В доме напротив

      Спустившиеся на город сумерки плавно укрывают сонные улицы плотным пурпурно-розовым покрывалом, готовя уставших после долгого рабочего дня горожан ко сну, и сидящая возле большого комнатного окна юная темноволосая девушка напряженно всматривается в широкие панорамные окна противоположного дома на том же этаже, где всего минуту назад загорелся свет.              Высокая привлекательная светловолосая соседка заходит после работы в свою квартиру и, скидывая туфли на каблуке, с наслаждением потягивается. Сегодня она облачена в дорогой деловой юбочный костюм с белоснежной блузкой и стильной неброской бижутерией, и замершая возле окна Шин Рюджин с восхищением наблюдает, как яркая блистательная блондинка неторопливо стягивает с плеч пиджак, после чего начинает расстегивать пуговицы рубашки. Сантиметр за сантиметром тонкая хлопковая ткань открывает вид на плоский спортивный живот и восхитительный кружевной лифчик молодой девушки, и напрочь забывшая, как дышать, Рюджин не мигая провожает ее остекленевшим взором до двери ванной, пока длинноногая красотка полностью не скрывает себя за ней. Сзади она смотрится еще пленительней и эффектней, вальяжно виляя обтянутыми чулками бедрами, и Рюджин чувствует, что готова продать душу за один лишь греховный вид ее шикарной фигурной спинки и задницы, в которую ей так сильно хочется впиться обеими руками, а затем вжаться в нее своим лицом.              Просто безумие.              Рюджин сглатывает и с шумом выдыхает. Необходимо было срочно взять себя в руки и успокоиться, иначе нормально завершить этот погожий будний день она не сможет. Она наблюдала за своей новой соседкой уже третью неделю подряд – каждый вечер, в одно и то же время, начиная с 19:30, – и каждый раз доводила себя чуть ли не до беспамятства одним только лицезрением ее богоподобного тела и собственными, преследующими ее везде и всюду фантазиями. Незнакомая светловолосая девушка переехала в дом напротив совсем недавно, но неведомым образом уже умудрилась привлечь любопытное внимание падкой до прекрасного пола Шин, что ежедневно свято дежурила возле окна в надежде хоть немного полюбоваться завидной красавицей. Благодаря близко стоящим домам и широкому обзору ей открывался безупречный вид и на ее спальню, выполненную в бежевых тонах и стиле хай-тек, и на нее саму, что после принятого душа и легкого ужина щеголяла по ней дай Бог если хотя бы в одних трусах. Чаще всего незнакомка ходила по дому абсолютно голой, ничуть не заботясь о том, чтобы задернуть шторы и скрыть себя любимую от посторонних глаз, и Рюджин не раз задавалась простым вопросом о том, неужели эта профурсетка не понимает, насколько сильно заметна из темноты. С таким беспечным и легкомысленным подходом смотреть и дрочить на нее могли десятки, если не сотни, соседей, и Рюджин, хоть и была не менее озабоченной ею, находила себя ревнующей блондинку к ним уже при одной только этой мысли.              Хотя, кем бы ни была эта девушка, ухажеров у нее наверняка было хоть отбавляй и, пусть Рюджин ни разу не видела у нее в квартире ни одного из них, одинокий статус такой красавицы казался ей попросту невозможным.              Ибо с такой комплекцией и внешними данными она была создана для всеобщего обожания и любви.              И, конечно, для секса.              Словно в ответ на ее мысли девушка выходит из ванной, обернутая большим белым банным полотенцем, и ожидающая ее Рюджин с нетерпением хватается за лежащий рядом бинокль. Почти полностью сгустившиеся сумерки позволяют ей беспрепятственно рассмотреть ее за тонкой полупрозрачной тюлью и без него, но одержимая подглядыванием за соседкой Рюджин жаждет запечатлеть всю ее в самых мельчайших деталях.              Роскошные длинные волосы цвета медовый блонд волнами ниспадают по узким точеным плечам и спине, стройные модельные ноги так и манят гладкостью и свежим лосьонным блеском, юное миловидное личико с уникальным раскосым разрезом глаз без макияжа выглядит еще невиннее, моложе и привлекательнее. Впрочем, Рюджин нисколько не сомневается, что по факту она старше, чем выглядит. Соседка разворачивается спиной к окну и, стягивая с себя полотенце, будто нарочно принимается неторопливо им обтираться. Начиная с изящной шеи, переходит к плечам, зоне ключиц и декольте, плавными промокательными движениями спускается к талии и бедрам, возвратно-поступательно высушивает спинку и наконец, вызывающе наклоняясь, промокает мягкой махровой тканью ноги. Глядя на ее оттопыренный прямо в окно зад с кричаще виднеющейся интимной точкой, Рюджин возится на неудобном стуле, готовая провалиться под землю от неистового желания заменить гребаное полотенце своими руками.              А еще лучше – губами и языком.              Девушка заканчивает традиционные вечерние водные процедуры и, откинув полотенце в сторону, забирается на свою огромную, застеленную пушистым бежевым покрывалом кровать. Далее сознание несчастной, раболепно застывшей возле окна с биноклем Рюджин погружается в абсолютный Cодом и хаос, поскольку блондинка ложится и, с упоением разместив обе ладошки на своей груди, принимается усердно себя ласкать. Энергичный массаж небольших, но чертовски аппетитных половинок с контрастным зажиманием и пощипыванием сосков перетекает в игривое поглаживание впалого рельефного живота и фигурных бедер, а затем – в неизбежную стимуляцию главной эрогенной зоны.              – Господи... – в неверии шепчет Шин и не замечает, как правая рука аналогичным образом машинально скользит в промежность, начиная легонько сжимать и массировать ее сквозь плотную джинсовую ткань шорт. Возбуждение накрывало ее всякий раз, стоило девушке лишь возникнуть в поле ее зрения, и привыкшая щедро ублажать себя брюнетка кончала прямо в трусики прежде, чем обольстительная светловолосая нимфа успевала толком раздеться. Сейчас же, при виде нее, делающей все то же самое с самой собой, хрупкое девичье естество грозило сдаться даже без каких-либо вспомогательных прикосновений и унести ее в райские, но порочные чертоги благодаря одному лишь богатому воображению.              Воображению, что всегда рисовало на ней руки соседки вместо ее собственных.              Тонкие женские пальчики, представшие чужому жадному взору крупным планом, умело играются с идеальными, гладко выбритыми половыми складками, растирают и теребят их, массируют и щекочут чувствительную горошину клитора, после чего виртуозно погружаются внутрь блестящего от обильной смазки лона, вынуждая хозяйку подпрыгнуть и выгнуться дугой навстречу настигшим ее в тот же миг ощущениям.              Неужели ей в самом деле не хватает чужого внимания?              – Да, детка, да... Давай, сделай это с собой. Порадуй меня... – шепчет с улыбкой Шин и, расстегнув ширинку, запускает правую руку под нижнее белье.              Тонкий хлопок давно пропитался густой вязкой влагой насквозь, и тайная наблюдательница, как следует смочив слюной два пальца, резко вводит их внутрь себя. Узкие стенки влагалища ноют и сопротивляются бесцеремонному вторжению, но она упорно проталкивает их до отказа, с жаром представляя, что длинные умелые пальцы блондинки наверняка смогли бы войти в нее намного глубже. Горячая сексуальная соседка ускоряет развязные жизнеутверждающие движения, извиваясь на смятом сбившемся покрывале и широко открывая рот, и Рюджин, жадно вжимая окуляры в глаза, следует за ней, стараясь мастурбировать в том же стиле и ритме и безумно жалея, что она не может слышать в этот момент ее высокие сладострастные стоны.              Ведь кричит от подступающего оргазма эта сучка наверняка так же красиво и ярко, как выглядит.              Тугой ноющий узел внизу живота стягивается до тупой пульсирующей боли, грозя вот-вот лопнуть и взорвать ее изнутри, и брюнетка еле сдерживает себя, отчаянно молясь, чтобы соседка скорее кончила. Как назло, та умудрялась ласкать себя поразительно долго, тщательно исследуя каждый уголок завидного женского чрева и дополнительно воздействуя на набухший розовый клитор, и истекающая пóтом Шин в агонии следит за тем, как искусно пальцы светловолосой девушки входят и выходят из нее, с какой точностью задевают самые важные и восприимчивые точки, сколько чистого удовольствия и блаженства приносят своей обладательнице этим страстным, предосудительным и непотребным в понимании многих действом.              Так вдумчиво, так старательно, так, мать их, профессионально.              – Да, малышка, вот так... Плохая, пошлая девочка. Покажи мне, как тебе сейчас хорошо.              И вновь, будто услышав ее призыв, незнакомка хватается свободной рукой за грудь и, до упора сжимая левое полушарие, наконец содрогается в беззвучном, но крайне наглядном стоне. Выронив бинокль, Рюджин ударяется о подоконник лбом и спасительно сгибается пополам, взаимно высвобождая скопившуюся в ней эйфорию. Мучительное наслаждение хищно прорывается сквозь низ живота, затапливая каждую клетку жгучей экстатической лавой, и она дрожит, бессильно позволяя свирепому оргазму скрутить ее тело и спустя несколько долгих томительных минут наконец отпустить его.              Так много и сильно она не кончала даже во время самого первого секса, будучи лишенной девственности опытной женщиной на десять лет старше себя.              Эта сексуально беспощадная и раскрепощенная бестия даже издалека творила с ней поистине невероятные вещи, и девушка честно старалась не думать о том, чтó могло бы быть, столкнись она с ней воочию.              Чуть-чуть опомнившись и придя в себя, Рюджин извлекает мокрые пальцы из своих трусиков и тщательно их облизывает. Собственный вкус кажется ей особенно богатым и ярким, до отказа пропитанным всевозможными женскими феромонами и ферментами, и брюнетка невольно задумывается о том, насколько сильно за каких-то пару недель стала зависимой от чертовой сексапильной блондинки. Испытавшая не менее экспрессивный финал соседка еще пару минут нежится на своей кровати, восстанавливая дыхание и приводя чувства в норму, и сидящая за занавеской в тени комнаты Шин ловит себя на безумной мысли, что хотела бы слизать языком все до единой капельки пота, выступившего на ее безупречном спортивном теле, дабы узнать, какая она на вкус.              И не только пота, конечно же.              Спонтанное вечернее развлечение подходит к концу, и высокая светловолосая девушка поднимается, накидывая на плечи легкий прозрачный пеньюар и невозмутимо скрываясь в пределах кухни. В отличие от спальни она смотрела на противоположную сторону дома, и Рюджин, вздохнув, с трудом заставляет себя отлипнуть от окна. Разогрев порцию токпокки с сосисками в микроволновке, она быстро ужинает и укладывается спать, силясь выбросить из головы настырный образ, что вновь и вновь, как злостное наваждение, заполонял разум и не давал думать ни о чем, кроме фантастических изгибов и линий сводящего ее с ума тела.              Сжимая между ног одеяло, о которое без конца потирается зудящей мокрой промежностью, Рюджин в слепом маниакальном бреду стонет и спустя время проваливается в беспокойный, полный непристойных образов и деяний сон.              

