в воображении его добрые глаза-изумруды. Рыжая девушка запевает, машет руками, словно цирковая артистка, кружится и делает пируэты. Ее невозможно обойти. Стоит Августу только попытаться, как остальные «союзники» так же окружают его. Берутся за руки. Начинают кружиться. А вместе с ними и голова Августа. Теперь он даже и не уверен, откуда молодой человек прибежал и куда убежал. Там, где-то в огромном хороводе, он замечает знакомые лица, видит даже собственную сестру, которая присоединилась в их союзнический танце. Шукай мене, я далеко! Люди кружатся, крепко сцепившись руками. Перед глазами проносятся пестрые одежды, волосы, не разобрать — все сливается в одну мутную смесь. Они поют, отстукивая ногами ритм, а им вторят музыкальные инструменты где-то там, в толпе, вне хоровода. К горлу подкатывает тошнота, светлое пятно-макушка расплылось и поплыло куда-то вне его взора. Звон колокольчиков тоже перестал звучать. Ищи, ищи. Ищи меня! Ещё чуть-чуть… Но, окончательно запутав его, словно в мультике, увидя в его глазах спиральки, закручивающиеся в одном направлении с желудком, а над головой пляшущие звёздочки, люди разрывают хоровод с громким весёлым криком. Разбегаются в разные стороны. Скрываясь в праздничной толпе. Август стоит так пару мгновений, дожидаясь, когда мир перестанет кружится. И тоже кидается в толпу. Пытается найти интересующего его человека.

`За дуби —

`DakhaBrakha`.

