Тайны старого замка

Когда я, убаюканная сладким голосом девочек, которые просвещали меня в светскую жизнь Хогвартса, начала проваливаться в сон, в голове вертелись странные мысли, полные надежды. По моему поведению вы могли бы подумать, что я грубая и невоспитанная, и нет мне места среди прекрасных аристократок. В какой-то степени вы правы, и я такая и есть, но это не значит, что я мечтала об этом. Я смутно помню будни в приюте, но я могу с уверенностью заявить, что там было неплохо. Да, одиноко, да, многие дети боялись меня и избегали из-за магии, которую я не могла контролировать – но это судьба большинства магов, выросших в маггловским мире. В любом случае, меня не гнобили и не задирали, кормили вкусно, собрали в школу, да и все условия для нормальной жизни были. Но один момент я запомнила хорошо. В тот день воспитательница показывала нам мультики, и я помню, как залипла на «Черный котел.» Меня поразили прекрасные наряды принцессы, и я мечтала, что когда вырасту стану такой же, как она. Конечно, когда мне исполнилось десять лет, я понимала, что это невозможно, и мечты приобрели более практичную сторону: я думала, что стану маггловским модельером и буду создавать такие фантастические вещи хотя бы для других, и всенепременно обрету вселенскую известность. Увы, глупые детские мечты так и остались мечтами. Кто виноват, что к мелкой аккуратной работе у меня не лежат руки? Я была рождена, чтобы стать первоклассной боевой колдуньей. В разрушении мне не было равных, и с мечами я обращалась гораздо лучше, чем с иголкой. Что поделать, если созидание и создание прекрасного – не моё предназначение? На мой отвратительный характер повлияло и общество, в котором я провела четыре адских года. На моем курсе не было ни единственной девочки, которая могла бы понять меня, стать моей лучшей подругой. Девушки там были – но все они были старше меня, и никто не хотел возиться с мелочью. В Дурмстранге была строгая форма, включающая себя стрижку под единицу. Помню, как я целую ночь рыдала, когда безжалостный директор в ночь Церемонии Одобрения – так назывался вечер, когда неофитов принимали в стены Академи – сделал это. Где-то в сундуке всё еще пылится моя прекрасная длинная коса густых, смоляных волос. И в ту ночь никто так и не смог понять, почему для меня эта процедура оказалась потерей. «Это же просто волосы, они отрастут», – как сейчас помню, как мне заявил это однокурсник. А сейчас мне и вправду стало всё равно. В какой-то степени мне хочется думать, что я повзрослела и осознала то, что хотел сделать директор – волосы традиционно считаются магическим хранилищем, и с приходом в Академию нас сделали «чистыми». Но для меня эта безобидная процедура была настоящим горем. Единственное, что у меня было – мои красивые волосы, которые я любила всей душой – и то отобрали. Но сейчас у меня был шанс на настоящую, нормальную жизнь. Засыпая, я всё думала о своих дружелюбных соседках по комнате, и я надеялась, что мы сможем по-настоящему стать близки. Так, как были мы близки с Мстиславом, моим первым и единственным другом. Сейчас мне даже сложно говорить и думать о нем: сердце всё еще кровоточит, даже сквозь сонную дымку зелий, которыми я заливалась по самую душу. Он был настоящим божьим одуванчиком: старше меня, он бережно помогал мне со всеми сложностями, с которыми мне приходилось сталкиваться в Дурмстранге. Он искренне заботился и уберегал меня. Мстислав стал мне настоящим братом. Тот кинжал, имя которого Бальмунг, Мстислав подарил мне незадолго до своей смерти. «По легенде, этот кинжал принадлежал герою германской "Песни о Нибелунгах", Зигфриду. Он получил его в награду за то, что помог двум королям из династии Нибелунгов разделить клад, спрятанный ими. Однако короли остались недовольны результатами дележки, и замыслили убить Зигфрида, напустив на него двенадцать великанов. Однако герой одолел великанов, затем - армию из семисот Нибелунгов, а также самих королей... – Голос Мстислава звучал так завораживающе, словно эта битва была прямо перед глазами. – И это правда? – любопытно спросила я, погладив острое лезвие. – Вероятно… – не дал точно ответа юноша. – Но я точно знаю, что это работа фей. Ты же знаешь, какие они хитрые. Не удивлюсь, если этот кинжал феи позволили королям похитить, зная, что через десятилетия Бальмунг окажется причиной смерти воров…» Уже прошел год со смерти Мстислава, и я стала забывать его голос. Утром я проснулась рано. Наколдовав Темпус, я увидела, что сейчас всего шесть утра – до завтрака целых два часа. Девочки спали, а в воздухе спальни приятно пахло ненавязчивым ароматом духов. Я улыбнулась и поплелась заниматься в коридор. Не хотелось идти в гостиную – я подумала, что буду выглядеть как идиотка, запыханная и вспотевшая от физической нагрузки. Британцы себя вообще жалели в целом, и никто не утруждался заниматься активностью (не считая игры в квиддич). Душ показался манной небесной – признаться, некоторое время у меня совершенно не было сил вставать с кровати и принимать ванну, так что от меня начинало попахивать, даже несмотря на примененные чары Очищения. В гостиной было тихо. До завтрака оставалось всё еще много времени, и я подумала, что можно и посидеть на диване, подумать. Кто же знал, что я окажусь там не одна. – Привет, – я неловко поздоровалась. Два парня, тихо разговаривающих у камина, чуть ли не вздрогнули. Один из них, низкий брюнет, вдруг наклонился к другому и передал какой-то небольшой мешочек, после