Ангел

Глеб с детства не любил слушаться. Он не любил, когда ему указывают и говорят, что делать. И никто не мог подчинить этого дико орущего ребенка себе: он все равно делал по своему. Никакие уговоры и договоренности не работали на нем, сколько бы не пытались воспитатели и родители. Ему нравилось сделать только то что хотя он. Играть только в то, что хотел он, есть только то, что хотел он, гулять только там, где хотел он. В подростковом возрасте все только усугубилось и, несмотря на то, что Глеб рос закрытым и назвать его общительным, было сложно, он никогда не подчинялся никому. Не спрашивал мнения, никогда не просил советов и не принимал их, лишь закатывая глаза на попытки. Став взрослым, Глеб постепенно обоев команду и единомышленников, даже обзавелся парой-тройкой друзей, а характер так и не поменялся. Он их конечно любил, но не настолько, чтоб сломать свой устоявшийся образ «всезнайки». Кроме одного. Него. Серафима. Это имя стало значить для него слишком много. Запредельно много. Он стал домом и безопасным местом, где можно было спастись от всего. Ничего не могло там его достать. Нигде он не чувствовал себя настолько безопасно, как когда находился рядом с Симой. Он знал, что в эти моменты друг всегда за него и с ним. Он никогда не позволит навредить ему и сам никогда этого не сделает. Глебу можно было быть рядом с ним любым: веселым, грустным, радостным, счастливым, глубоко несчастным, крутым и смешным. Любым, каким он только захочет. А Серафим практически плясал вокруг, лишь потому, что Глеб был рядом. Он полюбил этого парня, хоть и редко произносил это вслух. Он делал для них очень много и не просто ничего взамен, лишь бы любимые глазки также ярко светились от счастья, а тихое сопение и подергивание чужим носиком, во сне, все также будило его по ночам, заставляя улыбаться. Сегодня парням посчастливилось ехать вместе на мероприятие, на которое, к их радости, получили приглашение оба: шашлыки на дачи общего знакомого, которому надоела обычная скучная рутина. Намечалось большое веселье: куча девочек и парней, шашлыки и много питья, посиделки за большой компанией, и потом, после, возможно, душевные разговоры наедине и все то, что так любил Глеб. Конечно, последнее было только для них двоих. Серафим, как обычно, сказал, что заберет Викторова из дома и они вместе поедут. Глеб, который как узнал об этом, сразу стал радостнее и утер слезы, которые уже успели окрасить его щеки в розоватый свет, после того, как его настроение решило испортиться с утра. Он уже успел созвониться с Серафимом, не считая того раза, когда последний сказал, что заберет его, два раза. Первый был утром, когда Глебу было плохо, и он не мог успокоиться с момента, как проснулся. Ему снился какой-то дурацкий страшный сон, который напугал его до смерти, и он почти проснулся от приступов удушья. Пытаясь отдышаться, он попытался потянуться к телефону, который он смог достать с тумбочки с огромным трудом. Набрав избранный номер, он улегся на кровать снова, прижимаясь головой крепко к подушке, глотая слезы. — Да, братик. — С-Сима, — пропыхтел Глеб, услышав родной голос, и после, не смог сдержать рыдания. — Сука, заткнитесь все, уроды! Глеб, ты плачешь? Что произошло, блять? — прикрикнул вначале Серафим. На фоне были слышны разные голоса и звуки инструментов. Глеб так и не смог понять, где был Сидорин. — Ебланский сон … Прости, я тебя отвлекаю, да?..