Свеча

      Я сидела в гримёрке перед зеркалом, держа в руках маску, которая вскоре скроет моё лицо. После того, как отец сломал мою скрипку, я не сдалась. Мне дали новую. Элис, вокалистка нашей группы, стала мне почти сестрой.       Она всегда была добра ко мне, помогала и поддерживала. Мы понимали друг друга без слов. Когда я сообщила, что больше не смогу выступать, она сразу поняла мои чувства и позвала на разговор. Она предложила свою скрипку, и я загорелась надеждой вернуться на сцену.       У неё тоже строгие родители, поэтому моё положение дел было ей знакомо. Из-за этого мы быстро сблизились и стали почти родными. Иногда её проницательность меня поражала, но она говорила, что глаза — это зеркало души.       Она уже некоторое время встречается с нашим продюсером, но скрывает это от родителей. Элис честна и всегда говорит открыто, однако иногда она может быть скрытной. Она очень мудра и хорошо разбирается в человеческой психологии. Неудивительно, ведь девушка мечтает стать психологом и помогать людям находить себя и быть счастливыми. Она пытается вытащить меня из депрессии, и, кажется, ей это удаётся. Я не уверена.       Я услышала, как открывается дверь, и обернулась. Это была Элис. Она заметила, что я нервничаю.       — Алекс, что тебя беспокоит? — спросила она с тревогой.       — Я думаю… Вдруг я снова не справлюсь? Отец всё равно узнает.       — Не переживай, я поговорила с продюсером. Мы будем выступать первыми. Комендантский час в десять вечера, так что успеешь домой, — попыталась она подбодрить меня.       — Не знаю, как тебя отблагодарить. Ты для меня как сестра. Наверное, ты и так это знаешь, — улыбнулась я.       — Признаюсь, ты тоже для меня близкий человек. Возможно, это судьба свела нас.       — Я в судьбу и случайности не верю. Я скептик, — фыркнула я и повернулась к зеркалу.       — Почему? Судьба предлагает нам несколько путей, и мы сами выбираем, какой из них пройти. Только не всегда это осознаём.       — Я тоже выбираю свой путь, — возразила я. Элис вздохнула и села рядом.       — Ты знаешь, что я встречаюсь с продюсером уже три месяца? — я кивнула. — Если бы я продолжала слушать родителей, то не выбралась бы из депрессии и не нашла бы смысл жизни. А теперь у меня есть музыка и любимый человек, который поддержит меня в трудные моменты, — она положила руку на сердце.       — Я в любовь не верю. Тебе, наверное, проще. Если бы я влюбилась и занялась с парнем сексом до двадцати лет, родители в лучшем случае бы просто расстреляли меня, — грустно усмехнулась я.       — Раньше я тоже не верила. Но когда влюбилась, поняла, что это за чувство. Поверь, однажды ты тоже встретишь человека, который полюбит тебя такой, какая ты есть.       — Может, только моё лицо, — пробубнила я.       — Что?       — В японской мудрости говорится, что у человека три лица. Первое — для всех, второе — для близких, третье — для себя, — я скучающе смотрю в пол.       — Ты всё усложняешь. Почему ты не хочешь любить и быть любимой?       — Какой смысл любить, если неизбежно будет больно? Рано или поздно.       — Отношения требуют работы.       — Даже так будет больно.       — Похоже, ты пессимист.       — Нет, я реалист. Я думаю наперёд.       — Ты не можешь точно знать, что произойдёт. Если бы мы могли заглянуть в будущее, жить стало бы неинтересно.       — Серьёзно? Зачем жить, если всё равно умрём? В чём смысл?       — Смысл в том, что мы придумываем его сами.       — А мне нечего терять. Всё равно умру.       Элис только грустно вздохнула. Чем она ещё могла помочь? У неё всё налаживается, а у меня? Даже если я выйду из группы когда-нибудь, то всё равно выберу суицид. Она видит мою боль лучше, чем мои родители. Им наплевать на мои чувства…       — Можно, я заплету твои волосы? — неожиданно спросила Элис. — Коса тебе очень идёт, — я кивнула и повернулась к ней спиной.       