Сердце сбилось со своего собственного ритма. Местные энергично танцевали, прыгали, бегали, поддерживая спадающие с голов пестрые венки. Только лишь эмоциональное электричество держало его на плаву словно дефибриллятор. Его окружали стук трещоток, барабанов, люди вокруг плясали вокруг костров, не замечая ничего вокруг, то и дело задевая Августа плечами. Август понятия не имеет, что значит тромбоз и оторванный тромб. Но думает, что именно… Это. Больно. Резко. Неописуемо. Его сердце, точно державшееся на тоненьких венках, со всей силы ухнуло вниз, оторвавшись. Пускаясь в долгое плаванье по пищеводу. Прямо перед глазами Августа… аккурат в тот момент, когда он выбежал из этой искусной танцевальной ловушки. Когда посмотрел прямо на открывшуюся ему красивую поляну. Заметив прибежавшего сюда такого солнечного, такого очаровывающего молодого человека. Когда Август находит его там, вдали хороводов, незнакомец уже не скрывается, не прячется. До сих пор ни обмолвившись и словом, молча признавая, что Август его нашел, выводит из толпы. Местные отступают, становясь живым коридором. Больше не мешают. Когда юноша, с веселым криком, вырвался на чистое поле, сердце Августа забилось быстрее. Нещадный ветер трепал их волосы. Он попытался его догнать, но юноша остановился, расставив руки, как будто приветствуя саму природу. Вокруг замолчали все. Точно даже птицы и жуки отвлеклись от своих дел в этот момент. Юноша смотрит прямо на Августа открытым, мягким взглядом. Совсем немного о чем-то сожалеющим… о своей недолгой жизни, наверное. Это все напоминает мгновение раньше. Они словно перемотали кассету на самое начало, забыв регулярно перематывать пленку, поэтому та размагнитилась, а запись… запись исчезла без следа. Шаг. Молодой человек улыбается. Двигается назад. Ещё шаг. Август пытается что-то сделать. Хочет этому помешать, видя как тот подходит к краю обрыва. Но застывает. Ровно в тот момент, когда последний шаг был уже сделан. И, как будто в замедленной съемке, увидел его, улыбающегося, с расставленными руками, готового к величественному прыжку. Шутка, подумал Август, улыбаясь, чувствуя приятную тяжесть в мышцах от бега, но в следующее мгновение осознал: это не Игра. Он собрался прыгать... Юноша, смеясь, будто это было ему уготовано, бросился в ущелье, точно в объятия высшего предназначения, рухнул в бездну, исчез за краем земли, его тело стремительно устремилось в огромную пропасть, проваливаясь в собственный гроб. А народ вокруг весело хлопает в ладоши, будто на карнавальной ярмарке. Пестрая рубаха развевалась на ветру словно парашют, не спасающий от падения. Получается, местные праздновали… похороны — Ярило! — тут же весело кричат люди вокруг, взрываясь радостью, доходя до пика, — Возвращайся в землю и обнови ее! Август замер, комок в горле перекрыл дыхание. Он бросился ближе к ущелью, но ничто не могло изменить судьбу. Подобно разорванной музыке, смех юноши эхом разносился вокруг, распадаясь на кусочки. Август пал на колени, оглушенный ужасом, его крики «Wat in vredesnaam? ¡¿Qué ha pasado?!» смешивались с радостным взрывом — гулом праздника. Смех празднующих разливался в воздухе, отмечая смерть Ярило, засыпая его бездыханное, разломанное тело землёй. Это часть обряда. Банальное шоу. Шоу со смертью главного героя в конце. Август не видел, что там скрывается в этом огромном выкопанной самой природой гробу. Убитый представленным зрелищем. Он не услышал ни крика, ни удара о землю, он даже не смел подходить ближе. Лишь громкий хохот разрабатывал обычаи, сливаясь с его трепетом. Картина падающего в огромное ущелье молодого человека стоит перед глазами и не хочет никуда уходить. Он не понимал, как это могло произойти — всего несколько мгновений назад они смеялись словно дети, играли в “прятки” в этой толпе, невинные и свободные, а теперь молодой человек, Ярило, лежал безжизненно на дне обрыва. Его зелёные, мягкие глаза не хотят покидать августовский разум. С песнями и плясками старыми лопатами кидали землю в эту огромную яму. Ярило. Тот парень принес себя в жертву ради языческих игрищ. Осознание, что все это — заигрывание, падение, и смерть — не шутки, приходило не сразу. Но после, ударяя этим фактом Августа словно чугунной сковородой. Неудержимый смех односельчан сливался с ритмичными звуками барабанов, создавая атмосферу почти магической необъятности. Кажется, их хохот будет звучать вечно. Время потеряло свой счёт. Зверство! Что за ужас? Wat een nachtmerrie! Обрядовое пение и хихиканье сливались в странный, гипнотизирующий ритм. Август стоял, напряжённый, глаза его остекленели, руки дрожали, а протез-позвоночник печально трещал под напором эмоций, озаряясь электрическим зарядом, словно исполняя его внутренний порыв. Он невольно закрыл глаза, ожидая удара молнии. Волосы у людей встали дыбом как за секунду до кары разъяренного громовержца. Местные