чего, воровато оглянувшись, скрылся за дверью. Мое приветствие было проигнорировано. – Это что, сбор дани или контрабанда? – весело спросила я. Настроение было хорошим – отходняки от зелья, которым я закинулась сегодня с утра. К вечеру мне станет хреново, но я привыкла к этой рутине. Долговязый худощавый парень со светло-каштановыми волосами скривился. – Контрабанда, ага. Папочке побежишь жаловаться? От такого наезда я опешила, так и застыв посреди гостиной. Я ожидала, что далеко не все студенты будут дружелюбными и хорошими, но какие-то непонятные претензии от незнакомых в первый же день учебы – чересчур. – Остынь, – я взяла себя в руки и вальяжно расположилась на диване. – Мне на самом деле наплевать. – Я так и подумал, – парень в мгновение ока успокоился. Он сел на одинокое кресло, стоящее у большого окна, выходящего в темноту Черного Озера. Спустя пару секунд, безымянный юноша вытащил из сумки учебник по астрономии за четвертый курс и принялся читать. Я удивилась. Мне казалось, что я успела познакомиться со всеми однокурсниками, да и никто и не упоминал, что есть еще один ученик.. Или, может, этот парень старше, и просто решил повторить пройденный материал. Или наоборот, младше, но просто любит астрономию и решил позаниматься по учебнику по-сложнее… Любопытство меня съедало, и я всё-таки прервала тишину. – Ты с четвертого курса? – Удивительная проницательность, – перевернув страницу, негромко ответил парень. – Я тоже, – ответила я, и тут же хмыкнула от собственной глупости. Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь в замке не знал о мне. – Как тебя зовут? – Теодор Нотт. – последовал короткий ответ. Я решила быть вежливой. – Ну, приятно познакомиться. Нотт так и не ответил, поэтому я тихо вышла за дверь и направилась гулять по коридорам. Недолго поплутав, я, наконец, нашла Большой зал. Там уже сидели несколько человек за столом Когтеврана: они что-то писали на пергаменте и переговаривались. Спустя немного времени, зал заполнился учениками. Ровно в восемь на столах появилась еда. – Отличается от вчерашнего пира, – слегка разочарованно протянула я, накладывая себе омлет. Драко совсем не аристократично фыркнул. – Если будешь столько есть, тебя разнесет пуще Грега с Винсом, вместе взятых. Упомянутые парни хохотнули, поглощая очередной бутерброд с джемом. Я фыркнула в ответ. – Эй, смешарики, – сзади навис большой силуэт. Я обернулась – на меня смотрел Маркус Флинт, староста. Он кинул на стол стопку пергамента. – Разбирайте расписание. Я быстро нашла листок со своим именем. Я взяла три дополнительных предмета: Руны, Нумерология и Прорицания. Магловедение мне не всралось, всё-таки я десятилетие среди обычных смертных провела, а Уход за магическими существами еще с Дурмстранга оставил мне крайне неприятные воспоминания (вы бы знали, как утомительно чистить конюшни пегасов). Я здраво рассудила, что если вдруг предмет окажется невероятно классным, я всё равно смогу иногда его посещать. В конце концов, навряд ли лесник бы не позволил мне присутствовать. Изучение Древних рун и Нумерология – это, так сказать, база. Фундамент для множества наук: начиная от рассчитывания пропорций для простых зелий, заканчивая подготовкой к сверхсложным ритуалам. Тем более, руны являлись простым магическим проводником – немного усилий и добротный результат (например, для защиты чего-нибудь или укрепления). А Прорицания меня нешуточно заинтересовали. Из слизеринцев мало кто решил брать эту неточную науку, но я была полна энтузиазма. Всё-таки, не зря меня при рождении Кассандрой нарекли. На завтраке Драко драматично изображал обморок, и ребята, сидящие рядом хохотали. Честно говоря, я уже немного пожалела, что случайно упомянула, что Поттер хлопнулся в обморок в поезде. — Эй, Поттер! — крикнула Пэнси Паркинсон. — Поттер! Оглянись! Сзади тебя дементоры! У-у-у-у-у! Я хмыкнула: Поттер всё-таки отреагировал и оглянулся на наш стол, нахмурившись. Когда он отвернулся обратно, я заметила, как Драко довольно ухмылялся. – Спасибо, Пэнс, – поблагодарил он. – Я бы не смог закричать так громко. – Да ладно, – девушка пожала плечами, и, абсолютно незаинтересованная в обсуждении Поттера повернулась ко мне. Мы негромко переговаривались с Пэнси насчет расписания, когда я вдруг осознала, что в упор нигде не вижу моего нового знакомого. Я дождалась, пока девушка закончит свою тираду насчет странного учебника по УЗМС, и сказала: – Ага… Слушай, Пэнси, а почему мне никто не сказал, что на нашем курсе еще учится парень по имени Теодор Нотт? Пэнси на секунду задумалась: – А? Что, правда? Совсем из головы вылетело. Девушка звучала искренне недоуменно. – И где же он сейчас? Почему не на завтраке? И я, кажется, не видела его на ужине, – продолжала настаивать я. Пэнси нахмурилась: – И правда… Странно. Впрочем, какая разница? Он часто чудит. И спустя секунду девушка продолжила болтать, словно и позабыв, что мы обсуждали несколько секунд назад. Это меня насторожило. Даже если они не были друзьями, то сложно же забыть, что у тебя есть еще один однокурсник?! Запахло тайнами, и я почувствовала, как по груди расползается сладкое предчувствие приключения. Что-то точно было нечисто. Я пооглядывалась по сторонам. Хм, тот низкий брюнет сидел за столом, недалеко от Флинта. Я пихнула Малфоя локтем, и тот отвлекся от страстного обсуждения Поттера с Грэгом. – Хм? Что? – Видишь того парня? Да, сидит рядом с блондинкой со странной стрижкой, и через два человека от