#сталкер: заметки

Чонгук не может насытиться Тэхёном. Да и, честно сказать, не хочет отказывать себе в жадных прикосновениях и жгучей потребности подминать лёгкое, как пушинка, тело. Он скользит ладонями по бокам, сминает упругие ягодицы, корыстно разводя их в стороны, чтобы добраться до пульсирующей дырки. А потом — вбивается-вбивается-вбивается. До срывающегося голоса, до скулящих маленьких стонов, до плача. Как же ему нравится собирать подушечками пальцев крупные слёзки, а потом смаковать их, слизывая с кожи солоноватую влагу. Чонгук насыщается Тэхёном. Впитывает его запах, вкус; запоминает звучание чарующего хныканья. Видеть то, как красиво умеет Тэхён выгибаться, прогибаться и извиваться на члене — самое лучшее, что создано во вселенной. — Не могу отпустить тебя, — Чонгук одержимо вжимается лицом в низ живота Тэхёна, слизывая проступившую испарину. У них каждый день проходят изматывающие съёмки, но от секса они всё равно не отказываются. Сливаются в безумных движениях их тел, наполняя комнату порочными звуками шлепков, стонов и утробного рычания. Чонгук жаждет до крови впиться зубами в изящный сгиб шеи, чтобы оставить там несмываемый след. След, который не даст Тэхёну забыть, кому же он принадлежит. Весь и без остатка. — Тогда не отпускай, — отвечает Тэхён, успокаивая раздражённый разум. Из-за дорамы, из-за того, как перед камерами себя ведёт Тэхён, Чонгук начинает сомневаться. В себе, в их отношениях, в будущем, которое он приготовил для них. Чонгуку не нравится. Чертовски сильно не нравится то, что обстановка вокруг вселяет в его душу отвратительные, гнилые мысли. Тэхён ведь не сможет уйти? Он не уйдёт? Никогда? — Ты же будешь со мной всегда? — Чонгук толкается в гудящую от интенсивного трения задницу, изливаясь, и замирает. Он смотрит, как Тэхёна выгибает от оргазма в ответ, и ждёт. Изучает голую спину, исследует пальцами линию позвоночника. Тэхён лежит перед ним на животе, вжимаясь лицом в подушку. Его лопатки сходятся и расходятся из-за слабых попыток ухватиться бессильными руками хоть за что-то рядом. Его грудная клетка отчаянно двигается в надежде втянуть в лёгкие больше воздуха, чем они могут уместить. Его разрушенная и заплаканная мордашка слабо поворачивается вбок, чтобы слова не утонули в постели. — Я буду с тобой всегда, — Тэхён с трудом размыкает глаза, вынуждая ресницы трепетать, — это мой выбор, Чонгук, быть с тобой. И я буду. Чонгук хочет верить, но что-то царапает сердце, оставляя кровоточащие следы. Рыкнув, он вбивается в только что наполненную задницу, выплёскивая наружу густую сперму, и довольно быстро возбуждает ствол примитивным трением. Чонгуку надо пометить Тэхёна собой изнутри, поэтому он будет кончать столько раз, сколько потребуется. Даже если Тэхён потеряет сознание, даже если отключится от переизбытка чувств — Чонгук не остановится. Он заставит свой член отпечататься внутри дырки.

