Кто у меня дома

— Есть одно классное средство на случай разбитого сердца и лица, — сказал Юра, набирая в кастрюлю воду. Пришлось немного повысить голос, чтобы Игорь услышал его сквозь шум. — Надо накупить самых любимых чипсов, газировки, шоколадок еще можно. Потом разложиться со всем этим перед телевизором, врубить какое-нибудь тупое кино и объедаться, пока не кончатся вкусности или место в желудке. Игорь скептически изогнул бровь и вытер нос тыльной стороной ладони. — Типо… заедать печаль? Как у Брэдбери? — У кого? — не расслышал Юра. — Рэй Брэдбери. Писатель такой. Фантастику пишет, — пояснил Игорь чуть громче, сосредоточенно очищая картофелину для борща. — У него в «Вине из одуванчиков» был совет: если вам грустно, надо или поплакать, или поспать, или съесть килограмм шоколадного мороженого. А лучше все сразу. — А, — понятливо кивнул Юра, опуская в кастрюлю с водой куриные крылья и ножки. — Ну в целом подход такой же, да… Он включил плиту, взгромоздил кастрюлю на самую большую конфорку и, посолив мясо как следует, плотно закрыл крышку. Пока закипает вода, можно заняться другими делами: нарезать капусту, лук, натереть для зажарки морковку со свеклой. Чистить картошку он уже поручил Игорьку, и тот послушно, хоть и как-то вяло, работал ножом. Перед тем, как самому заняться прочими овощами, Юра, поддавшись какому-то лирическому порыву, отошел к тумбочке под овальным окном, залез в свою сумку, аккуратно вынул магнитофон. Размотал обернутый вокруг корпуса провод, пристроил магнитофон на овальном подоконнике и воткнул в розетку. Поискав еще немного в сумке, нашел спрятанные среди белья и носков кассеты. Подумал, взял одну, остальные спрятал обратно. Затем открыл крышечку, вставил кассету в магнитофон и включил. Когда из динамиков раздался проигрыш, Юра сделал погромче и вернулся за стол к Игорьку. — Чтоб веселее было, — пояснил он мальчику на всякий случай, — а то телевизор надоел уже. Не против? Гром отрицательно покачал головой и продолжил чистить картошку. «You wear guilt like shackles on your feet, like a halo in reverse», — зазвучало из магнитофона голосом Дейва Гаана. Смирнов заглянул в миску с очищенными клубнями, проверяя, как у мальчика дела. Решил, что Гром-младший неплохо справляется, и, отыскав еще один нож в ящике, взялся за чистку крупной луковицы. — Ты, выходит, фантастику любишь? — спросил он и разрезал овощ пополам. Игорь пожал плечами и отправил еще один очищенный клубень в миску. — В школе на лето задавали читать. Интересно. — Мне из фантастики Стругацкие нравились, — сказал Юра. — Особенно «Пикник на обочине». Хорошая история, поучительная. Игорек опять согласно кивнул. Немного посидели в молчании, каждый занятый своим делом под интимный баритон вокалиста. «Though we may deserve it, it will be worth it» — пропело из магнитофона. — Что это играет? — спросил вдруг Игорь и глянул на Юру. — «Депеш Мод». Группа такая, — шмыгнув носом, Смирнов быстренько убрал нарезанный лук подальше. — Не нравится? Выключить? — Да не, пусть будет. Я просто так спросил, — Игорь оставил нож, поднялся из-за стола, подошел к раковине, чтобы набрать воды и промыть очищенные клубни. — Ты сам-то что любишь слушать? — поинтересовался Юра, когда Игорь вернулся за стол. — Не знаю. Что папа включит, то и слушаю, — ответил мальчик. — Давайте я, может, и морковку почищу? — Давай, — Смирнов согласно кивнул и подвинул к мальчику морковину. — Нет, ну папа твой может слушать что хочет, но у тебя ведь тоже есть предпочтения. — У нас и слушать-то нечего, только всякие старые катушки для «бобинника», еще времен папиной молодости, — сказал Игорь, принимаясь за морковку, — все какое-то отстойное… Только не обижайтесь. Юра беззлобно фыркнул и улыбнулся краешком рта. — Не буду. Значит, пока я тут, разбавим немного хит-парад «Браво» и «Секрета». Под чистку овощей они еще немного послушали альбом «Violator», затем Юра, отбежав на минутку от зажарки на огне, поставил недавно привезенную из-за границы кассету Pink Floyd (все-таки были плюсы в работе под прикрытием: имеешь кучу полезных, хоть и не самых легальных, связей). Но Игорь, судя по лицу, не очень впечатлился британской рок-музыкой. Потом, уже за ужином, Юра принялся растолковывать мальчику, почему ему обязательно надо послушать еще и группу Queen и чем же так удивителен Фредди Меркьюри. Объяснял Юра в деталях, эмоционально, забывая временами о таком желанном борще с ложкой сметаны, и при этом очень, очень аккуратно. Игорек внимательно слушал, с аппетитом наворачивая еще горячий суп. В итоге Смирнов, дохлебав борщ, оставил грязную тарелку прямо на столе и вновь бросился к спортивной сумке. В самом потайном углу нашел среди кассет ту, где записана одна из его любимых песен, чтобы включить и дать Игорю возможность оценить великолепный голосище Фредди самому. — Я, вроде бы, слышал где-то, что он умер, — сказал Игорек. — Но не знаю, почему. Юра покрутил в руках пластиковую коробочку, раздумывая над тем, как бы так ответить мальчику, чтобы не соврать… и не шокировать. Великолепный Фредди смотрел на него с самодельной обложки и улыбался — загадочно и немного высокомерно. Аккуратно вынув