Кто у меня дома

— Не понял. Вы дверь сделали что ли?.. Юра с Игорем переглянулись и одновременно прыснули от смеха. К чести Грома-старшего, он заметил изменения вечером того же дня, хотя Юра думал, что это произойдет гораздо позже. Когда Громы предложили ему остаться, первое, что сделал Юра, — натянул свитер и заявил, что идет в магазин за продуктами. Костя пытался возражать, но Смирнов был непреклонен и сбежал быстрее, чем его успели остановить. Дело было не только в том, что в квартире закончилась всякая приличная еда, включая пакетированный чай и хлеб. Просто Юре остро понадобилось куда-нибудь деться и чем-то занять руки и голову, пока не натворил глупостей на эмоциях. Вернулся спустя почти час, насквозь пропахший осенним холодом и дымом своих дорогих сигарет, а в ледяных руках — пакеты из ближайшего продуктового, какой смог отыскать в незнакомом районе. Игорек помогал разбирать покупки, а Костя наблюдал то за сыном, то за дышащим на ладони Юрой и щурил свои ясные глаза. Когда Гром увидел полный конфет целлофановый кулек и упаковку пряников, его и без того сложное лицо стало мрачнее тучи. Смирнов уже приготовился обороняться, заготовленная ответочка насчет денег вертелась на языке и грозилась вот-вот сорваться с губ, но Костя так ничего и не сказал. Только загремел сковородкой на плите, разогревая обедешние макароны. Пока Смирнов закидывал в каждую чашку по новому пакетику чая и разливал кипяток, Костя решил отойти в уборную. Хотел как обычно протиснуться в щель (Игорь с Юрой специально оставили дверь приоткрытой, чтобы было почти как раньше), и, видимо, тогда обнаружил, что здесь что-то не так. — Быстро он. Даже обидно немножко, — отозвался Игорь. Судя по голосу, пацаненок все равно был доволен выходкой. Юра протянул ему через стол руку с раскрытой ладонью. Игорек с готовностью отбил «пять», как утром, и нерешительно вытащил конфету из кулька. В этом доме даже вазочки под сладости не было, кошмар. — Тихушники. А я все думал, чего у вас такие лица были, — сказал Костя, вернувшись в столовую. Открыл воду, чтобы вымыть руки. — Почему сразу не сказали-то? — Хотели проверить, как быстро ты заметишь, — ответил Игорь с улыбкой и хлебнул чаю. — И заметишь ли вообще, — подколол Юра, заправив волосы за ухо. — А вот это к чему сейчас было? — нахмурился Гром-старший, выразительно глянув на Смирнова, пока вытирал ладони полотенцем. — Ты думаешь, я слепой что ли? Элементарных вещей не вижу? Юра с Игорем опять переглянулись, мысленно пришли к соглашению и после уставились на Костю. — Да, — сказал Юра. — Постоянно, — поддакнул Игорь. — Эй. Ты на чьей стороне вообще? — Костя опустил тяжелую ладонь на макушку сына и растрепал темные кудри. — Ну па-а-ап, — недовольно заворчал Игорь, тщетно пытаясь вывернуться из-под руки отца. Распластался на столе, едва не нырнул в чашку волосами. Костя оставил его в покое и уселся за стол на свое место. — Подстричь тебя пора, — заметил он будто сам себе и пригубил из чашки наконец-то чай, а не бледно-коричневый кипяток. — Налысо. — Нет! — завопил Игорек, а Смирнов хохотнул в кружку и подвинул пакет с конфетами ближе к мальчику. «И все-таки, — думал Юра, потягивая чай из выделенной для него чашки с розочками, — жить гораздо проще, когда можно не думать о том, где сегодня переночевать». Конечно, он мог и дальше оставаться в участке, но вариант и впрямь был так себе, тут Костя прав. В доме Громов было и теплее, и вкуснее, и веселее, и уютнее. Правда, самую малость неловко и непривычно, но Смирнов надеялся, что и это со временем пройдет. А еще чуть-чуть бесила раскладушка. Скрипучая до ужаса, жесткая даже сквозь матрасец, постеленный Костей, и слишком узкая для Юриных плеч. Однако Юра помнил о сквозняках в участке, о холодной воде в туалете и о старом продавленном диване, а потому не жаловался. В ночь на понедельник спалось так себе, Юра часто ворочался и проснулся в итоге раньше всех таким разбитым, будто и не отдыхал вовсе, а фуры с контрабандой разгружал всю ночь. Валяться и тупо глядеть в частично обвалившийся потолок толку не было, поэтому Юра осторожно сполз на пол и поплелся на кухню. Там не спеша привел себя в порядок: умылся и почистил зубы, сбрил отросшие волоски на щеках и подровнял бороду, уложил волосы, сбрызнул шею одеколоном. Старался быть аккуратным и не слишком шуметь, но, видимо, получилось не очень, потому что на кухню явился заспанный Костя. — Д-доброе утро, — сказал Юра негромко, закручивая крышку на склянке с одеколоном. — Разбудил? Прости, не хотел… — Не-не, я сам проснулся, — отрицательно качнул головой Гром и зевнул в кулак. Потер лицо широкой ладонью, тщетно пытаясь согнать остатки сна. — Ты чего подорвался-то ни свет ни заря?.. — Не спалось, — принялся объяснять Смирнов, наполняя чайник водой из-под крана, — мне все равно сегодня надо пораньше: хочу перед службой в пару мест заглянуть. А то, знаешь, не светился в нужных кругах целую неделю, мало ли. Вдруг там уже кто-нибудь слухи распустил, что я слился или сдох вообще. Костя в ответ промычал что-то невнятное пополам с зевком, шагнул к раковине, потеснив немного Юру с уже полным чайником, чтобы не врезаться. Широкая ладонь Грома коснулась его бока на уровне пояса, прожигая теплом даже сквозь майку — все ту же белую, Костину, Смирнов уже вторую ночь переодевался в нее для сна. Юра, старательно игнорируя волну пробежавших по спине мурашек, по-быстрому убрался с дороги и поставил чайник на огонь. Гром