наконец прекращают свои аморальные действия. Прекращают кидать землю в яму. Суетятся, пугаются. Ничего не понимают. Лучше бы они так реагировали, когда мужчина сиганул прямо в это ущелье! Они стали оборачиваться на него, снимая красочные венки из полевых цветов со своих голов, видимо, воздух настолько наэлектризовался, что вокруг пух и пыльца вертятся словно в турбине. Местные отшатываются от Августа как от прокаженного. А ему только и в радость. Чертовщина какая то. Нужно найти сестру и уезжать. Мико. Ми-ко. Где-то вдалеке гремит гром. И Август не может не утверждать что это не его вина. Он старается дышать, но искры окружают его, начинают бегать по его телу. Местные завороженно шепчутся, но отходят. Отходят как можно дальше, глядя на него во все глаза. Август чувствует как искры срываются с рук, как по незаземленным проводам, так и норовят кого-то укусить. Как вдруг. Какой-то умалишённый смельчак, видимо, решил подойти к нему близко. Конечно. Он не удивлен. Они только что похоронили своего товарища. Кто-нибудь точно не побрезгует составить тому компанию. Этот кто-то дотрагивается до его плеча. Получая немалый разряд. — Эй, ты меня слышишь? — словно не замечая дискомфорта, спрашивают совсем близко, но Август не слышит. Шум, напоминающего рой пчел, только вместо жужжания – невнятное бормотание и взрывы смеха, вокруг будто стихает. Разряды тока светятся в огне костров. Разум медленно распадался на мелкие кусочки. Не могут же обряды быть так жестоки? Это все по-настоящему? Он, глядя на весело пьющих людей, не знает, что делать с этой нелепой реальностью. Так просто пожертвовать кем-то своим? Если в этой деревне готовы сделать подобное с собственными друзьями, то что ждать им? Взоры деревенских жителей светились от счастья, и, возможно, именно он, Август, был здесь единственным сумасшедшим. Нужно уехать. Нужно срочно найти Мико и Отто и уехать. «Это ведь не может быть правдой!» — мысли метались в его голове, как заблудившиеся птицы. Август приехал в языческую деревню, ожидая спокойствия и умиротворения. Но сейчас его реальность развалилась на куски. Гремит гром. И вот, в этот критический момент, когда все замерло в ожидании кары небес, он открыл глаза, намереваясь победить тошноту и головокружение, шок и ужас, обернулся… Молодой человек появился перед ним. Целый и невредимый. Тот самый, который не испытывая перед ним страха, зазывал с собой посмотреть на этот мерзкий обряд. Словно привидение он вновь предстал перед Августом, успокаивающе кладя ладони на чужие плечи, удерживая от падения в пустоту. Август, зажатый между реальностью и прихотями разума, чувствовал, как его собственное восприятие начинает рассыпаться, как песок между пальцами. Он не знал, где заканчивается безумие и начинается жизнь. Он сошел с ума? Что это? Он же четко видел, как развивались светлые волосы в этом свободном падении. А местные стали кидать в гроб землю, празднуя смерть, смену сезона. — «Все было не по-настоящему», — слышит Август, тихо, как сквозь толщу воды. Этот парень встряхивает его, заставляя бегающий ошарашенный взгляд сфокусировать только на нем. — В этой деревне все не по-настоящему, — каждое слово было окружено невидимой притягательной магией, гром в небе умолк, а сам он стал единственным светом в этом хаосе. Улыбка его была такая же спокойная, как и в тот миг, когда Август впервые увидел его на празднике — в окружении языческих танцев и веселья. — Это был лишь образ, образ Ярило, — произнес он тихим голосом, словно боясь нарушить магию момента. — Меня зовут Дима, — добавил он с улыбкой, тихо, оглядываясь по сторонам, словно боясь, что кто-то другой услышит. Взгляд этого человека, Димы, был наполнен таким спокойствием, которого Август не ощущал никогда. Дима лишь смотрел на него, и мир вокруг словно растворился. Он не мог отвести взгляда от этих ярких глаз, полных таинственного света, словно загипнотизированный. Мгновенье затянулось, времени не существовало. Короткая улыбка Августа едва ли расцвела на дрожащих от шока губах, но от этого она стала ещё более драгоценной. — Эй, — вдруг слышит он. Четко. Без какого-либо шума в ушах, — пойдем праздновать. Слова будто обволакивают и Август пошел, ведомый, в эту пучину аморальщины. Окончательно успокаиваясь, заметив поверх макушки Димы, собственную сестру и Отто, веселящихся там, вдалике, целых и невредимых. Электрический позвоночник перестает греться. Электричество остаётся лишь кусачим ощущением на пальцах. Это все было частью обряда. Это все не по настоящему. Эмоции зашкаливали. Воздух накалился, запа́х озоном, смешиваясь со стойким запахом крови. Он чувствовал, как его сознание ускользает, как скользкая рыба со своими белыми, блеклыми, противно заглядывающие в самое нутро, глазами. О машинах компании с его людьми, так и не доехавших до пункта назначения, он и думать забыл. А машины вообще были?