      🍓 🍓 🍓

      Следующие два дня проходят будто в тумане, сливаясь в сплошную неразборчивую полосу из рабоче-личной рутины и каких-то глупых домашних дел, и пребывающая в унылой меланхоличной апатии Рюджин едва замечает, как еще одна, -дцатая по счету неделя плавно приближается к выходным.              Все вокруг кажется до ужаса скучным и неинтересным, до приторности банальным и ничего не значащим, и лишь наблюдение за красивой длинноногой блондинкой в соседнем доме скрашивает одинокую безрадостную жизнь, переворачивая всю ее вверх тормашками неукротимым слепящим вихрем. Возвращаясь домой после очередного рабочего дня, девушка не может дождаться, когда вновь усядется на любимом месте возле окна и будет смотреть, как завидная светловолосая незнакомка заходит в спальню, избавляется от одежды, принимает душ, а затем бесстыдно щеголяет по всему дому в чем мать родила, выбивая из без того гудящей ее образом головы последние крупицы здравого ума и смысла.              Ведь скромной и сдержанной во внешнем мире Рюджин с каждым днем все больше хотелось плюнуть на все, сорваться с места и ринуться к ней в квартиру, чтобы швырнуть ее на постель, запрыгнуть сверху и сделать с ней то, чего эта хитрая вертихвостка с убийственной похотью и вседозволенностью во взгляде так прилично и неприлично заслуживала.              А познакомиться они и как-нибудь после смогут.              Усталость неприятно давит и тянет мышцы, как если бы Рюджин вместо кипы бумаг на столе разгружала вагоны с углем, и девушка лениво перекладывает сумку из одной руки в другую. Ватные ноги не слушаются, грозя обрушить ее прямо посреди улицы, а сонные глаза слипаются, в густых подслеповатых сумерках плохо различая объекты перед собой, и она не замечает, как неловко сталкивается с кем-то уже у самого дома, едва не опрокидывая того навзничь. Руки машинально вцепляются в чужие узкие плечи, удерживая человека на месте, а вот пакету с продуктами везет меньше, и он, порвавшись, небрежно просыпается на асфальт парой килограмм яблок и несколькими фруктовыми батончиками-мюсли.              Охваченная странным предчувствием Рюджин поднимает голову, в неверии различая перед собой знакомое женское лицо с выразительными раскосыми глазами в обрамлении пушистых черных ресниц и светлой гривой густых волнистых волос.              Так близко, что может почувствовать исходящее от него тепло, участие и... любопытство.              – Привет! – радушно улыбается девушка из дома напротив, словно ничуть не удивившись внезапной встрече, и оцепеневшая от испуга Шин тотчас убирает от нее руки, всеми силами стараясь игнорировать на миг мелькнувшее в чужом взгляде выражение, подозрительно напоминающее узнавание.              Господи, нет.              Она не могла увидеть ее и разглядеть за шторой.              Не могла!              – Прости... прости, пожалуйста, – бормочет она и тут же ныряет вниз на корточки, чтобы собрать упавшие фрукты. Как назло, у самой пакета никакого нет, а в ее мизерный дамский ридикюль в лучшем случае влезет лишь пара батончиков, и Рюджин напряженно соображает, как загладить свою вину и помочь блондинке благополучно донести все до дома.              – Да все нормально. Ничего страшного, – девушка, что выше нее почти на полголовы, наклоняется и помогает собрать рассыпанные яблоки, ненароком задевая ее ладонь и едва не простреливая ту током. Шин вздрагивает и перестает дышать, до сих пор не в силах прийти от случайного столкновения в себя и поверить, что все-таки с ней встретилась. Конечно, в мечтах она не раз представляла, как знакомится с новенькой роковой соседкой, держит ее за руку, сидит у нее на коленях, целует ее и делает с ней много всяких других вещей, о которых никогда не осмелилась бы заговорить вслух и кому-либо в них признаться.              Но то были мечты. А это – реальность: суровая, четкая и непреложная, к которой тихая, замкнутая, закомплексованная, не верящая в подобные жизненные совпадения Шин Рюджин совсем не была готова.              Судьба имеет поразительное свойство подкидывать наивным, ни о чем не подозревающим людям неожиданные сюрпризы, с которыми те, застигнутые врасплох, не знают, как разобраться и что вообще в принципе с ними делать.              – Прости еще раз, – мямлит Рюджин и поднимается, удерживая фрукты в руках и следя за тем, чтобы по природной неуклюжести не выронить их снова. – Мне очень неловко.              – Все в порядке, не переживай, – в полумраке наступившего вечера улыбка светловолосой сияет ярче, чем само солнце, и девушка украдкой оценивает внешний вид невысокой симпатичной кореянки, что старательно прячется от нее за длинной и темной челкой. – Ты не против помочь занести их ко мне? Я живу тут рядом.              