Она взяла расчёску и начала аккуратно проводить ею по моим волосы.       — Какой цвет тебе нравится? Я хочу заплести тебе косу с лентой.       — Фиолетовый и чёрный, — коротко ответила я.       — Знаешь, что означает фиолетовый цвет? Мудрость, интеллект, творческое мышление и баланс. Это положительные ассоциации, а отрицательные — депрессия и одиночество. А чёрный цвет символизирует силу духа и серьёзность. Но в негативном контексте он тоже может означать депрессию и самоизоляцию, — объяснила она, продолжая плести мне косу с лентой.       — Разве это что-то значит? Это просто цвета, созданные человеком.       — Да, это так. Но в психологии они помогают понять характер человека. Забавно, не правда ли?       — И ты веришь в эти интерпретации? Это же бред. Это как верить в мистику или религию.       — А ты не веришь в мифы?       — Призраки, духи и всё потустороннее — это выдумки. А образы создаёт наш мозг, — Элис лишь выдохнула.       — Ты говорила, что у тебя есть друг в Германии. Ты по нему скучаешь?       — Очень. Он стал для меня братом, — ответила я с грустью.       — Если бы он был здесь, что бы он сделал?       — Наверное, пришёл бы на моё выступление и подарил мне букет моих любимых цветов — фиалок и васильков.       — Но не роз, тюльпанов или пионов? — удивлённо спросила она, словно не веря мне.       — Да, именно так.       — Ты действительно необычная. Любая другая девушка потребовал бы большего. Наверное, парню с тобой будет и легко, и трудно.       — Даже не думай намекать на отношения! Ты что, за моей спиной ищешь мне парня?       — Может, ищу, а может, нет, — загадочно ответила она.       — Ну, смотри, если ты это сделаешь, я на тебя обижусь! — я погрозила ей пальцем.       — Ой, как страшно! Я вся дрожу, — сказала она с сарказмом.       — Да, я так и сделаю! — я игриво толкнула её локтем.       — Эй! — хихикнула она.       Элис всегда была мне как сестра, и я продолжала ходить на концерты ещё год. Но однажды произошёл инцидент, который изменил моё мнение и планы.       Летом, за три недели до моего семнадцатилетия, мы играли концерты через день, и песен стало больше. Я мечтала провести свой день рождения с группой.       Четыре месяца назад Элис ушла в отставку. Фанаты не знали причины. Им сказали, что у неё проблемы со здоровьем. Но я знаю правду. Элис забеременела, и её родители выгнали её из дома. Мне было жаль её. Я не понимала их. За что они так поступили? Ей было 18, и она осталась одна с ребёнком. Продюсер приютил её, но всё же. Я никогда не понимала подобных родителей.       Я не понимала, почему новость о беременности Элис сразу не сообщили фанатам. Я спросила её об этом, и она ответила, что фанаты могут отреагировать по-разному. Одни будут поддерживать её и ждать рождения ребёнка, другие — возненавидят её, а третьи могут даже навредить ей и ребёнку. Я не ожидала такого. Не думала, что фанаты способны на подобное. Но позже я ощутила это на себе.       Когда Элис ушла, я стала вокалисткой. Это привлекло множество новых фанатов. Я никогда не видела столько людей, особенно когда они все смотрели на меня. Я стала объектом их внимания, восхищения и вдохновения. Я не чувствовала себя особенной, но пустота внутри меня росла. Любовь фанатов ко мне делала только хуже.       Я хотела заполнить пустоту внутри себя. Меня всегда мучил вопрос: что со мной не так? Чего мне не хватает? С каждым днём пустота только росла, и я это чувствовала. Как мне избавиться от боли?       Придумала! Я никогда не понимала тех, кто причиняет себе боль. Но теперь я поняла: они искали спасение, способ отвлечься от пустоты внутри себя.       