Флинта? – Допустим, – протянул Драко. – А что такое? Понравился? – Не неси чушь, – я фыркнула. – Скажи, кто это? – Эдриан Пьюси, – Малфой пожал плечами и вновь отвернулся. Пьюси, Пьюси… Фамилия звучала знакомо. Точно! Отец упоминал его однажды. Это было несколько лет назад, и я уже плохо помнила тот разговор, но, кажется, Пьюси был немного не в себе. Менталист с голосами в голове, ага. И что ему понадобилось от Нотта? После завтрака я поспешила на Прорицания. Как оказалось, двумя загадочными слизеринцами, которые, помимо меня, выбрали Прорицания, оказались Крэбб и Гойл. – Неужели вам реально интересны Прорицания? – спросила я, когда мы шли к Северной Башне. Парни переглянулись. – Нет, конечно, – почесав голову, ответил Крэбб. – Флинт рассказывал, что на Прорицаниях даже домашку делать не надо, и на уроках спать можно. Я весело хмыкнула. Какими бы не казались Крэбб с Гойлом дураками со стороны, на самом деле, они были удивительно талантливыми магами, работающими в связке. Наверняка после выпуска из Хогвартса, они станут довольно известными в узких кругах. А тупыми, как дубины, они казались лишь потому что были ленивыми и молчаливыми, так что никто и догадываться не мог, что Крэбб был способен удержать на минут пять сверхмощный щит, рассчитанный на защиту небольшой армии, а Гойл мог вполне себе кидать небольшими валунами без особых стараний – сказывалась природная предрасположенность к магии Земли. Мы дошли до узкой площадки, где уже толпились другие ученики. Прибежавшие только что Поттер, Уизли и Грейнджер (о, насчет них меня хорошо просветили девчонки), запыхались. Я заметила, как Уизли толкнул Гарри и указал на потолок — там была круглая дверца люка с бронзовой табличкой. «Сивилла Трелони, профессор прорицания», — прочитал Поттер. — Как же мы туда попадем? И точно в ответ на его недоуменный вопрос, дверца люка внезапно открылась и прямо к ногам парня опустилась серебристая веревочная лестница. Класс в изумлении притих. — Только после тебя, — улыбнулся Уизли. И Поттер полез первый, а за ним все остальные. Я в удивлении приподняла бровь: интересно, конечно, и очень своеобразно. Класс находился словно на старом чердаке, а воздух был густой от огромного количества вонючих благовоний. Запах был настолько сильный, что я будто вновь оказалась нв пегасьей конюшне, с поправкой на то, что их экскременты имели аромат шалфея предсказателей. Голова закружилась, и я задумалась о том, насколько законно травить юных студентов травкой сомнительного качества. Несмотря на отвратительное облако вони, сам класс выглядел довольно-таки мило. Знаете, как те самые маггловские эзотерические магазинчики. Приглушенный свет, мягкие пуфики, низкие кофейные столики и целые полки, заполненные очаровательными разноцветными чашечками. Откуда-то из полумрака раздался приглушенный, почти неземной голос: — Добро пожаловать. Как приятно видеть вас наконец в вашем физическом облике. Я громко хмыкнула: на меня обернулось парочку гриффиндорцев. Профессор Трелони выглядела чудаковато, но не поразительно. Как типичный накуренный хиппи, пытающаяся познать все тайны мироздания в косячке. — Садитесь, деточки, садитесь. — Профессор приглашала учеников, как дорогих гостей. Толкаясь, стали рассаживаться: кто в кресло, кто на пуф. Крэбб с Гойлом – предатели – быстренько уселись за самые дальние пуфики, бросив меня в одиночестве. Замешкавшись, я поняла, что единственное оставшееся место было за круглым столом со знаменитым Золотым Трио. – Привет, – негромко поздоровалась я, чувствуя себя немного неуютно. Ребята смотрели на меня так, будто я на их глазах вдруг начала топить котят. – Привет, – подозрительно протянула Грейнджер. Парни же даже не сказали и слова. Но мне, честно говоря, было абсолютно всё равно. Отец предупреждал, чтобы я и подходить к ним не пыталась, но этот контакт был совершен мной не по своей воле. Девчата говорили, что Поттер довольно миленький (только об этом нельзя говорить в присутствии Драко) – и, в какой-то степени, я была с ними согласна. Грейнджер же они охарактеризовали «невыносимой занудой», и просто «невежественной грязнокровкой». Говорили, что в прошлом году у нее совсем кукуха поехала и она начала возмущаться бессовестному использованию рабства в Хогвартсе, имея в виду домашних эльфов. Девочки еще долго хохотали, рассказывая эту историю, а я же, честно признаться, так и не поняла, в чем соль. Домашних эльфов я представляла смутно (ни разу не видела их вживую), да и их феномен полного подчинения магам мне тоже был непонятен, поэтому я просто пропустила эту информацию мимо ушей. Каждый сходит с ума как хочет, и разве я вправе осуждать Грейнджер за желание навязать всем свободу? А Уизли… да что про него говорить. Как сказал бы Малфой, на него не обращает внимания даже собственная семья – что уж говорить про слизеринскую элиту. Короче говоря, я не горела желанием иметь близкое знакомство с троицей. Я прекрасно знала, что они ненавидят моего отца, как, впрочем, и большинство гриффиндорцев, если не три четверти школы (кроме слизерина), так что не желала маячить на их глазах. Но, как я уже говорила, у меня просто не было выбора. — Приветствую вас на уроке прорицания, - начала Трелони. — Меня зовут профессор Трелони. Скорее всего, вы до сих пор еще меня не видели. Я редко покидаю свою башню. Суета и суматоха школьной жизни затуманивают мое внутреннее око. Никто ничего не ответил на это неожиданное заявление. Сивилла Трелони легким движением