Какая милая и приятная неожиданность, что Рюджин уже каким-то образом об этом знает. Она давит слабую улыбку в ответ и кивает, не в силах отказать стоящей перед ней красавице в такой мелкой бытовой просьбе. Хотя даже если бы та потребовала донести ее прямо на руках вместе с чертовыми яблоками по лестнице пешком на сотый этаж, она бы спину переломала, но не только бы без промедлений сделала это, так еще и поблагодарила за щедро предоставленную возможность. Вблизи девушка кажется ей еще ярче, эффектнее и притягательнее, окутывая ее своей уникальной сверхземной аурой и облаком дорогого парфюма, в которых Шин Рюджин, как в бездонном океане, тонет и растворяется, теряя без остатка всю себя и свой маленький бедный зависимый мир в целом.              Глупая влюбленная дурочка.              – Меня Йеджи зовут, а тебя? – любезно представляется незнакомка и встряхивает гривой светлых медовых волос, тотчас обдавая идущую рядом Шин частичками исключительного шарма и обаяния.              Йеджи. У нее даже имя особенное. Неземное.              – Рюджин...              – Рада познакомиться, Рюджин.              Они доходят до высокой башни-новостройки и поднимаются на восьмой этаж, едва ступив на который брюнетку бросает в дрожь. Руки немеют, а лоб прошибает холодный пот, когда она входит в уютную, до боли знакомую квартиру в стиле хай-тек, еще не до конца обставленную после переезда, из которой открывается чудесный и не менее наглядный вид на ее собственные апартаменты. Бегло выглянув из коридора в спальню, Рюджин находит собственные окна, плотно закрытые темными драповыми портьерами и неприметно выглядящие на фоне всех остальных.              С виду ничего подозрительного, и девушка расслабленно выдыхает, обрадованная тем, что ее тихое съемное жилище ничем не отличается от соседских.              Как минимум внешне. А вот изнутри…              Йеджи моет и нарезает фрукты, достает из холодильника пару колбасно-сырных нарезок, после чего откупоривает бутылку белого сухого вина и разливает по двум высоким стеклянным бокалам.              – Надеюсь, ты не против немного выпить за знакомство? – осведомляется она и жестом приглашает гостью сесть за барную стойку на кухне. – Оно некрепкое.              Рюджин, не уверенная, что алкоголь пойдет ей на пользу, вежливо соглашается и, оставив вещи в прихожей, располагается напротив хозяйки. Накрытый на скорую руку стол выглядит скромно, но аппетитно, и девушка благодарно кивает, когда Йеджи призывает ее не стесняться все пробовать.              – Будь как дома. Твое здоровье, – они чокаются, и блондинка с наслаждением делает небольшой дегустационный глоток.              Прохладный терпкий напиток оседает на языке приятной ягодно-фруктовой кислинкой, и девушки расслабляются, за непосредственной мирной беседой проводя вечер и начиная друг друга узнавать. Йеджи рассказывает о том, что работает финансовым аналитиком в частном коммерческом банке и скоро должна получить должность начальника финансового отдела, а Рюджин взаимно поведывает о том, что третий год трудится ведущим специалистом в одном из независимых национальных агентств. Девушка не могла сказать, что была довольна своей работой: скучная офисная рутина претила жаждущей разнообразия и свободы творческой душе, но достойная заработная плата и высокий карьерный рост пока не позволяли уйти с госслужбы и начать искать что-то более креативное, но менее прибыльное.              Легкий мускатный алкоголь туманит разум, и Рюджин чувствует себя все более расслабленной и захмелевшей – ровно до тех пор, пока Йеджи неожиданно не задает вопрос, от которого она мгновенно трезвеет и едва не падает с узкого крутящегося табурета на пол.              – Ты ведь живешь в доме напротив?              Всеми силами стараясь сохранять спокойствие и непринужденный вид, Рюджин кивает и как бы невзначай встряхивает головой, дабы хоть как-то скрыть резко участившееся сердцебиение и пробивший всю насквозь ее холодный пот.              – Я тебя видела пару дней назад, – между тем продолжает как ни в чем не бывало Йеджи. – Полагаю, что и ты меня тоже, да?              Да, а еще она просто не могла перестать везде себя трогать и жестко трахать саму себя, во всех подробностях лицезрея то, чем ее горящая, как суккуб из ада, соседка всего два дня назад тут занималась. Занималась далеко не в первый и, разумеется, не в последний раз, будто нарочно делая так, чтобы в тот момент на нее смотрели, как на опытную актрису в порноролике, без малого все соседи.              И из всех них она неведомым образом заметила именно ее.              Заметила и узнала.              Из-за шторы.              Дикость какая-то!              – Извини… Это вышло случайно. Просто из темноты тебя... хорошо всем видно.              