начал умываться, склонившись над раковиной, пока Юра полез в холодильник за продуктами для завтрака. Когда разбивал в миску яйца и взбивал их вилкой, украдкой поглядывал на Костину спину и тут же себя одергивал: «Не пялься, дурак, отвернись, а то заметит». И сам себя же оправдывал: «Ну а что? Красивая спина, даже под майкой. Сильная, широкая. За такой действительно — как за каменной стеной…» — Ты бы, — начал вдруг Костя, вытирая мокрое лицо полотенцем, — поаккуратнее. С бандитами своими. Юра фыркнул и закатил глаза. — Они не мои. Да и кто бы говорил про аккуратность, Кость, с твоими-то методами. — Я не в том смысле, — Гром повернулся к нему, оперся задницей о край раковины. — Я про то, что… работа под прикрытием, она же, ну… требует специальных навыков… А прикрытие это твое… Всякое бывает, короче. Смирнов, если честно, плохо понял, к чему в итоге Костя заводил эту шарманку про работу, но решил не уточнять. — Не учи меня жить, лучше помоги материально, — процитировал он классику советского кино и добавил к взбитым яйцам молоко. — Слушай, я под этим самым прикрытием не первый год уже, и до сих пор ни одна шваль меня не раскусила. Нормально все будет, товарищ майор. — Про материальную помощь, кстати, — уцепился Костя, и Смирнов в очередной раз пожалел, что открыл рот. В этом доме лучше вообще никаких денежных вопросов не поднимать, какая-то болезненная тема. — Спасибо, что продукты вчера купил. Но больше так не делай. Да твою ж мать. — Как «так», Гром? — Юра глянул на него с вызовом. — Не ходить в магазин? Еду не покупать, или что?.. Договаривай, ну. — Не тратить свои деньги, — спокойно пояснил Гром, хотя взгляд был какой-то тяжелый и холодный. — У тебя с ними обычно… непросто. Если что-то нужно, скажи мне, и я сам все куплю. — Вот уж хрен, Константин Игоревич, — завелся Юра, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик: в соседней комнате все еще спал Игорек. — Я ваши продукты ел, я же вам новые купил и теперь из них завтрак пытаюсь сообразить, пока ты мне какую-то хрень втираешь. Ты сказал, что я могу остаться, если хочу. Значит, я буду жить здесь не на правах гостя, а как… — чуть не вырвалось «член семьи», но Смирнов решил, что это будет неуместно, — …как сосед ваш. Квартирант, арендатор, вообще пофиг! Но готовлю, убираю, стираю и делаю все то же и так же, как ты с Игорьком. А будешь и дальше пытаться забрать у меня базовые людские навыки, я тебе втащу, понятно? Гром смотрел на него все так же внимательно, прищурив ясные глаза. Стоило Юре заикнуться про расправу, Костя удивленно изогнул бровь. Будто не верил, что тот сейчас грозится на полном серьезе и действительно может исполнить свою угрозу «втащить». Юра и впрямь не смог бы. Они оба это знали, поэтому Смирнов быстро сдулся и вновь занялся омлетом. — Ладно, буквально, может, и не втащу, но управу на тебя найду, — добавил он, нервно заправив прядь волос за ухо. — Все, Гром, не делай мне нервы, как говорят в Одессе. Лучше кофе достань. Пожалуйста. Костя оттолкнулся от раковины, качнулся вперед, как пароход на волнах, и полез в шкафчик за банкой «Нескафе». Казалось, что вопрос с покупками закрыт. По крайней мере, на сегодня. Завтракали молча. Смирнов торопливо затолкал в себя омлет и унесся к раковине мыть посуду, пока Гром вяло ковырял вилкой свою порцию и наблюдал, как Юра в процессе сборов бегает по квартире туда-сюда, иногда возвращаясь на кухню, чтобы сделать глоток кофе. Прежний лоск и щегольство вернулись к Юре, словно не было никаких проблем с квартирой и долгов. Все тот же нагловатый взгляд в отражении зеркала, хитрый изгиб напряженных губ и раздираемая страхом грудная клетка, прикрытая дорогими вещами: бордовая рубашка, костюм, пальто. Образ довершали перстень на мизинце, часы, а еще по случаю выхода из бандитского детокса Юра надел свой лучший галстук из черного шелка, с красивыми цветными разводами, напоминающими автомобильные выхлопы на поверхности лужи. Смирнов подтянул тугой узел под самое горло, откинул с лица темную прядь, глядя на себя в зеркало над раковиной в кухне. — У тебя там воротник заломился, — заметил Костя из-за стола, чиркнув спичкой и поджигая сигарету. Юра покрутил головой, покрутился сам, но никакого залома в отражении не разглядел. — Где? Костя поднялся с места и, в пару шагов оказавшись за спиной у Юры, принялся поправлять воротник на затылке. Теплые пальцы без всякого смущения нырнули под бордовый шелк, задели темные пряди, коснулись бледной кожи — Юру будто током прошибло до самых пяток. Он вздрогнул и сам даже понять не успел, что сейчас произошло. — Чего дергаешься? — спросил Костя. — У-у тебя руки х-холодные, — выдавил Юра, глянув на него через отражение в зеркале. Взгляды встретились. Гром, кажется, усмехнулся. Зажатая между его губ сигарета тонко чадила, обволакивая горьким дымом, а сквозь этот сизый туман блестели ясные Костины глаза. Юра спешно отвернулся, поправил волосы на затылке, где мгновение назад были заботливые пальцы Грома, и протиснулся мимо Кости к выходу из кухни. — Все, я ушел, — бросил он на прощание и вывалился из квартиры, едва успев придержать дверь, чтоб не хряпнула. Бежать, срочно бежать, вниз по лестнице, прочь из темной парадной, прочь со двора, с улицы, из города, куда угодно, лишь бы подальше от этих глаз, губ и рук, пока не натворил фигни. Юре сейчас вообще не в тему ни Костя со своей заботой, ни дурацкие мурашки по взмокшей спине, ни странное тепло внизу живота.