плеч поправила шаль и продолжала: — Так, значит, вы избрали прорицание, самое трудное из всех магических искусств. Должна вас с самого начала предупредить: я не смогу научить многому тех, кто не обладает врожденной способностью ясновидения. Книги помогают только до определенных пределов… Грейнджер смешно удивилась, а Уизли с Поттером переглянулись. Мне же в словах Трелони ничего не показалось необычным. В конце концов, это было совершенно логично, и подобное происходил с любой узкоспецифичной магией. Конечно, любой мог научиться чистить картошку с помощью заклинания, но далеко не каждый обыватель способен с нуля создать ритуальный круг и призвать демона, как бы хорошо этот маг не учился. Прорицания же вообще вещь крайне тонкая и зыбкая – также, как и наше будущее. Каждую секунду каждый выбор может полностью поменять весь твой путь. — Многие ведьмы и колдуны, как бы талантливы ни были в своей области, скажем, внезапных исчезновений, не способны рассеять туман, застилающий будущее. — Профессор переводила взгляд с одного возбужденного лица на другое. — Этот дар дается немногим. Вот вы, — неожиданно обратилась она к пухлому гриффиндорцу (кажется , по фамилии Лонгботтом), который чуть не свалился с пуфа, — не могли бы вы сказать, как себя чувствует ваша бабушка? Здорова? — Надеюсь, — дрожащим голосом ответил он. — Я бы на вашем месте не была столь уверена, — сказала профессор Трелони, и пламя камина заиграло на ее длинных изумрудных серьгах. Профессор невозмутимо продолжала: — В этом году мы будем изучать основополагающие методы прорицания. Первый семестр посвятим гаданию по чаинкам. Во втором семестре займемся хиромантией. Между прочим, моя крошка, — Трелони метнула взгляд на красивую индуску, — вам следует опасаться рыжеволосых. Девочка испуганно заозиралась, и чуть не упала со стула, когда увидела Уизли. Профессор была хороша. Запугала всех буквально за минуту. — В летнем семестре перейдем к магическим кристаллам, если к тому времени закончим с предсказаниями по языкам пламени. К сожалению, в феврале занятий из-за вспышки сильнейшего гриппа не будет. У меня самой совсем пропадет голос. А на Пасху один из нас навеки нас покинет… Класс напряженно притих, а профессор Трелони продолжала, ничего не замечая: — Вы, деточка, не могли бы… — обратилась она к Лаванде Браун, главной сплетнице Хогвартса, сидевшей к ней ближе всех, та в страхе съежилась, — дать мне самый большой серебряный чайник? Лаванда с облегчением вздохнула, встала с кресла, взяла с полки огромный чайник и поставила его на стол перед профессором. — Спасибо, милая. Да, между прочим, то, чего вы больше всего опасаетесь, случится в пятницу шестнадцатого октября. Лаванду пробрала дрожь. — А теперь я попрошу вас разбиться на пары, взять с полки чашку и подойти ко мне. Я вам налью чай, вы сядете и будете пить, покуда на дне не останется гуща. Левой рукой поболтайте ее круговым движением, затем переверните чашку на блюдце, подождите, пока жидкость стечет, и передайте чашку напарнику. Оставшиеся на стенках чашки чаинки кое-что ему скажут. Растолковать увиденное поможет учебник «Как рассеять туман над будущим», страницы четвертая и пятая. А я буду ходить между столами и помогать вам. Мой мальчик! — воскликнула Трелони, схватив за руку Лонгботтома, который встал с пуфа и потянулся за чашкой. — Пожалуйста, после того как разобьете первую чашку, возьмите вторую из голубого сервиза. Розовый мне жалко. Это мой любимый. И конечно, не успел парень взять в руки чашку с блюдцем, как раздался звук разбившегося фарфора. Профессор бросилась к нему со щеткой и совком для мусора. — Возьмите голубую. Очень вас прошу. Большое спасибо. Я не сдержала тихого фырканья. Грейнджер тут же посмотрела на меня, и я спросила: – Ну, будем в паре тогда? И, не дожидаясь ответа, поспешила за чашкой. Выпив обжигающий чай (кстати, он был хорош: такой крепкий, какой я люблю), я обменялась чашками с Грейнджер и принялась рассматривать пятно. Грейнджер скептично на меня посмотрела, и раздраженно сказала: – Похоже на кляксу. Я хмыкнула. Рядом Поттер с Уизли развлекались, пытаясь понять, что означала гуща. Я последовала их примеру. Повертев чашку, мне вдруг почудилось, что я что-то разглядела. – Знаешь, тут вполне отчетливо видны два симметрично отраженных треугольника. Уизли тут же уткнулся в книгу и сказал: – Треугольник – успех в начинаниях! Герм, тебе, видимо привалит двойной успех. Гермиона сконфуженно пожала плечами, и, перегнувшись через стол, тоже посмотрела в свою чашу. – И правда… – растерянно сказала она. Как я поняла, девушка до последнего не верила, что гуща обретет какую-то форму. И тут ее зрачки расширились, и она потрясено сказала: – Или не треугольники, а… – Песочные часы, – сказала я. Казалось, будто это несло какой-то смысл для Грейнджер. Она еще пару секунд ошарашено хлопала глазами, а потом взяла себя в руки. – А я в твоей вообще ничего не вижу. – Может, у меня нет будущего, – весело хмыкнула я. В этот момент Трелони как раз проходила около нашего стола и взяла чашку Поттера. Профессор вращала чашку против часовой стрелки, внимательно рассматривая узоры на ее стенках. — Это сокол… Мой мальчик, у тебя есть смертельный враг. — Кто этого не знает? — громко прошептала Гермиона. Профессор Трелони воззрилась на нее сквозь свои огромные очки. — Да все. Всем известно про Гарри и про Того-Кого-Нельзя-Называть. Я взглянула на Грейнджер с уважением. Для «прилежной заучки» это было