кассету из чехла и вставив в магнитофон, Смирнов признался после недолгого молчания: — Болел сильно. Неизлечимой болезнью. — Понятно… А что за болезнь? Смирнов опять на секунду завис. Обсуждал Костя с Игорем такие вещи, или еще нет? Знает ли мальчик про… все эти тонкости? А про мужчин, которые любят…? — Слышал что-нибудь про СПИД? — вдруг спросил у него Юра, и сам удивился этому приливу смелости. Не успел он мысленно обругать себя самыми ласковыми словами и быстренько сменить тему на что-нибудь попроще и безопаснее, Игорь утвердительно закивал. — Видел стенгазету в поликлинике. И папа тоже говорил немного. — Да? И что он говорил? — Юрин язык словно отделился от хозяина и самостоятельно задавал вопросы, пока сам Юра краснел и ужасался своей болтливости. — Ну, что это такая болезнь, что она не лечится и поэтому очень опасная. Если человек заразится, то у него иммунитет как будто исчезает, так что больной может умереть даже от простуды. Передается через кровь, использованные шприцы и… это… — Игорь опустил глаза, — половым путем. Ну и сказал, чтоб я не вздумал трогать всякий мусор на улице, особенно использованные шприцы. И если вдруг увижу кого-то подозрительного у нас во дворе, то сразу ему говорить. Юра кашлянул и нервно заправил за ухо темную прядку. — Это он все правильно тебе сказал, — кивнул он мальчику и нажал «play». «Is this the real life? Is this just fantasy?» — запел из динамиков прямо-таки ангельский хор. Пока Queen исполняли «Богемскую рапсодию», Юра вернулся на кухню, собрал грязные тарелки и отошел к раковине, чтобы вымыть посуду. Игорек убрал в холодильник хлеб и сметану, попросил у Юры тряпку и смахнул со стола крошки. Юра беззвучно шевелил губами, подпевая знакомым словам, иногда покачивался в такт музыке, то и дело поглядывая на мальчика: наблюдал за реакцией. Понравится или нет? Отстой или не отстой?.. «Beelzebub has a devil put aside for me, for me, for me!..» — взмолились музыканты хором. — Как тебе? — улыбнулся Юра, разливая по чашкам кипяток. — Нехило так, да? — Круто! — сверкнул глазами Игорь, хотя не совсем понятно было, про музыку он или про новые сладости, которые Смирнов принес из магазина. — Вообще не похоже на то, что папа слушает! — Еще бы, — довольно отозвался Юра и пригубил немного чая из своей чашки с розочками. Игорь зашуршал целлофановым кульком, вытащил конфету, разорвал фантик и только потом нерешительно спросил: — А что, у Фредди был этот… ну, СПИД? Юра снова ответил не сразу. Подождал немного, пока Queen доиграют концовку «Богемской рапсодии», и заговорил уже после того, как неподражаемый Фредди признался: «Nothing really matters, nothing really matters to me…» — Был. До сих пор никто не понимает, как это произошло, но теперь уже нет смысла искать виноватых: человека больше нет. С таким диагнозом долго не живут, вот и он буквально сгорел всего за несколько месяцев. Так в газетах писали. Я думаю… думаю, что все это было ужасным недоразумением. Он был великолепен, это знают все, да и сам Фредди об этом знал. Такие люди как он живут в другом мире, далеком от реальности с ее проблемами и трагедиями. Наверное… наверное, он был слишком неаккуратным и беспечным, забыл о предосторожности, о защите… А любовь иногда бывает очень жестока. Смирнов почувствовал, как в горле запершило. Он моргнул и быстро глянул на Игорька. Тот внимательно слушал, позабыв про надкусанную конфету и остывающий чай в своих руках. Юра отвел взгляд, тихонько кашлянул и, смочив пересохшее горло чаем, подытожил: — Кхм. Короче, ужасно грустно это все. Молодой был совсем, еще столько всего успел бы написать и спеть… — Да… грустно, — согласился мальчик и снова вернулся к сладкому, но уже без прежнего энтузиазма. На часах было почти десять, когда Юра с Игорем закончили чаевничать и занялись каждый своим делом: Игорек сел доделывать оставшиеся уроки, а Смирнов принялся стирать грязные вещи и штопать пострадавший рукав на куртке. Музыку пришлось сделать потише, чтобы мальчик не отвлекался от борьбы с алгеброй, а после стирки, развесив одежду по веревкам, Юра и вовсе магнитофон выключил, обернул вокруг корпуса провод и убрал назад, в спортивную сумку. Хватит на сегодня откровений, пожалуй. Юра зевнул и глянул на часы в кухне. Когда он жил один, то в такое время мог заниматься чем угодно, но уж точно не джинсы с футболками стирать (в стиралке, кстати, а не вручную). Обычно, если после работы оставались силы, то Юра шел в бар, чтобы пропустить стаканчик и послушать свежих сплетен. Время от времени он заглядывал в какие-нибудь модные или недавно открывшиеся клубы или казино. А иногда, очень-очень редко, когда посреди веселья в безликой толпе кутил и прожигателей жизни Юру вдруг с головой накрывало осознанием собственной ненужности и одиночества, он выпивал несколько рюмок водки и шел в Катькин сад… Перед глазами возникло бледное лицо Гранита. Юра вздрогнул и тряхнул головой, прогоняя жуткую картину. Он окинул квартиру взглядом. Здесь было тепло и светло, здесь он сыт и в безопасности. Здесь Юра мог чувствовать себя… ну, почти как дома. И что же, на ночь глядя вновь натягивать бандитский прикид, марафетиться и срываться