Когда холодное лезвие коснулось моего запястья, было больно. Но потом боль ушла, и я почувствовала эйфорию. Это было моё спасение, хоть и временное. Я не думала о последствиях, я просто хотела отвлечься.       Но пустота не исчезла, она стала ещё больше. А лезвие превратилось в бесполезный инструмент. Наверное, у меня начинает ехать крыша.       07.06.2017       Я сидела в гримёрке, готовясь к выступлению. Вдруг услышала стук в дверь. Я быстро надела маску, чтобы не увидели моё лицо. Подошла, открыла. На пороге стоял незнакомец в капюшоне. В руках у него был букет калл. Эти цветы всегда вызывали у меня неприятные ассоциации.       — Давно хотел увидеть тебя. И поговорить, — произнёс незнакомец с жуткой улыбкой, от которой кровь стыла в жилах.       — Извините, но автографы только после концерта, — я попыталась вежливо выпроводить его из гримёрки.       — На концерте тебя не будет. Ты больше не будешь выступать для всех. Мы будем вместе в другом мире, — его слова медленно, монотонно отдавались эхом в голове.       Внезапно я ощутила резкую боль в животе. Букет цветов медленно опустился на пол, его лепестки, словно в замедленной съёмке, кружились в воздухе, падая в маленькую лужицу крови. Я чувствовала, как холодное лезвие выходит из моего тела.       Я отступила, прижимая руку к животу. Во рту появился привкус железа. Незнакомец, чей взгляд был сосредоточен и холоден, нанёс мне ещё несколько ударов: в грудь, снова в живот, в плечо, в спину. Я попыталась защититься, но мои движения лишь усугубили ситуацию, и я получила ещё больше ножевых ранений. Удар. Боль. Снова боль. Кровь капала на пол, а из ран текла рекой.       Ноги подкосились, и я упала на пол, прижавшись к стене и опустив голову. В глазах всё потемнело, и я почувствовала, что могу потерять сознание.       — Просто скажи своё имя, и я встречу тебя там, — с улыбкой произнёс незнакомец, опустившись передо мной на одно колено. — Представь…       — Ты не думал, что я возненавижу тебя за это? — перебила я. — Ты думал только о своём счастье, а не обо мне. Ты решил убить меня ради своей теории? Никогда бы не пошла на встречу с таким больным ублюдком, как ты! — меня охватила ярость, и я забыла, что этот человек пришёл, чтобы убить меня. — Ты — больной извращенец, думающий только о своих желаниях. Зачем? Если ты хотел сделать меня счастливой, то почему решил убить?       — Я, правда, хотел, чтобы ты была счастлива со мной в другом мире!       — Замолчи! — оборвала я. — Никаких «нас» не было и не будет. Ты мог найти кого-то лучше меня! Но ты разрушил не только мою жизнь, но и свою. Ты сам себе приговор вынес, когда решился на это.       Незнакомец растерянно смотрел на меня. Он явно не ждал, что я разозлюсь и закричу на него, истекая кровью. Он выронил нож, и тот с грохотом упал. На его лице читались сожаление, смятение и печаль. Я его образумила? Возможно. Он просто убежал. Убежал, оставив меня истекать кровью и умирать. Сколько мне осталось? Час, минута, секунда? В глазах потемнело, я теряла сознание. В ушах звенело, и последнее, что я услышала, — своё имя, доносившееся словно издалека.       …я была на волосок от смерти…

***

      Четыре дня мы провели в лаборатории. Это было увлекательно. Сначала искали микроскоп. Он оказался в шкафу в закрытом помещении. Для доступа нужны были ключи. Конечно, ни у кого из нас их не было. Мы решили найти место охраны. Но это заняло бы много времени, поэтому Оптимус воспользовался отмычками. Внутри было очень темно, поэтому нам пришлось воспользоваться фонариком. Дверь открыли, но шкаф тоже оказался заперт. Всё, как в сказке: игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце… Дальше я не помню.       