Роковой тур

Тонкие пальцы крепко сжимали руль. В зелёных глазах отливался страх и адреналин. Светофор. Зелёный. Газ. Шаст вылез из машины. Хлопнула дверь; в здание театра Антон вошёл, вытирая глаза и отряхивая от снега голову. До концерта было два часа. Обычно все приезжают за полчаса, минут за сорок, ну, максимум - за час. Оксана, как администратор, за полтора часа. К счастью, гримерка была открыта, и в ней уже сидело две девушки. Еще трое, видимо, были в комантке отдыха и пили кофе. - Доброе утро всем! - обычная улыбка давалась как никогда тяжело. - Доброе утро, Антон Андреевич. Что…? - Не важно. Главное, чтобы этого не было видно. Сможете так сделать? На это его лишь усадили в кресло перед зеркалом, забрали их рук рюкзак, положив его на пол около диванчика, и надели на него парикмахерскую накидку. Широкую чёрную футболку и такие же джинсы пачкать консиллером, пудрой, кусками волос, маслом и каплями в глаза не хотелось, а других вариантов не было - слоем за слоем гримеры пытались скрыть синяки под глазами Антоши. Может, это и не совсем получилось, но они хотя бы стали не такими заметными. Через сорок минут приехала Фролова. Девушка шумно ввалилась в комнату, отряхивая шапку. Взгляд веселых глаз осмотрел всю комнату и наткнулся на высокую худую фигуру, сгорбившуюся перед зеркалом. - Антон?.. - Оксана скинула сумку и убрала забитый вещами для тура чемодан подальше, забыв о рюкзаке. Шастун поднялся с кресла и откинул от себя уже не нужную накидку. - Привет, Оксана! - внимательные зеленые глаза поглотили голубизну женских взволнованных. - Шаст, что случилось? Что происходит? - Окс, не важно. Все нормально. Антон не знал точно, почему именно Шастун не рассказал Фроловой всё как есть. Может, не хотел внимания, или еще что-то. - Антош, что случилось? – легкая рука с тонким золотым кольцом на безымянном пальце правой руки легла на запястье импровизатора. Шастун опустил взгляд в пол. Короткий взгляд – и гримерши вышли из комнаты, плотно закрыв дверь за собой. - Антон?... - Мама… Воцарилось молчание. - Антон… Что именно произошло? Что с Маей Олеговной? Мы можем помочь, - Оксана пыталась разговорить, успокоить, в конце концов – выпытать информацию, что же случилось. - Ей уже ничего не поможет. Тишина. Вязкая тишина вливалась в уши, поглощая мысли. Сумбурные фразы в голове сложились в единое предложение: «Её больше нет.» Больше нет… В этот момент Антон явственно услышал, как в груди что-то хрустнуло и, похоже, сломалось. Может, сердце?.. Мужчину охватила паника. Она подступала к горлу, сжимала шею и горячо шептала «Она мертва!» Она впивалась в губы, выкачивая из лёгких кислород. Она обнимала, до боли сжимая рёбра. Она убивала… Судорожный вдох. Ещё один. - Антон! – взгляд прилетел и во Фролову. Девушка от неловкости поправила рюкзак на плече и потянула руки к импровизатору. Тот наклонился и обнял её, аккуратно, едва касаясь плеч. Послышался всхлип – и девушка взмыла в воздух, рефлекторно обнимая Шастуна за шею. Тот лишь прижимал Оксану к себе, зарываясь носом в воротник куртки и вдыхая успокаивающий от истерики аромат мяты, непонятно откуда появившийся на чистом пуховике. Слёзы стояли в глазах, не выкатываясь и не создавая мокрые солёные дорожки. Сил сдерживаться не было. Сил плакать – тоже. Он остался один. Смерть отца год назад удалось заглушить работой – появились новые шоу, съемки, огромное количесто проектов. Шаст закапывался в это, пытаясь убежать от реальности. Пытаясь отгородиться. И вот - месяцами возводимая стена, которую Антон так тщательно собирал, распалась. Проблем стало сильно больше. И здесь уже побег от реальности не поможет. Сделать физическую боль сильнее, чем моральную - конечно, идея хорошая. Но больше она работать не будет. Механизм сломался.