день неудач и один подсолнух.

      С самого утра, начиная с момента, как, опустив ногу с кровати, Хёнджин наступил на хвост своему коту, что моментально подорвался с нагретого места и с воплем обиды ускакал в другую комнату, всё пошло наперекосяк.       Ранние подъёмы всегда оставляли неприятный осадок в мышцах, но сегодня отлепить себя от матраса было почти непосильной задачей.       Кофе в турке убежало, наполнив утренний мягкий воздух не тонизирующим ароматом свежесваренного напитка, а прогоркшими нотами расстроенного кофейного инструмента. Ещё не открывший до конца глаза Хёнджин смотрел на эту причудливую картину и медленно чесал затылок.       Уборка этого кофейного наводнения на кухне отняла драгоценные минуты сборов на работу, что всё же заставило его нехотя поднять свою руку к навесному шкафчику и посметь достать оттуда баночку с «растворимым зельем», что было припасено в самый тёмный угол его квартиры, от глаз подальше, для ситуации из ряда вон выходящей. Например, как сегодня.       Невкусный кофе, от которого только и хотелось, что морщиться, заеденный к тому же сэндвичем с засохшим хлебом и раскисшими помидорами, увели из-под носа Хёнджина последнюю надежду на благополучно проведённый последний рабочий день и без того нелёгкой недели.       Он медленно дожёвывает свой неудавшийся завтрак, допивает остатки мерзкого кофе в стакане, кривит недовольное лицо и идёт одеваться.       Вчера постиранная любимая рубашка светло-зелёного цвета дарит её владельцу вид на пятно, что решило не поддаться стараниям весь вечер усердно работающей стиральной машины. Хёнджин чуть раздражённо трёт по нему пальцем, словно то чудесным образом само отойдёт. Не срабатывает.       Он испускает недовольный стон, закидывая её в ванную, надеясь, что какое-нибудь средство всё же заберёт это пятно с собой, когда он вечером попробует им заняться.       Образ, над которым он усердно старался в мыслях перед сном, разрушился, оставляя его перед открытыми дверцами шкафа на произвол судьбы.       Нехотя выбор падает на серую непримечательную футболку, заместо греющей душу рубашки, и своё отражение в зеркале на него уже смотрит крайне неодобрительно.       Впопыхах закинув вещи в сумку, что были разбросаны по всей чёртовой квартире, он наконец доходит до коридора, начиная второпях обуваться.       Добивает внутреннюю шкалу измерителя раздражения внутри него воспоминание о забытых в спальне наушниках в момент завершения завязывания шнурков. Доковыляв до неё на ребре подошвы, чтобы не замарать пол (что на самом деле никогда не работает), он хватает злополучный кейс, кидая его в карман своих синих джинс.       Встав у двери, он видит, как яркое солнце светит сквозь широкие окна его небольшой квартиры, озаряя помещение тёплым светом.       И, кажется, только у солнца сегодня всё было по плану.       Он закрывает дверь, дёргая несколько раз ручку, и летит пулей вниз, не дожидаясь лифта, потому что уже опаздывает.       Автобус уезжает прямо из-под носа, оставляя бегущего за ним Хёнджина недовольно пыхтеть на остановке, упираясь руками в колени.       Каким ужасным для него был этот день, и каким обыденным всё оставалось вокруг. Машины всё так же ездили, люди деловито шагали на работу, деревья были всё такими же зелёными, а птицы всё так же исполняли свои щебечущие мелодии.       Идиллия созерцания успокаивала до того момента, как перед его глазами выплыла незнакомая бабуля с букетом из молодых небольших подсолнухов.       — Молодой человек, не хотите купить подсолнух? — обращается та, стоя слишком близко к нему.       Хёнджин, вырванный из своих мыслей, на секунду теряется, поражаясь чудаковатости положения. Подсолнух? В девять часов утра?       — Извините, но мне не надо, спасибо, — вежливо отказывает он, продолжая высматривать следующий автобус.       — Молодой человек, он вам очень пойдёт, ну приобретите один подсолнух, — настаивает она, чуть ли не тыкая этим букетов ему под нос.       — Извините, но мне он не нужен, — даже не одаривая её взглядом, чтобы убедить в своём нежелании продолжать диалог, повторяет свой отказ он.       — Молодой человек, купите его, не пожалеете, — та резко берёт его за руку, отчего он дёргается, поворачиваясь к ней и пытаясь совладать с возмущением внутри. — Он принесёт вам удачу, купите всего один.       Хёнджину хочется то ли рассмеяться, то ли попросту заплакать от услышанного абсурда.       Краем глаза он замечает подъехавший только что нужный автобус. Однако ему не даёт сделать шага железная хватка этой, казалось бы, худенькой бабули. Нет, он бы, конечно, мог приложить силу и вырваться, но причинять ей вред не входило в его планы.       Казалось, этот день уже и правда не мог стать хуже.       — Мне не нужны подсолнухи, извините, отпустите мою руку, пожалуйста, автобус сейчас уедет, — продолжая держать маску на лице, тараторит Хёнджин, надеясь на сознательность этой женщины.       — Всего один подсолнух и удача будет у вас!       — Аджумма, мне нужно… — Хёнджин кидает взгляд на автобус, что с секунды на секунду тронется с места, выказывает своё недовольство сердитым выдохом, и, быстро роясь в задних карманах штанов, достаёт оттуда купюру и суёт этой бабуле, в обмен получая глупый цветок и свободную руку.       Он забегает в автобус, валясь на сиденье у окна, и тихо молится, чтобы никаких больше сомнительных сюрпризов этот день ему не принёс.       Из рук торчит жёлтый цветок, сливаясь с утренним солнцем, создавая в его руках собственную небольшую галактику.       Сидящие рядом люди поглядывают на столь оригинальное дополнение его хмурого наряда сегодня.       Хёнджин уже не удивляется, когда обнаруживает столь ценным трудом полученные сегодня наушники разряженными. Он прикрывает глаза от внутреннего урагана, смиренно утыкаясь лбом в стекло. Ему бы помедитировать.       Доехав до нужней станции, он вылетает из автобуса, несясь со всех ног до студии.       — Доброе утро, Хёнджин, — приветствует его коллега, и по совместительству лучший друг, — Феликс, когда он забегает в раздевалку. — Опаздываешь?       — Нет, занимаюсь кардио, — язвит он, падая на скамейку, чтобы чуть отдышаться. Благо, в запасе было ещё пять минут до начала первого занятия.       — Что это у тебя в руках? Подсолнух? — улавливая взглядом этот странный цветок, говорит тот и чуть улыбается. — Это, знаешь, как по этикету нельзя опаздывать и приходить с кофе, так у тебя с этим подсолнухом. По цветочным гулял?       — Да куда там, — стягивая с себя футболку, отвечает Хёнджин, оставив подсолнух на скамейке. — Долгая история, потом расскажу.       Закончив переодеваться в свою рабочую танцевальную одежду, он берёт цветок в руки и собирается засунуть его в шкафчик.       — Стой, ты хочешь его тут оставить? — интересуется Феликс, указывая взглядом на жёлтую голову.       — А где ещё?       — Он же завянет, если весь день тут пролежит. Давай в воду его поставим хотя бы.       — Делай с ним всё, что хочешь, мне нужно на урок, — суя его другу, говорит он и выбегает из раздевалки.       В зале для танцев его уже ждёт группа ребят, что, в отличие от их учителя, пришла сюда не за пять секунд до начала занятия.       — Здравствуйте, учитель Хван! — в унисон говорят с десяток детей и склоняют голову в приветствии.       