☉

First Encounter Jóhann Jóhannsson После праздника-похорон, который закончился так же резко, как и начался, все было как в тумане, будто бы над самой поляной летали не белые клубы дыма от костров, а какое-то определенно запрещённое в ряде стран вещество. Единственные мысли которые закрадываются в голове Августа — а если шоу прекратилось только потому, что они здесь? Боясь проблем с… да со всеми, ведь доведение до самоубийства явно не законно. Да и они же здесь гости, не вéдующие, что здесь творится. Просто влиятельные иностранцы, ошарашенные партнёры. Или же наоборот. Август уже не уверен ни в чем, ему всучили деревянную кружку с неясным содержимым, когда увидели, какой шок он испытывает от таких... обрядов. Влиятельные ошарашенные, иностранцы-партнёры. Голова идёт кругом, хочется выблевать содержимое желудка вместе с агрессивным желудочным соком. Мысли путаются так, как не путались ни при каком опьянении. Даже язык заплетается не только физический, но и в голове! Иностранные ошарашенцы, партнёрские влияния. Мико что-то рассказывает ему о какой-то вере, совершенно не замечая, насколько Августу плохо. Илиятельные виностранцы, verwarde zakenpartners . Мико рассказывает о какой-то Вере… Однако, ярким светлым пятном появляется кто-то. Кто-то даёт ему выпить ещё что-то. Что-то врубившее его мозг после недолгого (или долгого) режима сна (или блокировки). Голова стала соображать лучше, теперь хотя бы в силах выговорить “kraftfahrzeug-Haftpflichtversicherung” или “изподвыподверта” даже вслух, а не только в своей запутанной голове. “превысокомногорассмотрительствующий” как бы не пытался, сказать не может. Значит все вернулось на круги своя. Деревенские закончили петь и пить, отдышались и разбрелись каждый по своим делам. Исчезли из виду так же и Федор Иванович, и его новый интересный знакомый Дима, и Мария, оставив иностранцев на съедение своей барышне. Она, рыжая как это плавающее по небу солнце, выглядела как сказочная царевна, красивой походкой направляясь к ним и своими наманикюренными пальцами хватая их чуть ли не за шиворот, как нашкодивших котят. И где же хваленое уважение к иностранным партнёрам? Юля, как она быстро представилась, будто пчелой над ухом прожужжала, побежала вперёд, показывая и рассказывая, проводя очень краткую экскурсию. История начиналась не со времён Киевской Руси и на том спасибо. Оказывается, их вещи, оставленные в избе у Duivel, чудесным образом… исчезли. Оказывается, их уже заботливо перенесли туда, где они будут жить. Мило. Остаётся надеется, что их вещи не претерпели негласный досмотр. Судя по перекосившемуся лицу Мико — Август усмехнулся в ответ — ее настрой немного ухудшился после подобного. Но Мико все равно не терпелось пройтись по деревне, пойти за ее пределы, она никогда не сидела на месте. Но барышня Архиповой оборвала все планы на корню: — Пойдете по полю — в лес свернёте, любая протоптанная тропинка там к озеру ведёт, — говорит, — туда не ходите, — говорит, — опасно. Утоните — ни один водяной ваше тело не достанет. Она ведёт их по приятным зелёным улочкам, местные будто скрылись в своих деревянных домишках и не высовываются. — За пределы деревни без сопровождения не ходить, — говорит, — здесь места темные и неспокойные. Заблудитесь — ни один Леший вас не выведет. Строго, проносясь, будто летая, по всему всей деревне озорным ветром. Их заселили в неплохой аутентичный домик, где были восем человек... Включая его, Диму. Дом был похож на избу этого Duivel, как Август продолжал называть Игоря в своих мыслях, но был значительно, значительно больше. Может, от этого и менее пугающий. Или