Способ возвращения

      Аж пальцы подрагивают от нетерпения. Выцепить бы его отсюда как-нибудь побыстрее.       — Каково это — быть напарником самого майора Грома?       — Очень круто. Если у города есть какой-то символ правосудия и справедливости, то конечно это майор Гром.       Улыбается. Подмигивает.       Невозможный.       Игорь обнимает его за плечи, подталкивая в сторону, подальше от репортёров.       — Извините, нас ещё ждёт служба.       Хорошо, что сотню вопросов можно отсечь одним ёмким. На такое особо и не возразишь. Не будут же они мешать двум героям дня заниматься дальше своими геройствами.       Даже если единственное, что в Игоре остаётся геройского прямо сейчас, это героическая стойкость.       Потому что хотелось поцеловать Димку прям там. Перед камерами, караулом, другими сотрудниками, и десятком удивлённых журналистов.       Потому что Игорь видит только его — светлые волосы, блики от очков, усы (когда отрастить-то успел? Какое сегодня число?), чуть расстёгнутую рубашку с белым жилетом под ней, жилку на шее бьющуюся…       Хотелось дотронуться до тёплой кожи, ладонь напротив сердца, чтобы точно убедиться — целы, живы, нормально всё, не задело. Как дрожащая пружина внутри. Вот-вот сорвётся.       И Димка, кажется, что-то понимает, заранее достаёт ключи, пока они пробираются к служебной машине. Хорошо, когда можно так, не сговариваясь.       Потому что терпения остаётся чуть, только чтобы доехать до какого-то глухого тупика, куда даже слепые окна не выходят.       Тормоз. Ручник. Ключи. Ремень, будь он неладен.       Чужая куртка в руках мнётся.       — Тише, Игорь. — Дима накрывает его ладони, сжимает пальцы поверх его. Глаза у него тоже потемневшие, и он облизывает губы, прежде чем негромко сказать: — Я никуда не денусь. Давай переберёмся на заднее сиденье. Игорь, давай.       Да, так, короткие слова-приказы. Он только их сейчас нормально воспринимает. Как команды.       Только бы в ладонь не ткнуться носом.       И хвостом не замахать.       На заднем сидении особо не разместиться, шуршит пакет, сброшенный с сиденья, коленками приходится упираться в стекло, а Димка не находит ничего лучше, чем забраться на него сверху. Осторожно откладывает очки и начинает стаскивать куртку.       Игорь кладёт ладонь ему на шею, заставляя нагнуться, и нетерпеливо целует. Пробует наконец эти губы, вместе с тихим стоном, с металлическим привкусом крови, с маленькой сухой трещинкой, по которой так приятно проходиться языком.       Проникает обеими ладонями под расстёгнутую рубашку, нетерпеливо дёргает с плеч, наверное, резче чем нужно. Но надо быстрее. Стянуть с Димки броник та ещё задача со звёздочкой. Это ж его сначала надо перестать целовать, что совершенно немыслимо. Где там эти крепления?..       Дима упёрся в его плечи руками, вынуждая отстраниться и снова лечь.       И Игорь подчиняется, так проще, думать не нужно, только действовать, следовать за чужими руками. Так что он громко сглатывает и смотрит на склонившегося над ним напарника.       — У тебя взгляд безумный. — Шепчет Дима, помогая ему стянуть куртку. Сам задирает на нём пропитавшуюся потом одежду, задирает до подмышек, и осторожно кладёт левую ладонь в центр груди.       Ладонь у него тёплая, надёжная, Игорь хватается за неё, не зная, что ему больше нужно — чтобы удержал его здесь, или чтобы скорее отпустил. Пульс частит, в голове гудит от необходимости чего-то резкого, болезненного, чтобы до крови. Никак не избавиться.       Но Дима, склонившийся над ним, спокоен, у него разве что дыхание чуть чаще стало. И зрачки расширены.       — Игорь. Тише. Не надо больше никуда рваться. Ты в безопасности. Я с тобой.       Слова какие-то. Как будто это сейчас нужно. Только воздух сотрясать.       Дима слегка хмурится, и Игорь наконец понемногу начинает снова видеть — левая ладонь болит. Стукнули сильнее, чем нужно.       Он заставляет себя разжать пальцы, но взамен этого кладёт руки на чужие бёдра.       Видит. Ссадина, небольшая, но стёсанная кожа уже покраснела. Надо бы ватку с перекисью приложить. И губами прикоснуться. Чтобы зажило. Чтобы наверняка.       Видит решительность во взгляде. Такую, что если против неё, то только на излом. А Игорь наборолся уже сейчас. Только и остаётся — поддаваться. Как будто Димка точно знает, что делать.       «Может и знает», — свербит непрошенная мысль.       — Смотри на меня.       Как будто от него взгляд можно отвести.       Игоря снова перешибает этой волной — зрение становится туннельным, и деталей слишком много, мысли мечутся, и сам он мечется, да только некуда. Дышит шумно, загнанно.       Дима берёт его за запястья, заставляет поднять руки над головой и старается перехватить одной рукой, да с непривычки не получается, неудобно. Но Игорь держится, Игорь даёт ему делать всё что вздумается. Лишь бы уже…       — Я отпущу, но ты будешь держать руки так. Хорошо? Игорь, хорошо?       Без очков его глаза ещё ярче.       И сам снимает броник. И майку. Игорь суматошно кивает, не зная, на что соглашается, следит за его движениями. Потому что до одури хочется касаться, хочется чтобы касался, хочется. Его потряхивает от переизбытка адреналина и невозможности его выплеснуть.       Но Димка, кажется, и сам понимает важность спешки. С силой проводит по его груди, так что все пропущенные удары мгновенно напоминают о себе, по поджавшемуся животу, и торопливо расстёгивает сначала ремень, потом и пуговицу, и ширинку. Стягивает джинсы вместе с бельём ниже, на бёдра, так, что ноги не развести. Сплёвывает в руку и обхватывает член ладонью так правильно, так хорошо.       Игоря выгибает от прикосновения. Так, что Димка задевает головой крышу, но только пригибается ниже, продолжая торопливо растирать слюну по коже. С таким сосредоточенным лицом. И на его щеках проступает румянец. Губу закусывает, слюну сглатывает, кадык ходит под кожей, зубами бы прихватить.       Чувствительность никак не хочет возвращаться, Игорь как будто себя и не чувствует, никак не сосредоточится на ощущениях, только сердце бьётся где-то в глотке. Смотреть как по его члену гладко скользит чужой кулак, как пальцы оттягивают нежную кожу — кажется даже горячее, чем чувствовать это.       — Игорь, смотри на меня. — Негромко говорит Дима.       И ослушаться его голоса никак нельзя. Даже если глаза от удовольствия хочется зажмурить.       — Ты сегодня отлично справился.       Игорь хочет сказать, что ему этого ничего не нужно. Он не для похвалы это делает, это его работа.       Но от чего-то горят уши. Игорь кусает костяшки пальцев.       — Нет, — говорит Дима и останавливается. — Убери пальцы изо рта. Игорь. Вот так, молодец.       И почему-то именно последнее слово Игоря добивает. Он тихо стонет, сжав челюсти так, что больно.       Дима, кажется, довольный его реакцией, замедляет движение ладони по члену, держит у основания, большим пальцем поглаживая жёсткие волоски в паху, а второй потирает чувствительную головку. Ладонь по смазке скользит легко, щекотно.       От чего Игорь снова стонет.       Звук собственного голоса в салоне автомобиля, наполненного только их дыханием и влажными звуками, кажется ему слишком громким.       Но Диме как будто только это и нужно.       Он мягко улыбается в усы.       — Ты так хорошо стараешься. Умница.       Игорь чувствует как краснеет, старается отвернуться и ёрзает на сидении, не зная, куда себя деть, а Димка, как назло, продолжает:       — Давай, хороший мой. Я хочу тебя слышать.       И отозваться ещё одним хриплым стоном на эти слова — единственное, что он может. В груди разгорается жар, в ушах шумит, и хотя Димка продолжает что-то говорить, слов он не разбирает. Зажмуривается до мельтешащих мушек и обильно кончает.       И выдыхает устало, как будто наконец пружину отпустило.       Тело кажется ватным, даже в неудобном положении. И мысли наконец успокаиваются. Голову наполняет приятная пустота. Вот так, с закрытыми глазами ещё пару минут…       Дима, нагнувшись, поднимает с пола пакет и вытаскивает оттуда влажные салфетки. Вытирает пальцы, стирает несколько капель, попавших на живот. Салфетка холодная и Игорь вздрагивает от контраста с горячими руками, которые нежно оглаживают рёбра.       — Игорь, ты как? — Господи, он даже спрашивает с какой-то затаённой нежностью, как будто не сам сейчас, своими руками, вытащил его обратно.       — Хорошо. — Выдыхает Игорь односложно, приподнимается на локтях, прижимается губами к плечу, прикусывает кожу на шее, обнимает крепко, не зная куда девать руки. Лопатки чужие под ладонями вздрагивают. Такое словами, наверное, надо, но у Игоря внутри пустота и никаких слогов.       