Как только мы оказались на месте, Ретчет вежливо выпроводил нас и закрыл дверь, словно это была его собственность. Мы быстро нашли, чем заняться. Оптимус и Ультра Магнус отправились патрулировать территорию вокруг лаборатории, а я осталась внутри. Лаборатория была огромным, мрачным зданием с серыми коридорами и кабинетами. В коридоре валялись грязные бумаги с записями об опытах и наблюдениях. Я аккуратно складывала некоторые листы, которые показались мне важными, в карман. Хотелось бы попасть в кабинеты быстрее. Вот если бы у меня был топор… Но не все двери деревянные, некоторые были железными. На многих дверях были предупреждающие знаки. В основном, это жёлтые треугольники с чёрными изображениями. Были и синие круглые знаки с указанием нужных принадлежностей.       Коридор был залит кровью. В стенах были большие мутные от пыли, грязи и крови стёкла, через которые можно было увидеть, что происходило в кабинетах. Внутри лежали разбросанные инструменты, пол покрывали осколки. В одном из кабинетов тоже были пятна крови и трупы без голов. Интересно, где их головы?       Вскоре я обнаружила место охраны. Помимо ключей от всех кабинетов, там нашлись патроны, но не оказалось пистолета. Ничего, у меня есть свой, к которому они подойдут.       Получив доступ к другим кабинетам лаборатории, я из любопытства начала исследовать их. Одно стало ясно — здесь пытались создать вакцину, но что-то пошло не так. В одном из кабинетов я увидела труп в лабораторном халате без головы. Под его рукой лежала тетрадь, удивительно чистая. Я начала читать. Это был дневник Габриэля Гарднера. Ему было 37 лет, у него была любящая жена Люси и трое детей: Марк, Томас и Беттани. Но что заставило его пойти на такой отчаянный шаг? Почему он обезглавил себя? Или его попросили это сделать?       Я начала читать из любопытства. Дневник оказался гораздо лучше любого книжного романа или фанфика, которые я читала раньше. Сначала всё шло хорошо: герой окончил институт, получил диплом, женился на любимой девушке, устроился на работу в лабораторию, завёл детей. Всё, как у людей. Это вызвало у меня улыбку. Правда, иногда он ссорился с женой, но быстро мирился, потому что любил её слишком сильно. Но когда я перевернула страницу, ситуация начала меняться. Габриэль стал работать без выходных, всё меньше времени проводил дома. Сначала они думали, что причина — отравление, и пытались найти лекарство. Симптомы были такими: головокружение, лёгкая тошнота, потеря аппетита. Позже выяснилось, что это инфекция. Последняя стадия: непрекращающийся бред, красные глаза, зелёная кожа, рвота кровью. Надо запомнить, вдруг пригодится.       В лаборатории началась паника, все работали без отдыха. Многие увольнялись, потому что не могли выдержать такой график. Некоторых увольняли, потому что они сходили с ума. Это было грустно. Не каждый человек мог это вынести. Ситуация ухудшалась с каждым днём. Один из учёных тоже заразился, но заметили это слишком поздно, и лаборатория погрузилась в хаос. Тогда зомби заразил всех. Габриэль знал, что это его последний день. Дальше почерк стал неровным. Это был день его смерти — 4 апреля 2013 года.       «Если кто-то это читает, то должен знать симптомы и быстро распознавать заражённых. Взять наши заметки, все вещества здесь. Изучить, наблюдать, экспериментировать, сделать всё, чтобы спасти этот мир от кошмара. Я не смог выполнить свой долг. Пусть кто-то другой это сделает. Простите. Простите», — писал он.       В конце тетради лежал конверт с письмом, которое так и не было отправлено. Я открыла его и начала читать.       «Дорогая жена и дети, Ждите меня дома. Скоро я со своими коллегами сделаем вакцину, и мы будем вместе. У меня всё хорошо, настроение отличное, но я очень скучаю по вам. Думаю о вас постоянно. Как у вас дела? Жду вашего ответа.       Ваш муж и отец».       