***

Не в тему был и новый жмурик, выловленный из Обводного канала сперва рыбаками-любителями, а потом и опергруппой. Костя с утра заступил на суточное дежурство, так что весь улов достался ему. Юра же вообще не планировал в это дело лезть, но судьба плевать хотела на его планы, у нее был свой. Возвращаясь в участок после обмена любезностями и последними новостями с Бароном, Юра шнырял в направлении участка по знакомым подворотням Адмиралтейского района, когда на него из-за угла внезапно выскочил Костя Гром. Они отпрыгнули по разным сторонам переулка. Юра прижался к изрисованной граффити стене в арке пятиэтажки, обхватывая беретты на поясной кобуре. А Костя, успевший инстинктивно сжать руки в кулаки, принял боевую стойку. — Твою… мать! Гром!.. — ругнулся Юра и, отпустив пистолеты, смахнул с лица волосы дрожащей рукой. — Ты че тут делаешь, блин?! Костя фыркнул и расслабленно повел плечами: — На вызов приехал. — Голос был ровный, абсолютно невозмутимый, однако ясные глаза лихорадочно светились, будто фары новенького мерседеса в ночи. Видимо, Гром тоже испугался, как и Юра. — А вот что ты тут забыл? «Я здесь живу!» — чуть было не ляпнул Смирнов. Квартира-то у него действительно была в этом районе, совсем недалеко отсюда, кстати. Но Юра в ней больше не живет. Он закатил глаза и небрежно заправил за ухо непослушную прядь волос. — В участок я иду, на работу. Прикрытие, Гром, помнишь? — Точно. Прикрытие, — Костя поджал губы, проводил взглядом Юрин жест рукой и вслед за ним взъерошил неряшливые космы на затылке. Повисло неловкое молчание. За спиной у Грома простиралась набережная Обводного канала и шумел проснувшийся Петербург. Надо бы отлипнуть от стены, думал Юра, шагнуть в сторону, хлопнуть Костю по плечу и пожелать ему удачи на вызове, а потом вернуться в Управление и заняться своими делами. Но вместо этого Смирнов вздохнул и спросил: — И что у вас тут?.. Он знал, что пожалеет об этом. Ему нафиг не нужны подробности, и без того полно другой работы и своих проблем, но… Но все это перестало иметь значение, когда Гром, вскинув на Юру полные огня глаза, кивнул головой в сторону набережной и повел его к месту, где выловили тело, рассказывая по пути, что же у них тут. Когда дело касается работы, Костя весь преображается, хотя это едва заметно даже тем, кому посчастливилось (или не посчастливилось, тут уж как посмотреть) поработать с ним последние лет десять. В своей собранности и энергичности Костя Гром похож на служебного пса. Настоящая немецкая овчарка: первоклассная ищейка с острым нюхом, отменным чутьем и абсолютно отбитая, если скомандовать «фас». Федя и многие другие опера в участке такого Костю, кажется, слегка побаивались. А Юра… Юра всякий раз был в восхищении, хотя и тщательно это скрывал. Часть набережной оградили лентой, чтобы зеваки не толпились над телом. Его уже накрыли простыней, а вот погрузить в машину почему-то не торопились. Рыбаки, которым вместо корюшки попался труп, стояли поодаль и давали показания лейтенантику, старательно шуршащему ручкой по планшетке. Вид у рыбаков был совсем не удивленный, видимо, не в первый раз вот так «клюет». Черт их потянул рыбачить в Обводном канале, в этом отстойнике еще при Ленине последняя пиявка сдохла. И, как сегодня выяснилось, дохли здесь не только пиявки. Костя приспустил с мертвого тела простыню, чтобы Юре было удобнее рассмотреть. Выловленный жмурик явно плавал не первые сутки: распухший, желтоватый, как восковая кукла, — словом, страшный до ужаса и похожий на какую-нибудь местную нечисть. «Я водяной, я водяной, поговорил бы кто со мной…» — вспомнилось Юре. Он ничем не выдал своего удивления и ужаса, вдруг охватившего все тело от этой жуткой картины. Только руки мелко задрожали, когда он полез в карман за портсигаром: вонял этот самый водяной так, что слезились глаза. — Опа-а-а, — присвистнул Смирнов, обхватив фильтр сигареты губами. — Так это ж Гранит. — Знаешь его? — темные брови Кости сошлись над ясными глазами, словно грозовые тучи на голубом небе. Юра знал. Пожалуй, даже слишком хорошо. — Виделись пару раз на стрелках, — пояснил он, пожав плечами, и крутанул колесико зажигалки. Безуспешно. — Он не из наших… в смысле, не из «Граната», — исправился Юра тут же. — Но и убили его тоже не наши, я бы знал… Смирнов крутанул колесико еще раз, но добыть огонь снова не получилось. — Осматривали уже? — Нет, только фотографировали, — отрицательно покачал головой Костя достал из кармана брюк сверток латексных перчаток. Юра снова чиркнул зажигалкой. Пока он тщетно пытался прикурить, Костя, присев на корточки рядом с утопленником, начал его обыскивать. В карманах брюк ничего не нашлось, кроме размокшей пачки сигарет и мусора, а вот с курткой повезло больше: внутренний карман с правой стороны почему-то был забит бледно-розовой пшеницей. Костя помолчал немного, рассматривая несколько розоватых зерен на своей ладони, подумал и обратился к Юре: — Не знаешь, что это за фигня? — Знаю. От-трава для грызунов. В любом универмаге продается, — сказал тот. — Вообще она обычно красная, но тут, видимо, ус-спела немного смыться… — И что это вообще должно значить? — Что Гранит был крысой, — оставив жалкие попытки закурить, Смирнов раздраженно запихал в карман пальто неработающую зажигалку. Костя, понаблюдав за этими нервными действиями Юры, поднялся на ноги, выбросил отравленную пшеницу, стянул с рук перчатки и принялся что-то искать в карманах своей куртки. — То есть его… — начал он, однако так и