Роковой тур

Плечи ощутили тяжелый руки, упавшие на них. Вскинув голову, Антон столкнулся с мягким взглядом карих глаз. - Здарова, Шаст! - Дима порепал друга по плечу, садясь рядом. Шастун шмыгнул носом, сдерживая недавно окончившуюся истерику и выделения из носа. Мда, пора надевать толстовки потеплее, когда идешь гулять, нежели тонкие худи... - Ты не заболел? Выглядишь неважно, да ещё и носом шмыгаешь... - Всё нормально, Поз. Сухая рука легла на влажный лоб. - Ты горячий. Может, померяешь температуру? Болит что-то? - *Душа...* Да нормально, голова чугунная, в так - жив, здоров. - Давай хоть температуру померяем? - Кому там плохо? - смеющийся голос обволакивал, заставляя улыбаться. Но только не Антона... - Да у Шаста тут температура. Тёмные брови свелись к переносице. - Антон?.. - Попов, севший на корточки перед коллегой, не заставил того даже поднять глаза. - Ребят, подойдите, пожалуйста, - Оксана заглянула в гримерку и поманила всех присутствующих на выход. Стас, Серёжа, Дима, Арсений, оператор - все быстро покинули комнату, оставив Шастуна одного. Вернулись все через несколько минут, подавленные и удивленные. Позов подошел к сидящему на диванчике Шасту, мелко подрагивавшего. - Антон, - тот сразу поднялся, вытирая рукой глаза. Секунда - и преплечья и спину Шастуна обвивают теплые, мягкие руки, а лицом ему утыкаются куда-то меж ребер. - Антош... - но тот даже не пошевелился. Ему не хотелось жалости. Нет, жалости ему хотелось. Но другой. Жалости того, кто, вытерев руки о фартук, протянет руки с одиноким золотым кольцом на безымянном пальце правой из них к Шасту, и обнимет, поглаживая по голове и приговаривая: "Ты ж мое солнышко... Мой хороший... Тошенька... Ты же знаешь, что я тебя очень сильно люблю? Очень-очень!.." Так его уже не утешат... Шастун понял, что к горлу подступает ком. Он отступил от Димы, испуганно оглядываясь. Взгляд шуганного котенка, которого загнали в угол злые мальчишки, забивая малыша палками. - Антон?.. - но то уже ушел в себя. Мама, мама, мама, мамочка, мамамамамама, мама, МАМА, мама, мама. МАМА. Мама. Мама... Мама! Мамамамамамамама..... - Шаст! - но его было не остановить. Он сложился в трое и обхватил руками голову, сев на корточки. В гриммерке раздался крик. Полный боли, злости, отчаянья, страха. Полный принятия... - Шаст! - на колени, прямо перед Шастуном, упал Арсений, хватая руки друга в свои, - Антош, посмотри на меня. Полные слез зеленые глаза поднялись, проронив слезинки. После чего парень вскочил с пола и ринулся из комнаты, забрав что-то из кармана толстовки. Арсений порывался пойти за другом, но остался. . . . Щелк. Щекл. Щелк. Щелк. Огонек осветил сумрак коридора. Тяжелый табачный дыи заструился по пространствв с первой затяжкой. Дверь толкнули, и человек вышел на улицу. Холодный воздух подвывал, ударяясь волнами в лицо. Шаст плакал. Плакал, уткнув лицо в ладонь, стараясь спрятать слезы. Плакал, укрываясь в себе. Зарываясь в собственные мысли. . . . Концерт прошел. Просто прошел. Никак. Парни шутили. Зрители смеялись. Улыбки, вспышки камер, смех, визги, громкие слова - все было. И было хорошо. Но для Антона оно прошло. После каждого концерта Шаст всегда заводит разговор о том, что и как прошло, что они сделали, что было плохо, а что было шикарным. Но не сегодня. Сегодня, дав гримершам смыть с себя грим, он вышел из здания под козырёк строения, бросая взгляд в холодное, отчужденное небо, в котором летали ледяные снежинки. Он выключил голову. Отстранился. И плевать на проникающий в душу холод, на ждущих фотосессии фанатов, на волнующихся коллег. Сейчас ему было просто никак. Ему было не плохо. . . . Из окна грустно смотрел голубоглазый мужчина, уставив взгляд в высокую фигуру, одиноко стоявшую под снегопадом в легких джинсах и тонкой футболке. В темноте его выделял лишь свет от фонаря. Попов бесшумно вышел из здания. Даже в теплой толстовке ему было холодно, не то что в легкой футболке Шастуна. Арс протянул руку, чтобы коснуться дрожащего плеча, но в последний миг передумал и одернул её, схватив ею ручку двери, заходя в помещение. Вернувшись в гримерку, Попов вернулся к окну и продолдил смотреть на дрожащего то ли от плача, то ли от холода, Антона. Позади послышались шаги. Дима положил руку на плечо Арсения. - Оставь его. Дай ему прийти в себя. - Ему понядобятся годы...