Хёнджин преподавал танцы уже несколько лет, находя в этой работе всё то, о чём пело его сердце. Танцы были его страстью с самого детства, что и по сей день не отпускала мышц его тела, изнывающих от тяги раствориться в изящных движениях.       Первый урок проходит гладко, чему Хёнджин несказанно рад. В такой незадачливый день кто знает, какие происшествия могут произойти в танцевальной студии.       Распрощавшись с учениками, он прикрывает дверь зала под галдеж ребят и облегчённо выдыхает, оставаясь один на один с собой. Теперь у него было окно, в которое он мог посвятить время себе и своим личным хореографиям.       Он включает свою музыку, чуть разогреваясь и вспоминая движения, а затем целиком отдаётся ей, выжимая из себя всё до последней капли в свой лучший танец. Ах, какое счастье ему это приносит.       Хёнджин завершает танец, что он уже успел отточить до струнной тонкости, и валится на пол, упираясь спиной в зеркало. По лицу стекает ручьями пот, попадая в глаза, отчего их начинает щипать. Он чувствует наконец то спокойствие, что с ним было в первые секунды, когда он с утра только разомкнул веки.       Из угла зала на него смотрит тот самый подсолнух, что Феликс засунул в откуда-то взявшуюся вазу, и не нашёл ему места лучше, чем здесь.       Второй и третий уроки проходят тоже в рядовом режиме, не балуя на события. Хорошие ученики, хорошие танцы, и, наконец, прекрасное завершение рабочего дня.       Когда Хёнджин уже сдавал ключ от зала для практик менеджеру, собираясь уходить, его нагнал Феликс с тем самым подсолнухом в руках.       — Ты забыл, — уведомляет он и протягивает цветок.       — Можешь себе оставить, если хочешь, — отнекивается он, закидывая сумку на плечо.       — А как же удача? — подмигивает Феликс, ссылаясь на рассказанную во время обеда историю появления этого растения в руках Хёнджина, и возвращает его владельцу. — Хороших выходных!       Хёнджин закатывает глаза и сжимает подсолнух в руке, прощаясь с верящим во всякую чушь Феликсом, и выходит из здания.       Каждую пятницу он радуется отсутствию в этот день вечерних занятий, стоя на остановке уже в пять часов вечера.       Впереди его ждёт прекрасный вечер в одиночестве перед двумя ценными выходными, если только его квартира не сгорела, пока он был на работе.       Подъехавший полностью набитый людьми автобус вернул Хёнджину на язык вкус невезений сегодняшнего дня, и отчего-то мысль прогуляться до станции метро не показалась такой уж отталкивающей.       Тёплый июньский воздух окутывал со всех сторон, забираясь и под футболку. Он крутил подсолнух в руках, вслушиваясь в звуки города, что так редко ему доводилось замечать, ступая везде исключительно с музыкой в наушниках. Наверное, такое тоже иногда было полезно.       — Извините! Можно вас сфотографировать с этим подсолнухом? — вдруг проносится где-то рядом, и Хёнджин даже не сразу понимает, что обращаются именно к нему. Но ведь какой ещё дурак будет ходить с подсолнухом в руках?       Он видит рядом с собой молодого парня примерно его возраста в точно такой же светло-зелёной рубашке, какую сегодня он хотел с утра надеть. Его любимой. Что ж, у этого парня день, наверное, задался лучше, чем у него. В руках тот держал фотоаппарат. Хёнджин в них не разбирался, но отчего-то ему думалось, что этот точно не из дешёвых.       — Вы просто так замечательно с ним выглядите, — добавил тот и так обворожительно улыбнулся, что Хёнджин чуть не упал.       Он не сразу собрался с мыслями, упираясь тупым взглядом в этого парня, промолчав дольше, чем было бы приемлемо в такой ситуации.       — Э-э… Да, конечно, если хотите, — соглашается Хёнджин, вдобавок резко кивая, начиная думать, что надо встать в какую-то позу, наверное.       