смело. Профессор Трелони предпочла ничего не ответить. Она приблизила огромные глаза к чашке Поттера и снова вперилась в нее, продолжая вращать. — Дубинка… нападение… Боже мой, какая несчастливая чашка! — А по-моему, это был цилиндр, — неуверенно протянул Уизли. — Череп… опасность в дороге… Все смотрели на профессора Трелони, затаив дыхание. Она последний раз покрутила чашку и вскрикнула. В тот же миг опять раздался звук бьющегося фарфора — Лонгботтом разбил еще одну чашку. Профессор Трелони опустилась в ближайшее кресло, смежив веки и прижав к сердцу поблескивающую самоцветами руку. — Мой мальчик, мой бедный мальчик… Нет, милосерднее промолчать… Не спрашивайте меня… — Что вы там видите, профессор? — тут же спросил темнокожий гриффиндорец. Весь класс повскакал с мест, сгрудившись у нашего стола, каждый старался заглянуть в чашку Поттера. Я чихнула от чьих-то волос, промелькнувших прямо у моего носа, и с завистью посмотрела на Крэбба с Гойлом, которые сладко дрыхли, положив головы на кофейный столик. — Мой мальчик, — профессор распахнула огромные глаза. — У тебя здесь Грим. — Что? — не понял Гарри. — Грим, мой мальчик! Грим! — Профессора Трелони поразила непонятливость Поттера. — Огромный пес, вестник беды, кладбищенское привидение! Мой дорогой мальчик, это самое страшное предзнаменование, оно сулит смерть. В классе воцарилась резкая тишина. По глазам Поттера было понятно, что он понял, о чем говорила Трелони. Эх, забавно. По всему Хогвартсу у всех секреты. Гермиона встала и подошла сзади к креслу, где сидела профессор Трелони. — По-моему, ничего общего с Гримом, — твердо произнесла она. Трелони смотрела на девочку с растущей неприязнью. — Простите меня, милая, за то, что я вам сейчас скажу. Мой мысленный взор видит вокруг вас совсем слабую ауру. Очень слабая восприимчивость волн, идущих из будущего. Какой-то гриффиндорец сказал: — Кажется, и правда похоже на Грима. А если отсюда взглянуть, — он подвинулся влево, — то больше смахивает на осла. — Да перестанете вы гадать, умру я скоро или не умру! — вдруг воскликнул Поттер. Меня это рассмешило. Ну что за шоу! Жаль, Малфоя здесь нет. – И правда, – сказала я. – это же просто собака. Как вы сказали, профессор, кладбищенское привидение. Кладбищ в Хогвартсе же нет, верно? Значит, по крайней мере, до конца года он в безопасности. Мои слова уже в конец меня утомили, и я широко зевнула. От благовоний клонило в сон (из которого я бы предпочла не просыпаться). Поттер бросил на меня нечитаемый взгляд. — На этом наш урок сегодня закончен, — произнесла Трелони своим самым потусторонним голосом. — Соберите, пожалуйста, все ваши вещи… Ученики молча поставили на место чашки, собрали учебники и закрыли сумки. — До встречи, дорогие мои, — замогильным голосом выдохнула Трелони. — И да сопутствует вам удача. Ах, да, Невилл, ты в следующий раз опоздаешь. Пожалуйста, прочитай по учебнику, что пропустишь на уроке. А то можешь отстать. Все быстро собрали вещи, а я снова замешкалась, раздумывая, стоит ли будить предателей. Пока я думала, по их душу уже пошла Трелони, поэтому я бросила взгляд на стол. Как оказалось, кто-то из гриффиндорев забыл учебник по Прорицаниям, поэтому я подняла его. Наклонившись к столу, мне в глаза бросилась моя чашка, гущу в которой безуспешно пыталась разгадать Грейнджер. И мой взгляд тут же зацепил рисунок, который напоминал широко открытый человеческий глаз. По спине пробежали мурашки, и я быстро выскочила из кабинета. В коридоре мне не составило труда догнать компанию друзей. Они шли медленно: Уизли был задумчив, Грейнджер кипела праведным гневом, а Поттер был очевидно подавлен. – Эй! – окликнула их я. Друзья мгновенно обернулись. Я подошла поближе. – Что тебе надо? – недружелюбно спросил Уизли. – Кто-то из вас оставил учебник в кабинете, – я протянула книгу, и ее забрал Поттер. – Спасибо, – он неловко улыбнулся. Я пожала плечами, и уже собиралась уходить, когда он меня вдруг окликнул: – Погоди! Насчет того, что ты говорила в классе.. Я обернулась: – Ну да. Всем же известно, что мысли магов оказывают определенное воздействие на материю, и будущее не исключение, – я подошла поближе. – Заклинания и работают таким образом… Так что предсказание можно трактовать любым способом. Просто проявить разумную осторожность. Грейнджер ошарашенно на меня взглянула, и я подумала, что, наверное, снова ляпнула что-то не то. Впрочем, мне всё равно на их мнение обо мне. – Это всё? – я прервала тишину. Мы стояли в коридоре уже пару минут, а следующим у меня были Чары с Флитвиком, и мне не хотелось бы опоздать. – Ээ, да… Спасибо. – выдавил Поттер. – Слушай, а Снейп же точно твой отец? – спросил Уизли, вызвав у меня смешок. – Вероятно, – хмыкнула я. – Тогда почему ты ведешь себя так… нормально? Я засмеялась и развернулась, не оставив за собой последнего слова. «Так… нормально» – сказал Уизли. Что, он думал что я буду выглядеть идентично отцу? Я сразу же представила себя в черной мантии, загадочно бродящей по коридором летящей походкой, и как от одного моего взгляда первокурсники мочатся в штаны. Ха! Был бы Уизли комиком – я бы не пропустила ни одного стендапа. Флитвик преподает интересно. Показал заклинание, продемонстрировал – и полная свобода в действии. Можно заколдовать маникены, а если сильно хочется, то и однокурсника. На такую жестокую мысль меня навел Теодор Нотт. Я еле как заметила его среди других, и каждый раз, когда отводила взгляд хотя бы на секунду – он снова исчезал, и