в какой-нибудь прокуренный гадюшник, оставив Игорька совсем одного? А вдруг еще и Костя с дежурства вернется пораньше, объяснять ему потом, где был и что делал всю ночь… Пока Смирнов размышлял, Игорь закончил уроки, собрал портфель и уже расстилал кровать. Вот и ответ, решил Юра, спать давно пора. Желание вернуться к старым привычкам улетучилось, как не бывало. Первым делом он направился к своей раскладушке, но на полпути остановился, глянул на диван посреди комнаты. Юра подумал: Костя на дежурстве, значит, всю ночь будет в участке. Вернется только утром, но к тому моменту Юра уже не будет спать, а потом просто заменит одеяло и подушку на Костины, так что… Смирнов размышлял еще мгновение, а потом решился: шагнул к дивану, взялся за сидение и, покряхтев немного, разложил эту кожаную громаду. Когда спальное место было готово, а Игорек уже лежал под одеялом в своей комнате, Смирнов пожелал мальчику спокойной ночи, погасил свет и осторожно, стараясь не скрипеть кожей, опустился на диван. Перед тем, как провалиться в сон, Юра едва успел подумать о том, что вот этот громада — самое удобное, на чем он когда-либо в своей жизни вообще лежал. Юра вздрогнул и распахнул глаза. В овальное окно брезжил алый рассвет, в тишине квартиры лишь мерно тикали часы на стене в кухне и приглушенно гудел старенький холодильник. Сон. Это был просто сон, обычный кошмар, все было не взаправду. Мертвый Гранит с его бледным восковым лицом, грязная вода Обводного канала, обрывки старых разговоров, пьяное дыхание на губах и жаркие прикосновения, — вся эта жуткая мешанина воспоминаний ему лишь приснилась. Юра тщательно протер глаза пальцами и прислушался. Дом спал. В своей комнате сопел Игорь. Еще дремал, но был готов вот-вот проснуться старый дедушка Петербург за окнами. Смирнов не спеша поднялся с дивана, на цыпочках пробрался в детскую. Игорь сладко спал под сбившимся на бок одеялом, звездой раскинув в сторону руки. Юра аккуратно укрыл маленького Грома как положено и так же на цыпочках вышел прочь. Часы показывали половину шестого. Юра сначала долго умывался холодной водой и растирал полотенцем лицо, чтобы прогнать остатки кошмара. Затем достал свои Chapman и открыл форточку на кухне. Из-за дрожащих пальцев добыть огонь из зажигалки получилось лишь с третьего раза. Юра затянулся поглубже, чтобы успокоиться, но подавился и хрипло закашлялся. Давно ему не снились кошмары, особенно такие детальные и с реальными людьми… Он затянулся еще раз, выдохнул сизый дым в форточку. Из окна сквозило и пахло морозом. Юра успел выкурить две сигареты, прежде чем продрог и наконец закрыл форточку. Стараясь не шуметь, он взял полотенце и чистое белье, задернул штору перед ванной, включил горячую воду и, скинув одежду, быстро забрался внутрь. Из глубины квартиры послышалась трель будильника. Недовольно завозился на кровати Игорек, кутаясь в одеяло. Юра, вытирая полотенцем мокрые волосы, выглянул из кухни. Будильник продолжал надрываться. Смирнов уже хотел пойти и выключить это орудие пыток, но Игорь все-таки сполз с кровати и недовольно прошлепал к своему столу, где надрывался будильник. После этого в квартиру наконец вернулась благословенная тишина. — Доброе утро, Игорек, — улыбнулся Юра, накинув полотенце на веревку для сушки рядом с детскими джинсами. Мальчик потер глаза, подумал немного, а потом все-таки отозвался: — Угу. И вам. — Чай пить будешь? Игорь снова ответил не сразу. — Не знаю. Наверное, — буркнул он и схватился за край одеяла, чтобы заправить постель. Смирнов нахмурился. Ага, оказывается, кое-кто у нас здесь маленькая сова. Совенок-громовенок. Ладно, раз Игорек не в духе, лучше его пока не трогать. Юра пригладил темные пряди к затылку и занялся делом. В чайнике с вечера оставалось как раз на две чашки, Игорю и ему, поэтому Юра включил огонь на плите и открыл холодильник. Яичницу они ели последние три дня, а тут потихоньку умирает почти целый пакет молока, так что Смирнов решил, что на завтрак будет каша. Пока он искал в кухонном шкафчике что-нибудь вроде овсянки или лапши, на кухню вошел Игорь, все еще недовольный. Оглядел комнату и вдруг спросил: — Папа еще не пришел? Звучало так грустно, что у Юры сердце сжалось. Он покачал головой и глянул на часы. — Ему еще полчаса дежурить. Потерпи немного, ребенок, скоро уже вернется. — Я не ребенок, — тут же огрызнулся пацан и, шаркая тапочками, направился к раковине. Юра хотел объяснить, что не имел в виду ничего обидного, но передумал и оставил Игоря в покое. Понятно, тучка все еще хмурая, не лезьте к ней, иначе быть грозе. Или вообще урагану. Игорь молча умывался, недовольно чистил зубы. Долго смотрел на фингал под глазом, крутил головой и так и эдак, щупая потемневшую кожу. В сравнении с тем, что было вчера, синяк выглядел заметно лучше, но, разумеется, не прошел окончательно. Наконец Игорь прекратил рассматривать свое отражение и вернулся в комнату, проигнорировав расческу. Парикмахерская, подумал Юра. Костя упоминал, что мальчика нужно подстричь, надо заняться этим в ближайшее время… Он замер у плиты с пакетом овсянки в руках. Погодите, какая еще парикмахерская? Почему он решил, что Игорь с ним куда-то