более. Август ещё не понял. Темные бревна-стены клонились как огромные столпы в старинных, утративших свое значение алтарях. Они возвышались медленно, строгими гробиками прямо наверх. Туда. Словно под купол. Расписной. Обрисованный яркой кровавой краской на этом темном фоне. Под потолком почти не было света, нельзя было разглядеть нарисованные портреты и сюжеты, но… чьи-то злые, устрашающие глаза, показавшиеся из-за тени. Красные-темные-синие линии, словно венки расползались по поверхности рисунка. Нарисованные глаза, куда бы Август не ступил, следили за ним, как живые. Это огромное пространство находилось под куполом этих глаз, все 8 кроватей… словно под прицелом. Доски под ногами затрещали и зашуршали. У каждого из них, стоило только наступить на красивые, облицованные половицы — те скрипят как безудержные. Шаг. Шаг. Скрип. Шаг. Шаг. Снова. Даже под весом худенькой Мико. Шаг. Ещё. Скрип. Но только Юля идёт словно мышка. Плывет по этим доскам, спешно перебирая ногами. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. Тихо. Словно покойница. Стоит этой мысли проскользнуть у него в голове, Юля резко останавливает. Разворачивается. Глядит прямо на Августа. Ее красные глаза задевают какую-то струну в его душе, заставляя ту издавать неприятные звуки, морщиться от омерзительности, как нервный волосок потревожить — глаз денется. — Здесь вы останетесь, — говорит им Юля, — помните о правилах, — строго продолжает она. Ее поведение казалося смутно знакомым. Такие девушки обычно сопровождали Августа на каких-то мероприятиях, с блокнотом в руках и скрытой камерой в новомодных очках, строгим взглядом и разными образами втераясь в доверие, не отходя ни на шаг ради собственной выгоды и безопасности компании, на которую работает. Темные деревянные стены окружали их. Безжизненные, старые доски будто бы даже грели. На многих из них были царапины, словно кто-то ножиком трудился. Бессмыслица какая-то. Испортили такие красивые, вкусно пахнущие сосновым бором стены. Август проходит дальше, занимает свое место у самой дальней кровати, на которую ему указала Юля… кровать, аккурат под этими ядовитыми глазами. Мико тоже с интересом рассматривает свое спальное место, и только Отто… Только Отто застыл, своими огромными ладонями ведёт по этим стенам. По царапинам. Юля, бесшумно как и всегда, поплыла к выходу. Шаг. Шаг. Шаг. Но что-то будто не даёт ей ускорится. Шаг. Шаг. Ша-аг. Медленно. Словно ждёт чего-то. — Julia, — вдруг зовёт ее Отто, все не убирая своих рук от стен, — эти царапины… Юля, дождавшись наконец, медленно оборачивается. Ее лицо так же неспешно показывается из-за красных волос. — …это же руны, да? Эти у нас одинаковые, они значат-… — Это руница, — перебивает она, не дает договорить, — Да. Она смотрит на Отто таким взглядом, под которым у любого вменяемого человека отпали бы любые вопросы сами собой. Но не на тех напали. У тех, кто работает на Хольтов чувство самосохранения атрофировалось в самом зачатке. Поэтому Отто продолжает наседать, хладнокровно задавая свои вопросы. Руны, значения, пантеон богов… С каждой темой ни с того, ни с сего разъяренные глаза Юли словно наливаются кровью все больше и больше. — Это долгий разговор, — говорит она наконец, вздыхая и смотря исподлобья, — если хочешь что-то обсудить — я приду за тобой позже. Отто, добившись своего, просто удовлетворенно кивает. Абсолютно без слов. Руны и солярные символы могут и подождать. — Если у вас ещё будут вопросы, — бросает та, почти у выхода, — задавайте их мне или Марии, местных не трогайте, они все равно вас не поймут, — вздыхает она и уходит. Так же тихо.