───── ◉ ─────

Прошлая неделя выдалась сложной, но и эта не проще, хотя прошла всего половина. Чонгук прикрывает глаза из-за тотальной усталости во всём теле, поэтому, когда Тэхён говорит: — Я посплю, пока у тебя сольная сцена. Он не удивляется. Сам же бегает точно так же, просто покемарить, пока Тэхён играет роль Ким Тэёна, излучая неподдельную уверенность. Ему отвратительно идёт быть сталкером. От злости, вспыхнувшей в груди, Чонгук даже просыпается. Он встряхивает головой, избавляясь от неуместной слабости, и идёт в сторону столика, где нуна подправляет ему макияж. — Выглядите устало, Чонгук-щи, — её кисточки ловко скользят по лицу, благо скрывать синяки под глазами не надо: это очень подходит состоянию самого Джию, — вам принести кофе? — Можно. Он слышит, как девушка окликает кого-то в стороне, прося принести стаканчик айс американо. То что надо в эту жару. Чонгук скашивает взгляд на подошедшего, надеясь, что это не тот личный помощник Тэхёна, кажется, Чониль, и, увидев, что это незнакомая девушка из стаффа, с благодарностью принимает стаканчик. Чониль наверняка плюнул бы в кофе или сделал что похуже. У ничтожных людей есть потребность в мелкой мести. Чонгук даже с любопытством оглядывает открытое пространство съёмочной площадки, желая найти этого червяка, чтобы подтвердить свою мысль, но не замечает искомого. Куда-то ушёл? Вопрос не находит своего ответа, потому что Чонгука приглашают на съёмку. Сначала настраивается свет с камерой, потом звук, и уже под конец хлопают специальную хлопушку, обозначая начало. Сцена на самом деле не сложная, особенно для пропитанного усталостью Чонгука. Ему надо лишь стенать, немного ныть, а потом, собравшись, попытаться найти выход из западни, куда он попал. Вся эта ситуация невольно откидывает его в воспоминания о прошлом, когда он похитил одну из своих игрушек и развлекался с ним в похожем месте. Трахал, убеждая, что никто не сможет понять его лучше Чонгука. Прекрасное было время. Интересное. Не то чтобы сейчас хуже, просто… другое? Тэхёна он бы не смог похитить. Не сейчас. Пока они ещё переписывались — возможно, но лишь для закрепления своей власти на его сердце. Живя же вместе, он знает: необходимости в похищении просто нет. Тэхён принадлежит ему от кончика носа до пят. Сладкая улыбка невольно растекается на лице, чем портит дубль. — Соберитесь, Чонгук-щи, — недовольно поправляет его режиссёр, — ещё раз сначала! Чонгук цокает, роняя скупые извинения, и переигрывает. Он попадает в некую цикличность. Такую… ловушку происходящего. Приходится отрешиться от мыслей и позволить телу вести, играть так, как того требует сценарий. Не сложно, просто скучно. Утомительно. Кадры с Тэхёном ему нравятся намного больше, хоть они и имеют тенденцию раздражать из-за излишней самоуверенности в глазах того, кто должен ползать на коленях. Закончив со сценой, Чонгук поднимается, потягиваясь и разминая затёкшие позвонки. В этот момент он видит зевающего Тэхёна. Тот двигается скованно и немного лениво, замирая неподалёку от выхода из коридора с их личными комнатами. Их взгляды пересекаются, и Чонгук ждёт, когда Тэхён подойдёт, но тот продолжает стоять на месте. Не проснулся, и сонный разум не способен рассчитать ожидаемые действия? Сощурившись, он решает не заострять на этом внимание и подходит сам. Размять ноги тоже полезно, тем более что после он опять вернётся на постель. — Перерыв пятнадцать минут! — звучит на площадке, когда Чонгук сокращает расстояние между ними. — Не опаздывать! — Хорошо поспал? — Не особо, — звучит в ответ, и, судя по мутным глазам, Тэхён не врёт. Наверняка он ворочался на диване, не способный уснуть без прижимающегося со спины тела. Чонгук самодовольно ухмыляется, оглаживая властным взглядом статную фигурку перед ним. Их разговор нельзя окрасить хоть в какой-то цвет, помимо серого. Скучный, обыденный и даже нелепый. Они словно чужие перекидываются стандартными фразами, и это показывает высшую степень их усталости. Чонгук с недоумением склоняет голову набок, теряясь от происходящего, но как-то увести разговор в русло выяснения отношений не успевает, потому что звучит совершенно сбивающее с толку: — Ты иди, я загляну в гримёрку. Забыл кое-что. — Что? — Чонгук пытается поймать Тэхёна, пробует пойти вслед за ним, но его утягивают поправлять грим. Он пытается раздражённо отмахнуться от настойчивости нуны со словами: — Да ничего не надо поправлять, всё нормально. — Надо, Чонгук-щи. Вам, может быть, и кажется, что всё хорошо, но в кадре потом будет засвет или ещё что похуже. Тэхён-щи не сопротивляется, и вы не ругайтесь. На это Чонгуку возразить нечего. Он пытается подавить раздражение, но оно вспыхивает лишь сильнее, когда Тэхён невозмутимо возвращается на площадку и повторяет за ним. Их приводят в порядок, перерыв объявляют законченным и не дают даже малейшего шанса спросить, что это, к чёрту, было?