не договорил. — Поэтому и г-грохнули, да, — подтвердил догадку Юра, теребя в дрожащих пальцах нетронутую сигарету. — И, я так думаю, свои же. Показательно, чтобы другим неповадно было. Еще и отравы по карманам распихали. С-сволочи. Гром наконец достал из кармана спички и свои невкусные сигареты. Поднес к губам пачку, цапнул одну папиросу зубами прямо за фильтр. — Почему ты вообще решил, что все именно так? — пробормотал Костя задумчиво, чиркнув спичкой, и, наклонившись ближе к Юре, аккуратно поднес крошечный огонек, предлагая Смирнову наконец закурить. Юра благодарно подался навстречу, обхватив сигарету губами. Помня утренний неловкий эпизод с галстуком, старался держаться подальше, но все равно едва не мазнул кончиком носа по небритой щеке Грома, когда прикуривал. — Потому что я сам крыса, К-Кость, — ответил Юра негромко, будто сообщал государственную тайну. Выдохнул дым своих Chapman в сторону, посмотрел Грому в ясные глаза. — Еще и ментовская. Уж поверь, я хорошо знаю, что делают с крысами, если удается их поймать. Гранит, можно с-сказать, легко отделался. Будь на его месте я, рыбакам попалось бы не все тело, а какая-то его часть. Скорее всего, палец. Вот этот, — Юра показал Косте мизинец левой руки, на котором сверкал перстень. — И поверь, мизинец с кольцом — это единственное, что от меня осталось бы. Юра глубоко затянулся и наконец перевел взгляд на темно-серые воды Обводного канала. Во рту было горько, а горло будто кто-то сжал стальными тисками изнутри. Но крепкие импортные сигареты были не при чем. Гром молча курил, обдумывая услышанное, и задумчиво глядел то на Юру, то на мертвого бандита у их ног. — Юр… — вдруг начал Костя. Смирнов знал, что ему сейчас скажут. Что никакая он не крыса, что он следак, и следак отличный; что дело это хорошее, правильное, полезное, и поэтому не должен Юра сейчас так погано себя чувствовать. Что его не раскроют, не убьют и не разбросают частями по Фонтанкам, Мойкам и прочим каналам, оставив только мизинец в качестве сувенира на память, потому что Юрий Смирнов в своем деле настоящий профи. Юра хотел этих слов от Кости, но в то же время боялся их услышать. Боялся, что не сможет правильно отреагировать и в ответ на дружескую поддержку выдаст что-нибудь неуместное. Поэтому он затянулся в последний раз и бросил недокуренную сигарету за перила, в злосчастный Обводной канал. — Все, Гром, бывай. Я в участок, — небрежно отмахнулся Смирнов, не глядя на Костю, и шагнул в сторону. — Чем мог, тем помог. Оставив двух коллег (бывшего — мертвого, и нынешнего — живого) на набережной, Юра торопливо зашагал в сторону Управления, спрятав дрожащие от холода и нервов ладони в карманах пальто. На стол перед Юрой опустилась кружка с кофе. Напиток был такой горячий, что над его черной гладью танцевали тонкие струйки пара — или же это в участке было настолько холодно? Юра поежился и запахнул пальто поплотнее. Вовремя он к Громам переехал: в преддверии нового отопительного сезона на теплотрассе случилась традиционная авария, поэтому в участке, как оказалось, с самого утра все батареи были холодные. Юра мог поклясться, что видит пар не только от кофе, но и от собственного дыхания. — Ну чего? — недовольно отозвался он, едва глянув на чашку и вернувшись к изучению бумаг по делу с поджогом. — Ты не крыса, — сказал Костя и сел на табуретку для посетителей сбоку от Юриного стола. В руках держал такую же чашку, в которой вместо кофе дымился паром чай: ниточка от пакетика болталась рядом с пальцами Грома. — Ты разведчик в тылу врага… — Не начинай, а? — вяло отмахнулся Юра. — Шпион, как Джеймс Бонд, — Костя пропустил его реплику мимо ушей. — У тебя вон, даже прикид соответствующий: пиджаки, пистолеты, все такое. — Угу, — вздохнул Юра, оставил бумажки в покое и обхватил горячую чашку замерзшими ладонями, чтобы хотя бы немного согреться. — Закончил? Или что-то еще имеешь сказать? Костя задумался, внимательно глядя на него поверх своей кружки, прищурил глаза. Жадно хлебнул чай и вдруг бодренько выдал: — У тебя, говорят, какой-то висяк с поджогом? Юра нахмурился. Чего это Костя интересуется его делами?.. — Ну допустим, — уклончиво отозвался он. — И что? Рука Смирнова как-то сама собой прикрыла папку с делом о том самом поджоге. А потом Юра осознал: стыдно признавать, что не справляется. Хотя что в этом такого? Ну подумаешь висяк, у кого из оперов их нет? …Вот у майора Грома как раз и нет. Костя тем временем воспользовался Юриным замешательством, придвинулся ближе к нему вместе со стулом. — Может, это, — предложил он вкрадчиво, едва не шепотом, — сообразим на двоих? Юра ошарашенно моргнул и уставился на него. Ясные глаза Кости заблестели, как утром в переулке у набережной. — Ч-чего?.. — Поджоги не твой профиль, — принялся терпеливо объяснять Костя, — но зато твой профиль — бандитская изнанка города, в которую ты еще и вхож. А у меня нет доступа к этой изнанке, но зато есть опыт с поджогами. И выловленная из Обводного бандитская крыса. Он замолчал, ожидая, пока до Юры дойдет. До Юры все никак не доходило, поэтому Костя озвучил предложение сам: — Ну так что… работаем вместе, или как? Юра снова моргнул и пригубил из чашки, позабыв, что там кипяток. Обжег губы и язык, закашлялся, едва не расплескав кофе на рабочий стол, дорогое пальто и Костю. Что тут вообще происходит?.. — Это опять прикол какой-то, да? — прохрипел Смирнов. — Гром, ты если не прекратишь так шутить… — Я не шучу, — прервал его Костя. — С чего ты вообще это решил? — Да