☼☼☼

Мико всегда была такой. Была взбалмошной, упертой, очень стойкой и сильной. Намного умнее своих сверстников, но не стремящейся использовать свой высокий интеллект где-либо в полной мере. Поэтому, когда она, стоило только Августу отвернуться и перевести дух после такой странной экскурсии, убежала, не вернувшись и через полтора часа, искать ее он стал сразу же. Выбегая во двор, спотыкаясь, с глазами, полными ужаса. Отто на это лишь покачал головой и закатил глаза, оставаясь в расписном деревянном домике. Сильный ветер трепал ночную рубаху, принося приятные запахи трав и цветов. Август крутится вокруг уже знакомых мест, прекрасно понимая, что Мико могла пойти куда угодно. Он просто не хотел думать, что... конечно же единственное, куда захотела бы пойти Мико — самое запретное место здесь. Лесное озеро, о котором говорила рыжая барышня Архиповой. И, уж кому-кому, а искреннему, неподдельному ужасу, который отразился в глазах местных, живших с ними под одной крышею, при любом упоминании леса, не поверить, что это место опасно посещать, невозможно. Мавка Authentix Ступая по этой зелёной, окропленной росой траве, Август быстрым шагом направляется в сторону леса. Одинокая ворона подаёт свой голос прям над головой. Приятный туман оседает прямо в легкие, окутывая своими объятиями с головой, не давая увидеть что-то дальше собственного носа. Было непонятно куда идти, но останавливаться и просить помощь он даже не собирался. Перед лесом лежало небольшое убранное поле, такое одинокое и погрязшее в свете заходящего солнца. И, стоило только подбежать к нему, туман расступился, приглашая ступить на покинутую местность. Как по волшебству, стоило Августу только сделать шаг на чёрную землю — туман за его спиной снова проплыл, отдаляя поле от остальной местности. Туман густой, молекулы воды усердно группировались, расплываясь по всему пространству, сквозь него видно плохо. Досадно вздохнув, Август поворачивается в сторону леса, как вот...

Видит.

Его сестра медленно, завороженно идёт там, вдалеке. Ее черные волосы треплет нещадный ветер, лёгкое, белое платье, что выдали ей местные заместо укороченных топов, развивается на ветру. Август облегчённо выдыхает. Мико идёт вперёд медленными, выверенными шагами босиком по сухой земле. Август уже хочет побежать, он проходит небольшое расстояние, хочет догнать и отвести ее обратно, как замечает…

Они на поле не одни.

Мико идёт не бездумно, безвольно. Она идёт... к кому-то. И этого кого-то Август смог разглядеть только на полпути, в тот момент, когда Мико приблизилась к этому человеку слишком близко. Девушка. Белокурая, аккуратная танцует прямо посреди поля, окрашенного закатным солнцем и сизым туманом. Она кружится, словно вырисовывает какие-то узоры ладонями и запястьями прямо в этом тумане. Под ногами у нее точно человеческие головы и она, не стесняясь и не боясь, ступает прям меж них, пятками выстукивая лишь земле единой известный ритм. А Мико, словно привороженная, идёт и идёт к ней, не замечая ни сотрясающего воздух громкого чужого дыхания, ни пролетающих над головой птиц. Вдруг, в глаза Августа прыгает солнечный зайчик точно настоящий. Отраженное закатное солнце с силой укололо зрачки, рефлекторно их сузило. Заслоняясь ладонями, Август видит, как Мико подошла совсем близко к незнакомке. Их разделяет лишь какие-то жалкие пара шагов. Металлический блеск не даёт рассмотреть, что происходит перед ним. Девушка останавливается от своего танца, резко отводит руку в сторону. Точно в ее продолжении — металлическая коса. Она, сделав пару театральных шагов, вымазав босы ноги в прожженной земле, замахивается, поднимая косу над головой. Исхудавшееся древко кажется совсем древним, прогнившим, ещё мгновение — упадет железо на Мико, срубит неудачно показавшуюся из рукава ладонь как безжалостная гильотина. Но его сестра и не замечает этого, лишь глядит во все глаза на незнакомку, не сдвигаясь ни на миллиметр. Девушка замирает, готовится нанести удар. Ее волосы развивает ветер как паруса у корабля. — Мико! — кричит Август как можно громче, но звук его голоса съедает неживое поле и закатное солнце, заставляя неспешно рассеиваться в тумане, медленно закашливаясь.