пойдет? Зачем он лезет без спроса в этот установленный много лет назад ход вещей, наверняка ведь у Громов есть свои правила и сроки когда и что надо сделать?.. Юра здесь не навсегда. Он подкопит денег, найдет какую-нибудь комнату в коммуналке, соберет манатки и наконец оставит эту семью в покое. Пока Смирнов занимался самокопанием, молоко едва не убежало и не отправилось на экскурсию по городу. Юра убавил огонь и перемешал овсянку в кастрюле. А вообще, решил он, хватит думать о всякой фигне за работой, надо выбрать для этого специальное время и вписать в расписание на день. На кухню опять пришел Игорь. Он все еще был чем-то недоволен, но теперь, кажется, это было связано не конкретно с Юрой, а со всей жизнью вцелом. — Тоже не выспался? — Смирнов попытал удачу и снова завел с мальчиком разговор. Игорь полез в шкафчик, достал оттуда чашки — свою и Юрину. Расставил их на столе по местам и только потом ответил: — Угу. — Прости, это я тебе, наверное, спать мешал. Шумел здесь с шести утра, — покаялся Юра. — Да при чем тут вы, — отмахнулся Игорь, — я вас даже не слышал. Просто не люблю рано вставать. И в школу не хочу. Пока Игорь разливал кипяток по чашкам, Смирнов попробовал кашу на сладость, остался доволен вкусом и выключил плиту. — Овсянка, сэр, — объявил он, как дворецкий из «Собаки Баскервилей», и преподнес мальчику тарелку. Запах был дивный: теплое молоко, сахар… Эх, сюда бы еще чуть больше масла!.. Пока Юра заваривал себе «Нескафе» и усаживался за стол, Игорь нехотя взял ложку и перемешал кашу с таким видом, будто она не из овсянки, а из грязи. — Блин… — вздохнул он негромко, но Юра все равно услышал недовольство в голосе мальчика и опешил. В смысле «блин»? Что еще за «блин» такое?! — Это не блин, это каша, — попытался пошутить Юра. — А что не так? — Овсяная, — сказал Игорь. — Ну. И что? Парнишка глянул на него таким выразительным взглядом, будто в самом названии каши уже содержится причина недовольства младшего Грома. Но Смирнов все еще не понимал, что с ней не так. Может, она подгорела? Юра зачерпнул овсянку из своей тарелки, подул на ложку и не спеша слизнул горячую кашу. Обыкновенная, вроде, овсянка, не очень сладкая, не подгоревшая, в меру густая, только слишком горячая… — Это ж самая стремная каша из всех, — объяснил наконец Игорь и слизнул немного уже остывшей овсянки со своей ложки. Юра задумчиво потер затылок, взъерошил еще влажные пряди. — Я даже… Не знаю, что тебе на это сказать, Игорек. Нормальная свежая овсянка, на молоке даже, а не на воде, сладкая, да еще и с маслом. Что здесь стремного? — Не знаю, — пожал плечами Игорь и подул на вторую ложку овсянки, чтобы остудить. — Погоди, а что вообще ты имеешь в виду под «стремным»? Что-то плохое? — Ну… по-разному. Плохое, немодное, страшное, тупое. В зависимости от ситуации, короче. — Ага, вон как, — понятливо кивнул Юра и пригубил кофе. — А в нашей ситуации, вот сейчас за столом, что значит «стремная»? — Невкусная, — пояснил Игорь, зачерпывая уже четвертую ложку. Смирнов опять кивнул, наблюдая за тем, как мальчик запивает стремную овсянку наверняка таким же стремным чаем. — Получается, каждый сам определяет что для него стремное, а что нет, — подытожил Юра. — А кроме каши есть еще какие-нибудь вещи, которые «стремные»? Игорь начал перечислять. Юра слушал, кивал и порой удивлялся. — Ну ничего себе, — присвистнул он. — Я, оказывается, так много стремных вещей люблю: овсянку, сигареты, азартные игры… «Твоего отца». Игорь сгреб ложкой остатки каши, допил чай, собрал посуду и встал из-за стола. — Оставь в раковине, я потом сам все вместе помою, — сказал ему Юра. — Синяк-то болит? — Почти нет, — ответил мальчик, — а вот голова от нотаций болеть будет, когда его папа увидит или Ольга Сергеевна. — Это кто такая? — Классуха. Игорь подхватил рюкзак, вышел в прихожую, стал одевать куртку. Юра с чашкой кофе в руках отправился за ним, чтобы проводить. — Отцу что скажем про наши помойные приключения? — хмыкнул он. — И про драку. — Скажу… — начал Игорь, но замолчал, раздумывая. Коротко глянул в зеркало трюмо у входной двери, взъерошил (совсем как отец!) каштановые кудри на затылке и наклонился завязать шнурки. — Скажу как есть. Он все равно почти сразу узнает, если я совру. Юра ощутил, как по спине пробежали мурашки. Он ведь тоже Косте соврал и про квартиру, и про Гранита… Смирнов постоянно врет, он врет вообще всем. Но только Грому, единственному, кто заслужил знать правду, почему-то лжи достается гораздо больше остальных. — А с Марьей-искусницей что будешь делать, решил? — спросил Юра, чтобы отвлечься. Опять самокопание не в тему, хотел же расписание составить!.. Мальчик закончил со шнурками, выпрямился и сказал: — Решил. Наверное, вы с папой правы. Раз ей так нравится этот дурак Витька, то пусть с ним и гуляет. Не буду ломиться в дверь, которую не хотят открывать. Юра улыбнулся. Вот это слова не мальчика, но мужчины, не смотря на то, что Игорю до мужчины еще лет двадцать. И что уж там, Смирнову очень пришлось по душе, что Гром-младший прислушался к его словам. — Молодец, мужик, — Юра протянул парнишке ладонь, и тот с радостью по ней хлопнул. — Спасибо, дядь