ни с чего! — вспылил Юра. Опера за столами по соседству оглянулись на крик. Лишнее внимание и любопытные уши были сейчас вообще не нужны, так что Юра замолчал и отвернулся, чтобы не смотреть на Костю. Зря он, конечно, на Грома наорал. Тот ведь просто помочь хотел, вдвоем работать действительно быстрее и проще. Ничего странного в этом нет, да и Костя наверняка ничего такого не имел в виду, не хотел обидеть. Он же не виноват в том, что Юра… Пальцы Смирнова крепче обхватили чашку. Было так горячо, что обжигало руки, но Юра этого не замечал. В груди отдавалось куда больнее от мысли, что они с Костей живут вместе, едят вместе, работают вместе, — но никогда не будут вместе. — Юр. Смирнов поднял глаза. Гром смотрел вроде и виновато, как нашкодивший щенок, а вроде и с беспокойством. — Ты какой-то дерганый. Что с тобой? Хотел бы Юра и сам знать ответ. — Н-ничего. Не выспался просто. И з-замерз, — нагло соврал он, пригубив кофе. — Слушай, — миролюбиво предложил Костя, немного помолчав, — может, у тебя еще что-нибудь на этого Гранита есть? Хотя бы имя и банда, в которой он состоял? Запрос-то в паспортный стол я отправил, но это дело не быстрое, сам понимаешь. А у нас каждая минута… — Гром! Юра вздрогнул от неожиданности, Костя обернулся на крик. У входа стоял Федя, проверяя свой «макаров» в наплечной кобуре. — У нас вызов! Поехали! — скомандовал он напарнику. Костя в ответ кивнул и, допив одним глотком кипяток в чашке (Юра поежился), хлопнул Смирнова по плечу и отправился едва не галопом, как обычно, спасать мир. «Гром, фас!» Юра убрал в ящик стола бумаги и выключил настольную лампу. Его импортные часы на запястье показывали, что рабочий день уже полтора часа как закончился. Управление опустело, милиционеры разошлись по домам, даже Федя давным-давно вернулся к жене. За своим рабочим местом как обычно сидел только Костя Гром, изучая какие-то документы. Его внимательный цепкий взгляд скользил по строчкам, пока майор увлеченно грыз кончик карандаша. Зрелище было, конечно, презабавное. Юра не сдержал улыбку. Подхватив со стола заранее приготовленную папку, Смирнов задвинул свой стул и направился к Грому. — Ну, что ты тут? — позвал он, приблизившись к рабочему месту Кости. — Всех бандитов переловил за день? — Не всех, парочку тебе оставил, — хмыкнул Костя, не отрываясь от бумаг. — В лаборатории, кстати, сказали, что заключение по телу из Обводного только утром будет готово, до тех пор ни время, ни причину смерти точно сказать нельзя. Ну ничего, мне тут, — он обвел рукой кучу документов на столе, — есть, чем заняться в ожидании. Отложив бумагу, Гром поднял ясные глаза на Юру и улыбнулся ему краешком рта. Вблизи оказалось, что вид у Кости до ужаса замученный, несмотря на бодрый голос. Не мудрено: целый день на вызовы по городу мотался, только полчаса назад вернулся. А впереди ведь еще целая ночь дежурства… Смирнов даже на мгновение засомневался, стоит ли отдавать ему папку. Но тут Костя сам обратил внимание на документы в руках коллеги и вопросительно изогнул бровь. Юра вдохнул поглубже, сел на табуретку для посетителей у стола Грома и протянул папку. — Досье на Гранита, — пояснил он. Стоило Косте забрать документы, Юра тут же спрятал руки в карманы пальто. — Тебе нужна была информация — вот, держи. Владимир Дмитриевич Гранитов, сорок пять лет, не женат, бывший военный… Я тут написал… короче, все, что сам знал. И еще сделал пару звонков, поспрашивал… Заглянул, как ты говоришь, на бандитскую изнанку. Костя открыл картонную папку, полистал бумаги, пробежал глазами по документам. Их было немного, но каждый лист и каждую пометку Гром изучал очень внимательно. Юра его не торопил и сам не спешил уйти, хотя никакой пользы в его пребывании здесь больше не было. Наконец Костя закончил читать и спросил: — Ты знал его, да? Гранита. — Мы несколько раз виделись, я же говорил, — пожал плечами Юра. — Я не в том смысле, — Костя метнул на него пристальный взгляд. Взгляд ищейки. — Когда ты его опознал, у тебя руки задрожали. На смерть простых знакомых обычно так не реагируют. Так что ты или боишься утопленников… или ты знал Гранита. Юра молчал. Костя терпеливо ждал. За окнами участка тихо зашелестело — начался мелкий противный дождь. Смирнов не привык болтать с коллегами о своей работе под прикрытием. Похвастаться успехами после закрытия дела — да; неразумно сорить деньгами, желая показаться круче, — всегда пожалуйста; крутить перед скучающими операми трюки с пистолетами на время — здесь он тоже мастак. Все это несложно, все это лишь игра на публику и бахвальство. Оболочка, такой же образ, как пальто, костюмы и беретты. Мало кто из оперов в участке догадывался, что Юра надевает свой бандитский «прикид» не только для того, чтобы сойти за своего у преступников, но и для милиционеров из Управления тоже. Ведь если твой костюм стоит как две средних зарплаты, никому по большому счету нет дела до состояния твоей души. А Костя Гром… слишком хороший следак. Юра мог притворяться крутым сколько угодно, строить из себя невесть что, и если другие велись на эти игры, то Гром одним только взглядом или кривой ухмылкой в два счета разбивал самые искусные Юрины маски. Но никогда не осуждал за это. Только вздыхал глубоко, сочувствовал, по-дружески журил или подтрунивал, советовал быть аккуратнее, а еще всегда помогал, если требовалось. Поэтому Смирнов рассудил, что Косте Грому, пожалуй, можно рассказать. — Мы… — начал Юра. В горле запершило, он кашлянул в кулак. — Вроде как