Целоваться хочется, а не говорить. И Димка поддаётся, гладит колючую щёку и целует до звёзд перед глазами. Скользит языком в рот, вытрахивает им последние связные мысли.       Потом прижимается губами к щеке, к скуле, метит в бровь. В шрам.       Нравятся ему шрамы на Громе, всё время так нежно их трогает, будто стереть боится. Не то, чтобы Игорь имел что-то против.       — Дим, не уходи, ладно?       Выходит тихо. Выходит задушено. Выходит правдиво. И горло пережимает так, что больше ничего не добавить.       Игорь чувствует, как Дима гладит его по голове, ногтями вниз по шее, так, что мурашками по телу.       — Я никуда не ухожу, Игорь. Тише, тише, ты мне рёбра сломаешь.       Держать бы его так в объятиях вечность. Какой сегодня день? Почему так в голове путается? Это сегодня утром они кофе брали на углу в Январском? Димка ещё в сливках весь был, когда чашку отставил. Губы у него ещё карамелью долго отдавали. Это перед тем, как они рванули на Новосёлова. В среду это было? Или вчера? А вчера было шестнадцатое?       — Игорь? — Дима обхватывает его лицо. — Ты меня слышал? К тебе заедем. Нужно переодеться.       Точно.       А потом дальше на смену.       Нельзя теряться, и спрашивать нельзя.       Окончательно отпускает Игоря где-то в тот момент, когда он пытается в дверь ключом попасть. А Дима, подойдя сзади, осторожно перехватывает его руку, и попадает в замочную скважину с первого раза.       Ага.       Как будто кто-то повернул ручку и теперь всё чётко, звук есть, видение на месте, все воспоминания встают на свои места.       Дома душно и до сих пор пахнет сгоревшей яичницей. Но, главное, горячая вода есть. Остальное так, мелочи.       Димка почему-то уходит проверять ящики, наверное, чтобы найти чистую одежду, пока он регулирует воду.       — Чистое полотенце принести?       Игорь оглядывается и наклоняет голову, наблюдая за обтянутой форменными штанами задницей, что-то мычит в ответ.       Когда Дима оборачивается со стопкой белья и полотенцем, он закатывает глаза, понимая, куда был обращён этот внимательный взгляд.       — Лучше бы ты разделся и залез под душ.       — Мог бы пропустить что-то важное, — хитро улыбаясь, Игорь демонстративно стаскивает одежду.       Выражение лица Димкиного ему не нравится. Оно почему-то неправильное. Будто бы он готов облегчённо выдохнуть «в себя пришёл». Ну пришёл. Чего теперь. Игорь бы с радостью сейчас своё видение променял. Например, на возможность не проваливаться в чёртову дереализацию после адреналиновых всплесков.       Или на Димкину улыбку. Потому что что-то царапающее, скрежещее есть в его глазах. А Игорь не хочет знать, что это. Видеть не хочет. Нормально всё с ним. Не нужно лишний раз переживать.       Способ доказательства знает только один. Шагает через кучу белья на полу и скидывает из чужих рук всё ненужное. Прижимается губами к губам. Глухо стонет, ощущая, как по голому телу приятно гладят ладонями. Как сжимают ягодицы. Димка, запрокинув голову, и глядя на него снизу вверх, смущённо улыбается.       — Мы ещё на смену должны успеть.       — Успеем.       В четыре руки раздевать лейтенанта гораздо проще. Димка, охнув, цепляется за его плечи, пока Игорь стягивает с него штаны и носки. Трогает напряжённые икры, гладит под коленками, щекой трётся, слышит смешок.       — Игорь, ты чего?       По плечам гладит, мышцы разминает, тепло, приятно. Никуда бы от него не уходил.       — Хочу тебя.       Вода в душе продолжает шуметь, но они оба не обращают на неё внимание.       До дивана всего шаг. Упасть сверху, вытащить из-под поясницы пульт, и смятый конвертик презерватива, затащить Димку на себя. Ладонями обхватить лицо и зацеловать, чтобы тоже больше ни о чём не думал.       Чтобы сказать — «Тебе со мной хорошо будет». Если не словами, то так.       Пальцами в светлых волосах запутаться, чтобы не отстранился, пока воздух в лёгких не закончится. Поцелуй мокрый, беспорядочный, а Димка потирается о него всем телом, нетерпеливый.       Нашаривает что-то у Игоря над плечом. В воздухе тут же повисает приятный знакомый запах.       Дима взъерошенный, со съехавшими очками, с кровоточащей трещинкой на губе… Красивущий. Игорь гладит его костяшками пальцев по щеке, стирает большим пальцем кровь с губы. В рот тянет, чтобы слизать.       