- прошептал кудрявый заплаканным голосом. — Сука, не думай об этом. Брат, тихо, ты со мной, ты не во сне. Дыши спокойно. Я с тобой. Серафим успокаивал его по телефону, пока не услышал вместо тихих рыданий более менее спокойное дыхание, только тогда он смог выдохнуть. — Ты как, кудряшка? — уточнил Серафим, больше для того, чтоб поговорить с ним. — Всё нормально. Спасибо, Сима, я не знаю, чтобы я делал без тебя. Так обожаю тебя. — Спасибо, — ответил Сидорин так, что Глеб без камеры понял, что он улыбнулся его фирменной улыбкой. — Созвонимся немного позже? — Го, сладкий. — Иди нахуй, Сима! — ответил Глеб, рассмеявшись первый раз за утро. — Напиши, как захочешь поговорить. Заставив себя встать, уже в более хорошем настроение, пошел приводить себя в порядок. Придя в ванну, Глеб посмотрел в зеркало, и, как обычно, не был доволен опухшей крысой в отражении. Глаза немного опухли, щечки покраснели. Закончив, хотяб на время, страдания, он пошел в душ, и придя на кухню, набрал по видеосвязи его, как он любил думать, ангелу. — Симааа — Проснулся, улыбнулся, принцесса. — Я щас буду есть. — Вот это уважаю, брат. Ты когда будешь готов? — Ммм… думаю через пару часов. — Че ты там будешь за хуйню творить это время? Нахуя так долго? Давай через час. — Ну Сима… — Не Симкай, моя, блять, любовь. Скоро буду. Пришлось тащить свою задницу и собираться, складывая худи и штаны в сумку. Через обещанный час, Сима позвонил и сообщил, что будет в течении 5 минут. Выйдя из подъезда, Глеб щурился от солнца, параллельно одной рукой неся пакеты, а другой держа сигарету. Серафим, как настоящий джентельмен, увидев друга у машины, вышел и забрал вещи, открывая ему дверь. Потом сел обратно на свое сидение. — Сима, — протянул Викторов, протянув свои длинные ручки к Серафиму, намекая на приветственные обнимашки. Серафим обнял его, гладя по голове. Они немного посидели так, потому что Глеб крепко вцепился в него и не отпускал. Обниматься в такой позе было, мягко говоря, неудобно, но понимая, как это важно парню, Сима не хотел это прерывать. — Я купил тебе твою хуйню. Отраву эту. — Какую? — Ну эту, которую ты пьешь всегда. — Бамбл что ли? — не сумка сдержать смеха, ответил Глеб. — Да! Его. И сунул в руки парня напиток. — Ты лучший, Серафим. — Стараюсь, — сказал Сидорин, улыбнувшись. Дорога прошла хорошо. Они послушали их любимые песни, туда попали даже парочку их, так что парни были полностью готовы к веселью. Хорошее настроение присутствовало. В доме должна была быть вся команда Глеба, включая второго по значимости друга — Сережи Слэма. Он тоже был для него важен, он очень уважал его и был благодарен за всё, что тот для него делал. Часто он вытаскивал его задницу из всяких скользких ситуаций, когда Серафим не оказывался рядом. За короткими разговорами они быстро доехали до нужного места и вытащили все вещи, перетащив в дом. Они собирались остаться на ночь, так что никто не удивлялся, когда они относили вещи в одну комнату. Они всегда оставались вместе, друзья уже привыкли и не удивлялись, лишь иногда кидали легкие шутки. Поздоровавшись со всеми, Глеб уселся на диван, следя за тем, чтоб все, кто нужно были рядом. Серафим ходил перед ним с банкой пива и громко смеялся со знакомыми, Сережа сидел рядом и отвечал на какие-то сообщения в телефоне. Вообщем, все любимые и близкие были рядом, большего пока что и не нужно было. Ртом внезапно включился телевизор и начали показывать футбол, и мужская половина коллектива прыгнула на диваны, громко обсуждая все. Алкоголь давал потихоньку о себе знать, так что о тихом вечере можно было даже не думать. А все были впринцепе и довольны таким раскладом. Глеб, болтавший о какой-то ерунде с Серафимом, встал, чтоб взять новую бутылку пива. На столе, из-за кучи народу, и большого нежелания Глеба искать, не оказалось открывашки, так что он использовал всем известный метод: зубками. — Глеб, ты еблан? Ахуел совсем? — начал ругаться Серафим, как только увидел это. Пришлось выхватить бутылку из рук, и перед тем как вернуть, уже открытую, он предупредил: — Еще раз, балбесина, сделаешь так, посажу на цепь и не дам больше пить, понял? Я переживаю за твои зубы больше, чем за всех людей в этом доме. — Да ладно тебе, — закатил глаза Глеб, но не смог удержать улыбку, после того, как