Недосягаемый космос

Всю дорогу до звездолёта Иветте казалось, что она тянет за поводья строптивого осла. Дилюк, конечно, шёл сам – не спеша, покачиваясь, - и тащить на себе его не пришлось, но он упирался и явно не горел желанием приближаться к кораблю. В одно мгновение серьёзный, собранный мужчина превратился в капризного подростка. Когда Дилюк перестал прикидываться возвышенным аристократом, Рейнджер осознала всю скверность его характера – упрямый, своевольный, несговорчивый, с несносной манерой молчаливо выражать протест. Он не жаловался, не требовал, но с каждым шагом замедлялся, словно надеясь, что девушка сдастся первой. Не тут-то было! Дилюк ещё не знает, насколько упёртая Иветта! И не таких она прогибала. Конечно, он ей не доверяет и осознаёт уязвимость своего положения, но и Рейнджер не потрудилась объяснить свой план и как-то успокоить его. Она сама была на взводе – после недавней стычки адреналин всё ещё гнал кровь по сосудам, в ушах шумело, а ноги налились свинцом от усталости. Поэтому она продолжала тащить его за собой, как непослушную собаку на поводке, а он сжимал зубы, сощурив рубиновые глаза, и, казалось, ещё сильнее замедлился. Девушка вздохнула и сжала пальцы, вонзая короткие ногти в кожу запястья мужчины. Он дёрнулся и попытался выкрутить свою руку из цепкого захвата Рейнджера. Видимо, кровотечение остановилось, раз он так бодро выдёргивает кисть. Она рывком потянула его за собой, не ослабляя хватку. - Послушай меня. – Не оборачиваясь, сказала Иветта. Её голос звучал ровно, но с ощутимыми оттенками металла. – Если ты сейчас не прекратишь упрямиться, я ударю тебя по голове чем-нибудь тяжёлым и поволоку по земле, как мешок. В конечном итоге, ты всё равно окажешься в звездолёте, так к чему эти сложности? Дилюк не ответил, но и сопротивляться перестал. Его шаги больше не замедлялись и, хотя он всё ещё выглядел недовольным, по крайней мере перестал играть в упёртого мула. Рейнджер наконец позволила себе остыть. В конце концов, винить его нельзя. Скорее всего, это капризное поведение – всего лишь следствие стресса и реакция на боль. Она знала, как организм порой ведёт себя на автомате, пытаясь защититься, а человеческая психика – нежная система, которая в момент опасности вовсе отключает логику, подчиняясь примитивным инстинктам. Похоже, Дилюк привык справляться с подобным в одиночку. Он держал себя в руках, пока мог, но теперь, когда силы на исходе, бессознательно стремился спрятаться и зализать раны, как покалеченный волк. Он как будто пытался доказать самому себя, что даже если боль застилает глаза, то он несомненно справится, а его молчание – попытка контролировать свою уязвимость. Чем ближе они подходили к звездолёту, тем более замкнутым он становился, и это был не просто физический дискомфорт – его душевная оболочка трещала по швам. Он не просил помощи, потому что не знал, как это делать. Просить – значит показать свою слабость, а для таких людей это сродни поражению. Иветте нужно быть более сдержанной и терпеливой, чтобы сохранить хрупкую защиту, что Дилюк выстроил вокруг себя. Ему не комфортно, ему тяжело от того, что он вынужден положиться на малознакомого человека, поэтому она как можно быстрее исправит ситуацию и отправит его на все четыре стороны. Сегодня подлатает, а завтра он снова нацепит на себя привычную равнодушную маску. Холодный, вежливый, с тем же дежурным «госпожа Иветта», словно ничего и не произошло. Но пока он такой – раненный, растерянный, похожий на обычного человека, а не на ледяную скульптуру воинственного божества, - можно позволить себе капельку панибратства. Она закроет глаза на его слабость, прикинется слепой, чтобы не ущемлять раздутую гордость мужчины, и её совесть останется чиста, а прошлые грехи - отпущены самой себе. Больше никто не истечёт кровью у неё на руках, она больше никогда не почувствует горький вкус беспомощности и страха. Иветта больше не будет смотреть на чужие раны, чувствуя, как сердце рвётся на части от того, что не смогла помочь. В