Йеджи допивает бокал и, беззвучно ставя его на стол, устремляет изменившийся потемневший взор на едва притронувшуюся к угощениям гостью.              – А может быть, я хочу быть видимой не для всех, а лишь только для одного человека, – фраза звучит слишком вызывающе и прямолинейно, и внутри Рюджин все так и переворачивается, летя в горящие в ошметках тартарары, как на сломанных американских горках. – Для милой и скромной девушки, например, что все время прячется от меня за шторой и не пропускает ни единой секунды моего пребывания в новом доме.              Сердце Рюджин совершает глухой и чрезвычайно болезненный удар, грозя разорваться и навечно остановить свой нездоровый хаотичный ход, и она обрывисто замирает, давясь кусочком бутерброда и чувствуя, как пол под ногами качается и медленно уплывает вместе с остатками трезвомыслия куда-то прочь.              – Прости... – только и может выдавить она, готовая сгореть от одной лишь мысли о том, насколько ее тайная оконная слежка со всеми вытекающими была заметна.              А она, наивная, думала, что ее не видно. Ну конечно же.              – Тебе не за что извиняться, Рюджин. Мне льстит твое внимание и интерес, и, раз уж мы с тобой встретились, я бы хотела узнать, насколько они у тебя… сильны.              С этими словами Йеджи поднимается и подходит сзади к брюнетке вплотную, укладывая обе руки на ее плечи и принимаясь мягко их разминать. Теплое размеренное дыхание обдает маленькую ушную раковину, запуская от мочки уха по всей спине миллионы переполошенных, прострелянных током мурашек, и по мере усиления сексуально-дьявольского воздействия Рюджин чувствует, как перед глазами все начинает предательски двоиться, кружиться и плыть.              Что...              ...она...              ...делает?..              – Ведь я больше чем уверена, что знаю, где были твои милые ручки каждый раз, когда ты следила за мной, и о чем ты в тот момент думала... – призывный, толкающий на грех шепот становится все более пошлым и возбуждающим, а прикосновения к плечам и шее – все более намекающими и раскованными. – Скажи, если я не права, зайка.              Шин молчит, дрожит и краснеет, из последних сил сдерживая себя в руках и упорно не ведясь на откровенные инсинуации, но, когда тонкие изящные пальцы смещаются к ее эрогенной зоне – затылку, – принимаясь ласково гладить и почесывать ее там, девушка чувствует, как трещит и лопается по швам все ее годами сдерживаемое в стальных оковах нравственности и благопристойности терпение.              – Признайся... тебе же хотелось... чтобы я прикоснулась к тебе?              Спровоцированная нескромными касаниями и явным недружеским подкатом Рюджин резко вскакивает из-за стола и, хватая добившуюся своего блондинку за бедра, с силой прижимает ее к столешнице.              – Чертова дьяволица... Ты хоть понимаешь, насколько ты охуенна и что ты творишь с людьми?! – цедит в самые губы, искривленные в польщенно-дерзкой усмешке, которую Рюджин так и хочется прямо сейчас с них стереть.              А еще лучше – заставить их кое-где поработать, пока их хозяйка не выдохнется и напрочь не позабудет о том, что они вообще-то нужны ей затем, чтобы говорить.              Йеджи фыркает, будто услышав какую-то неимоверную глупость, и нарочито вкрадчиво, с расстановкой тянет:              – Мне плевать на других людей, Рюджин. Меня волнует лишь то, чтó я творю с тобой. Ты покажешь?              Шин затыкает ее жадным нуждающимся поцелуем взасос, в который вкладывает все свое отчаяние, тягу, нужду и дичайшую, абсолютно слетевшую с катушек и тормозов похоть, и Йеджи удовлетворенно стонет, сразу же разжимая зубы и позволяя соседке в полной мере исследовать свой рот. Горячий влажный язык вылизывает ее поспешно, судорожно и неумело, и, несмотря на вполне естественное желание растянуть приятный процесс и обучить юную и неопытную Шин искусству любви, она расслабляется и позволяет ей действовать и вести себя так, как она умеет и хочет.              Ведь именно за этим, в конце концов, Хван Йеджи сегодня ее позвала.              Не отрываясь друг от друга, запинаясь и налетая спиной и боком на стены, они перемещаются в спальню, где Шин грубо опрокидывает блондинку на кровать и запрыгивает на нее сверху, параллельно принимаясь расстегивать и стягивать с нее черную шелковую рубашку с брюками. Возможно, следовало бы притормозить и позволить ей самой эффектно для нее раздеться, но Рюджин была слишком одержима и возбуждена, чтобы тратить бесценное время на такие мелочи и ждать того, что и так было отсрочено слишком долго. Искусанные пылающие губы покрывают несдержанными липкими поцелуями каждый миллиметр сладкой благоухающей девичьей кожи, и Йеджи охотно подается всем им навстречу, откидывая голову назад и открывая девушке больше доступа к своему телу. Лицо, шея, плечи и ключицы блестят от чужой слюны и краснеют от оставляемых на них укусов с засосами, пока Рюджин, трясясь, будто в лихорадке, наконец овладевает самой красивой и желанной для нее в мире девушкой и погружает ее в бушующий океан своей любви, страсти, преданности и посвящения.              