Юр. В дверном замке с шорохом провернулся ключ. Юра напрягся, тело вдруг прошиб озноб. А потом дверь открылась, впуская в дом старшего Грома. — Пап, привет! — обрадовался Игорек и бросился обнимать отца, едва тот переступил порог. Костя захлопнул дверь, погладил мальчика по темной макушке. — Привет, — сказал он тихо то ли от усталости, то ли от смущения, и обнял сына второй рукой. — Ну что у вас тут, все нормально? Юра улыбнулся в чашку с розочками и аккуратно отошел, чтобы не мешать им общаться наедине. Пока наводил порядок на кухне и мыл посуду после завтрака, сквозь шум воды слушал, как Игорь с Костей что-то обсуждали вполголоса: мальчик рассказывал, мужчина иногда задавал вопросы. Наконец разговор умолк, негромко хряпнула входная дверь и загремела связка ключей, которую Гром-старший бросил на полку. В прихожей опять стало тихо. — Все нормально? Костя, уже без куртки и в тапочках, прошел на кухню. Вид у него был еще более усталый, чем накануне вечером. Под ясными глазами, покрасневшими от бессонной ночи за бумажной работой, залегли сероватые тени. Но даже на такого уставшего, помятого и небритого Костю Смирнов глядел — и не мог наглядеться. — Ты уже спрашивал, — напомнил он Грому. — Я спрашивал у Игоря, — пояснил тот. — Теперь у тебя. — Да, Кость, все нормально, не переживай, — улыбнулся ему Юра. — А как твое дежурство? Костя задумался на секунду и выдал: — Нормально. Юра не сдержал смешок. Да уж, вот это высокоинтеллектуальные разговоры происходят на кухне в полвосьмого утра! Им бы в передачу «Что? Где? Когда?», начали бы миллионы выигрывать. Смирнов бы за одну игру как раз на квартиру заработал. — Есть хочешь? — спросил он у Грома. — Там в кастрюле стремная овсяная каша. Костя широко зевнул, прикрыв рот ладонью, и шагнул к плите. — Я пока не голодный, мне бы просто чаю… — он взялся за крышку чайника, открыл его, заглянул внутрь. — Ну вот опять… — Что? — Юра, выложив на полотенце чистую тарелку, отряхнул от воды руки в раковину и повернулся к Грому. — Чайник, Смирнов. Вечно ты после себя чайник не набираешь что тут, что в Управлении. — Неправда, — начал оправдываться Юра, но Костя его перебил. — Не свисти, я за тобой давно заметил: берешь чайник, выливаешь последнюю воду, и не наполняешь! Потом вдруг если срочно нужна вода или кипяток — чайник пустой! Во всем участке только ты такие подлянки устраиваешь, никто больше так не делает!.. Костя отчитывал Юру, параллельно с этим набирая чайник и ставя его на плиту. А Юра замер возле раковины, слушал эту лекцию и не мог издать ни звука. Ладно, Костя Гром его отчитывает и, кажется, даже злится на него, это все Юра заслужил и ему почти не обидно. Но что еще за «я за тобой давно заметил»? Второй раз уже Юра слышит подобные откровения, как Гром за ним наблюдает, когда он не видит: то в игре с угадайкой про дурацкую привычку хмуриться, то сейчас про этот чайник несчастный… И вообще, когда это он успел заметить? Как долго он уже «замечает»? А какие еще Юрины секреты для Кости давно не секреты?.. — У нас в доме принято: тот, кто последний пользуется чайником, смотрит на уровень воды и добирает до полного, — тем временем Гром закончил с нотациями. — Чтобы утром не получилось неприятно, если вдруг воду отключат, а у тебя воды нет даже зубы почистить. Юра почти буквально ощутил, как в его огород приземлился камень, так метко запущенный Костей. Это было странно, он ведь не мог знать, что Юра постоянно попадал в такие ситуации, когда воду отключили, а в чайнике даже на глоток нет. Хотя, после сказанного про «за тобой давно заметил», он был уже ни в чем не уверен. «Он почти сразу узнает, если я совру» — вдруг сама собой вспомнилась фраза Игоря… «Не узнает», — строго одернул себя Юра. Костя следак, но и он не пальцем деланный. Как-нибудь выкрутится. Ведь до сих пор всегда выкручивался. — Прости. В следующий раз наберу, — виновато пробормотал Смирнов и поспешил ретироваться с кухни. Все то время, пока он выбирал рубашку на сегодня, расчесывался и сбрызгивал шею одеколоном, несчастный Костя бродил туда-сюда по кухне, садился за стол, вставал из-за стола, подходил к окну. В общем, маялся и явно хотел прилечь. Юра все не мог понять, почему Костя этого не делает, а потом глянул на разложенный и заправленный бельем диван, и его вдруг осенило. — Кость, я если что диван для тебя разложил, — объяснил он, — пододеяльник, наволочка, простынь — все чистое, только утром заправил. Может, чай подождет? Приляг и поспи хотя бы пару часов, не мучайся. Гром оторвался от окна в комнате, покосился на диван, перевел взгляд на Юру. Долго смотрел на него, раздумывая. Затем, видимо, рассудил, что Смирнов дело говорит, выключил начинающий закипать чайник, снял рубашку, разулся и практически рухнул на диван, аж кожаные подушки заскрипели. Спустя немного времени, когда Юра надел пальто и был готов уходить, с дивана послышалось мерное сопение. Юра улыбнулся — даже одеяло натянуть не успел, сразу вырубился!.. Смирнов на цыпочках пробрался к дивану и аккуратно, уже во второй раз за сутки, укутал взрослого Грома одеялом. А потом Юра обулся и так же на цыпочках вышел в парадную, плотно прикрыв за собой дверь.