чтобы его увидеть снова приходилось сильно сосредотачиваться. Когда Флитвик прекратил объяснять действие сильного огненного заклинания под названием Пиро и пропустил студентов к манекенам для тренировки, я наконец поняла, в чем секрет Нотта. Пришлось прищуриться, чтобы увидеть едва заметные вышитые руны на рукавах его мантии. Какой-то волшебный материал – может, паутина акромантула или что-то подобное – является отличным проводником магии, заключенной в рунах. Если усилять действие рун волшебной кровью, то можно создать по истине мощную защиту, или же, как в случае Нотта незаметность. Он буквально сделал себя пустым местом – не совершенно невидимым, но настолько незаметным, что простой обыватель совершенно забудет о его существовании, если не будет намеренно напрягаться. Это позволяло ускользать от внимания однокурсников, а маги по-сильнее (учителя, например), прекрасно его замечали, что устраняло проблему пропусков. Я не знала, восхититься ли мне простой гениальностью, или разозлиться из-за того, что такая идея не пришла мне самой в голову. Пока я разглядывала Нотта, пришла и моя очередь поджигать маникен. Магия загустела на кончиках пальцев, почти самостоятельно вырываясь из палочки. Я даже не успела произнести заклинание, как, потворствуя моей мимолетной, ничего не значащей мысли, магия сделала свое дело. И я подожгла Нотта. Целые две секунды, которые показались мне вечностью, я стояла, раскрыв рот. Волосы встали дыбом от напряжения: я боролась сама с собой, чтобы прекратить действие заклинания. Нотт же даже не понял, что произошло: лишь успел повернуть голову и взглянуть на собственный горящий рукав. Наконец, я вернула контроль над собственным телом и от испуга вызвала настолько мощный Агуаменти, что струя воды сбила Нотта с ног и он упал. – Господи! – я тут же кинулась к Нотту. Флитвик слегка раздраженно цокнул: – Мисс Снейп, если вы не заметили, то мишени находятся в противоположной от учеников стороне! – Простите, сэр, – я помогла Нотту встать. У меня тряслись руки: я увидела, что запястья юноши уже покраснели. Значит, от огня пострадала не только мантия. Севшим голосом я попросила разрешения отвести Нотта в Больничное крыло. – Да, – Флитвик махнул рукой и принялся устанавливать защитные чары, чтобы больше никакой умник не перепутал стороны. – Минус пять баллов со Слизерина. Я быстро схватила свою сумку с парты и увела ошалевшего парня. В дверях я оглянулась, и заметила, что Драко проводил меня озабоченным взглядом. Как только дверь кабинета за нами закрылась, Нотт вырвал свою руку из моего захвата. – Ты… – он задохнулся от ярости. С него капала вода, а каждый шаг оставлял мокрый след. — Да ты вообще… Я молча рылась в сумке. К глазам подкатывали слезы, и я старалась сдерживаться из-за всех сил. Когда я нашла спасительный пузырек Летейского эликсира доктора Летто – универсальной мази, заживляющей любую форму ран и повреждений. Всё-таки есть плюсы от бытия дочерью мастера зелий – отец снабжал меня такими дорогущими зельями чуть ли не каждый месяц. – Да ты что нахрен делаешь?! – отшатнулся от меня Нотт, когда я подошла к нему с пузырьком. Я сдавленно прохрипела: – Прости… Это.. это.. – я закашлялась. Ноги уже подкашивались. – Это от ожогов. – Я думаю, лучше пойти в Больничное крыло.. – сказал Нотт. Его брови были нахмурены, а сам он казался полностью опешившим от быстро сменяющихся действий. Я понимала его. Для человека, который не знал о моих приступах, это наверняка было… очень странно. – Пожалуйста, прости меня, – я слабо прошептала и взяла Нотта за руку. Намазывая зеленоватую массу на его руки, краем глаза я заметила, что и помимо ожогов, у него были небольшие странные шрамы. – Это… Это Летейский эликсир? Я кивнула, осторожно втирая мазь в кожу. Пальцы у Нотта были на удивление красивы. Длинные, тонкие, с небольшими мозолями. А бледная кожа становилась всё мягче с каждым касанием. Когда я добралась до запястий, он резко вырвал руку и сделал два шага назад. – Достаточно, – сказал он. Уставившись на свои руки, он с удивлением смотрел, как мгновенно затягиваются даже шрамы многолетней давности. Наконец, он взглянул на меня. Мои пальцы горели, а я почти физически чувствовала, как клубится магия в моем сердце. С каждой секундой становилось всё тяжелее дышать. Голова кружилась: было такое чувство, словно меня прокрутили через эмоциональную мясорубку. Каждую секунду мне хотелось то зареветь, то закричать, то засмеяться… Вкупе с физической слабостью, мне было сложно удержать себя в руках. Я понимала, что приступ уже начнется вот-вот и хотела как можно быстрее отвязаться от Нотта. – Прости, Нотт. За мантию я возмещу всё. Найди меня вечером, или лучше завтра, хорошо? – быстро сказала я и, пошатываясь, побрела в сторону. Руки зудели. Господи, как же сильно мне хотелось наконец выпустить всю силу. Но нельзя. Не здесь. Иначе снова кто-нибудь пострадает. Я тяжело дышала, и старалась очистить сознание, чтобы снова не произошло что-то, спровоцированное мыслью. – Стой! – словно сквозь толщу воды, я услышала Нотта. Я перешла на бег. – Да погоди же ты! В ушах поднялся звон. Я понимала, что уже сейчас начнется. Я открыла первую попавшуюся дверь с такой и силой, что вырвала замок. Мне повезло, и это оказался старый закрытый класс, полный пыли. Закрыв глаза, я чувствовала, как волны магии, такие чертовски горячие, словно проходят через мое тело, и, наконец, вырываются наружу. А спустя еще секунду я потеряла сознание. Когда