───── ◉ ─────

Чонгук врывается в гримёрку, не заботясь о том, чтобы захлопнуть за собой дверь. Он быстрым взглядом осматривает пространство перед собой, пытаясь понять, что изменилось. Какая-то мелочь цепляет глаз, но не сразу доходит, какая. И только обратив внимание на выглядывающий из сумки Тэхёна незаметный уголок папки с документами, он, сощурившись, проверяет сначала её. — Непослушная сука, — рычит Чонгук, пытаясь подавить дрожь в руках. Он смотрит на подписанный договор с текущим агентством. На росчерк чёрной подписи на белой бумаге. Чувствует, как тонкая игла предательства пронизывает сердце и, не придумав ничего лучше, достаёт зажигалку. Тэхён так просто от него не отделается. О, нет. Тэхён не сможет уйти, потому что Чонгук не отпустит. Подобрав металлическое ведро в углу, он ставит его рядом с собой — туда скинет все охваченные огнём листы контракта. Проверяет пожарную сигнализацию и невозмутимо отключает её в этом помещении. Не хватало ещё пожарных по такому тупому поводу. В голове сразу же вспыхивает воспоминание о трёх ошибках, которые Чонгук готов простить Тэхёну, и… да, этот подписанный контракт можно считать за ошибку, но он не будет. Милым куколкам можно прощать их шалости. Когда первая волна негативных ощущений сходит на нет, Чонгук понимает, что Тэхён его провоцирует. Слишком всё идеально совпадает: то, как он бросил фразу о гримёрке — закинул наживку; как оставил папку на видном месте — потянул леску на себя. Наверняка он прямо сейчас зайдёт в гримёрку и замрёт, как олень перед светящимися фарами машины. Чонгук щёлкает зажигалкой, готовый практически заурчать от удовлетворения. Раз Тэхён поступает столь… наивно? Глупо? Очевидно. Значит, он что-то задумал. Какую-то славную игру для их отношений. Это Чонгук готов принять. Это Чонгук готов поощрить. Он выдерет его сегодня ночью с особым оттенком унижения, разукрасив всю спину и задницу белёсыми каплями спермы, а завтра… Впрочем, это будет завтра. Сейчас он слышит стук открывшейся двери и спокойно говорит: — Ты не будешь работать с ними. Сейчас же позвонишь Джисону и скажешь, что отказываешься от предложенного контракта. Тэхён, покорная умничка, делает всё в точности так, как Чонгук того желает. Разыгрывает представление по идеальным нотам, хотя слышать мерзкий голос Джисона неприятно. Отказывается от всех предложений. Симпатично вздрагивает, встречая злой взгляд Чонгука. Опускает голову, открыто признавая поражение. В голове пульсирует мысль: «Что же он задумал?» — Поговорим дома, — ставит точку в этом представлении Чонгук, не собираясь дома разговаривать вообще. Всё, что ему хочется слышать из распахнутого рта Тэхёна, — это скулящие извинения. И их он получит сполна. Тэхён, явно чувствуя настроение Чонгука, никак не пытается оправдаться или извиниться. Он молчит, роняя лишь скупые комментарии по поводу отснятого, когда режиссёр спрашивает, и косо поглядывает на Чонгука. Пытается просчитать будущее? Хочет предугадать, что ждёт дома? Наивная куколка даже не знает, что бояться надо не этой ночи, а завтрашнего дня. Дня, когда дорама будет официально отснята.