почувствовал теплые губы на виске. — Люблю и переживаю. На это Викторов уткнулся ему в шею и потерся носом, наслаждаясь родным запахом. Уже был поздний вечер, когда половина ребят решила пойти в баню. Она уже была хорошо затоплена, так что все с огромной радостью побежали туда. Слэм, как и Глеб, не очень любил это занятие. Правда ему, в отличие от кудрявого, не хотелось вместо этого просто пить. Сдерживать, из-за своего нежелания, Серафима, Викторов не хотел, так что пришлось отпустить его. Сидорин, пообещав, что уйдёт ненадолго, убедился, что Глеб в надежных руках, ушел. — Глеб, пацаны уже составили план на осень, тур будет афигенный, уже предвкушаю это. Добавили еле пару городов, тебе понравится. — Ох, блять, ну ладно. За обсуждениями, Глеб потянулся за очередной бутылкой, и открывая, услышал: — Глеб, зубки! Ну пожалуйста, блять, не делай так! Зубки! — Сережа вскочил и отобрал бутылку, пища жалобным голосом. — Серега! Бутылку дай. — Не открывай зубами, брат. — Блять, да я быстро, — ответил Глеб и опять потянул бутылку в рот, надавливая на металлическую крышку челюстью. — Не надо, сука! И именно в этот момент, послышался ни то хруст, ни то щелчок, но он явно не предвещал ничего хорошего. Сережа быстро поднял голову, непонимающе смотря на Глеба, пока тот только приходил в осознание. — Глеб… Названный в ответ лишь медленно поднес руку ко рту и дотронулся до переднего зуба. В этот момент его сердце замерло: у него отломился кусок зуба. На самом видном месте! Пару секунд осознания поставили Слэма в ступор, а Глеба в ужас. — Сережа…- побледневшее лицо Глеба отображало весь ужас, который он испытывал. — Так, спокойно, брат, сядь, тихо, — максимально спокойным голосом произносил Сережа, заставляя Глеба сесть. — Дай я посмотрю. — Нет, блять, я не дамся! — Тогда я позову Серафима! — уже более громкий голос заставил Глеба замолчать. — Я быстро. — Все плохо, да? — прошептал Глеб. — Не сильный скол, брат, но лучше поехать как можно скорее к врачу, чтоб тебе все исправили. — Нет, ни за что! Я не хочу! — Глеб, а ты как жить будешь? Это передний, мать его, зуб. Я тебя предупреждал. Глеб от шока даже не мог обидеться, просто пошел наверх, в их комнату, решив ждать Серафима и своей участи, зная, что он отхватит по полной. Спустя 20 минут, дверь отворилась и завалился друг, с обвернутым вокруг бедер, полотенцем. / Глеб, бля, мы так ахуенно посидели, пиздец! Никогда, блять, не пойму, почему ты это не любишь! — водушевленно рассказывал Серафим, пока Глеб лежал, отвернувшись от него к стене, и сдерживал скопившийся слезы. Он был удивлен, что Сережа не рассказал. — Эй, Глеб, все в норме? — уточнил друг, видя, что ему не отвечают. — Глеб? Сима подошел ближе и обошел постель, садясь на корточки рядом, всматриваясь, в полные непонимания и сожаления, глаза. — Солнце? Ты как? Что-то случилось? Какое-то хуйло что-то натворило? — Только я тут хуйло. — Что произошло? Викторов, ответь, что, мать твою, случилось? Ну? Глеб на это лишь приоткрыл рот и слезы хлынули из его глаз. Он уткнулся в подушку, заливая её слезами. Сидорин, только начиная понимать, что произошло, встал в ступор. — Что… Какого хуя? Как? Говорил он, но его не слышали. — Прекрати рыдать! Объясни, как это произошло. Покажи, Глеб, — сказал он, беря кудрявого за подбородок, всматриваясь. — Я долбаеб. Вот и всё. Рассказав все, Глеб улегся, смотря в потолок. Слезы жгли глаза и было невероятно стыдно. — Братик, не убивайся. Никакой катастрофы не произошло. Мы исправим это. Я запишу тебя к врачу. Понял? — говорил он, видя, насколько подавлен его друг. — Прости… Ты предупреждал меня, я должен был послушаться. — Всё в порядке. Иди сюда, — ответил Серафим, проявляя еще больше нежности, чем обычно. Он притянул дрожащее тело к себе и обнял, прижимая к своей груди. — Все исправимо, — шептал он, целуя Глеба в лоб.