Внутри все холодеет.

Коса несётся навстречу земле, совсем-совсем рядом с его сестрой. Август хочет побежать, остановить все, но ноги словно приросли к земле, иссохшей после жаркого полдня. Жаркий полдень. Такой же, как тот, во время которого они ехали сюда. В эту проклятую деревню, где каждый ветвистый, зубастый куст заставляет чувствовать себя в опасности. Жаркий полдень, подаривший его сестре тепловой удар. А ему — перманентное чувство тревоги.

Жаркий полдень...

Закрывающая плечи девушки ткань спадает, стоит ей ударить. Вой отчаяния останавливается в груди Августа. Металлический наконечник виден как в замедленной съемке. Он разрезает тяжёлый кровавый воздух, лучи закатного солнца, черные косы его сестры... Электрический позвоночник греется, плавится, рубаха пахнет горелым хлопком. Волосы становятся дыбом. Августу жарко и страшно. Отчаянно. Он не может сделать ничего, чтобы это как-либо предотвратить. Голова кружится. Тошнота подходит к горлу. Сердцебиение и дыхание учащается. Образ этой зловещей девушки, замахивающейся косой на его сестру, стоит прямо перед глазами. Накатывает мышечная боль, старые шрамы открывают кровотечение вновь. Его младшая сестра стоит неподвижно прямо перед неминуемой гибелью, не стремясь никуда уйти. Будто загипнотизированная. Тут, образ разворачивается, коса пересекает добрую половину пути, как белые одежды с девушки падают, обнажая иссохшую, скелетоподобную фигуру, а лицо... Лицо девушки разворачивается прямо на Августа, глаза, сокрытые словно прозрачной вуалью, точно глядят точно на...

На него.

Черные дыры зрачков направлены прямо ему в душу не отрываясь. Как устрашающий, сожженный полуденным солнцем скелет. Оглушающий крик разрезает мертвецкое поле. Крик его сестры. Закатное солнце пронзает фигуру Августа как гамма-лучи, поражая его тело насквозь. Точно в сухой полдень. Он готов упасть в обморок, от крика сестры слезы сами собой заполнили глазницы, мешая видеть сквозь сизый туман.

Жаркий полдень.

