В глубинах Бездны

      Антон зажмурился, не желая видеть этот ад вокруг себя, но… ничего не случилось. Огонь не сжигал кожу, не пожирал плоть. Он открыл глаза. Коридор в прихожую. Гостиная. Тот же старый ковер, скрипучий пол, затхлый воздух и — свет от камина. Но пламя не было больше языками смерти — оно просто мягко полыхало, отражаясь на стенах. Напротив огня стоял диван. На нём кто-то сидел. Спиной к нему.       Антон подошёл, обойдя диван.       На нём, с совершенно неподвижной позой, восседал огромный Щелкунчик. Ростом с человека, с вытянутыми суставами, деревянным лицом и вечной, застывшей ухмылкой. Пасть его была приоткрыта, словно он замер в момент, когда собирался что-то сказать… или проглотить. Антон медленно протянул руку, желая коснуться его плеча — проверить, жив ли он вообще, или это просто чучело, неуместное в собственном сне. Но не успела ладонь опуститься, как деревянная рука взмыла в воздух и резко схватила его за запястье как стальные тиски.       Глаза. Стеклянные, пустые, но направленные точно на него. Антон попытался дёрнуться, вырваться — бесполезно. Щелкунчик заговорил. Точнее, не говорил, а проигрывал. Голос был механическим, как старая, заедающая пластинка, скребущаяся в ушах.       — Хочешь сказку? Я знаю, хочешь. Ты всегда хотел сказку.       Кукла потянула его на себя, и Антон, несмотря на сопротивление, оказался усаженным рядом на диван.       — Я видел, как ты притворяешься… — проговорил Щелкунчик, а его челюсть скрипнула. — Но я помню, кто ты был до этого. Прошлое не тонет. Оно ждёт. На дне, под твоими сновидениями. Ты вырос. Но я остался. А значит — ты не забыл.       Его рот хлопнул с лязгом.       — Кто солгал — тот сломает зубы об истину.       Затем он отпустил его руку. Антон хотел было встать, но не смог пошевелиться. Что-то невидимое сковало его тело. Его глаза упали вниз.       На полу — несколько оловянных солдатиков.       Щелкунчик продолжал:       — Ты же хотел сказку… тогда слушай. Жили-были солдатики. Все отважные. Они стояли плечом к плечу, защищая свой игрушечный мир. Было весело, было безопасно. Один играл в барабан, другой махал знаменем, третий рассказывал глупости, от которых все смеялись. А ещё была куколка. Не такая, как все. Она смотрела на них, улыбалась. Она хранила тепло.       Один за другим солдатики начали медленно плавиться, от жара невидимого огня. Щелкунчик опустил голову, не переставая говорить:       — Но пришёл огонь. Огонь — это честно. Он не делает исключений. Он забирает всех. Он поглотил весь игрушечный мир. И все солдатики — сгорели. Все, кроме...       Один из солдатиков остался стоять — оплавленный, искорёженный.       — Один был был спасён. Но спастись не значит забыть. Иногда то, что пережило огонь, помнит сильнее остальных.       Щелкунчик всё ещё смотрел в огонь. Лицо его не двигалось, но голос появился снова.       — Когда в коробке заканчиваются пружины, заводка куклы меняется. Но сказка продолжается.       Пламя в камине треснуло, и с языком огня из глубины выскользнул дымчатый силуэт без формы.       — Была одна история. Старше нас с тобой. В ней был выбор. Не между добром и злом — а между знакомым и иным. Некоторые двери открываются только однажды. Некоторые — никогда. А есть такие, что открываются каждый раз… но ведут в разные места.       Пауза.       — Он стоял перед дверью. За одной — след. За другой — голос. Один ждал, другой звал. И он шагнул. Но сказка не сказала — куда. Потому что сам он — не знал. Концы разные. Только тропинки одинаковые.       Щелкунчик больше не говорил. Он просто сидел, уставившись в огонь, а пламя вдруг стало очень тихим — настолько, что Антон услышал, как гуляет ветер.       В камине что-то зашевелилось.       Изнутри, прямо из пламени, поднялась чёрная рука. Вся из пепла и золы.       Щелкунчик пошевелился.       — Тот, кто держит спичку, не всегда зажигает её сам. — произнёс он, между делом.       — Но огонь всё равно помнит, чья была рука.       Гостиная исчезла. Комната вытянулась в бесконечный коридор. Стены дрожали. Пол плавился, будто сделанный из воска. А Антон всё ещё не мог встать.       Голос вновь вернулся. Но не Щелкунчика. Тот теперь был без головы.       — Когда огонь приходит не извне, а изнутри.       — Когда кто-то снова выбирает не то.       Антон почувствовал, как на язык ему ложится вкус золы.       — Ты ведь знаешь, что искра уже была.       Мир дернулся, как плёнка, застрявшая в проекторе. Изображение поплыло. Всё стало размываться, исчезать.       — Сон сгорит первым.