Раздражающий своим наличием черный кружевной бюстгальтер летит прочь, и Рюджин алчно припадает к аккуратным мягким половинкам груди, последовательно массируя каждую и тщательно лаская ртом крупные нежно-розовые соски. Йеджи стонет и извивается под ней, не в силах сдерживать рвущиеся наружу эмоции и безумно жалея, что брюнетка не может овладеть ею везде и сразу, и сквозь рваные сдавленные вздохи в порыве исступленного влечения шепчет:              – Вот так, моя хорошая, да... Покажи мамочке, как ты ее хочешь... Сделай ее счастливой...              Прокладывая неровную петляющую дорожку из поцелуев вниз от солнечного сплетения по животу и лобку, Шин обхватывает обеими руками бедра Йеджи и, порвав на ней нижнее белье, агрессивно накрывает губами ее сочащееся густой вязкой субстанцией лоно. Блондинка вскрикивает и хватает обеими руками ее за волосы, машинально впечатывая ее лицо в себя и с наслаждением растворяясь в фантастическом ощущении активных оральных ласк – ласк, которые вправе была испытывать лишь она. Терпкий солоноватый привкус с сильными нотами мускуса сводит с ума, и Рюджин жадно поглощает и сглатывает обильные выделения, что от ее стараний и напористости становятся только больше. Жгучее возбуждение набатом стучит в висках, плавится раскаленной магмой в звенящих венах, сжигает остатки ума и совести, заставляет забыть о том, где она находится и почему. Прямо сейчас Шин Рюджин плевать даже на собственное унизительное положение и на то, что по факту она пала жертвой соблазна абсолютно незнакомого человека, могущего просто-напросто использовать юную влюбленную дурочку, а наутро вышвырнуть как ни в чем не бывало ее за дверь. Ради удовольствия стонущей и блаженствующей под ней девушки и исполнения собственного давнего желания она была готова пойти на все, совершенно не заботясь о том, что будет утром и вообще дальше, и даже при самом неблагоприятном исходе этой ночи и неизбежном утреннем расставании она знает, что будет благодарна Йеджи за каждую проведенную с ней секунду.              Высокие просящие стоны белокурой бестии становятся громче, и Рюджин закидывает ее ноги к себе на плечи и ускоряет движения губ и языка, что кружат вокруг ее нуждающегося в скорейшей разрядке центра в беспорядочном и азартном танце. Нежные внешние и внутренние лепестки вульвы, клитор и вход стимулируются немного неловко, но усердно, и Рюджин, ненасытно присасываясь к ним, понимает, что хочет почувствовать Йеджи изнутри. Собственная интимная неопытность и зажатый нрав не мешают ей доставлять девушке наслаждение так, как она умеет, и она, зарывшись лицом между ее манящих упругих бедер, минует преддверие влагалища и, насколько это возможно, проникает внутрь тесных, сокращающихся от настойчивого орального воздействия стенок.              – Ох, да! Да, Рюджин, отлично... ты умница... еще немного...              Йеджи впивается длинными острыми ноготками в чужую растрепанную голову – крутит, царапает, тянет ее на себя – и, до сего момента с успехом контролируя свой оргазм, наконец позволяет кульминационной эйфории взять над ней верх. Милая, скромная и застенчивая Рюджин пленила, очаровывала и вдохновляла ее, и надо было отдать должное тому, насколько эта решительная, смелая, доверившаяся ей девочка ради нее старалась. Падкая до плотских утех Йеджи частенько любила ласкать себя в спальне или душе после долгого трудового дня, а когда заприметила любопытную темноволосую девушку в доме напротив, что пряталась, как котенок, от нее за шторой, думая, что ее не видно, подавно взяла в привычку ублажать себя еще более регулярно – на радость ей и самой себе. Мысль о том, что та на нее смотрит, усиливала экстаз и мотивировала сам процесс самоудовлетворения, но вместе с тем блондинка была из той категории людей, что никогда не останавливались на достигнутом и всегда стремились получить еще больше и лучше.              И Хван Йеджи быстро поняла, что она хочет получить Шин Рюджин. Их реальная встреча была лишь делом времени, и, едва заметив на улице знакомое светлое личико под длинной растрепанной темной челкой, Йеджи не собиралась упускать шанс и быстро сделала все ради того, чтобы их «случайное-незапланированное» столкновение случилось.              И что-то подсказывало ей, что не менее жаждущая их встречи Рюджин простит ей эту маленькую коварную манипуляцию.               