приятельствовали. Я с ним познакомился на стрелке с «Кастетом», еще когда только внедрился. Встречались иногда то в баре, то в тире с мужиками. У меня там не очень много людей, с которыми можно просто поговорить о чем-то, кроме всего этого… А Гранит нормальный был, надежный даже. Не злобный такой, жил, как говорится, по понятиям. Только пил много. Вообще весёлый был, разговорчивый… Но в последнее время часто ходил какой-то задумчивый, и как выпьет — все на босса своего жаловался. Злился на него за что-то. Я пытался выспрашивать так, аккуратно, в чем же дело, а он отмахивался, говорил, что сам разберется… Вот и разобрался… Костя слушал внимательно, прищурив глаза. Потом спросил: — Когда ты его в последний раз видел? — На прошлой неделе, — отозвался Смирнов. — В пятницу. — Где? Юра уже открыл рот, чтобы ответить, но вовремя себя одернул. В последний раз он видел Гранита в зале с игровыми автоматами, когда ходил туда с Бароном и его людьми, просадил там все свои деньги, да еще и долгов наделал. — В баре, где мы обычно выпивали, — в итоге ответил Юра. Гром понятливо кивнул — кажется, поверил (по крайней мере, Юре так показалось), — еще раз пробежался глазами по документам на утопленника. — Ничего подозрительного за ним не заметил? — Подозрительного нет, но… он, когда дошел до кондиции, стал говорить, что хочет выйти из банды. Костя снова задумался, отложил досье в сторону, заглянул в другую папку, вынул оттуда фотографии с места преступления. — Он, видимо, и правда что-то знал, — сделал вывод Костя, просматривая снимки. — Но кому же он сливал информацию, почему хотел выйти из банды и почему, как ты говоришь, злился на босса?.. Юра пожал плечами. Ответов у него не было, так что вопрос повис над столом вместе с внезапно наступившей тишиной. Такое молчание между ним и Костей всегда было уютным и приятным. Можно было подумать о своем, а потом поделиться выводами, зная, что тебя за них не осудят. В этот раз могло бы быть так же, если бы не призрак убитого товарища, все еще витающий над столом вместе с неотвеченными вопросами. За окном Управления где-то недалеко громко просигналила машина и взвизгнули тормоза. Юра вздрогнул, будто проснулся от кошмара, и сказал, вставая: — Ладно, Кость, я пойду. Время позднее уже. Еще Игорек там совсем один сидит… — Давай, — кивнул согласно Гром, убрав фотографии назад в папку. — Спасибо за помощь, Юр. — Да какая там помощь, — махнул рукой Смирнов и хлопнул Костю по плечу. Хотелось сказать ему что-нибудь приятное на прощание: он-то уже закончил с работой, а Грому еще до восьми утра здесь куковать. Желать спокойной ночи или тихого дежурства — дурная примета, и хотя Юра не очень суеверный, рисковать все равно не стал. В итоге уже возле выхода обернулся, чтобы выпалить: — В комнате отдыха из окон дует, смотри аккуратнее, если спать надумаешь! И поскорее шмыгнул за дверь на улицу.

***

На лестнице в парадной кто-то сидел, причем совсем рядом с дверью в квартиру Громов. Юра заметил пришельца еще будучи этажом ниже, ускорил шаг, на всякий случай незаметно обхватив рукой беретту под пальто. Неужели бомж какой-то? Они обычно на первых этажах тусуются, а этот зачем на последний забрался?.. Пришельцем оказался Игорек. Юра опешил: мальчишка сидел на холодной лестнице, прижав к груди колени и обхватив их руками. Лицо спрятал в рукавах грязной куртки, правый был надорван у плеча. Джинсы все покрыты какими-то темными пятнами. Даже кудрявая голова Игоря была всклочена и перепачкана в грязи. Не удивительно, что Юра не узнал в этом беспризорнике Костиного сына. — Игорек? — позвал Смирнов. — Эй, ты чего тут сидишь? Он поставил пакет с продуктами на ступеньку, опустился перед мальчиком на корточки, откинув назад полы пальто, и обхватил Игоря за плечи. Низ живота обдало холодом: а вдруг он поранился? Вдруг у него что-то болит? Костя же с ума сойдет, если узнает. Игорь тем временем поднял на Юру печальный и злой взгляд. Под правым глазом багровел здоровенный синяк. — Е… мое, — поразился Смирнов, осматривая фингал. — Кто тебя так? — Никто, — буркнул мальчик, шмыгнул носом и вытер остатки слез на щеках рукавом куртки. Только еще больше размазал по лицу грязь. — М, — понятливо кивнул Юра, — какое имя необычное. Ну ладно, пошли в дом, будем тебя отмывать. Заодно расскажешь, что вы с этим Никем не поделили. — Не могу, — выдавил Игорь чуть не плача, — я… ключи потерял. Ключи. Про ключи от Громовской квартиры Юра даже не подумал. Почему-то он решил, что она сама собой открывается всем, кто в этом нуждается. — Та-а-ак, — протянул Юра, размышляя, что же им теперь делать. Идти обратно в участок и брать ключи у Кости? Куда тогда деть Игоря? Не бросать же его здесь одного, и тащить через весь район в Управление тоже нельзя, пацан весь грязный и продрогший. Еще и пакет этот... Пока Смирнов раздумывал, Игорек вдруг звонко чихнул, едва успев прикрыть лицо рукавом. — Будь здоров, расти большой, — пожелал Юра и нахмурился. — Давно ты тут под дверями сидишь? — Не очень, — хлюпнул носом мальчишка. — Чего сразу к отцу не пошел? — Смирнов достал чистый платок из кармана брюк и протянул Игорю. Тот стыдливо отвел глаза, но платок все равно принял. Вытер мокрое лицо, высморкался, подергал нитку на разорванном рукаве. — Что? Думаешь, наругал бы? — догадался Юра. — Да брось ты, с кем не бывает? Я вот тоже в детстве постоянно ключи терял… — Не наругал бы, — выдавил Игорь, снова потер нос, и больше ничего от него узнать не удалось. — Давай