***

Алиса

      Хрум, хрум, хрум — сапожки мягко ступали по снегу, оставляя за собой аккуратную цепочку следов. Лес вокруг молчал, будто слушал. Ему всегда нравилось подслушивать. Особенно — таких, как она.       «Он и вправду необычный,» — промелькнуло у неё в голове.       «Не поддался. Ни в начале, ни в конце. Хотя, скорее всего… Я догадываюсь, почему.»       Пальцы нашарили в кармане конфету, развернули, и сладкий вкус расплылся по языку.       «Как он меня догнал?»       И его голос. «СТОЙ НА МЕСТЕ!» — врезалось в память, будто это сказал не он, а кто-то, кто сидит в нём, в глубине. Кто проснулся лишь на мгновение. Она запомнила этот голос. Запомнила его глаза. Никто из них не заметил перемены, но она — да. На первый взгляд ничего особенного: серые, обычные. Но она — видит глубже. Они стали другими — тяжёлыми, острыми, злобными. Не глазами, а лезвиями.       Такими глазами не смотрят — ими целятся.       Хрум. Хрум. Шаги продолжали уводить вперёд, но мысли всё кружились.       «Хозяин не обрадуется, что он ещё дышит.»       Вдруг в её голове пронеслась мысль. Опасная. О таких лучше молчать даже внутри — вдруг он услышит.       «А что, если он — ключ к проблеме?»       Дом показался впереди — её временное укрытие. Тонкая пленка тепла, в которую можно завернуться, как в одеяло. Осталось всего ничего. Несколько десятков шагов.       «Нужно наблюдать за ним.»       И вдруг… тишина. Мёртвая. Ни ветра. Ни звуков. Даже хруста шагов. Она обернулась. Позади — никого. Ни одного следа. Повернулась обратно — и всё исчезло. Никакого дома. Только тёмная стена деревьев.       — Хозяин хочет тебя видеть, — раздалось из-за ближайшего дерева.       Два белых огонька в темноте — глаза хищника, наблюдающего сквозь еловые лапы. Она скосила взгляд, не поворачиваясь полностью.       — Когда же у тебя пропадёт эта мания к пафосным появлениям? — устало проговорила она отряхивая шубу. — Это, знаешь ли, глупо выглядит. Ты уже не в том возрасте, косолапый.       Из тени выступила фигура — привычная, неприятная, как зубная боль. Медвежья личина, ровные шаги, большие руки, прячущие язвы внутри. Голос, как всегда, вкрадчивый, будто смазанный густым сиропом.       «Вот кого-кого, а тебя я видеть хочу меньше всего,» — мысленно скривилась она.       — Не заигрывайся, лисичка рыжая, — прошипел он. — А то можно и клыки обломать.       Алиса хмыкнула, чуть наклонив голову.       — Ты всё ещё надеешься, что у тебя есть зубы, чтобы их ломать? — ответила она. — Я думала, ты их давно растерял.       Белые огоньки в глазницах погасли. Теперь она смотрела на тьму. Он подошёл ближе. Слишком близко.       От него пахло… отвратно. Мужским потом, с примесями масла, и какой-то кислятиной.       — Любишь ты ходить по лезвию ножа… — прошептал он ей на ухо.       — Отойди, — сказала она уже другим голосом. Холодным, как хруст льда.       Он не двинулся. Только наклонил голову, разглядывая её ближе.       — Ты же знаешь, я люблю, когда сопротивляются. Не то что…       На секунду повисло молчание. Потом он отступил. Повернулся.       — Играйся, играйся… — бросил он на прощание. — Скоро твоя прыть не станет проблемой.       Выдохнув, Алиса медленно направилась в ту сторону, куда исчез Медведь. Шаги её были лёгкими, будто она скользила по снегу, стараясь не потревожить тишину, уже и так испорченную его присутствием.       И тут — шёпот. Тихий, неразборчивый, как будто кто-то говорил сразу со всех сторон. Знакомый, но в то же время чужой. Пульсацией под кожей деревьев. Невидимый проводник живого леса. Алиса на миг остановилась, прислушалась… потом двинулась дальше, приняв приглашение. Шла молча, пытаясь не думать. Мысли всё равно выдадут себя, если слишком долго держать их на виду. Лучше спрятать их глубже, туда, где даже Хозяин не сразу дотянется.       «Соврать всё-равно не получится»       Лес петлял, дышал елью и сырой корой, вился, как лабиринт. Наконец, между заснеженных стволов вырисовался силуэт знакомого строения.       Церковь.       Старая, перекошенная, с осевшей крышей и трещинами. Каменные ступени были тронуты мхом.       На верхней ступеньке сидела фигура в серой куртке.       Сова.       Алиса подошла. Сова не шевельнулась, даже не подняла голову. Только вытянула руку и указала на дверь. Алиса молча кивнула, этот молчаливый ритуал повторялся уже не первый раз. Она толкнула дверь — и вошла внутрь.       Внутри пахло пылью, и сыростью. Осыпавшиеся стены, израненные временем и равнодушием, поднимались вверх. Где-то ещё уцелели фрагменты фресок — мёртвые взгляды святых, они явно стыдились своей беспомощности.       В глубине, под круглым проломом в стене, откуда пробивался тусклый, лунный свет, стояла большая тень.       Алиса сделала несколько шагов вперёд.       Раз, два… десять — не ближе. Столько хватит.       Она ждала.       Мысли сжались, их затянули в узел, и в тот же миг Алиса почувствовала: Не голос, не взгляд. Вес. Давление.       Она закрыла глаза.       Сначала — лишь темнота. Потом, как на древнем плёнчатом проекторе, вспыхнул образ.       Антон. Один. Стоит на заснеженном поле, а вокруг — пустота. Снег слепит, и всё сильнее белеет. Он поворачивается — на лице нет страха, но в глазах отражается ночь. Затем — резкий разрыв: его тело лежит на земле, замерзшее, неподвижное. Из леса выходят звери. Волки. Они подбираются ближе. И начинают рвать его на куски.       На секунду всё замирает. И Алиса чувствует: Это — вопрос.       Она отвечает спокойно, без сопротивления:       — Он другой. Я пыталась взять его дважды. Он не поддаётся.       Картина исчезает.       И сразу же — новая.       Теперь она сама — стоит посреди леса, но деревья тянутся к ней, как когти. Сотни рук из веток. Из тьмы выступает тень. Не Хозяин. Но его жест. Указывающий. На неё. И рядом, над её тенью — в воздухе — висит зеркало.       В отражении — она. Только глаза пустые наполненные тьмой. А за плечами — два силуэта: один — лисья маска. Другой — девочка. Человеческая, без маски, но с тем же выражением, с тем же голосом, спрятанным внутри.       Мгновение — и зеркало разбивается. Внутренний холод становится леденящим. Ты выбрала не то. Ты пошла не туда. И вот он — второй вопрос.       Почему ты ослушалась?       — Захотелось понаблюдать, — ответила она. — Всё было слишком… предсказуемо. А тут — впервые стало по-настоящему интересно.       И тут — вспышка.       Силуэт. Высокий, стоящий на границе поля. Он просто смотрел. Один, в окружении густого тумана. Мгновение — и он растворился.       Но Алиса знала.       Это был знак.       Он будет наблюдать.       Сознание захлебнулось в вязкой, тишине. Глазницы маски — некогда наполненные мягким голубым светом — погасли.       Он говорил что нужно делать...