звездолёте было темно, хоть глаза выколи. Тусклый свет, что пробивался через небольшие иллюминаторы, едва освещал проход. Рейнджер прокладывала путь среди разбросанных пожитков, осторожно ступая, чтобы не споткнуться. Она подошла к кровати, на которую уложила Дилюка и сунула под голову подушку тем же торопливым движение, что и всё остальное. Он рвано выдохнул, и девушка чуть не хлопнула себя по рукам. Нужно быть аккуратнее! Человек ранен, а она швырнула его, как какого-то пьянчугу! Иветта порылась в прикроватной тумбочке, которую перед этим поставила в вертикальное положение, и вытащила оттуда фонарик, освещая тёмный угол звездолёта. Надо найти освещение – причём достаточно, чтобы она смогла осмотреть рану. Рейнджер покрутила головой и вспомнила, что когда-то у неё хранились ароматические свечи. Несколько штук найдётся. Она когда-то держала их, чтобы создавать в металлических стенах уют, закутавшись в плед с кружкой горячего шоколада, но теперь они принесут настоящую пользу. Света огня будет мало, но всё же лучше, чем сидеть в кромешной тьме с единственным лучом фонаря. Иветта подошла к кухонной стойке и вытащила оттуда коробку со всякими мелочами: резинки для волос, старый гребень, жетоны с парка развлечений на одной из планет и… Вот они! Рейнджер сгребла свечи и захватила зажигалку. Она вернулась к Дилюку, который неотрывно наблюдал за её перемещениями и молча сжимал раненный бок. Казалось, рубиновые глаза светились в темноте, а в их глубине таилось твёрдое упрямство и доля растерянности. Иветта поставила свечи на прикроватную тумбочку и зажгла их. Мягкий рыжий свет наполнил тёмное помещение, бликами отскакивая от металлического фюзеляжа. Аптечка находилась в близком доступе, содержимое которой она знала наизусть – сколько раз девушка штопала саму себя уже и не вспомнить! Она наклонилась к ящику под кроватью и достала оттуда целый набор начинающего медика. Сунув фонарик в рот, Рейнджер быстро нашла и вытащила небольшие ножницы, чтобы разрезать одежду и добраться до раны. - Я в порядке. – Попытался успокоить её Дилюк. - Угу. – Согласилась Иветта и натянула край белой рубашки. Она ловко орудовала ножницами, ткань трещала под острыми лезвиями, а Дилюк угрюмо смотрел на неё. Девушка нахмурилась, почти тактильно ощущая этот взгляд. Если завтра он выставит счёт за испорченную рубашку, то она ему эти ножницы в глаз воткнёт! Она надеялась, что ему хватит ума не жаловаться на её методы. В конце концов, он не в том положении, чтобы вообще что-то требовать! Рваные края рубашки прилипли к запёкшейся крови. Иветта потянулась за антисептиком, щедро смочила им вату и принялась очищать рану, обходя по кругу торчащий болт. Всё было не так плохо, как она себе представляла: кровотечение остановилось и, когда она вытащит обломок, возобновится с меньшей силой. Дилюк молчал и у Рейнджера закралось подозрение: а не помер ли он, часом? Она подняла на него взгляд: его выражение лица не изменилось, и он продолжал смотреть на неё тем же неподвижным, почти задумчивым взглядом. О чём он так усердно размышляет? У него выдалась свободная минутка и он решил, что самое время прикинуть в голове экономический план по развитию винокурни на ближайшие квартал? Пусть занимается. Было бы гораздо хуже, если бы мешался. Ткань отмокла и не пришлось её срывать с повреждённой кожи. Иветта раскрыла рубашку и окинула взглядом тело Дилюка. Да, она не ошиблась. Ему действительно приходилось залечивать раны – всё тело было покрыто шрамами, тёмными и светлыми, маленькими и большими, гладкими и выпуклыми. Все они были неаккуратные, словно сшиты в спешке. Рейнджер тоже могла похвастаться боевыми ранениями, но у неё не было такого количества рубцов. Говорят, шрамы украшают мужчин. Иветте всегда казалось это глупостью. Шрамы – это не красиво, это память о боли, свидетельство того, что человек продолжал сражаться, несмотря ни на что. Но, глядя на выточенное из мрамора тело, она поняла значение этой фразы. Шрамы змеились по выступающим мышцам, подчёркивая закалённую