я очнулась, мне показалось, что мою голову медленно режут пилой. Болела она адски, как и всё тело. Глаза всё еще слизились, и когда надо мной склонился Нотт, он раздвоился. Потом мне стало еще больнее – Нотт спихнул мою голову со своих коленей, и я вновь ударилась макушкой. На холодной полу было на удивление неплохо, хоть и пыльно. Холод камней умерил боль, и спустя несколько минут я всё-таки смогла сесть и чихнуть. – Ну и пыльно же тут, – я закашлялась. Голос у меня был настолько хриплый, словно я несколько дней только и делала, что курила. – Это не пыль, – тихо сказал Нотт. – Это пепел… Тут раньше были поломанные парты. Ты сожгла их все. Я подавилась воздухом и снова закашлялась. – Ты пострадал? Спустя некоторое молчание, Нотт тихо ответил: – Нет. Но пришлось потрудиться, чтобы потушить пожар… И твое лицо обгорело. Я тут же испуганно поднесла пальцы к лицу, но почувствовала лишь грязь. Не поймите меня неправильно – мне было всё равно, если бы что-то случилось с лицом, но я не хотела объясняться перед отцом. – Я взял эликсир из твоей сумки. От мысли о том, что Нотт потратил свое время, чтобы залечить мое лицо – и, о Боже, он трогал меня своими пальцами – мне стало неуютно. Желудок совершил кульбит. – Спасибо. Я всё-таки обернулась. Нотт выглядел совершенно обычно – то есть, его абсолютно пустое лицо не выражало никаких эмоций. – Я всё-таки знал, что ты чокнутая, – заметил он, слегка усмехнувшись. – Скажи, это проклятие? В горле пересохло. Мне никому не хотелось рассказывать о своем состоянии. Но, раз Нотт уже стал прямым свидетелем, делать было нечего. У меня совершенно не работал мозг, чтобы придумать хоть что-то убедительное. – Нет. Болезнь. Это началось лет в десять. Сначала проявлялось слишком глупой безрассудностью, полным отсутствием инстинкта самосохранения. А потом и магия перестала меня слушаться. – я еле шевелила губами. Было тяжело рассказывать о своем самом главном секрете. – В Дурмстранге полегчало. Вероятно, у меня не было ни капли «лишней» магии из-за огромных нагрузок. А на каникулах это снова возвращалось, и с каждым годом всё сильнее. Потом отец изобрел специальное зелье. Оно помогало до поры до времени, но его всегда слишком мало… – Ты пристрастилась к лекарству, не так ли? – Нотт наклонился вперед. Его глаза горели исследовательским интересом. Я слабо кивнула. – Зелье влияло не только на магическую составляющую. Оно делало меня спокойной, безразличной. Это так приятно, когда мысли не перескакивают с одной на другую, как сумасшедшие… Нотт хмыкнул. Я понимала, что зря говорю обо всём этом. Но мне так хотелось поделиться своим состоянием хоть с кем-то, а Нотт оказался в то время и в том месте. – И сейчас у тебя нет новой дозы, – дополнил он. Увидев мой взгляд, он добавил: – я порылся в сумке. Я тихо фыркнула. – Не говори о лекарстве, как о наркотике. Нотт проигнорировал мои слова. – Теперь я понимаю. Но это тебя не оправдывает, – высокомерно заявил он. – отработаешь мою мантию от и до. Ты бы знала, сколько времени я потратил, вышивая все руны! – Хорошо. Я смогу сделать такую же, даже лучше. Не обижайся, но мужики полный профаны в ведовстве. Нотт усмехнулся. – Ты полукровка, – утвердительно сказал он. – Ага. Тебя это заботит? – я устало поднялась на ноги; Нотт повторил за мной и протянул мне мою сумку. – Нет. Просто интересно, правдива ли была та информация. Я вскинула брови и промолчала. Насколько я помню, никто не спрашивал статус моей крови – слизеринцам было достаточно того, что мой отец Снейп. Хотя, вполне возможно, что я забыла о том, что говорила. Моя голова всё время гудела, безумно хотелось спать и было наплевать абсолютно на всё – побочка зелья. Так что я не могла знать наверняка. – нам стоит поторопиться. Трансфигурация начинается через пять минут, а Маккошка недолюбливает твоего папашу. Я чертыхнулась и побежала на урок, не обращая внимания на тупую боль. На Трансфигурации удалось заработать пять баллов: я правильно ответила на вопросы из учебника. Увы, этот урок был теоретическим – Макгонагалл показывала свое превращение в кошку, и я не смогла не восхититься. Стать анимагом – почетно и по-настоящему круто. Тут же я задумалась, каким животным стала бы я? Вот отец наверняка бы был вороном – он и в человеческом обличье его напоминал, со своими черными одеждами и выступающим носом. Было бы славно превратиться в какое-нибудь нормальное животное. Вот у Макгонагалл форма просто замечательная: кошки, во-первых, очень милые, а во-вторых это прекрасная форма для маскировки. Никто не обратит внимания на бродячую кошку. Собака, в общем-то, тоже неплохая форма. Но не хотелось бы стать какой-нибудь мышью, или, о ужас, голубем. Или… – Профессор Макгонагалл, – в конце урока я подняла руку, не удержавшись от любопытства. – А что если анимагическая форма человека – рыба? Или какой-нибудь дельфин… В классе раздались смешки. Макгонагалл тоже не смогла подавить улыбку. — Среди наших современников нет ни одного анимага с такой формой. Пожалуй, даже ни в одной энциклопедии не было такого случая — разве что древний Пан, но и в его случае он стал не совсем рыбой. Что же, это интересный вопрос, и никто не может дать гарантии, что ваша форма не будет рыбьей, но, как вы поняли, история еще не знает ни одного такого случая, мисс, – она запнулась на моей фамилии, – э, Снейп. Ответ профессора меня не сильно удовлетворил. Я всё еще думала об этой незавидной участи: одно дело, когда твоя анимагическая форма