***

Антон

      Антон вскочил с кровати, словно кто-то вонзил ему иглу под рёбра, и рухнул на пол, сильно ударившись боком. Воздух вышибло из лёгких, а в груди будто застрял осколок металла не дающий вдохнуть. Он хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Дрожащими пальцами он нащупал баночку, вытащил таблетку и, не запивая, закинул в рот. Горечь расползлась по нёбу, но ему было плевать.       Сердце по-прежнему металось в груди, как пойманная в клетку птица. Антон чувствовал, как его собственный пульс отдаётся где-то в висках, гудит в горле, мешает думать. Но таблетка уже начинала действовать. Он почувствовал, как будто его голову накрыли голову тёплым покрывалом.       Мышцы, натянутые как струны, постепенно расслаблялись. Дыхание стало глубже, ровнее. Шум в голове притих. Грудь перестала сжимать. Пульс замедлился. Мысли осели, как пыль в стоячем воздухе.       Антон сидел на полу, опираясь спиной о кровать. Он сидел так ещё какое-то время, просто дыша.       Вдох. Выдох.       В незавещанное окно хлопнуло — сквозняк. Где-то поскрипывали старые доски.       — Страшный сон, — сказал он вслух.       Его взгляд упал на книгу. Та самая, которую он читал вчера. Он встал, подошёл к ней, взял в руки. Потрогал переплёт, пролистал пару страниц.       — Работает лучше любой книги ужасов, — пробормотал он себе под нос.       Он аккуратно убрал её в шкаф. Закрыл дверцу, даже слегка прижал её ладонью.       На полу лежала прозрачная баночка. Таблетки перекатывались внутри, когда он поднял её. Он поднёс её к свету лампы.       — Это плохо... — снова сказал он. — Если появились кошмары — это второй симптом, значит теперь их надо носить с собой.       Он покрутил крышку, убедился, что она закрыта, и сунул банку в карман.       Посмотрел в окно.       — Школа.       Он переоделся, в привычную форму, и спустился в кухню, где прихрамывая ходила Жулька, осматривая всё, что было в зоне её доступа. Морда у неё была внимательная, нос дёргался в стороны. Заметив Антона, она замерла, потом замахала хвостом.       — Бок болит, но завтрак по расписанию, — сказал он, подходя к холодильнику.       Палка колбасы и бутылка молока. Он нарезал немного, положил на блюдце, налил молока в глубокую тарелку и поставил на пол.       — Пока что так. — сказал он, отходя в сторону.       Собака жадно принялась за еду, шумно втягивая молоко и мыча сквозь кусок колбасы.       — Не торопись. Никто не отберёт, — добавил он, наблюдая.       Антон поставил чайник, сделал себе пару бутербродов. Сел за стол. Ел молча. Не то чтобы не было мыслей — они были, просто теперь их не хотелось раскручивать. Каждая казалась обрывочной и недостойной внимания.       Закончив завтрак, Антон встал, накинул пальто и застегнул его до самого верха. Проверил карманы. Стальной зуб был на месте. Жулька тут же поднялась и направилась к двери за ним, тихо клацая когтями по полу.       — Нет, — спокойно сказал он, оборачиваясь. Она замерла, повернув голову, вопросительно смотря на него.       — Сегодня ты дома. Подумаю, что можно сделать с твоим боком, — добавил он и, не дожидаясь ответа, вышел за дверь.       Холодный воздух ударил в лицо, ветер трепал его белые волосы, капюшон был поднят вверх, скрывая часть головы от промозглого утреннего холода. Он сделал первый шаг, поправил рукава и пошёл по знакомой тропинке в сторону школы.       Первое время он просто шёл, не думая ни о чём. Лесной коридор, привычные очертания деревьев по обе стороны, лёгкий хруст под ногами.       Но через несколько минут что-то дёрнуло внутри. Он остановился.       Что-то не так. Слишком легко идти. Как будто… легче, чем обычно.       Антон подёргал плечами. Рюкзака не было. Он не чувствовал веса за спиной, не ощущал привычного давления лямок.       Он глубоко выдохнул.       — Прекрасно, — сухо сказал он и развернулся.       «Хорошо, что заметил сейчас, а не перед школой.»       Он вернулся тем же путём. Через несколько минут из-за деревьев показался знакомый силуэт дома.       Он подошёл к крыльцу. Вынул из кармана ключи.       Рука легла на дверную ручку — и та приоткрылась.       Антон в недоумении замер.       «Я же её запирал,» — мелькнула мысль.       Он осторожно толкнул дверь. Та заскрипела — совсем чуть-чуть. Внутри было темно, как он и оставлял, выключатель находился чуть дальше по стене. Но он не торопился.       Он чувствовал — что-то не так.       Медленно, не делая резких движений, Антон опустил руку в карман, достал стилет.       Щелчок.       Лезвие выдвинулось. В слабом свете, проникавшем сквозь окна, металл мягко блеснул.       Он стоял на пороге, держа оружие перед собой. Тишина. Комнаты молчали.       Но он чувствовал: кто-то был здесь. Или, может, ещё есть.       Он сделал несколько осторожных шагов вперёд, двигаясь медленно, бесшумно. Первым делом заглянул в кухню. Пусто.              Ещё пара шагов — тишина. Каморка под лестницей. Он приоткрыл дверь, заглянул внутрь. И там — никого.       Антон двигался дальше, всё так же держа клинок перед собой, плотно сжав рукоять. Отмеряя каждый шаг.       Он подошёл к гостиной, замер на секунду у дверного проёма, прислушался. Ничего.       Медленно вошёл.       Нащупал рукой выключатель. Щелчок. Свет вспыхнул, залив комнату ярким светом.       Всё произошло за долю секунды. Вспышка первая, движение — и сильный удар пришёлся точно по вооружённому запястью. Металл стилета звякнул о пол, вылетев из руки Антона, отлетев к стене.       Вторая вспышка — и кулак вошёл точно в бок. Резкая боль пронзила рёбра. Он даже не понял, откуда пришёл удар — просто среагировал. Тело само сжалось, отступило, откатилось в сторону. Рефлексы сработали.       