***

Юра устало потер глаза и глянул на часы. Костя заметил жест, перехватил его взгляд, кивнул, молча спрашивая все ли нормально. Да, кивнул в ответ Юра, порядок. Если не считать усталости и того факта, что они, кажется, в тупике. Альберт Валерьевич дрожащей от волнения (или старости) рукой поправил очки на носу. «Простите, — в который раз за день повторил он, — но, боюсь, я больше ничего не могу вам сказать». Юра с пониманием кивнул и отложил блокнот и ручку на стол. Костя поставил рядом с ними фарфоровую чашечку. Маргарита Николаевна спросила, хотят ли товарищи милиционеры еще чаю, но ни Костя, ни Юра не хотели. Любые воспоминания и любые детали недавнего пожара интересовали их гораздо больше. Прийти к потерпевшему, чтобы в очередной раз задать несколько вопросов о случившемся, было идеей Грома. Юра сразу его предупредил: этим они ничего не добьются, несчастный профессор рассказал уже все, что помнил. Но Костя настаивал, и Юра не смог отказать. Семьи Альберт Валерьевич не имел, идти ему было некуда, так что старичка приютила соседка этажом ниже, тоже одинокая пенсионерка, с которой они давным-давно в молодости познакомились, еще когда Платон Карпович был жив, и с тех пор стали дружить семьями. — А Платон Карпович это кто? — уточнил Костя. Старички переглянулись, и Маргарита Николаевна ответила: — Наш общий друг. Была у нас компания, как в фильме «Неподдающиеся». Помните такой? Юра не ответил, наблюдая за профессором. Снова взял со стола блокнот, сделал пометку. Толстый полосатый кот довольно мурлыкал, развалившись у него на коленях. Почему-то Смирнов сразу ему приглянулся: едва им с Костей предложили пройти в гостиную и сесть, Васька лениво выполз из-под стола и тут же запрыгнул Юре на колени. Тот даже не успел ничего сказать. Маргарита Николаевна лишь умилительно ахнула и забирать кота не стала, поэтому Юра смирился с тем, что после визита придется чистить брюки от шерсти, и теперь почесывал Василия за ухом. — Раз это все, то мы пойдем, — сказал Костя и поднялся с дивана. — Если вспомните еще хоть что-то, то обязательно звоните. — Спасибо за помощь, — улыбнулся Юра, аккуратно взял кота и переложил с колен на диван. Тот недовольно мяукнул. — Смотрю, ты с этим кошаком спелся, — хмыкнул Костя, спускаясь по лестнице. — Ага, — сказал Юра, шагая за ним, — хотя обычно коты меня игнорируют. А ты так странно на него косился поначалу, я этого вообще не понял. Ты котов боишься, что ли? — Нет. Просто недолюбливаю, — пожал плечами Гром и вынул из кармана сигареты. — Я больше собак люблю. «Вот это вообще ни разу не удивительно» — подумал Юра, но вслух сказал другое. — Так взял бы себе овчарку, выдрессировал. Она бы тебе дела раскрывать помогала, ты бы ей косточки в мясном отделе покупал, гулял с ней. Они вышли из парадной, добрели до урны под фонарем неподалеку от дома. Нужно было проветрить мозги, дать организму дозу никотина, а себе — минутку перерыва, чтобы обдумать все услышанное в квартире. Костя неторопливо закурил, выбросил потухшую спичку, глубоко затянулся. Юра глянул на него, всего на мгновение задержал взгляд на тонких губах, обхвативших фильтр, и отвернулся. — Ты сейчас почти слово в слово как Игорь сказал, — признался Костя, выдыхая дым. — Он у меня как-то тоже просил собаку, но не овчарку, а какую-то лесси с длинной красивой шерстью. — Лесси — это имя собаки. Порода называется «колли». — Юра тоже достал сигареты и чиркнул зажигалкой, прикуривая. — Что ж ты ему отказал? — В нашей квартире только собаки для полного счастья не хватало, — фыркнул Гром недовольно. — Я у нас сам как овчарка: и дом охранять, и дела раскрывать, и гавкать, и кусаться, если доведут. Юра, чтоб его не дай бог не покусали, в ответ решил промолчать. На этом собачья тема была закрыта. Они немного постояли молча, поочередно затягиваясь и выпуская в октябрьский воздух клубы сизого дыма. С крыши пятиэтажки вспорхнула стая голубей, сделала круг над двором-колодцем и опустилась на асфальт. — У тебя нет ощущения, что мы что-то упустили? — спросил Юра, наблюдая за тем, как несколько птиц стали пить воду из лужи. — Они оба нам что-то недоговаривают, — согласился Костя. — По их словам, у профессора вообще не было врагов. Коллеги, студенты, соседи — со всеми идеальные отношения. Так не бывает. Юра перевел взгляд на Грома, сделал затяжку. — Ну почему же? Наверняка где-то живут такие, знаешь, нормальные люди, с которыми никто не ссорится и не скандалит. Если ты их обычно не видишь, то это не значит, что их нет. — Остряк, — кисло улыбнулся Гром и затянулся тоже. — Но тогда вообще ничего не сходится. Экспертиза показала, что это действительно был поджог, причем случился он снаружи квартиры, прямо перед дверью. Остаются только бомжи, но нафига это бомжам… Надо подняться к профессору домой и еще раз осмотреть там все. — Кучу раз уже осматривали, ничего там нет, — вздохнул Юра, устало потерев глаза. — И