странноватая (например, представьте, что ваша форма кабан или таракан), но совсем другое, после долгих тренировок и довольно мучительного процесса превращения осознать, что с каждой секундой вам не хватает кислорода… Меня передернуло. Я шла по коридору, держа в руках стопку книг – мне следовало идти еще и на Руны, но сил не хватало. Я раздумывала: может, ускользнуть? Но отец явно будет рассержен, и я даже не могу его осудить за это. Прошло всего-то два дня, а я уже чуть не убила однокурсника. Размышляя, я совершила непозволительную ошибку – не смотрела по сторонам. Я вздрогнула, когда над моим ухом раздался голос: – Боишься, что твоей анимагической формой будет мурена? Я с осуждением посмотрела на Нотта, который усмехнулся. Глядя на его горящие смешинкой глаза, я тоже не смогла удержаться от подавленного хихиканья. – Идиот, – помотала головой я. – Эй, Кларисса, – окликнул меня Малфой. Я обернулась. Он быстро шел по коридору, пытаясь нагнать нас с Ноттом. Я почувствовала себя неловко. Занятая размышлениями, я даже не подумала о том, что стоило бы дождаться друга – тем более, мы вместе посещали Руны. – Могла бы меня и подождать, – сварливо заметил он, а я стыдливо скривилась. Тут он заметил Нотта, который всё еще терся около меня. – А этот что здесь делает? Малфой подозрительно нахмурился. Примерно такое же лицо у него было, когда он заметил мое странное поведение на Чарах. – Ой-ей, – Нотт хмыкнул. – Не буду мешать голубкам. И он словно растворился в воздухе – ушел настолько быстро, что спустя пару секунд в коридоре остались только мы с Драко. – Вы не дружны? Я думала, у тебя со всем курсом нормальные отношения, – спросила я, проигнорировав глупые слова Нотта. Не дети уже, чтобы пытаться оправдаться или что-то объяснять. А вот Драко всё еще стоял розоватым и злым. – Он полный придурок, твой Нотт, – сказал он. Перед тем, как сказать следующие слова, Малфой оглянулся и продолжил гораздо тише. – Тебе не стоит с ним общаться, Кларисса, никому из нас не стоит. Меня еще до первого курса предупреждал отец, чтобы я с ним не связывался ни в коем случае. Кроме крайней надобности, с ним никто не общается. Я почувствовала тошноту. Нужно быть либо по-настоящему отъявленным мерзавцем, либо жертвой стечения обстоятельств, чтобы весь факультет тебя бойкотировал. Слизерин дружный факультет. Разумеется, и там есть группки друзей, есть те, кто друг друга ненавидят – но в общем и целом отбитых от стаи овечек я не встречала. Говорят, что Слизерин стал таким спокойным и сплоченным не так давно – лет пятнадцать назад, когда отец стал деканом. Но Нотт… Почему же он вызывает такую реакцию? – И что же он сделал? – невесело спросила я, ожидая услышать настоящие ужасы. Магмир был относительно толерантен ко всему, что было предметом осуждения у магглов. В определенных кругах даже пытки над «низшими» (т.е. магглами) не порицались, так что я тут же начала перебирать в голове, что непозволительно даже в магмире. Издевательства над детьми, например. Драко стал говорить еще тише: мне пришлось наклониться, чтобы его услышать. – Его род всегда состояли в Гильдии Информации. Точнее, они и были гильдией. Конечно, после Темного Лорда и всех лишений, через которые их семью провело Министерство, гильдия прекратила свое существование. Но Нотт-младший пошел по стопам отца. Я сощурилась. – То есть он торгует информацией? И что полезного могут сказать дети? – я хмыкнула. Мне показалось это придурью. Малфой скривился: – Ты пока ничего не знаешь о нас. Нужно было рассказать тебе раньше об этом. Но дети, как ты выразилась, являются идеальным источником информации. Студентов гораздо легче подслушать или шантажировать, чем взрослых. На слизерине учится элита - наследники святых родов. Ты только представь: например, Нотт узнал, что наследник… ну, например, Селвин, неизлечимо болен. А у этого наследника нет никаких ближайших родственников. Продать эту информацию какой-нибудь ведьме – и вот эта ведьма охмуряет наследника, выходит за него, а тот потом умирает, оставив всё наследство жене. Даже руки марать не нужно. И Нотт получает значительный процент, и заказчица довольна. А Нотт получил информацию совсем просто, всего лишь втеревшись в доверие к подростку, а потом передал информацию папаше, который уже и заключил сделку. Понимаешь, да? И это я такой глупый пример придумал. Любая мелочь может быть очень важна. Какой-нибудь второкурсник расскажет другу, что родители планируют расширять их бизнес – Нотт подслушал, рассказал Нотту-старшему – и тот покупает акции того бизнеса. Да и Нотт-младший и сплетни со слухами собирает, следит за всеми. Такая информация, конечно, не особо ценна, но какой-нибудь студент за десяток галлеонов будет рад узнать слабое место своего соперника. Мы его давно раскусили, да он всё равно умудряется свои дела проворачивать. Голова закружилась. Теперь всё стало ясно. И этот интерес, который я приняла за простое любопытство, и та встреча в гостиной. С моим характером совсем неудивительно, если кто-то меня возненавидит и купит мой секрет. А там и по всей школе разойдется… а затем и по всей магической Британии. А там и враги отца будут знать, в какое место бить. А Нотт ведь мне понравился. Так и знала, что меня тянет на всяких мерзавцев. – Спасибо, что сказал, Драко, – севшим голосом ответила я. Он улыбнулся и приобнял меня за плечо. – Ты не расстраивайся. Вы же с ним почти не успели поговорить, да? Я кивнула. Да, Драко. Так, перекинулись парой слов.