Антон сгруппировался, встал в низкую стойку, прислушиваясь к боли, оценивая противника. Перед ним — фигура, укутанная с головы до ног. Балаклава скрывала лицо, капюшон отбрасывал дополнительную тень, полностью скрывая черты. На руках перчатки. Ни одного открытого участка кожи. Никаких деталей. Только глаза — блестящие в свете.       — Ты ещё кто такой?! — голос Антона прозвучал громко. Адреналин придавал ему силу.       Незнакомец лишь коротко перевёл взгляд на дверь. Быстрый, еле заметный жест.       «Смотрит на выход. Уйти хочет.»       — Ну давай, — процедил Антон сквозь зубы. — Попробуй.       Он рванулся вперёд. Удар правой, сразу переходящий в замах левой.       Промах.       Противник был проворным. Он легко уклонился, словно ожидал это с самого начала. Его ответ был мгновенным — колено резко врезалось в воздух там, где секунду назад был живот Антона. Чуть позже — и было бы поздно.       «Этот урод драться умеет.»       Дальше всё смешалось.       Обмен ударами превратился в безмолвную пляску на грани — резкие, короткие выпады, удары в плечо, в бок, в грудь, блоки, шаги назад и вбок. Шум дыхания, удары подошв по полу, звон разбитой вазы — всё слилось в ритм драки.       Противник был техничен, всё точно, чётко, доведено до автоматизма. Удары летели сериями, сбивали дыхание. Антон огребал. Не смертельно, но ощутимо. Руки ныли, бок жёг. Он ловил каждое движение глазами, и всё же половину пропускал.       Но и сам не стоял как мешок.       Разворот. Контрудар. Кулак точно в корпус. Незнакомец отшатнулся, но не упал.       Занавеска.       Он задел её плечом — карниз рухнул вниз, спутав его движения, заставив противника на пару секунд потерять ориентацию.       «Вот он. Мой шанс.»       Антон бросился вперёд. Удар плечом — и оба рухнули на пол. В этот раз он оказался сверху. Рывком заблокировал одну руку, потом другую. Противник пытался сбросить его, лягался, дёргался, бил свободной рукой. Локоть прошёлся по челюсти Антона — тот только сильнее стиснул зубы.       Он прижал его к полу, с силой вдавив колено в грудь, свободной рукой потянулся к капюшону — сорвал. Дёрнул балаклаву вниз.       И всё замерло. Дыхание хрипит у него под ногами. Сердце гремит как молот.       Глаза. Чёрные. Знакомые.       — Рим?.. — прошептал Антон, не веря собственному голосу.       Антон продолжал сидеть, как вкопанный, глядя на него сверху вниз.       Но дальнейшие упрёки так и не были произнесены.       Свет фар разрезал вечернюю тьму и мягко ударил в окно, нарисовав на полу светлую полосу. Машина остановилась у самого крыльца. Оба взгляда — Антона и Рима — одновременно метнулись к входной двери.       За стеклом послышались голоса.       — Холодно тут, пап... — знакомый девичий голос.       — Ничего. Сейчас печку растопим, — ответил другой. Голос отца.       «Они приехали...» — вспыхнуло в голове, резко вырвал его из оцепенения. Мысли, пусть и заторможенные лекарствами, заметались.       «Они не должны всё это видеть... Не сейчас.»       Антон перевёл взгляд на Рима. Тот молча смотрел на него, ожидая его действий.       Антон выдохнул и заговорил.       Ровно и Холодно.       — Слушай внимательно. В участок хочешь?       Рим покачал головой.       — Проникновение со взломом. Нападение. Серьёзная статья получается, — продолжал Антон тем же спокойным голосом. — А ещё ребёнок недавно пропал. Интересное совпадение, не находишь?       Рим сглотнул. Тишина повисла между ними.       — Я думаю, твои родители не будут в восторге от идеи твоего заключения? — Антон прищурился, удерживая его взгляд.       — Не будут, — Голос Рима прозвучал неожиданно низко, словно отдавался эхом в пустом колодце.       Антон резко кивнул, поднимаясь с него.       — Тогда подыграй мне. Быстро вставай. И не вздумай чудить.       Рим не стал спорить. Встал. Выпрямился в полный рост, приглаживая одежду. Пока тот приводил себя в порядок, Антон почувствовал в ладони что-то холодное. Он опустил взгляд.       Кулон. Серебристый ромб.       «Потом.»        Антон убрал его в карман.              Быстрыми шагами подошёл к стене, поднял свой стилет, и спрятал обратно в карман.       Рим подхватил его намерения начал ставить на место упавшие вещи.       — А почему не закрыто? — послышался за дверью с нотками тревоги голос отца.       Антон бросил взгляд в зеркало.       Ссадин нет. Повезло. Царапина на шее, но не критично.       — Антон, ты дома?! — голос уже ближе, в прихожей.       — Дома, — спокойно отозвался он.       Антон выдохнул и вышел в прихожую. Лампа под потолком рассеянно осветила фигуру отца, стоявшего у двери. Вокруг него лежали несколько дорожных сумок, на которых таяли свежие снежинки. Борис выглядел уставшим, но, увидев сына, его лицо расплылось в тёплой, по-настоящему искренней улыбке. Однако не успел он сказать ни слова, как из-за его спины вынырнул знакомый, до боли родной силуэт.       — Тоша! — вскрикнула Оля и подбежала к брату, с разбегу обняв его. Маленькие руки с силой вцепились ему в шею, едва не сбив его с ног.       — Я так боялась за тебя... так боялась... — прошептала она, прижавшись к его груди.       Антон не сразу, но улыбнулся. Он обнял сестру в ответ, аккуратно потрепал по волосам.       — Всё-всё, — пробормотал он. — Видишь, жив, здоров... почти красив даже.       — Дурак! — всхлипнув, отозвалась она и шлёпнула его по плечу.       Отец, наблюдавший за сценой, вмешался.       — Оль, не хочу тебя прерывать, но нам нужно разбираться с вещами. Иначе так и застынем тут с сумками.       С неохотой, Оля отпустила брата и отошла к отцу. Борис шагнул вперёд, но остановился — его взгляд метнулся за спину сына.       — Антон... а это кто?       Антон обернулся. В дверном проёме, прикрытый тенью, стоял Рим. Он молча наблюдал за сценой воссоединения, облокотившись на косяк, руки в карманах, лицо спокойное..       — Сейчас всё расскажу, — сказал Антон. — Оль, твоя комната наверху, первая слева. Там тебе точно понравится. Располагайся пока.       Оля бросила на незнакомого парня короткий, настороженный взгляд, подхватила свои сумки и скрылась на лестнице. Когда шаги затихли наверху, Антон выпрямился и снова повернулся к отцу:       — Пап, это Рим. Мой одноклассник.       Борис внимательно посмотрел на нового гостя. Его глаза — усталые, но проницательные — будто что-то выискивали в облике Рима.       — Имя у тебя интересное, — сказал он, подходя ближе и протягивая руку. — Борис. Рад, что мой сын заводит новые знакомства.       Рим пожал руку. Коротко, но уверенно. Антон заметил на его тыльной стороне пару свежих синяков, слабо заметных, но всё равно предательских. Он надеялся, что отец их не заметит.       — Взаимно, — ответил Рим.       Антон чуть склонил голову и, изогнув уголок губ, добавил с едва уловимой иронией:       — Да уж, пап, друзья у меня… своевременные. Рим у нас человек такой — появляется в самый неожиданный момент. Не так ли, друг мой?       Рим взглянул на него с той же ледяной уверенностью.       — Точно. Я люблю сюрпризы.       Борис перевёл взгляд с одного на другого. И вмешался с вопросом:       — Рим, а ты что — здесь ночевал?       Оба парня повернулись к нему. Антон, не моргнув, махнул рукой:       — Да нет, — отмахнулся он. — Я попросил его зайти с утра. С замком проблема, а Рим у нас с этим на «ты». Правда Рим?       Он бросил взгляд на одноклассника:       — Ну, каков вердикт?       Рим пожал плечами.       — Однозначно нужно менять. Там механизм почти не держит.       Борис задумчиво кивнул. Несколько секунд он стоял, глядя в ту самую точку, где только что стоял Рим, размышляя. Затем, не говоря больше ни слова, прошёл мимо них вглубь дома.       «Чёрт...» — мысленно выругался Антон, провожая взглядом отца. Всё шло по очень тонкому льду. Их взгляды с Римом встретились — но ни один не произнёс ни слова. Оставалось только следовать за Борисом в гостиную. Тот, как только вошёл, окинул комнату цепким взглядом. Несмотря на то, что Рим попытался хоть как-то всё привести в порядок, разбитую вазу не склеить, а карниз по-прежнему валялся на полу. Следы борьбы так и напрашивались.       Борис остановился в центре комнаты, взглянул на упавшую занавеску, потом на Рима, затем на Антона.       — Что тут произошло? — голос стал серьёзным, требовательным.       Антон замер. Мысли метались. Что сказать? Что придумать? Он уже был готов сымпровизировать, когда с верхнего этажа вдруг раздался громкий вскрик.       — Оля? — резко повернулся Борис и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился вверх по лестнице.       — Можешь не волноваться, — тихо сказал Рим, глядя вперёд. — Я знаю причину.       Антон зыркнул на него с таким видом, будто мог разорвать взглядом, но промолчал. Они вместе поднялись наверх.       У комнаты Оли дверь была приоткрыта. Борис заглянул первым, и уже через секунду на его лице отразилось то же удивление, которое вскоре появилось и у Антона.       На полу, в центре комнаты, растянулась довольная Жулька, а рядом с ней, сидя на корточках, сияла от счастья Оля. Она гладила собаку по животику, и та виляла хвостом, несмотря на явный дискомфорт от больного места.       — Какое чудо! — восторженно выдохнула Оля. — Она такая милая!       Антон подошёл ближе.       — Аккуратнее. У неё бок больной, — предупредил он, мягко указывая на чувствительное место.       — Антон? — Борис перевёл взгляд на сына. В голосе звучала озадаченность, в глазах — требование объяснений.       Антон выдохнул, сцепив руки за спиной.       — Пап. Это Жулька… разрушитель гостиной, — сдержанно усмехнулся он.       — Что? — брови отца поднялись.       — Её вчера... побили. Я нашёл её. Принёс, чтобы выходить. Здесь ни лекарств, ни врачей, поэтому я оставил её до вашего приезда.       Оля аккуратно погладила собаку по голове, теребя её уши.       — Бедняжка... Какие нелюди с тобой такое сделали... — грустно проговорила она, ласково улыбаясь животному.       — Сегодня утром, похоже, она испугалась нового места... ну и результат страха ты видел сам. — Он пожал плечами. — Рим помог отнести её сюда.       Антон мельком взглянул на Рима. Тот кивнул.       — А ты, — продолжил Антон, глядя на отца, — как раз приехал, когда мы начали убираться.       Наступила небольшая пауза. Борис медленно переводил взгляд с Антона на Рима, потом на Жульку. Его лицо оставалось каменным, взгляд — задумчивым.       — Да уж, Антон… — наконец выдохнул он. — Умеешь ты создавать… интересные ситуации.       Удобная ложь. Пришлось всё свалить на невинную собаку, но ничего другого не оставалось. Антон кивнул. Короткий выдох. Пронесло.       Борис устало провёл ладонью по лицу. Пальцы на секунду задержались у виска, он явно хотел стянуть с себя накопившуюся тяжесть. Мешки под глазами отца стали ещё глубже — будто эти два дня он и вправду не сомкнул глаз ни на минуту.       — Ладно, — хрипло сказал Борис. — Надо бы вещи разложить. У тебя, надеюсь, больше нет никаких… сюрпризов, Антон?       Антон чуть скосил взгляд.       «Конечно есть, пап. Мой разум опять буянит, рисуя под окнами сборища, я бегал по лесу за девчонкой в маске лисы, чуть не убил одноклассника, и прячу нож в кармане. Но это так... по мелочи».       Они спустились вниз.       Вслух он сказал проще:       — Нет. Только несколько проблем по дому.       — Не поможешь сумки разобрать? — спросил Борис, поворачиваясь к стопке возле двери.       — Я бы с радостью, но уже опаздываю. — Антон бросил взгляд на наручные часы. — Ты ведь собирался ехать в город?       Отец кивнул.       — Тогда быстро тебе всё расскажу, и побегу.       Он перевёл взгляд на Рима, всё это время молча стоявшего у стены.       — Подожди меня на улице, сейчас выйду, — сказал Антон.       Рим кивнул и молча вышел за дверь.       Оставшись наедине с отцом, Антон перешёл на более серьёзный тон:       — Замок под замену, и это срочно.       Борис поднял бровь, насторожился:       — Почему?       Антон выдохнул через нос.       — В деревне ребёнок пропал.       Слова прозвучали ровно но эффект произвели мгновенный. Борис побледнел. И без того уставшее лицо стало будто ещё тоньше, взгляд провалился внутрь, будто отец услышал что-то гораздо хуже, чем просто плохую новость. Он задумался. Настолько глубоко, что, казалось, не слышал ничего вокруг.       — Пап? — осторожно позвал Антон. — Всё нормально?       Борис моргнул, проснулся.       — Да… просто много всего, — пробормотал он. — Что ещё?       Антон коротко рассказал про все, о том, что дров он так и не нарубил, про неисправный телефон и — отдельно — о Жульке.       — С ней нужно что-то делать. Как я и сказал, её вчера сильно потрепали. Надо показать врачу.       Он залез в карман и достал кошелёк, который ранее дал ему отец.       — Вот, возвращаю. Потратил не всё. Может, пригодится.       Борис взял кошелёк и, впервые за весь день, заметно улыбнулся.       — В такие моменты ты вылитая мать, Антон. — Он выдохнул и на миг снова стал прежним. — Ладно. Мы пока разложимся и потом поедем. А вечером сядем и ты расскажешь, что тут происходило. Без сокращений.       Антон кивнул, собираясь уже было выйти, но голос отца его остановил:       — Ничего не забыл?       Парень остановился, обернулся с лёгким удивлением.       — Рюкзак. Или ты всё теперь в голове носишь?       Антон хлопнул себя по лбу.       — Вот же…       Он влетел в комнату, схватил рюкзак и собирался было идти, когда взгляд упал на шкаф. Вчерашняя фотография. Он достал её и посмотрел на детское лицо.        «Нужно будет поговорить с отцом вечером.»       Он убрал снимок во внутренний карман и спустился вниз.       — И ещё... — сказал Борис, обнимая сына перед выходом. — Рад, что у тебя всё получилось.       Антон кивнул и тоже обнял отца:       — Спасибо. Я побежал.       И, поправив пальто, вышел за дверь.       Морозный воздух ударил в лицо, как только дверь захлопнулась за спиной. Снег продолжал сыпать с неба мелкой крупой, цепляясь за пальто, за волосы, за капюшон. На крыльце, сидя на ступеньке, Рим смотрел куда-то вглубь леса, как будто ждал, что оттуда кто-то появится.       Антон подошёл и коротко бросил:       — Пошли. Отойдём подальше, там и поговорим.       Рим встал. Они поравнялись и зашагали по узкой лесной тропе. Когда дом скрылся за ветвями, Антон резко остановился и, пропустив одноклассника вперёд, позволил тому пройти ещё несколько шагов. Рим заметил, что Антон не идёт рядом, обернулся.       — Ну, а теперь скажи мне… какого чёрта ты забыл у меня дома?       Антон не повысил голос. Говорил спокойно, но в его тоне чувствовалась холодная ярость. Он начал обходить Рима по дуге, не сводя с него взгляда. Рим, в свою очередь, тоже отступал, ожидая удара.       — Хотя... нет подожди, — продолжил Антон. — На маньяка ты не похож. Если бы хотел мне навредить, пришёл бы ночью, когда я спал. С замками у тебя, как я понял, проблем нет.       Хруст снега под ногами казался громче на фоне этой тишины. Антон снова остановился и посмотрел однокласснику в глаза.       — Ты ждал, пока я уйду. Значит, что-то искал. Но нашёл ли? Что ты хотел утащить? Простыни? Старые учебники?       Рим хмыкнул, откинув капюшон назад и покачал головой.       — Ты поймал меня за руку, — просто ответил он. — Именно так. Мы люди бедные.       Антон шагнул ближе, сближая дистанцию.       — Хорошая попытка. Но неубедительно. Если бы ты что-то украл, то не стоял бы передо мной с пустыми руками. А как я вижу ты гол как сокол. Ни сумки, ни карманов, набитых добычей.       Рим склонил голову на бок и произнёс:       — Что, с ножом теперь на меня бросишься за неудовлетворительный ответ?       Антон замер, глаза его сузились.              — Твоя неблагодарность и наглость — просто поражают. Только благодаря мне ты не сидишь связанный в чулане в ожидании милиции. Ты серьёзно думал, что я тебя за стол посажу и чаю налью?       Некоторое время стояли молча. Затем Антон тихо сказал вспомнив:       — Ладно. В лоб не выйдет. Пойдём через чёрный ход.       Он сунул руку в карман, достал цепочку и вытянул из него кулон — тот самый, который сорвал с шеи Рима. Холодное серебро с зелёным камнем поблёскивало в свете зимнего утра. Антон перевернул медальон и заметил вырезанную гравировку — орёл с вытянутыми крыльями.       Рим резко коснулся груди, убеждаясь, что кулона нет на месте. Его глаза округлились — не от страха, а от чего-то вроде сбитого замешательства.       — Хорошая вещь, дорогая, наверное, — произнёс Антон, крутя медальон в пальцах.       И тут Рим задал странный вопрос:       — Какой он на ощупь?       Антон замер, потом перевёл на него тяжёлый, полный скепсиса взгляд.       — Ты серьёзно?.. — Антон не сразу нашёл что сказать, — Вы тут все, что ли, из ума выжили?       — Просто ответь, — спокойно произнёс он. — И я всё расскажу.       — Из всех возможных... ладно. Серебряный с зелёным камнем. Холодный. Ответ засчитан?       «Это невозможно. Если это он, то он должен быть раскалён до бела. Тогда кто?» — мелькнула мысль у Рима.       Рим проглотил комок в горле.       