в бою силу. Дилюк не был изнеженным аристократом, он был воином, что крепко держит меч в своей руке. Казалось, его тело было создано, чтобы носить эти рубцы, а кожа стала хроникой, написанной кровью и выжженной огнём. Иветта достала из аптечки шприц и постучала по его поверхности, выгоняя пузырьки воздуха. В нём было сильное обезболивающее, которое она не додумалась вколоть сразу. Не страшно, пока она будет готовить шовный материал, препарат подействует. Рейнджер схватилась за ремень на брюках Дилюка и с деланной важностью расстегнула его. Мужчина не сопротивлялся, но его взгляд стал более тяжёлым, наполненный скрытой тревогой. Девушка стянула одежду и обработала переднюю поверхность бедра, готовая проткнуть тонкой иглой кожу. Как только она занесла кисть со шприцом, держа его, словно дротик, Дилюк поймал её запястье. Иветта хмыкнула. - То есть, - она подняла бровь, - когда я снимала с тебя штаны, тебя ничего не смутило, но сейчас ты занервничал. Хорошо! Буду иметь ввиду. – Она отбросила его руку, которая безвольно упала на кровать. – Это лекарство, после него боль пройдёт. Казалось, Дилюку стоило приложить неимоверные усилия, чтобы поверить ей. Он откинул голову на подушку и закрыл глаза, безмолвно подчиняясь. Иветта довольно ухмыльнулась. Это было неожиданно, но приятно понимать, что такой самодостаточный человек позволил ей делать всё, что в голову взбредёт. Неужели, она смогла его приручить? На самом деле девушка знала ответ на свой вопрос – Дилюк просто устал. Это был не акт доверия, а, скорее, вынужденное смирение. Она вколола препарат и отбросила шприц в сторону. Дилюк, встревоженный шумом, приоткрыл один глаз. - Вот видишь, - игриво сказала Рейнджер, стараясь не нагнетать скорбную атмосферу, - ты можешь мне довериться. Её слова прозвучали наивно, словно она пыталась убедить себя в том, что полностью владеет ситуацией. Несмотря на это, Иветта заметила, как с лица Дилюка спала последняя тень напряжённости, и он снова закрыл глаза, но уже с тем спокойствием, которое говорило о его согласии. Он, наконец, позволил себе расслабиться. Видимо, лекарство подействовало быстро, потому что Дилюк не издал ни звука, когда Рейнджер доставала болт из мышц. Он даже не дрогнул, когда она сшила рану и заклеила её большим пластырем. Лишь когда Иветта убрала аптечку и вернулась к кровати, мужчина открыл глаза. Он казался немного сбитым с толку, поэтому в глазах не было привычной строгости. - Ты закончила? – Тихо спросил он. - Да, - кивнула девушка. – Как себя чувствуешь? - Нормально. - Больно? - Нет. Совсем. – Он вновь закрыл глаза, его дыхание стало ровнее. Дилюк не показывал, что ему больно, но слова прозвучали искренне. - Волшебство, не правда ли? – Усмехнулась Рейнджер. – Тебе нужно отдохнуть, поспи пока. Иветта затушила свечи, обошла кровать и легла с другого края. Ей тоже нужно поспать. *** Иветта проснулась, когда утренние солнечные лучи проникли сквозь толстые стёкла иллюминатора и осели на её ресницах. Она засопела и почесала нос, тягуче покидая объятья сна. Глаза никак не хотели открываться, а солнце так грело, что девушка сладко потянулась и перевернулась на живот. Интересно, сколько она спала? В тело вернулась лёгкость, а в мыслях – приятная ясность. Значит, отдохнула она хорошо. Девушка повернула голову, посмотрела на Дилюка и не смогла отвести взгляд. Во сне его лицо было совсем другим – более мягким и спокойным, лишённым привычной твёрдости. Его черты сгладились, придавая ему оттенок очаровательной нежности и уюта. Пушистые алые ресницы подрагивали, казалось, мужчина вот-вот проснётся. Иветта, как воришка, которого готовы поймать на горячем, украдкой смотрела на точные черты лица: прямой нос, мягкий изгиб губ, белоснежная кожа, которая вернула здоровый, чуть тёплый цвет. Тонкие брови были расслаблены, и всё лицо светилось спокойствием. Кэйа, бесспорно, был красив, но Дилюк был… произведением искусства. Рейнджер задержала дыхание, наблюдая, как размеренно движется грудь с упругими мышцами, как поднимается