так, — предложил Юра, помолчав, — сейчас пройдемся по местам, где ты сегодня был, и посмотрим. Может, где-нибудь недалеко выронил, и они там до сих пор лежат. А потом вернемся и займемся ужином. Пакет пока здесь оставим, у двери. Игорек подумал немного и еле заметно кивнул, соглашаясь. — Может, все-таки расскажешь, чьих рук дело? Юра честно терпел половину дороги, но любопытство и беспокойство все-таки пересилили тактичность. Похвально, конечно, что Игорек старается решать проблемы самостоятельно и не бежит к взрослым жаловаться (влияние Грома-старшего, сразу видно). Однако фингал на пол-лица — это уже не шутки, так можно и без глаза остаться. Игорь не ответил, мрачно выглядывая среди мусора под ногами связку ключей. Спустя шагов двадцать, когда Юра уже решил, что мальчик так и не заговорит, тот вдруг тихо, но четко признался: — Вовка Штырь. Из восьмого «бэ». Смирнов понятливо кивнул, будто лично знал этого самого Вовку. — И че ему надо было от тебя? Игорек еще немного помолчал, пнул со злостью камень и ответил: — Чтоб я не лез. — Куда? — Не «куда»… К Машке. Опа-а. Так тут замешана честь дамы. Интересно. Юра с любопытством покосился на пацана. — Что за Машка такая? — спросил он как можно спокойнее, чтобы не выдать своего интереса и не спугнуть в очередной раз неудобным вопросом. Но Игорек, видимо, устал быть рыцарем и принялся наконец рассказывать: — Да там… из параллели. А я и не лез, я помочь хотел. У нее волосы замком на куртке зажевало, расстегнуть не могла. Я увидел, говорю: «Давай я попробую». Ну и мы стояли… Очень близко… А этот придурок подумал, что мы целуемся! Он сначала просто наорал на меня, отпихнул в сторону, я ему пытался объяснить, что он не так все понял. Машке говорю: «Подтверди, что я тебе замок помогал расстегнуть, ну!» А она взяла и ляпнула, типа: «Ой, этот Гром уже давно за мной бегает, прохода не дает, задолбал. Разберись с ним, Вовочка!». Нормально вообще?! И он мне как треснул, я моргнуть не успел!.. Игорь снова хлюпнул носом, вытер его рукавом куртки. — Надеюсь, ты не оставил удар без ответа? — уточнил осторожно Юра. Рассказ младшего Грома вызывал только сострадание и праведный гнев. Ох и Машка!.. Вертихвостка малолетняя! Игорек фыркнул. — Нет, конечно. Вломил ему, как папа учил… — он помолчал немного, затем грустно вздохнул. — Только Штырь больше меня и старше на два года. Его мой удар еще больше разозлил. Ну и… Игорь потрогал фингал кончиками пальцев, поморщился от боли. Юра присвистнул. Ого, парень только в седьмом классе, а уже такие страсти. Хотя, кажется, самый возраст для первой любви… и первого разочарования. — Все девчонки — дуры, — заключил Игорек и пнул со злостью пустую бутылку. Та со звоном покатилась по закоулку и врезалась в мусорный бак. Юра, пожалуй, был с Игорем почти полностью согласен. Ему с девчонками тоже не везло ни в школе, ни в академии МВД. Потом, правда, оказалось, что девчонки Юру не очень-то и волнуют. — Что дуры — да, бывает. Но не все, — поправил он мальчика. — Дураки везде есть: и среди них, и среди пацанов тоже. Но Машка эта твоя — правда полная дура. Гром замер напротив мусорного бака, Юра остановился тоже, посмотрел сперва на Игоря, потом оглядел переулок, в который они забрели. — Ты чего? — Здесь все и случилось, — признался Игорь, снова хлюпнув носом. — Мы сначала вон у той стены были, где лужа, потом он меня… закинул. — Куда? — не понял Юра. Парнишка молча кивнул в сторону мусорного бака. Смирнов едва сдержал матерное ругательство и прочистил горло. То есть этот Штырь-переросток сначала ни за что поколотил мальчишку младше и вдвое меньше себя, а потом еще и закинул его в мусорный бак? Вот же урод. Они прошли весь путь Игоря от самого дома, разглядывая в грязи и мусоре, что попадался на пути, любые предметы, даже отдаленно напоминающие ключи. Но не нашли ничего. Или мальчик выронил их до стычки в переулке, или их уже кто-то подобрал, или… — Ключи ведь могли выпасть, когда ты был… там внутри, да? — спросил Юра. Подумал немного, вздохнул и снял свое дорогое пальто. — Подержи, будь другом? Ничего не понимающий Игорь молча обхватил пальто за воротник, держа повыше, чтобы не заляпать длинные полы в уличной грязи. Юра тем временем подошел к баку, схватился руками за бортик и ловко перемахнул через него, приземляясь на пакеты. — Дядь Юр, вы чего?! — воскликнул Гром-младший. — Там же грязно, вылезайте! — Не боись, Игорек, — ободрил его Смирнов, переворачивая мешки, полные мусора. — Бывали в моей жизни места похуже, чем это. Притоны, подпольные казино и бары, всякие бандитские логова, подвалы… о, кажется, нашел! Гром подбежал к баку, заглянул внутрь. Юра откинул в сторону очередной мешок и подцепил со ржавого дна связку ключей: большой и маленький, от верхнего и нижнего замка. И потертый от времени брелок в виде олимпийского мишки с улыбкой до шей. — Твои? — уточнил на всякий случай Смирнов. Вряд ли кто-то еще мог потерять тут ключи, но мало ли. — Мои! — просиял Игорек. До сих пор грустное лицо тронула улыбка, светлые глазенки заблестели. — Спасибо, дядь Юр! Смирнов, немного подумав, обтер грязные ключи о свои дорогие брюки и протянул их мальчику. — Смотри аккуратно, — предупредил он и вновь перемахнул через бортик бака. — Мало ли, в чем они успели поваляться. Он отряхнул руки и взял у Игорька свое пальто. Надевать его после обыска помойки было не лучшей идеей, поэтому Юра аккуратно перекинул его через сгиб локтя. — Пойдем обратно, — потрепал он мальчика по плечу. — Надо только