Антон выдохнул и убрал медальон в карман, не сводя глаз с собеседника.       — Надеюсь, тебе хватит этого, чтобы начать говорить по-нормальному. Потому что я терплю, но моё терпение не вечно.       — Я искал доказательства.       Антон нахмурился.       — Доказательства чего?       — Ты знаешь чего, — спокойно ответил Рим.       И тут Антон понял. Пауза. Мысль ударила в голову.       — То есть… кто-то подозревает... что я причастен к исчезновению?       — Да. Именно так.       Антон опустил взгляд и, прикрыв глаза, провёл рукой по лицу, стараясь сдержать раздражение, которое уже поднималось изнутри.       — Блядь... — пробормотал он. — У меня других слов нет. И на чём же, интересно, основываются ваши гениальные предположения?       Рим молчал. Это молчание говорило куда больше, чем любые слова. Антон посмотрел в сторону, в снег, в деревья, в этот чёртов лес — пытаясь найти хоть каплю логики в происходящем. Но, видимо, это было бы слишком.       — А вас не смущает, — начал он уже громче, — что я в этой глуши всего пару дней? Что я едва ли знаю хоть кого-то по имени? Что каждый мой шаг можно отследить, потому что я либо дома, либо на виду?       Он сделал шаг вперёд, пальцы сжались в кулак.       — Надо было тебя связать и ждать милицию. Потому что у вас тут, похоже, все любят странности.       Рим поднял бровь, в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то странное. Он прищурился.       — Подожди, ты о чём?       Антон отмахнулся.       — Ни о чём. Короче. — Его голос стал ниже, жёстче. — Предупреждаю: первый и последний раз.       Он подошёл к Риму вплотную.       — Приблизишься ещё раз к моей семье… хоть ногтем ковырнёшь замок моего дома… пеняй на себя.       «Все в посёлке любят странности» — пронеслось в голове у Рима. Мысль зацепилась, и не отпускала. Кто «все»? Семён? Нет, тут что-то другое. Антон явно что-то знал, но не собирался делиться. И в этом было что-то... тревожное. Рим понял — ситуацию нужно смягчить. Он повернул голову.       — Давай проветрим голову, — просто сказал он и пошёл в сторону школы.       Антону оставалось только вздохнуть и последовать за ним. Альтернатив всё равно не было, а до школы идти надо. Несколько минут они шли молча. Морозный воздух хоть немного остудил внутренний огонь, разогнав сгустки злости.       — Извини, — вдруг сказал Рим. — Конечно, это не поможет, но... я могу кое-что предложить.       Антон хотел уже резко отреагировать, но махнул рукой, решив, что проще дослушать до конца.       — И что же мне предложит вор в законе? Украденные трусы?       — Нет. Жест извинения, — спокойно ответил Рим, посмотрев на него. — Я знаю о твоих проблемах в школе. Там уже все гудят после твоего... столовского побоища.       Антон закатил глаза.        «Семён, чтоб тебе пусто было.»       Рим продолжил:       — Не знаю, в курсе ли ты, но отец Семёна — не последний человек в посёлке. У него связи. А потому — я предложу тебе что-то вроде договора.       Антон фыркнул:       — Какого ещё договора? Ты местный демон перекрёстков?       — Я крещёный, — парировал Рим. — Мы закапываем топор войны, забываем про этот… неприятный инцидент. А моя семья повлияет на администрацию. Немного охладит их пыл.       Антон выдохнул, качая головой:       — Ещё один местный аристократ... У вас тут все благородных кровей?       — Хм… Не таких уж и благородных, — признал Рим. — Но вес имеем. Ну так что?       Антон не ответил сразу. Мысли закрутились. Неожиданно Рим из врага номер один превратился… не в союзника. Нет. Скорее, в фигуру с общими интересами. Странный расклад, но… он был логичен. И, чёрт возьми, удобен. Проблем и так выше крыши — плодить новые не было смысла. Рим загнал его в ловушку, и он это знал. Вариантов всё равно не было.       — Хорошо, — коротко сказал Антон, останавливаясь и оборачиваясь к Риму. — НО! Моё предупреждение всё ещё в силе. Не смей больше заявляться в мой дом таким образом. Иначе тебя не спасёт ни договор, ни фамилия.       Он протянул руку. Рим пожал её.       — По рукам. Рад, что мы смогли найти общий язык, — спокойно проговорил он.       Они двинулись дальше по тропе.       — Не вернёшь мой кулон?       Антон было потянулся к карману, но остановился.       — Знаешь... — Он повернул голову. — Не помню, чтобы он был частью условий нашего «договора». Мы договорились закопать топор войны и забыть кое-что. Про кулон — ни слова. Так что... оставлю его пока у себя. Как гарантию.       Рим прищурился и явно был недоволен ответом, но не сказал ни слова.       — Если всё пройдёт без выкрутасов, — продолжил Антон, — верну его в ближайшее время. А пока — пусть будет компенсацией за твоё утреннее посещение и за урон моему имуществу. Я думаю это справедливо, согласен?       — Умеешь ты условия ставить, — буркнул Рим. — Но ладно, трудно не согласиться... Только смотри не потеряй. Это семейная реликвия.       Они уже переходили через мост — доски под ногами угрожающе скрипели.       — Слушай, — вдруг вспомнил Антон, — а зачем тебе было знать, какой он на ощупь?       Рим скосил на него взгляд:       — Боялся, что растает от такой жары.       Антон фыркнул.       — Аристократичный секрет?       — Возможно, — пожал плечами Рим.       «Ладно, хватит этих разговоров. Дойдем до школы и всё», — подумал Антон, ускоряя шаг.       Они молча шли вперёд. Мимо проплывали деревенские дома, приглушённые окна светились тусклым светом — кто-то уже проснулся. Всё было как обычно… почти.       Но стоило зданию школы показаться в поле зрения, как они одновременно остановились, будто наткнулись на невидимую преграду.       