вообще, я чем больше над этим делом размышляю, тем больше мне кажется, что все это — одна большая профессорская подстава, а соседка соучастница. — И зачем им это? — нахмурил брови Костя. — Квартира-то не застрахована. — Откуда знаешь? — От верблюда, — Гром увидел, что Юру такое объяснение не устроило, поэтому тяжело вздохнул и принялся разжевывать, как маленькому. — Юр, я следак. Дела наши мы ведем вместе. Пока ты досье на Гранита собирал, я позвонил куда надо и навел справки. Элементарно, Ватсон. — Вау, а ты, оказывается, умеешь работать в команде, — фыркнул Смирнов, помолчав. — Браво, Костя, это просто браво. Получается, Федя каждый раз обманывает, когда жалуется, что ты как командный игрок — фуфло? На лице Кости снова появилась эта странная гримаса-улыбка. — Может, мне просто с командой не везло. Юра почувствовал, как нутро обдало холодом, а по спине пробежали эти дурацкие мурашки. Костя тем временем докурил, выкинул окурок в мусорку и, вдохнув поглубже, осмотрел двор. Погода сегодня была на редкость хорошая: солнце греет, ветра нет, на небе ни тучки. Самое то для прогулок и активного отдыха. — Хороший район тут, скажи? — спросил Костя беззаботно. — Ты же где-то здесь недалеко живешь, да? Смирнов моментально напрягся, крепче сжал сигарету в пальцах. — Ну живу… — осторожно подтвердил он. — А ты откуда знаешь? Следишь за мной что ли, Гром? — Вообще-то ты сам рассказывал, — ясные глаза Кости теперь внимательно глядели на Юру, следили за каждым его движением. — Может, зайдем и глянем, как там дела? — Не хочу. Вышло слишком грубо и слишком напугано. Будь перед ним сейчас не Костя с дружеской беседой, а какой-нибудь бандит на стрелке, Смирнов бы погорел, однозначно. Но было поздно что-то исправлять, поэтому он сделал единственное, что оставалось: бросил недокуренную сигарету в урну, развернулся и пошел прочь. — Юр, я все знаю, — раздалось ему в спину. Голос у Кости был спокойный, аж бесило. Смирнов спрятал дрожащие руки в карманы пальто и огрызнулся, не глядя: — Что ты там знаешь, Костя? — Что нет у тебя больше квартиры. Только соседи здесь не при чем. Юра замер. Стая голубей, напившись в луже, громко захлопала крыльями и взмыла ввысь. Бежать смысла не было. Гром его раскусил. Наверное, это было вполне ожидаемо. Рано или поздно Костя все равно бы догадался. Только Юра, как и всегда, почему-то решил, что это случится достаточно «поздно», чтобы он успел подготовиться. — Ничего рассказать мне не хочешь? — А что рассказывать? Ты уже сам все выяснил, — Смирнов обернулся, зыркнул на товарища, нахмурил светлые брови. — Ищейка хренова. Зачем только было комедию ломать. — Ты зачем квартиру продал? — не унимался Гром, казалось, не замечая злость и обиду Юры. — Затем! Какое твое дело вообще?! — вспылил тот. Пнул невысокий чугунный заборчик, но моментально об этом пожалел и зашипел от боли. — Продал и продал, я тебе что, отчитываться должен?! — Мне ты, может, и ничего не должен, — все так же спокойно ответил Костя спустя время. — Но кому-то явно задолжал, раз до такого дошло. Кому на этот раз? Юра долго молчал, слушая звуки города. Где-то там, за пределами двора, была людная и шумная улица. Горожане шли по своим делам, неслись куда-то по мостовой машины, и Смирнов бы с удовольствием затерялся в этой толпе незнакомых людей, которым на него плевать, лишь бы не стоять сейчас напротив Кости Грома и не чувствовать стыда, охватившего все тело. — Барона знаешь? Вот ему и… — наконец признался Юра негромко. Гром нахмурился, вспоминая, и понятливо кивнул: дело и впрямь было дрянь. — Отсрочку просил? — Смеешься? — фыркнул Смирнов. — Он бы меня тут же без разборок в тазик с цементом окунул. Три дня всего дал, да и то почти умолять пришлось. — И что ты теперь думаешь делать? Юра не думал — в этом был корень большинства его проблем, если быть честным. Да и что тут сделаешь? Все что мог, Юра уже сделал: квартиру продал, долги вернул (на минуточку, вообще всем, не только Барону), ждет получку... Ну вот что тут еще сделаешь?.. — Не знаю, Кость, — Юра вздохнул, потер лицо ладонью. Как же он устал и почему-то даже после признания не почувствовал облегчения, хотя очень на это надеялся. — Деньги копить, чтобы снять себе хотя бы комнату в коммуналке. И если после сегодняшнего не выгонишь, то… продолжу пока у вас жить. Гром закатил глаза. — Не выгоню, Юр. Я тебе уже говорил, — терпеливо повторил он, внимательно глядя на мужчину своими ясными глазами. Юра не видел в них ни презрения, ни разочарования, ни злости. Только беспокойство и, наверное, тоже усталость. — Не знаю, зачем тебе тогда понадобилось столько денег, раз ты не пришел за помощью ко мне и попросил в долг аж у Барона… Но надеюсь, что они тебе хотя бы радость принесли, когда ты их тратил. «Нет, — горько подумал Юра, — не принесли». Гром дружески хлопнул коллегу по плечу, как ему это делал обычно сам Юра. И улыбнулся: — Пойдем уже.