Я положила письмо и тетрадь на стол. Сердце сжалось от боли и сострадания, слёзы сами собой навернулись на глаза. Было жалко этого человека. Его семья всё ещё ждёт его, но он уже никогда не вернётся. Он больше не увидит, как растут его дети, не будет присутствовать на их свадьбе, не увидит внуков. Так получается, что от действий одного человека страдают все. Невнимательность и халатность погубили их всех.       Я вытерла слёзы. Поняла, что прошлое не вернуть. Нужно жить дальше и спасти мир от кошмара. Исполнить его желание. Если бы не ошибка, он был бы жив. Вернулся бы к семье.       Я уже обошла все кабинеты, и начала обходить их снова, просто от скуки. Ретчет закрылся там и никого не пускает. Я бродила по коридору, пока не уловила эхо голосов. Кто-то разговаривал тихо, словно боялся, что их услышат. Я осторожно приблизилась к источнику звука, внимательно вслушиваясь.       — Откуда взялась эта девушка? Ты не думаешь, что она может быть шпионкой? — услышала я недовольный голос Ультра Магнуса. — Ты совершил серьёзную ошибку, солдат.       — Я знаю, сэр, но разве она не слишком молода для этого? — оправдывался Оптимус. Стоп. Он защищает меня или что?       — Может, ей на вид 18, но на самом деле ей может быть 20 или 23. Кто её знает. Она слишком подозрительна. Напомнить тебе, как она нас уложила?       — Сэр, это был инстинкт. И кто знает, может, она училась самообороне? Глядя на её телосложение, я в этом уверен.       — Если на наше убежище нападут, то вся вина ляжет на тебя. Понял, солдат?       — Так точно, сэр.       Наступила тишина. Разговор, кажется, закончился. Вдруг я услышала шаги, приближающиеся ко мне. Я быстро, но бесшумно, ушла за угол, чтобы не попасться. Остановилась, перевела дыхание и пошла, делая вид, что ничего не слышала. Я встретила только Оптимуса. Видимо, они разошлись. Он тоже увидел меня, удивился на мгновение, а затем его лицо стало нейтральным.       — Не ожидала тебя здесь встретить, — прервала я затянувшуюся тишину. — Почему один, без Ультра Магнуса?       — На это есть свои причины.       — Ладно… Тогда, почему вы не патрулируете снаружи?       — Там никого нет.       — Понятно.       Он стал таким холодным после разговора с Магнусом, или это его обычное состояние? Впрочем, чего я ждала? Что мы сразу подружимся? Это ведь жизнь, а не роман. Чтобы заслужить доверие, нужно приложить усилия. Это работает везде, в любых мирах. В фанфиках ведь всё просто: автор знает, что будет дальше, читатели могут только догадываться. Представляю их разочарование, если реальность не оправдает ожиданий. Этот принцип универсален, и работает не только в фанфиках.       Я развернулась и пошла в другую сторону. Поняла, что разговора не будет. Многие пытались бы поговорить с Оптимусом, но не знали, что их поведение только отталкивает его. Я знаю, он не любит пустую болтовню, и предпочитает разговоры только по делу. А я? Неосознанно отталкиваю от себя всех. Привыкла к одиночеству. Но почему? Чтобы никто не узнал меня настоящую? Истеричку, психопатку, неуравновешенную девушку? Забавно, как я теперь сама себе это говорю. Раньше бесило, когда меня так называли. А теперь я принимаю это, как данность.       Я бесцельно шла по унылому серому коридору, пока не заметила Ретчета, выходящего из кабинета. Вот так сюрприз! Его усталый вид говорил о бессонной ночи. Такого Ретчета я знала.       — Ты здесь, — сказал он, подходя ближе. — Нам нужно поговорить, — он схватил меня за руку и потянул в кабинет.       Когда мы, наконец, вошли внутрь, он отпустил меня и скрестил свои руки на груди. Я потёрла ладонь о ткань кофты.       — Если ты медик, можешь подтвердить мою теорию? — спросил Ретчет. Я кивнула. — Итак. Есть активный и пассивный вирус. Мы знаем, что нужно для его активации. Как думаешь, пассивный вирус отличается от активного?       — Вполне возможно. Вирусы меняют форму, чтобы спрятаться от иммунной системы.       — Это верно для всех вирусов. Но у нас особый случай. Пассивный вирус маскируется под лейкоциты, это заметно. Человек кажется здоровым, но не осознаёт этого. В образце крови, который ты дала, есть лейкоциты, хотя их там быть не должно.       — То есть вирус продолжает существовать?       — Да, и довольно долго — неделю или две.       — Вирус размножается в костном мозге, затем переходит в мозг и меняет что-то, чтобы человек стал зомби. Это похоже на бешенство.       — Но он умело маскируется. Интересно, что этот вирус боится обычного спирта, как многие бактерии.       — Предлагаешь напиться? — усмехнулась я. Он нахмурился. — Ладно, это шутка. Значит, после укуса зомби достаточно дезинфекции?       — Это зависит от места укуса. Если на шее, то бесполезно — вирус уже на пути к спинному мозгу.       — На руке — 50 на 50, на ноге лучше.       — Верно.       — Может, это мутировавшее бешенство? Признаки очень похожи.       — Я тоже так думал. Но это не просто мутация, а, возможно, гибрид. Он передаётся воздушно-капельным путём, как грипп.       — Звучит правдоподобно. А не создали ли его, как оружие?       — Есть такая теория. От неё сложно отказаться.       — Мы найдём лекарство от активного вируса?       — Да. Активный вирус поглощает лейкоциты, и организм становится всё слабее.       — Значит, если есть вирус, должна быть и вакцина.       — Многие в это верят. Но мы не знаем, откуда всё началось. Правительство долго молчало, пока не стало слишком поздно.       Дневник. Там написано, где всё началось. Какой город и штат. Как же я могла забыть?       — Я примерно знаю, где всё началось, и в каком городе.       — Откуда? — с подозрением спросил меня Ретчет.       — Нашла дневник у трупа учёного. Там было указано место.       — Это упрощает задачу. Что там было написано?       — Штат Калифорния, город Ирвайн.       — Калифорния? Нам повезло, что это близко, — я хотела спросить ещё кое-что, но вовремя остановилась.       Если мы рядом, значит, соседствуем с этим штатом. Время вспомнить географию. Калифорния граничит с Орегоном, Невадой и Аризоной. Теперь поговорим о климате. В Орегоне на западе умеренный климат — лето тёплое, зима прохладная, но осадков много. Дождь идёт уже второй день. Леса здесь повсюду.       В Неваде климат напоминает мой родной Техас, но южную его часть. Летом всегда жарко, а зимы прохладные. Такая погода мне по душе. К тому же, лесов в Неваде меньше, чем здесь. Отбрасываю этот вариант.       Климат в Аризоне тоже интересный. Дождей здесь мало, лето тёплое, а зима прохладная. Леса есть, но главное — в мае и июне дожди выпадают редко. А у нас уже второй день идут. Значит, я, скорее всего, в Орегоне. И это далеко от Техаса. Намного. Теперь понятно, почему Оптимус заподозрил неладное, а я не сразу сообразила, где нахожусь. Ой, как же я сглупила.       — Повезло, что я нашла этот дневник. Его написал учёный, будто предчувствовал свою смерть, — сказала я. — Он указал признаки заражённого человека, даже до последней стадии. И я подобрала заметки.       — Ты превзошла мои ожидания, — ответил он.       — От нечего делать я всё это нашла, — отмахнулась я. — Но это нам пригодится? — я показала на шкаф с химическими веществами.       — Нам нужно это. Собери их в контейнер, — я кивнула и взяла небольшой пластиковый ящик.       Я аккуратно раскладывала склянки, банки и бутылки в контейнер. Удивительно, но их никто не тронул. Хотя, в такой ситуации люди обычно думают о себе, вместо того, чтобы создавать вакцину и спасать мир. Почему все ждут, что кто-то другой сделает это за них? Такая пассивность пугает. Я посмотрела на одну из склянок и нахмурилась. Что, если зомби могут мутировать? Радиация, солнечный свет, повышение температуры — всё это может вызвать мутации. Другие болезни тоже могут повлиять на это.       — Ретчет, я подумала, а не могут ли зомби мутировать? — от моего вопроса он на мгновение замер, будто задумался. Затем выдохнул.       — Признаться, я не думал об этом, — сказал он. — Но это возможно. Если это случится, нам будет трудно. Мы можем предположить, какими они станут, но узнаем, только когда это произойдёт. Надеюсь, этого не случится, пока мы не найдём лекарство, — он замолчал, и в этот момент мы услышали подозрительный звук, похожий на стон. — Только не это.       За стеклом стоял зомби с вытянутыми руками, как будто искал что-то. Видимо, он был слепым, и его можно было отвлечь звуком. Я огляделась в поисках оружия и нашла топор. Осторожно взяв его, я вышла из кабинета, стараясь не издавать ни звука. Я подошла к зомби как можно ближе и нанесла несколько ударов по шее. Зомби гортанно стонал, пока не перестал двигаться. Одним зомби меньше. Теперь я чувствовала себя, как персонаж Достоевского.       Кровь забрызгала пол и стены. Хорошо, что не весь коридор, как в фильмах и аниме. Стоп. Зомби! Как его не убили? Почему не заметили? Или… Оптимус? Сердце заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Я бросила топор и побежала обратно по коридору, не слыша Ретчета, который звал меня. Не знаю, что на меня нашло, но я не могла остановиться. Мне нужно было увидеть его живым.       Я врезалась в Оптимуса, и мы оба упали. Поднявшись, я потёрла лоб и заметила, что сижу на нём. Его недовольный взгляд заставил меня застыть.       — Ты собираешься вставать? — спросил он.       — Да, — промямлила я, поднимаясь на ноги и чувствуя, как краснеют щёки.       — Почему ты бежала? — спросил он, поднимаясь следом.       — Через час или два мы выезжаем, и тут зомби, — ответила я, наконец, собравшись с мыслями.       — Зомби? Где он?       — Ликвидирован топором.       Оптимус ушёл, сказав, что скоро вернётся с Ультра Магнусом.       Я развернулась и пошла обратно к кабинету, откуда только что выбежала. Что на меня нашло? Страх? Или, может, я вдруг почувствовала тревогу за кого-то? Оптимус — чужой для меня человек, и я для него тоже. Но почему я побежала за ним, чтобы убедиться, что он жив? Я не понимаю себя. Кажется, я стала другой. Сердце колотилось, когда тревога накрыла меня. Это чувство было новым. Когда я в последний раз волновалась за кого-то? Раньше я думала, что лишилась всех эмоций. Решила, что это к лучшему. Но, в итоге, я просто ушла из жизни. И хотя я больше не чувствовала боли и усталости, пустота внутри не исчезла. Она мучает меня, съедает изнутри и становится всё больше.       Я заметила золотые частицы. Это Детство. Почему она не появилась раньше и не предупредила об опасности? Надо спросить.       — Я знаю, что ты здесь. Не надо прятаться, — мысленно сказала я.       — А я и не пряталась. Просто наблюдала за тобой все эти дни, — ответили золотые надписи.       — Почему ты раньше не помогала? Не давала подсказки?       — Я не ангел-хранитель. Я просто помогаю. Сначала я тебе помогала, но ты быстро освоилась и со всем разобралась.       — Как я поняла, это лаборатория в Калифорнии?       — Правильно.       — Хоть за это спасибо.       — Почему? Ты всё нашла сама, без моей помощи. Ты даже не обратилась ко мне, хотя могла. Я слежу за каждым твоим шагом.       Действительно, я сама поняла, где нахожусь и в каком штате. Нашла записи учёного без подсказок. Эта похвала согрела мою душу, и стало непривычно тепло. Меня давно не хвалили.       Я, наконец, добралась до кабинета. Ретчет изучал заметки, будто ничего не произошло. Он не заметил моего появления. Я кашлянула, и он вздрогнул, подняв голову.       — Это ты? — спросил он, подняв бровь. — Куда ты убежала?       — Хотела предупредить Оптимуса и Ультра Магнуса. Встретила первого, он пошёл за вторым, — кратко ответила я.       