И Димка смотрит на него, тяжело дыша, языком трогает трещинку. Глаза у него потемневшие. Хочет. Тоже хочет.       Это отзывается в Игоре чем-то похожим на пузырьки шампанского.       Его хотят. Так, чтобы до дрожи в руках. Приятно.       Дима кладёт ладонь ему под голову и целует до одури нежно, пока мокрыми пальцами второй руки настойчиво давит между ягодиц.       И Игорь тихо выдыхает, не в силах ответить на поцелуй, сосредоточенный только на ощущении того, как приятно его растягивают. Пальцы входят туго, по самые костяшки, раскрывая так непривычно. До тех пор, пока он не перестаёт зажиматься, а от количества используемой смазки внутри так мокро.       — Перевернёшься? — Димка шепотом спрашивает в плечо, усами щекочет.       Игорь выдыхает что-то нечленораздельное, не в силах сформулировать ответ. Между ягодиц так приятно горит, отдаёт прямо в член. Надо сказать Димке, как же он ахуенно умеет работать пальцами. Ещё немного…       — Игорь?       — Хочу лицом к лицу. — Кое-как выдыхает он, пытаясь спрятать краснеющие щёки, уткнувшись в подушку. Взмокший, дрожащий от нетерпения, возбуждённый до предела. Он ложь сформулировать не смог бы.       Дима кивает и начинает отстраняться, влажная кожа скользит по коже.       — Да не ухожу я. Давай на край, так будет удобнее.       Пока Игорь двигается на диване, на чужих пальцах сжимается, стонет. Ему так до одури хорошо уже. Димка придерживает его одной рукой под бедро, и подставляет плечи, на которые так удобно положить ноги. Нагибается чуть ближе, и приходится вцепиться в край дивана, чтобы не съезжать. Висящую задницу холодит воздух, а Димка как специально надавливает пальцами глубже, от чего прошивает вдоль позвоночника.       — Ты нормально?       Игорь правда заставляет себя смотреть ему в глаза. В ушах шумит и лицо ужасно пылает от такой открытой позы. И глаза закатываются от того, как именно он «нормально». Так нормально, что вот-вот кончит.       Давай. Пожалуйста.       Но получается только стонать.       — Только бы на пальцах кончил, да? — Нежно спрашивает Димка, целуя его над коленкой. — Да, Игорь?       Улыбается, а у самого над губой уже пот выступил, тоже горит внутри от нетерпения.       Игорь чуть сильнее сгибает ноги, толкая его на себя, поторапливая. Задерживает дыхание, отцепившись от дивана, поглаживает свой член, когда Димка вытаскивает пальцы и шуршит упаковкой. Шипит, растягивая прохладный латекс по члену. Перехватывает руку Игоря за запястье и тянет чуть ниже.       Смотрит в глаза, кажется, впервые не зная, как сказать, что хочет.       Игорь сам торопливо раздвигает ноги шире и пристраивает обтянутую латексом головку к растянутой заднице.       — Не… зажимайся, — со стоном выдыхает Дима, поддаваясь ему навстречу.       Входит туго, распирает изнутри, немного жжёт. Но правильно, хорошо, не больно. Димка толкается ещё и ещё, пока не застывает, напряжённый, весь в нём. Закрывает глаза, низко склонив голову, дышит через раз, кусая губы, чтобы не кончить раньше времени.       А потом берёт такой темп, что Игорь скулит, сжав зубы. Между ягодиц хлюпает, а бёдра горят. Спиной скользя по дивану, он торопливо дрочит себе под цепким взглядом. Димка ошалевший, вцепившийся в его ноги до синяков, тянет на себя. Ритм держит, не отпускает. Как будто мало ему, мало. С каждым движением выбивает из Игоря эти сладкие позорные всхлипы. И смотрит, как будто насмотреться не может.       Нагнувшись, открывает рот, чтобы его поцеловать. Но не дотягивается и только стонет в приоткрытые губы.       Но Игорю и этого оказывается достаточно: он дёргает бёдрами от того, как в очередной раз прошило вдоль позвоночника, и, захрипев, кончает себе на живот.       Дима, Димочка, родной…       Бьётся вместе с сердцем где-то под горлом.       Димка вжимается, почти сложив его пополам, так, что вдохнуть сложно, и тоже кончает с громким стоном.       Утыкается влажным лбом ему в грудь. И Игорь неторопливо поглаживает его затылок, пытаясь научиться заново дышать.       — Хорошо? — Запыхавшись, спрашивает Дима.       У него около плеча такой знатный засос наливается, взгляд не отвести.       — Лучше всех. — Выдыхает Игорь, находя и сжимая его ладонь в своей.       Лучше всех.