***

Чьи-то холодные руки обхватили его за шею, словно железный трос, сжали до хруста, не давая вдохнуть. Юра попытался отпихнуть нападающего, брыкался и пинал, но только впустую тратил воздух. Сквозь красноватый туман перед глазами он различал какие-то темные фигуры, но не видел лиц. Одна из фигур душила, другая шарила по карманам его пальто, рассовывая алую пшеницу. Остальные просто нависали сверху и внушали страх. Юра действительно был напуган — нет, он был в ужасе. Руки на его шее сжались крепче, нападающий склонился ниже, являя уже теряющему создание Юре свое лицо. Лицо Гранита. Неподвижное, желтоватое, словно у восковой куклы, со стеклянными глазами. Юра закричал. А потом проснулся. Было тихо. Юра буквально скатился с раскладушки, поплелся в кухню, едва не вписавшись на ходу в телевизор и дверной косяк. Дернул кран, открывая воду, принялся умываться. Холодная струя била по железной раковине и оглушительно журчала в ночной тишине квартиры. Но Юра не думал о шуме. Он вообще ни о чем не мог думать, кроме склонившихся над ним темных силуэтов, руках на своей шее и восковом лице мертвого товарища. — Юр… ты чего? Смирнов обернулся, автоматически потянувшись к поясу. Туда, где обычно висели беретты. Вслед за ним на кухню вошел Костя, сонный и растерянный, в майке и штанах, служивших ему чем-то вроде пижамы. — Ч-чего? — прохрипел Юра. Ледяная вода текла ручьями с лица и рук, капала на пол, пачкала одежду. — Вот и я спрашиваю. Кошмары? — спросил Гром вполголоса. Голос низкий и хриплый, будто… и не Костин вовсе. В полумраке комнаты Юра не видел его светлых глаз, не видел выражения лица. Да и лица как будто не было. Ничего не было от Кости Грома, только черный силуэт в дверном проеме, сбежавший из Юриного сна и настигший его здесь, на кухне. «Я все еще сплю, — подумал Юра, холодея от ужаса. — Мне это снится, это не взаправду…» Вода. Холодная вода, надо умыться, это должно помочь. — Юр?.. — Ф-фигня, — заикаясь, пробормотал он, — с-сейчас все… вс-се… т-твою мать… От нервов и холода зуб на зуб не попадал. Юра чувствовал, что у него не просто потряхивает руки, а все тело сотрясается и лихорадит, как при простуде. Гром в несколько быстрых шагов оказался рядом, протянул к нему руки. Юра хотел отшатнуться, но не мог пошевелиться. Костя обхватил его за запястья, потянул на себя, вывел к окну, ближе к слабому свету с улицы. — Тише, тише, — сказал он тихо уже своим голосом, мягким и ласковым. — Это был сон. Все кончилось, Юр, все хорошо. Смирнов заставил себя поднять глаза. Морок растворился в тусклом свете фонаря, призраки дурного сна исчезли. Перед ним был Костя Гром, его коллега и товарищ, его друг, его… его Костя. Гром привлек мужчину ближе, неловко прижал к себе, приобнял руками за спину. Одну ладонь положил на поясницу, другая легла на затылок. Пальцы зарылись в темные спутанные пряди, стали поглаживать. У Юры опять горло будто сжало тисками, но на этот раз от сдерживаемого крика. От непролитых слез. — Прости, — прохрипел он, стоя неподвижно, боясь даже подумать о том, чтобы ответить на объятия. — прости… — Что ты заладил «прости, прости»? Что случилось-то? Юра подумал: да все случилось. Сперва я проиграл квартиру в автоматах, потом напросился жить с вами, мешаю вам, ем вашу еду. Забываю наполнить чайник, отчитываю из-за грязной посуды, раздаю тупые советы, ору на тебя, а вы меня терпите, и ты, Гром, даже не знаешь, как много за эту неделю я тебе соврал, как много я врал тебе до этого, и продолжу врать дальше, потому что я ссыкло и не достоин счастья… Обо всем этом Юра только подумал, но вслух не произнес ни слова. Только вздохнул поглубже и все-таки нерешительно приобнял Костю одной рукой. — Идем спать, Юр, — сказал Гром, — скоро утро. Юра слабо кивнул. Позволил ему взять себя за руку и отвести к дивану. Позволил уложить себя на кожаные подушки, заправленные простыней. Позволил взять свое одеяло с раскладушки и дал себя укрыть. И если бы после всего пережитого у него еще остались силы удивляться, он бы обязательно удивился, когда Костя Гром прилег на диван рядом с ним и придвинулся ближе. Юра закрыл глаза и подумал: «Живем вместе, едим вместе, работаем вместе. Теперь еще и спим — вместе». Правда, не совсем в том смысле, в каком он мог себе вообразить. Но так даже лучше, пожалуй.