Эта кровожадная девица словно сама жаркий полдень. Коса блестит на закатном солнце. Девственно чистая. Ноги подкашиваются, слезы катятся по впалым щекам. Жестокое солнце сожгло его изнутри, подло оставив одно лишь его сердце догорать. Приходит в себя Август только через пару мгновений. Когда его сестра, вполне живая и веселая, аплодирует и громко смеётся: — Дай теперь я! — кричит она, ее родной акцент мешается в какую-то фонетическую кашу. Девушка, откинув белые рубахи, осталась в бежевом, льняном сарафане. Она качает головой, передавая в руки косу. Отрубленные головы под ногами превращаются в корзинки с цветами стоит только посмотреть на них чуть внимательнее. Солнце медленно заходит за горизонт, показывая лишь часть своего ореола. Мико, заметив замершего, будто мертвеца увидевшего, Августа, насмешливо завет его к ним, родной голландский становится самым дорогим звуком в этой туманной местности. Привидется же. Его младшая сестра... Единственная, кто у него остался на этом отвратительном семейном поприще. Он подходит медленными, неуверенными шагами из-за дрожи в ногах. Устрашающий образ, словно высеченный на обратной стороне век, никак не хочет уходить. Мико представляет ему свою новую знакомую. — Dit is Vera! — говорит она, с трудом скрывая восхищение. Вера. Белокурая, изящная. Сокрытые очками глаза угрожающе блестят светом солнца в ясный полдень, стоит ей лишь приветственно улыбнуться. Я знаю, что ты видел, — говорят ее глаза, — это пока предупреждение, — улыбается она, обнажая едва заметные острые клычки. — Прывітанне! — говорят наконец ее губы, — Не выходзьце апоўдні на поле. Ніколі. Она не спускает глаз с Августа, в точности зная, насколько тот теперь напуган. Мико крутится вокруг Веры, попытки выглядеть незаинтересованной проваливаются в самом их зачатке. Она как всегда не замечает ни встревоженности брата, ни опасности ее новой знакомой. Даже не понимая чужого языка, Август кивает, сглатывая в горле ком. Он понимает, о чем она говорит. — І ты таксама, — останавливает Вера Мико за плечи. Та лишь лишь глядит на нее своими черными дерзкими глазами, — Don't come here anymore. Хитрые глаза Мико прищуриваются, но она лишь кивает, заворажённая чужим взглядом, пригвоздившим к земле, плавясь под этими руками прямо как в свете полуденного солнца. Эта девушка калечит не хуже солнечных ударов, перемалывая голову одним светом ярких глаз. Потому что это первый раз на памяти Августа, когда Мико не пререкается, точно что-то изменилось у нее глубоко в душе, в глубине этих хитрых, одиноких глаз. Коса в сумерках опасно мерцает. Как первая яркая звёздочка.

☉

— Нам нужно уехать! — ураганом вваливается Август в тот домик, стоило им только прийти с поля. Здешний чай или что бы это ни было отлично вставил ему мозги, скинув как рукой туман, покрывающий его мозги точно плесень. — Ну что ты Август, — засеменила за ним следом расслабленная Мико, — здесь же хорошо. Мы зря что ли приехали? — она достала из кармана телефон и упала на свою кровать, — Помнишь, ты хотел заполучить у отца эту компанию? Всю работу делаешь ты, а лавры получает он, это твой шанс вышвырнуть его из нашей доли! Весь остальной домик был пуст, только Август метался, собирая свои вещи обратно в чемодан. — Я знаю, Мико, знаю! Но здесь... неспокойно. Я не хочу, чтоб мы здесь находились. Он знает, готов поклясться, что Мико тоже ощущает это! Подсознательно чувствуя недобрые взгляды местных, откровенно говоря, ужасающие обряды и постройки. Это место даже хуже любого криминального района, во всяком случае… в криминальном районе ты знаешь, откуда тебе прилетит пуля в лоб. — Нужно найти Отто, — вздыхает он. К черту этот контракт, к черту Марию и всех здешних, к черту эти традиции и обряды. В этой деревне Августу не нравится все, кроме, разве что, одного человека. А это о чем-то да говорит. — Тебе надо — ты и ищи. Я собираюсь остаться здесь. И закончить твое дело, раз ты струсил! — Мико остаётся расслабленно лежать, абсолютно не обращая внимание на хлопнувшую дверь. Что здесь есть такого чего они не видели? Городские сумасшедшие? Holt International сталкивается с такими постоянно. И они называют их “клиентская база”. Мико абсолютно не волнуется, ей плевать.

☼☼☼

Отто не удается отыскать даже обойдя всю деревню вдоль и поперек. Может, он действительно заболтался с Юлей, но что-то подсказывало, что… Да все это бред! Раздосадованный Август возвращается в их общий домик и застает его абсолютно пустым. Ни Мико, ни Отто, ни кого-либо другого, с кем они дружной компанией будут жить вплоть до Ивана Купалы. Это заставляет позвоночник раздражённо накалиться. Эта деревня, эта российская компания срывает его планы в который раз! Вот только доживет ли он в такой атмосфере до летнего солнцестояния?