Парень в ответ улыбается ещё раз, и теперь Хёнджину кажется, что у него самого надо точно проверить пульс, а то тот так и норовит затихнуть.       Тот отходит на пару шагов назад и чуть наклоняется, поднося камеру к лицу. Слышится пару щелчков, и Хёнджин от неожиданности дёргается.       — Извините, я, кажется, моргнул, — тоже чуть улыбается Хёнджин и поправляет волосы у лица.       Интересно, что замечательного этот парень нашёл в нём, только что вышедшем после целого рабочего дня занятий танцами, и этом подсолнухе.       — Нет, вы просто прекрасно получились! — по-настоящему искренне восхищается парень, просматривая получившиеся снимки.       — Не может быть, — тихо смеётся Хёнджин, любуясь такой трепетной нежностью в образе этого молодого человека.       — Почему же вы так считаете? — интересуется парень, поднимая глаза на Хёнджина.       — Я занимался танцами несколько часов подряд, должно быть, я выгляжу очень потрёпано, — признаётся он и чуть пожимает плечами.       У парня перед ним загораются глаза.       — О, вы танцор?       — Да, по совместительству ещё учитель танцев в студии тут неподалёку.       — Я уверен, что вы очень талантливы, — искренне улыбается тот и подносит к нему фотоаппарат. — Хотите взглянуть?       — Конечно, — говорит Хёнджин и заглядывает на маленький экранчик.       И он уже не знает: то ли у этого парня и вправду золотые руки, то ли его слова имеют некий волшебный эффект претворения в жизнь всего, о чём он говорит, потому что на фотографиях, сделанных им сейчас, он и вправду себе нравится. От цветового и светового настроя до ракурса — всё идеально в этом изображении. И даже подсолнух выглядит так, будто всегда тут и должен был быть.       — Думаю, в вас куда больший талант, — честно говорит он, смотря снова на парня.       И он замечает на себе столь благодарный взгляд, что отчего-то захотелось ещё несколько раз повторить эти слова.       — Я Хван Хёнджин, кстати, — вдруг представляется он, делая это быстрее, чем успевает обдумать и смутиться. Ведь теперь он уже знакомится с ним.       — Ким Сынмин, — улыбается тот, и Хёнджин не подмечает какого-то недовольства или нежелания на чужом лице, отчего дышать становится чуть легче. — Куда я могу тебе скинуть эти фотографии? — спрашивает тот, а потом чуть краснеет ушами. — Извини, ты не против, если я буду говорить с тобой неформально?       — Конечно нет. Можешь скинуть мне на почту, если тебе удобно.       — Да, хорошо, — соглашается тот и начинает возиться у себя в сумке, доставая оттуда свой телефон. — Запиши её, пожалуйста, — просит Сынмин и протягивает телефон с открытым черновиком в заметках.       Хёнджин берёт его телефон, и записав, как и договорились, свою почту, он снизу подписывает свой номер телефона, после чего возвращает смартфон владельцу.       Сынмин пробегает глазами по написанному, и Хёнджин видит, как скромная улыбка одним уголком губ на секунду мелькает на его лице, пока он сам делает вид, что ничего лишнего не добавил.       — Что ж, мне пора идти дальше, — говорит Сынмин. — Рад был познакомиться, Хван Хёнджин.       Тот улыбается, и Хёнджин уже забывает, как этот дурацкий подсолнух оказался в его руках, когда он предлагает его Ким Сынмину.       Отчего-то казалось, что Ким Сынмину этот подсолнух идёт больше, чем ему. Он был точно подстать его ослепительной улыбке.       Вечером Сынмин обязательно отправит обработанные фотографии Хёнджину на почту, а потом напишет ему первое сообщение.       А Хёнджин, что весь вечер с трепетом ждал этого момента, кинется к телефону, чтобы ответить.       И, может быть, это дитя солнца подарит ему наконец то тепло, в котором так нуждается его одинокое сердце?