Она кончает ей на лицо громко, мокро и горячо, до боли вжимая брюнетку в себя и в полной мере давая понять, насколько ей сейчас хорошо, и удерживает девушку до тех пор, пока последние отголоски пронизывающего штормового оргазма не отпускают ее взмокшее перенапряженное тело. Ласки Рюджин были определенно в сотни раз лучше ее собственных даже с использованием вибратора, и Йеджи решает в самом ближайшем времени непременно познакомить и научить эту милашку еще более занятным и разнообразным вещам.              Она не дает Рюджин опомниться и передохнуть, резко хватая ее за плечи и в одну секунду меняя с собой местами. Толстовка, джинсы и белье шустро летят вслед за ее одеждой на пол, и Йеджи удобно размещается поверх девушки, прессуя ее своим весом и без всяких лишних прелюдий накрывая ее промежность рукой. Рюджин потеет, течет, дрожит и тяжело дышит, как после сумасшедшего городского кросса, и, обнаруживая крайнюю степень ее возбуждения, Йеджи понимает, что меньше всего на свете хочет заставлять эту прелестную очаровательную малышку еще ждать.              – Йе-джи, пожалуйста...              – Расслабься, детка, и впусти меня, – томно шепчет она и ласково кусает Рюджин за мочку уха, чем вызывает у той просто бешеный выброс эндорфинов в кровь. Даже трогая ее впервые, она словно уже знала все ее эрогенные точки и исправно воздействовала на всех них, грозя не просто довести без того помешанную на ней девушку до крышесносного кайфа, а фатально лишить ее к чертовой матери ума. – Теперь моя очередь сделать тебе хорошо. Так, как ты всегда этого хотела.              Не сводя с Леди Джи горящего призывного взора с расширенными, как после приема опиатов, зрачками, Рюджин послушно отпускает напряжение в мышцах и дает ей возможность полностью погрузить пальцы в себя. Длинные женственные фаланги медленно входят на всю длину и так же медленно выходят обратно, ища наиболее приятный и подходящий брюнетке угол, и девушка хрипло скулит и стонет, умоляя ее не церемониться и двигаться как можно быстрее. Как бы сильно ей ни хотелось продлить заветный момент, оргазм рвется наружу в прямом неприличном смысле изо всех щелей, и Рюджин из последних сил терпит, дабы позволить старшей и более опытной в любовных делах Йеджи сполна насладиться процессом владения ею. Светлые душистые волосы падают и щекочут ее лицо, дразня невесомым ароматом, напоминающим запах сдобы, и Рюджин захватывает несколько прядок в рот, принимаясь активно сосать их и патологично доставлять себе еще больше удовольствия. Глубокие ритмичные толчки отзываются мощной вспомогательной вибрацией во всем теле, и она шире разводит колени в стороны, обхватывая ими Йеджи за талию и вплотную фиксируя себя под ней. Громкие девичьи стоны с непристойными звуками сливающейся воедино плоти заполняют маленькую, душную, пахнущую пóтом и сексом спальню, идеально аккомпанируя долгожданному интеркурсу двух жаждущих друг друга тел, и сдающаяся под натиском чудовищного влечения Рюджин едва не теряет сознание, когда Йеджи чрезвычайно грубо и до упора всаживает в ее тесное, истекающее смазкой лоно два своих пальца и одновременно больно впивается острыми зубами в нежную мочку уха.              Она кричит, бьется и мечется в чужих руках, в то время как мучительный и беспощадный оргазм наконец взрывается в ее худеньком, хрупком, неприученном к посторонним ласкам теле, и Йеджи продолжает настойчиво стимулировать ее – уже собственными губами и языком, используя их так и там, где Рюджин больше всего хотелось; аналогично пробуя, смакуя, поглощая ее и терпеливо выжидая, когда сокрушительный эротический приступ спадет и пережившая слишком много для их первого раза Рюджин понемногу вернется в чувства.              Она возвращает брюнетку в свои объятия, ласково убирает с влажного раскрасневшегося лица прилипшие волосы и гладит его, кончиками пальцев обводя плавные женственные линии и пересчитывая каждую крохотную родинку, что она умудряется различать даже в темноте.               – Надеюсь, тебе понравилось, Рюджин-а, – улыбается кротко, благодарно, искренне. – Ты очень, очень славная девушка и мне безумно повезло оказаться твоей соседкой.              Тронутая проникновенными словами, вместо ответа Рюджин просто тянется к ней, и девушки чувственно и долго целуются, прежде чем сбрасывают смятое покрывало прочь и укладываются в постель. Не желающая прерывать необходимый, как воздух, контакт Рюджин жмется к Йеджи, и девушка устраивает младшую на своей груди, укрывая их обеих одеялом и чувствуя, как сонная призрачная пелена мягко спускается на них сверху.              Все-таки порой переезд в новый дом сулит куда больше приятных сюрпризов и перспектив, нежели демократичная цена, экологичный район и близкий путь до рабочего офиса.              Гораздо больше.              