по пути в аптеку заглянуть. — Бате-то что скажешь про фингал, когда он увидит? — поинтересовался Юра, открыв для Игоря дверь. Мальчик прошмыгнул внутрь и остановился у прилавка. — Да ничего, — ответил он. — Скажу, что упал. Смирнов поздоровался с аптекаршей, попросил у нее пластыри и мазь от ушибов. Провизор окинула его и Грома каким-то странным взглядом, но ничего не сказала. — Не поверит, — сказал Юра, пока аптекарша отсчитывала сдачу. — Мой тебе совет, скажи правду. Отцу врать нехорошо. — Нельзя ему правду знать, дядь Юр, — возразил мальчик. — Он побежит потом сразу разборки устраивать. А если еще узнает, что это из-за Машки, то вообще… Юра забрал целлофановый пакетик с лекарствами, завязал узлом и спрятал в кармане пальто. — А при чем тут Машка? — уже на улице спросил он. Игорь помолчал немного, обдумывая ответ. — Папа сказал, чтоб я ее вообще никогда больше не трогал, — объяснил он. — Раз она уже с Вовкой дружит, то нечего и лезть. А я не лез! Я просто мимо шел, а она там стоит, куртку застегнуть не может. И где был этот ее Вовка, когда ей помощь была нужна?.. Юра вздохнул и улыбнулся. Грома-младшего он прекрасно понимал, осуждать и отчитывать не собирался — не его это дело. Но и она тоже хороша, не могла нормально все объяснить своему ухажеру-второгоднику. Вот уж действительно — не повезло Игорьку глаз положить на такую скверную девчонку. Хотя Смирнов в своем выборе зазнобы тоже хорош. Дурак. — Ох, Игорек, Игорек… — покачал он головой и потрепал мальчика по плечу. — Ну что?.. — буркнул тот. — Ничего. Идем. Пакет с продуктами ждал их на том же месте, хотя Юра боялся, что ему кто-то сделает ноги. Вернувшись в квартиру, Смирнов первым делом скомандовал Игорю снимать грязные вещи прямо на пороге. Сам повесил пальто в шкаф, отправился на кухню, чтобы вымыть руки, затем вернулся за пакетами из аптеки и продуктового. Потом, пока Игорь мылся и переодевался, Смирнов разобрал покупки и замочил грязные вещи в тазике. Надо было заняться ужином, но перед этим обработать Грому фингал, чтобы не расползался по лицу еще больше. Пока Игорек сидел на диване и терпеливо ждал, Юра аккуратно смазывал его щеку и скулу мазью. Когда пальцы мужчины ненароком давили слишком сильно на гематому, мальчик поджимал губы и хмурил густые темные брови, как у отца. — Чего притих-то, рыцарь? — спросил Юра, закручивая крышку на тюбике. Игорек пощупал немного липкую от мази кожу под глазом и внезапно выдал очень грустно и серьезно: — Что делать, если тебе очень сильно нравится кто-то… кому ты не нужен? Юра даже перестал возиться с лекарством и уставился на парнишку. Тот смотрел на него глазами серо-голубого цвета, как брошенный щенок, и ждал от мудрого взрослого помощи или хотя бы совета. Только вот мудрый взрослый сам не имел понятия, что вообще можно сделать в такой ситуации. — Даже не знаю, Игорек, — с сожалением пожал плечами Смирнов. — Это… непросто все. Попробуй у отца спросить, когда он с дежурства вернется. — Спрашивал уже, — вздохнул Игорь. — Он сказал: «Ничего не делать». Типа, само собой все сложится. Но это же фигня какая-то… Гром-младший выглядел разочарованным. Юра плохо помнил себя в этом возрасте, но предположил, что услышь он такие невнятные советы в ответ на просьбу помочь с болью в груди — непонятной, до этого неизвестной и потому невыносимой, — он бы, наверное, больше ничего и никогда у этих взрослых не спрашивал. Юра ведь решил быть честным с Игорьком. Значит, надо быть честным. Даже если сам страдаешь от такой же проблемы. — Само действительно не сложится, — покачал головой Юра. — Но и стучаться в дверь, которую тебе не хотят открывать, тоже пустая трата времени. Лучше поискать другую и попробовать еще раз, вдруг повезет. — А если не повезет? — не унимался Игорь. — Если там тоже не откроют? И в другой тоже? — Рано или поздно кто-нибудь откроет, — хмыкнул Смирнов. Парнишка на это скептически фыркнул. — Слушай, Игорек, я не знаю, что тебе сказать. Может, за другой дверью тебя действительно будет кто-то ждать. А может придется постучать в сотни дверей, но так и не найти нужную. Бывает так, что ты ходишь-ходишь, стучишь-стучишь, сдаешься и в самую последнюю дверь уже не стучишь, потому что какой смысл? Там ведь тоже, скорее всего, тебе не откроют. А потом выяснится, что эта последняя дверь — та самая, где тебя уже заждались… Всякое бывает в жизни. Игорек хлюпнул носом и стер каплю воды, стекшую с мокрых волос по щеке. Или это была слезинка?.. — Я тебе секрет открою, — вкрадчиво признался Смирнов, наклонившись ближе к мальчику. — Я за свою жизнь штук двадцать разных дверей повидал, и в каждую пробовал стучаться. Думал, повезет. И, ты знаешь, правда везло: везде открывали, приглашали войти, иногда даже на чай с конфетами просили остаться. Но всегда в итоге прогоняли, или я сам уходил. А потом вдруг… попалась мне одна дверь. Вроде бы ничего такого, самая обычная. Но тянет так постучать, напроситься в гости… А я не стучу. Только стою напротив и любуюсь. И уже много-много лет так. — Почему? — подал голос Игорек. — Потому что точно знаю: мне никто не откроет, — грустно улыбнулся Юра. — Может, это просто очередная не та дверь, — попробовал подбодрить мальчик. — Может, следующая будет ваша. — Может, — пожал плечами Смирнов. — Но мне эта нравится. Другую не хочу. Он встал с дивана, подобрал тюбик мази и откинул с лица чуть дрожащей рукой темную прядь. — Но ты меня не слушай, Игорек. Делай сам, как считаешь нужным. Пойдем лучше борща сварим на ужин?