подтянутый живот, как лучи перекатываются по светлой коже, теряясь среди шрамов, и как расстёгнутая металлическая пряжка ремня соблазнительно отбрасывает на потолок солнечных зайчиков. Пояс штанов был немного спущен, и было невозможно разглядеть самое интересное, но Иветта никогда не жаловалась в нехватке воображения, поэтому додумала достаточно, чтобы рот предательски наполнился слюной. Чёрт. Девушка почти брезгливо скривилась, осознав собственную распущенность. Она же не какая-то похотливая извращенка, чтобы жадно разглядывать мужчину, пока тот мирно спит! Но картинки уже вспыхнули в её сознании, яркие и слишком живые. Она стягивает с него штаны, её пальцы сжимают твёрдый член, грубо проводя по бархатной коже, вызывая напряжённый вдох. Язык лениво прокладывает влажный след от ключицы к точёной линии нижней челюсти, оставляя на коже горячую дорожку... Стоп. Она что, вуайерист? Хотя то, что творилось в её мыслях, больше походило на харассмент. - Кажется, в вашей голове происходят сложные мыслительные процессы. – Прозвучал над ней хрипловатый голос, от которого приятно онемели бёдра. Иветта вскинула голову и тяжело сглотнула. Это ещё что такое?! И долго он за ней наблюдает?! Ах, ну да. Точно! Дилюк же умеет читать мысли, а значит, знает, о чём она только что думала. Рейнджер покосилась на расстёгнутую ширинку. Нет, член, вроде, не встал. Почему это он не встал?! - Имейте совесть, госпожа Иветта. – Вздохнул Дилюк, на лице которого проскользнула тень улыбки. – Я уже поймал вас на бессовестном разглядывании меня, могли бы вы, ради приличия, прекратить это делать? - Чего?! – Взревела девушка и вскочила с кровати. Она осмотрела звездолёт таким видом, словно впервые его видит. Кровь прилила к щекам, уши загорелись, а Рейнджер захлопала ртом и запыхтела, отчаянно изображая приличного, несправедливо обвинённого человека. Дилюк сел, морщась от боли, и поднял глаза на девушку, в которых читалась откровенная насмешка. Резинка, удерживающая его волосы, пропала и теперь алые пряди волнами рассыпались по его плечам, спутываясь с солнечными лучами.    - Ты… то есть, вы… - промямлила Иветта, не в состоянии собраться с мыслями. Она смутилась. Смутилась Дилюка, его замечания и рубиновых глаз. Привычная обстановка показалась чужой, и девушка бестолково хлопала глазами, стараясь связать два слова, пока стыд не растёкся у неё под ногами липкой лужицей. И это продолжалось бы дальше, если бы мужчина не засмеялся. Тихо, хрипло, но отчётливо, от чего в Рейнджере поднялась волна раздражения. Кровь отхлынула от лица и вернулась к мозгу. - Вы с ума сошли, господин Дилюк? – Возмутилась она, ткнув в него пальцем. – Я вообще-то думала над тем, как лучше обработать вам рану! Вот! - А почему реакция такая бурная? - А не ваше это дело! Я живой человека, а не бесчувственное бревно с маленьким эмоциональным диапазоном! Как некоторые! Она нервно протопала мимо кровати и достала из ящика аптечку. Дилюк не обратил внимания на её оскорбление, или не счёл его достойным внимания, и принялся стягивать с себя рубашку и то, что было поверх неё. Пиджак, сюртук, камзол? Иветта не могла идентифицировать этот предмет одежды. Кисточки на плечах, украшенные золотыми нитями, весело взметнулись, когда мужчина откинул в сторону верхнюю одежду. Он раздевался уверенно, каждое движение было пропитано естественной грацией, и Рейнджер снова поймала себя на том, что бессовестно пялится. Она ущипнула себя за запястье. - Знаете, госпожа Иветта, - бесстрастно начал мужчина, когда убрал на край кровати разорванную рубашку, - вы очень интересная личность. - Что-то вы сегодня разговорчивый, господин Дилюк. – Ядовито произнесла она, отчётливо давая понять, что не настроена на болтовню. - Вот об этом я и говорю. – Он лёг на кровать, когда девушка подошла к нему с антисептиком и новыми бинтами. – Прячете истинные чувства за язвительным тоном и глуповатым поведением. Глуповатым?! Иветта застыла перед кроватью и с хрустом сжала в руках пластиковую бутылку. Костяшки пальцев