🍓 🍓 🍓

             Утро встречает их теплыми солнечными лучами с прохладными дуновениями легкого августовского ветерка, и проснувшаяся Рюджин, лениво потягиваясь, с трепетом обнаруживает себя в самых желанных и дорогих на свете объятиях. Она поворачивает голову и, уткнувшись носом в шею лежащей с ней рядом девушки, глубоко вдыхает стойкий сладковато-древесный аромат ее парфюма и кожи. Йеджи еще посапывает, сдвинув темные брови и поджав губы, и брюнетка любуется утонченными женственными чертами ее лица с уникальным разрезом глаз, вблизи кажущимися ей не просто идеальными, а божественными. Если вначале, тайно наблюдаемая из окна, она казалась ей лишь чертовски притягательной и совершенной, то сейчас Рюджин находила ее образ истинным воплощением изысканности, грации, эстетики и красоты, что не были способны отразить в своих общепризнанных мировых трудах даже самые одаренные музыканты, поэты, писатели, скульпторы и живописцы.              Внешность – это тоже искусство, и в нем Хван достигла таких высот, что вполне могла бы стать новой Афродитой своего времени.              А Рюджин – ее главной нимфой…              Она поеживается от неуместно пришедшего на ум сравнения и, стараясь не потревожить спящую, как можно бесшумнее выдыхает.       Впервые за долгие годы, выпутавшись из лап хронического одиночества, апатии и тоски, она больше не чувствует себя одинокой.              Впервые за долгие годы обнаруживает себя свободной, полноценной, живой и более реальной и настоящей, чем когда-либо.              Впервые за долгие годы больше не боится быть той, кто она на самом деле есть.              Но самое главное, Шин Рюджин находит себя счастливой, что наконец обрела рядом с собой ту, кого вопреки установленным социальным правилам, нормам, ожиданиям и предрассудкам выбрало ее сердце.              Вместе с тем события прошлой ночи и собственное беспечно-фривольное поведение тяжелым грузом давят на совесть, и Рюджин морщится, борясь с гнетущими мыслями о том, что ей пора уходить. Совсем скоро им обеим нужно будет вставать на работу и лучше, чтобы она успела вернуться домой и подготовиться к новому дню прежде, чем Йеджи проснется и тактично попросит ее об этом сама.              Потому что наиболее частых в данной ситуации и таких болезненных слов «Прости, но тебе пора» Рюджин просто не выдержит.              Чужие руки сжимают ее категорично и крепко, но она все же предпринимает деликатную попытку высвободиться, отчего Йеджи, конечно же, просыпается и тянет ее к себе, тотчас зарываясь носом в мягкий темноволосый затылок и игриво щекоча покрытую мурашками кожу своим дыханием.              – Доброе утро, солнышко, – мурлычет она и чмокает Рюджин в шею, немедленно вспугивая и запуская в сбивчивый истеричный полет миллионы крохотных, живущих в животе бабочек. Бесконечно дорогие объятия фиксируют ее сзади во властном, почти что собственническом жесте подобно тискам, устраивая узкую спину на чужой груди, и девушка с благоговением ощущает, как млеет, тает, плавится в них, растекаясь по плавным фарфоровым изгибам безвольной телесной формой и отчаянно желая остаться в этом положении навсегда.              – Привет...              – Как спалось?              Рюджин поворачивается к ней и, отвечая на тотчас прилетевший к губам поцелуй, шепчет:              – Лучше, чем за всю мою жизнь.              Хван понимающе улыбается и убирает за девичье ушко прядь темных прямых волос. Длинные пальцы переплетаются с кистью Шин и тянут ее наверх к пухлым губам, следом начинающим одаривать нежными вдумчивыми касаниями каждую маленькую фалангу.              – Ты не поверишь, но мне тоже.              Они молчат, далее просто сидя вместе, глядя на залитую солнцем спальню, на молчаливо кружащиеся в радужных лучах пылинки, наслаждаясь безмятежной раннеутренней тишиной и приятной компанией друг друга. И кажется уже, что обеим никуда не надо, что они бы так и могли провести друг с другом весь день, незаметно перетекающий в объединенную на двоих вечность, вот только Рюджин, чувствуя нарастающую в груди тревогу, грызущую и гложущую ее хищной змеей изнутри, стирающую в ничтожный прах сокровенный момент, неохотно молвит:              – Ну ладно, Йеджи, мне, наверное, уже пора...              Она пытается еще раз подняться, чтобы покинуть чужое ложе и вернуться к себе, но запретительно обвившаяся вокруг ее талии рука быстро возвращает мучимую сомнениями брюнетку в предыдущее положение.              Что она…              – А у меня есть предложение получше. Как насчет того, чтобы вместе позавтракать, а потом отправиться на работу? Я тебя подвезу, а вечером можем встретиться и где-нибудь поужинать. Если ты, конечно, не против.              Шин в неверии оборачивается и ловит преступно очаровательный, еще чуть заспанный вид той, в кого она готова была в прямом смысле вцепиться медвежьей хваткой и не отпускать даже под страхом смерти. Ради кого была готова прогулять хоть целый месяц работы и сбежать без раздумий и оглядки на край Земли. Мысль о том, чтобы провести с Йеджи утро и новый вечер наполняло без того поющее и ликующее сердце неизмеримой радостью, а прозвучавшее так просто и непосредственно предложение развеивало все страхи и опасения насчет того, что она может оказаться в ее квартире и в ее жизни лишней.              Неужели Йеджи правда хочет, чтобы она осталась?              – Это... было бы чудесно, – полная благодарности и счастья шепчет в ответ и не может совладать с соблазном украсть с зовущих ее к себе губ еще один быстрый признательный поцелуй.              – Отлично. Тогда беги пока в душ, а я через пару минут присоединюсь к тебе. Ты ведь не откажешь мне в удовольствии помочь намылить тебе спинку?              Рюджин краснеет при мысли, что девушка вложила в эти слова двойной смысл, но послушно встает и скрывается в ванной комнате. Что-то подсказывает ей, что на работу они сегодня опоздают, но зато трудовой процесс обещал быть как никогда мотивирующим и плодотворным.              Ну, разве что с небольшими отвлечениями на смс-переписку и обмен фото...              Немножко.              Совсем чуть-чуть.