#сталкер: заметки

Чонгук замирает на входе в комнату, которую выделил для Тэхёна, и смотрит. Он выглядит таким… очаровательно милым. Умиротворённым. Нашедшим покой? Сопит, подложив ладонь под щёку, морщится на что-то во сне, но не ворочается. Тэхёну тихо, и это видно. Поколебавшись мгновение, Чонгук заходит внутрь, останавливаясь после каждого шага. Он сегодня не переборщил? Тэхён напрашивался на грубость, особенно со своей этой лентой, и его тело умоляло о грубой животной ебле и наказании. Можно было бы поступить иначе, но стало ли бы это уроком? Сложно сказать, особенно после того, как всё уже произошло. Чонгук надеется, что ужин был достаточно милым, чтобы выглядеть как извинение. Он двигается дальше, подходя вплотную к постели. Останавливается. Вслушивается в мирное дыхание. Думает. Решает. А потом осторожно опускается на кровать и прижимается со спины. Не подныривает под тонкое одеяло, а обнимает прямо так: всего и сразу. Притискивает к себе, утыкается носом в загривок и дышит-дышит-дышит. За всей этой одержимой гонкой он упустил то самое главное, что его толкнуло начать следить за Тэхёном. Заиграться легко, а вот остановиться… намного сложнее. Чонгук всё ещё не может понять, какой будет их совместная жизнь, но он уверен в одном: спать вот так, обнимаясь, очень приятно. Грудная клетка Тэхёна плавно поднимается и опускается, создавая мелодию колыбели. Она утешает, убаюкивает, провоцирует остаться тут до самого утра. Как бы они оба отреагировали, проснувшись в одной постели? Смутились? Не их чувство. Обрадовались? Слишком… рано. Целовались? Тоже нет. Чонгук потирается кончиком носа о тыльную сторону шеи, думая. Он не может уснуть, не может уйти, но и не имеет права остаться. По сути, он нарушает своё же слово, но ведь и они в другой квартире. Двойные стандарты так удобны тем, что их можно подстраивать под себя. Менять в угоду ситуации, перестраивать линию поведения и поступать иначе. Намного мягче, чем планировалось изначально. — Я люблю тебя, — Тэхён не услышит этих слов, но комната запомнит, — надеюсь, мы не устанем друг от друга. Чонгук так часто менял жертв, что уже забыл, насколько приятно может быть вот это ощущение полного погружения в одного конкретного человека. Даже просто лёжа рядом, вдыхая запах, чувствуя сердцебиение, он возбуждается. От причастности. От возможности находиться так близко, как не может никто иной. Особенно с кем-то, кто для всех является недостижимой вершиной. Иконой. Из Тэхёна получился бы невероятно популярный айдол, жаль, что он пошёл в актёры… Или не жаль? Поддавшись моменту, он ставит мысленное условие: «если завтра Тэхён прекратит их игры, то Чонгук попробует учиться быть нормальнее». Грубость не уйдёт из их постели, как и тотальная потребность доминировать (с его стороны) и подчиняться (с Тэхёна), но они могут научиться лавировать в этих пагубных эмоциях. По крайней мере, когда с Чонгуком разговаривали на тему его потребностей, то именно эти желания назвали деструктивными. В общечеловеческом смысле. Если он хочет сохранить их отношения и не переключаться ни на кого другого, то должен попытаться. Хотя, конечно, всё зависит от Тэхёна.

───── ◉ ─────

Чонгук уже хочет вскинуть руку и придушить Тэхёна, когда звучит тихое: — Это обещание, — а запястье в несколько слоёв обхватывает чёрная лента. Неторопливо и очень мягко. Даже… нежно? Чонгук тронут. Он неверяще смотрит на отступающего на шаг назад Тэхёна и хрипло уточняет: — Обещание чего? — Что в следующий раз её не будет между нами, — Тэхёна бьёт крупная дрожь, но, кажется, он этого не замечает. Неловко смотрит то куда-то под ноги, то на его губы. Взгляд мечется, как и замкнутое в теле желание. Чонгук понимает, что это — вершина чужой смелости, и большего он не добьётся. Что хорошо. Значит, Тэхён не будет пытаться сбежать от него, не будет думать о том, чтобы разорвать отношения, до какой бы пагубной глубины они ни упали. Чонгук удовлетворённо улыбается. Он и не думал, что это может быть настолько приятно. До восторга желанно… продолжать. В груди клокочет жажда обладать ещё сильнее. Не наступает привычного блеклого опустошения, словно он достиг цели, и пора выбирать следующую жертву. Это непривычно и ново. Это требует более тщательного изучения, именно поэтому Чонгук роняет: — Зачем ждать следующего раза? И вжимает Тэхёна в панорамное окно, подхватив под бёдра. Нападает с поцелуями — такими же жадными, как и роющиеся в голове мысли. Стискивает, трогает, хочет поглотить его всего. После вчерашнего неправильно переводить всё в секс, хоть Чонгуку и хочется. Так чертовски сильно хочется — до дрожи в пальцах. Но он сдерживается, ведь условие сработало. Тэхён прекратил их игры и сделал тот самый полушаг, который от него и требовался. Уже неважно, что именно Тэхён будет говорить, как провоцировать и пытаться задеть. Потому что теперь, с этого момента и до конца жизни, он принадлежит Чонгуку. Без остатка, без права на свободу, потому что теперь его свобода — это Чонгук. И это самое лучшее, самое приятное ощущение в мире: обладать тем, кого так долго хотел получить. Можно было бы задуматься, почему так не сработало с другими, но… нужно ли? Тэхён тут. Стонет, прогибается, выгибается в руках, кончает, что бы Чонгук ни сделал. Он принадлежит ему и телом, и душой, и разумом. В голове бьётся восхитительно-прекрасная мысль: «мой-мой-мой». И ничей больше. Теперь окончательно. Теперь официально. Осталось лишь сделать несколько последних штрихов.