побелели, а губы сжались в плотную линию. Кто здесь глуповат? Кто прячет чувства? Пусть думает, что хочет, но Рейнджер в самом деле такая – шумная, вспыльчивая, несдержанная, говорит то, что думает, не фильтруя слова. И если кого-то это не устраивает, пусть катится к чёрту. Где-то в глубине сознания мелькнула тень воспоминаний о том, как когда-то она была другой. Спокойной, сдержанной, уравновешенной. Как с трудом глотала обиду, улыбалась, когда хотелось кричать, и слушала, вместо того чтобы говорить. Размытые силуэты в длинных платьях, залитые солнцем витражные окна, высокие потолки с искусно выполненными фресками. Запах старых книг и дорогого ладана. Холодный мрамор под босыми ногами. А ещё голос – глубокий, властный, проникающий до самых костей. Он неустанно твердил о том, какой должна быть Иветта: кроткой и спокойной, как водная гладь на озере, её глаза должны излучать добро и благословение, а руки нести жизнь. Но этот голос произносил только ложь. Сейчас Иветта знала, что её руки не несут жизнь, а забирают. В глазах больше нет того умиротворения – в них бушуют шторм и грозовые раскаты. Воспоминание вспыхнуло и исчезло, оставляя после себя вкус пепла на языке. Оно было не просто далёким, оно было чужим. Будто не её жизнь и не её прошлое. Та Иветта осталась похороненной под грудой обломков несбывшихся надежд. Рейнджер моргнула, сбрасывая с себя липкую пелену прошлого, и села на кровать. Её пальцы всё ещё сжимали флакон с антисептиком, она резким движение открутила крышку, перевернула банку на вату и вылила содержимое с таким напором, словно пытаясь избавиться от неприятных мыслей. Нужно переключиться. Вернуться в реальность. Главное – не смотреть на Дилюка. Чёртовы аристократы! Всё с ними не так, как с нормальными людьми! Иветта сорвала пластырь и шлёпнула вату на свежий вспухший шов. Дилюк не пикнул, но она услышала, как скрипнули его зубы. Она сжала кулаки, успокаиваясь, чтобы не испортить всё то, что она сделала прошлой ночью. Не хотелось бы снова его зашивать. Рейнджер аккуратно подняла вату и обработала рану. Она наклеила новый пластырь и оттряхнула руки. Дилюк невесомо коснулся её запястья. Почти неощутимо, словно лёгкий порыв ветра ласкал кожу. Иветта вздрогнула и посмотрела на него. На его лице не было сочувствия или обеспокоенности, оно было равнодушным, как обычно, но в глазах взрывались сверхновые – яркие, полные загадки и опасности. Это был взгляд человека, который прекрасно понимал, какая тяжесть лежит у неё на душе. И Иветта не выдержала. Она склонилась к его лицу и накрыла его губы своими. От Дилюка пахло сражением, кровью и чёрным чаем. Под её ладонями кожа казалась горячей, гладкой и натянутой, как струна, что вот-вот порвётся от неверного движения. Он не отстранился, не оттолкнул её, но и не ответил, а просто приоткрыл губы, позволяя себя целовать. Его губы были сухие, а дыхание –ровным, но более глубоким, чем обычно. Иветта навалилась сильнее, стараясь не задеть рану, и протолкнула язык в его рот, изучая его вкус и проводя кончиком по ровному ряду зубов. Пальцы одной руки запутались в его волосах – тяжёлых, шёлковых, отдающих запахом гари и ночного воздуха. Другая рука скользнула вниз, по напряжённой шее, груди и животу. Ладонь накрыла натянутую ширинку и сжалась, вырывая из мужчины прерывистый вдох. На мгновение девушке показалось, что бёдра мужчины качнулись навстречу её руке, но эта иллюзия быстра пропала. Твёрдость приятно ощущалась в ладони и Иветта нетерпеливо простонала Дилюку в губы. - Капитан Кэйа не будет против? – Тихо спросил он, отворачиваясь от очередного поцелуя. - Вы в самом деле сейчас думаете о капитане Кэйе? – Хмыкнула девушка и коснулась губами его щеки. – Если соскучились, можем его пригласить. Будет третьим. Лицо Дилюка дрогнуло, словно он хотел скривиться, но вовремя себя остановил. Иветта глухо рассмеялась, чмокнула мужчину в подбородок и спустилась поцелуями вниз по шее. На первый шрам она наткнулась под ключицей, проводя по нему кончиком языка. Второй – посередине груди, третий – чуть ниже сердца, четвёртый там, где острым углом расходятся рёбра, пятый пересекал живот, уходя за спину. Рука девушки то сжимала твёрдый член, то мягко пробегалась пальцами по длине, но никак не пресекала брюки и нижнее бельё. Она подняла взгляд на Дилюка и обожглась о рубиновые глаза. Он неотрывно следил за каждым движением Рейнджера, а его рука опустилась на затылок девушки, перебирая кудрявые пряди в растрепавшемся хвосте. Иветта кошкой прижалась к ласкающей её ладони и поцеловала основание живота там, где виднелись тонкие алые завитки. Она оседлала его колени и стянула штаны, высвобождая член. Кончики пальцев обвели контуры напряжённых вен, а рука Дилюка недвусмысленно надавила на затылок. Иветта наклонилась, обвела языком пупок и поцелуями спустилась ниже, чувствуя, как влажная головка упёрлась в её подбородок. Бёдра непроизвольно сжались, она поелозила на коленях, стараясь избавиться от напряжения в налитой кровью промежности. Язык прошёлся вдоль линии роста волос и остановился на выпирающей тазовой косточке, кожу на которой девушка прихватила зубами, оттянула и отпустила, наблюдая, как по снежной белизне расползается кровоподтёк. Дилюк сжал пальцы в волосах и потянул её на себя. Последнее, что она увидела прежде, чем её затянуло в страстный поцелуй, это алые всполохи рубиновых глаз. Мужчина уверенно протолкнул язык в её рот, вылизывал и изучал, его дыхание сбилось, а руки заскользили по женскому телу. Иветта отстранилась, облизнула губы и хитро улыбнулась. - Дразнитесь? – Приподнял бровь Дилюк. - Самую малость. – Рассмеялась Рейнджер. Иветта сжала член и склонилась к нему, медленно обводя языком головку. Она приятной тяжестью ощущалась во рту, и девушка не смогла сдержать довольный стон. Дилюк смиренно затих, наблюдая из-под опущенных ресниц, как его член скрывается в горячей ротовой полости, как по её подбородку течёт слюна и как блаженно закатываются изумрудные глаза. Он длинно выдохнул с почти неразличимым стоном, и Иветте показалось, что это самое прекрасное, что она слышала на свете. Или на неё так повлияло ощущение тонкой, нежной кожи под ладонью и терпкий запах мужского тела? Рейнджер чертовски сильно завелась, и она бы потрогала себя, но одной рукой она крепко сжимала члена, а второй упиралась в кровать, поэтому ей приходилось извиваться, выгибаться в пояснице и нетерпеливо стонать, пока крупная головка упиралась в мягкое нёбо. Будь она более эгоистичная, то несомненно уже бы запрыгнула на твёрдый пульсирующий член и довела бы себя до такого желанного оргазма, но где-то на задворках опьянённого сознания она боялась причинить Дилюку боль. Поэтому она твёрдо решила – сейчас доставит ему удовольствие, а потом стрясёт с него долги. С большими процентами. Иветта почувствовала, как бёдра Дилюка напряглись и член на её языке отозвался ритмичной пульсацией. Она уверенно насадилась на него ртом, вбирая его так глубоко, как может, и активней задвигала головой, помогая себе рукой. Дилюку явно нравилось происходящее: он шумно задышал, запрокинул голову и прикрыл глаза предплечьем, другой рукой продолжая зарываться в чёрные волосы. Его спина соблазнительно выгнулась, и девушка не смогла отвести взгляда от того, как перекатываются под светлой кожей косые мышцы живота. Иветта двигала головой и ладонью всё быстрее, основание члена всё чаще сокращалось и, когда в её рот выстрелила сперма, девушка удовлетворённо выдохнула и проглотила горькую жидкость. Она поднялась, стоя на коленях, и деловито вытерла уголки губ кончиком пальца. Она тоже, вообще-то, голубых кровей. Но Дилюк не выглядел, как аристократ. Его грудь высоко поднималась, по шее пополз мягкий румянец, лоб покрылся испариной, а влажные пряди липли к щекам. И только в этот момент, когда его тело распарилось и раскраснелось, Иветта заметила на его плечах слабую россыпь веснушек. - Иветта… - Дилюк протянул руку в предложении помочь девушке справиться с возбуждением. Она отмахнулась от него. - Отдыхай. Я пока приведу лошадей.