Я взяла другой контейнер и продолжила собирать склянки с химикатами. Странно, что зомби не появлялся все эти дни. Словно он ждал подходящего момента. Или его здесь держали? Но в дневнике об этом не было ни слова. Да и опасно было бы держать его здесь. Может, он незаметно вошёл и бродил по коридорам? Как я его не заметила? Хотя… он мог быть здесь всё это время. Тогда его слепота объяснима.       Мои мысли прервали шаги из коридора. Это были Оптимус и Магнус. Они увидели труп зомби и окровавленный топор. Синяк на челюсти Магнуса был заметен, и я не смогла сдержать улыбку. Но я быстро взяла себя в руки и продолжила своё дело, чтобы отвлечься. Оптимус тогда не сказал мне спасибо. И правильно. За что благодарить? За то, что я изуродовала лицо его командира? Или за то, что спасла его от предполагаемого врага? Мы не знали, кто они, и они напали неожиданно.       — Нам пора уходить. Там, где один зомби, будут и другие, — сказал Ретчет. — Здесь небезопасно, сэр.       — Хорошо, только без неё, — отозвался Магнус, глядя на меня с явным презрением.       — Простите, сэр. Я понимаю, что изуродовала ваше лицо, и вы меня ненавидите. Но оставить меня здесь? Это слишком жестоко, — возмутилась я, тщательно подбирая слова.       — Во-первых, мы говорим о безопасности в убежище. Откуда нам знать, что вы не заражены? Приедем на базу, и вы всех нас заразите, — Магнус подошёл ко мне ближе и посмотрел сверху вниз. — Во-вторых, я подозреваю, что вы шпионка другой стороны.       Он явно пытался вывести меня из себя. У него это хорошо получалось. Я сжала кулак.       — Вы ошибаетесь. Если бы я была заражена… — начала я.       — С какой стати я должен вас слушать? — перебил меня Магнус.       — Если бы она была заражена, мы уже давно были бы ходячими трупами! — вмешался Ретчет. — Симптомы нам известны, и она отлично себя чувствует. Это видно по её виду! И ещё. Она откуда-то узнала, что лаборатория с вакциной находится в Колорадо.       — Ты услышал это от неё? Не факт, что это правда. Может, она выдумала, — возразил Магнус.       — Я сам нашёл эту информацию в дневнике, — наконец заговорил Оптимус. — И могу это подтвердить, сэр.       Ультра Магнус ничего не ответил, погружённый в свои мысли. Он снова посмотрел на меня и покинул кабинет. В его взгляде читалось, что мне повезло. Наверное, так и есть. Ретчет говорил правду, но что насчёт Оптимуса? Если бы он знал эту информацию, доложил бы своему командиру, верно? Или он просто защитил меня? Почему? Верит ли он мне?       — Оптимус, захвати этот контейнер, — сказал Ретчет, забрав контейнер с химикатами, и удалился, оставив нас одних.       — Ты не знал об этой информации, почему защитил меня? — спросила я, глядя на него.       — Как ты поняла, что я не знал? — спросил он, в его голосе не было удивления.       — Ультра Магнус намекнул, что я выдумала данные.       — Всё верно, но откуда мне знать, что информация в дневнике учёного? Я мог бы сказать, что в документах или заметках.       — Точно, я об этом не подумала.       — Да и шпионом ты не выглядишь. Нужно мыслить глубже и быть на шаг впереди. Заранее предугадывать шаги соперника, а ты допустила ошибку. Прокололась бы в первый же день.       — Но ты мог бы промолчать.       — Ультра Магнус любит докапываться до сути, хотя сам этого не замечает. Пришлось его остановить. Я знал, что этот разговор состоится, но всё прошло легче, чем я ожидал.       — Ладно. Забирай контейнер, иначе нас сожрёт ещё один зомби.       Оптимус молча взял контейнер и направился к выходу. Я последовала за ним. Мы шли молча, как обычно. Я даже забыла о недавней ситуации. Теперь я в безопасности и проведу три месяца в укрытии. Отличный план, ничего не скажешь. Три месяца пронесутся незаметно. Но я ошиблась, думая, что смогу избежать неприятностей. Ох, как я ошиблась.