Мерцающие огни синего и красного беспощадно разрывали ткань привычного зимнего утра. Эти цвета — чуждые, резкие, отбрасывали всполохи на стены школы, дробились в снежных сугробах, застывали зловещими пятнами на оконных стеклах. Чужой свет преобразовывал всё привычное в искажённое.       Возле здания стояли люди. Несколько фигур в форме — сотрудники милиции. В отблесках мигалок они выглядели неестественно вытянутыми, как будто чья-то неумелая рука дорисовала их на фоне школы.       Справа послышался шум выдоха.       — Пойдём узнаем, что стряслось, — мрачно сказал Рим, сделав несколько шагов вперёд.       Он остановился на миг, а затем, обернувшись, добавил как бы невзначай:       — Интересное совпадение, не находишь?       И, не дожидаясь ответа, продолжил идти вперёд по направлению к школе.       У входа в школу стояли несколько милицейских бобиков, на капотах которых медленно таял снег. Красно-синие огни мигалок продолжали святиться, окрашивая всё вокруг в болезненные отблески.       Сотрудники милиции опрашивали взрослых — кто-то показывал документы, кто-то громко возмущался. У дверей дежурил патруль. Это не было похоже на обычную проверку или профилактику — здесь случилось что-то серьёзное.       Антон и Рим остановились. Ни один из них не проронил ни слова — зрелище само по себе сказало достаточно. Но тишину нарушил чей-то голос:       — Я тебя ищу, — обратился парень их возраста, подойдя к Риму.       — Что такое, Влад? — спросил тот, пожимая руку.       — Твой отец в актовом зале. Сказал, как только придёшь — сразу к нему.       Рим кивнул и направился ко входу. Один из патрульных задержал его, спросил что-то — и, получив ответ, пропустил. Антон уже собирался пойти следом, но кто-то положил руку ему на плечо. Он резко обернулся.       Перед ним стоял Рома.       Антон едва узнал его. Бледное лицо, застывшая мимика, тревожный блеск в глазах — всё это больше напоминало маску чем живое лицо. Тот самый Рома, что обычно щеголял уверенностью и грубым юмором, сейчас выглядел так, будто по нему прошёлся танк.       — Пошли, отойдём, — выдавил он. — Не задавай вопросов. Это важно.       Он пошёл в сторону за угол школы, не оборачиваясь. Антону ничего не оставалось, как последовать за ним.       Картина за углом была ещё мрачнее. Бяша стоял, привалившись к кирпичной стене, и нервно затягивался сигаретой, выкуривая их одну за другой. Когда к нему присоединился Рома, тот молча достал ещё одну сигарету, поджёг её и наконец заговорил:       — Ты знаешь, что случилось?       Антон покачал головой.       — Я только пришёл. Понятия не имею.       Рома сделал глубокую затяжку, выпустил дым и сказал:       — Сёма пропал.       Слова врезались в голову, как удар кувалдой. Мысль проносилась через сознание, оставляя за собой металлический привкус:       — Твою мать... — Только и смог выдавить он вслух.       «Из плохой ситуации всё превращается в самую худшую», — подумал Антон, не отрывая взгляда от земли.       — Лучше и не скажешь, — согласился Рома и снова затянулся. — Мы с Бяшей первые узнали. Ещё ранним утром. Его батя всех на уши поднял — сам видишь, что творится.       Он кивнул головой в сторону входа в школу.       — Тох, ты понимаешь, в какой мы жопе?       Антон кивнул:       — Сложно не понять.       Рома бросил сигарету в снег, злым движением вдавив окурок в рыхлую кашу.       — Мы в дерьме по уши.       Он начал мерить шагами пространство возле стены, не в силах стоять на месте. Его напряжение ощущалось буквально физически.       — Тоха, милиция ничего не должна знать. Ничего, слышишь?       Антон нахмурился.       — И ты предлагаешь… врать им?       Рома обернулся и посмотрел прямо в глаза:       — А что ещё остаётся? Ты сам подумай — скажем всё как было, и что? Нас троих сразу же возьмут за жопу, как главных подозреваемых. С тобой у него конфликт, с нами он был в последний раз. Насчёт тебя, напомнить, как закончилась ваша встреча?       Антон провёл рукой по лицу, в голове всё превращалось в хаос.       — Хуже не придумаешь, — тихо сказал Антон. — Все стрелки указывают на нас.       — Вот и я о том же, — кивнул Рома. — Поэтому слушай внимательно. Я уверен, нас троих будут опрашивать. Поголовно. Значит, каждому нужна история. Мы с Бяшей придумаем свою. А ты — свою. Всё просто: вчера после школы мы с тобой не встречались, ясно?       — А что, патрульные у входа? Они нас видели.       — Скажешь, что мы тебя только решили расспросить. Где Сёма, чего с ним — на повышенных тонах. Можешь добавить, что чуть до драки не дошло — будет убедительнее.       Антон прищурился:       — А пропажу Семёна как вы будете объяснять?       — Насчёт этого не думай, это наша проблема. Главное — держи свою версию: собаку нашёл где-то по дороге и домой ушёл. Всё. Больше ничего. Мы тебя не видели, ты нас не видел.       Рома снова закурил.       — Тоха, я знаю, как это всё звучит, — начал Рома, выдыхая сигаретный дым и отводя глаза. — И что ты, возможно, сейчас обо мне думаешь… Но сразу скажу — какими бы ты нас отморозками не считал, я и Бяша — не крысы. Мы знаем, что ты тут ни при чём. Я тогда был с тобой. Я не стану стучать на невиновного человека.       Он бросил второй окурок в снег, оставив на белом фоне тлеющее пятно.       — Нравится тебе это или нет — сейчас мы в одной лодке. Три, мать его, мушкетёра…       Рома подошёл ближе, понизил голос до шёпота и почти вплотную наклонился к Антону:       — Если у тебя есть хоть что-то подозрительное… малейшая вещь — рекомендую её спрятать...       Не дожидаясь ответа, он отошёл на шаг.       — Мы пойдём первыми. Ты — через минуту. Чтобы всё выглядело правдоподобно. Надеюсь, пронесёт…       Рома и Бяша скрылись за углом школы. Их шаги быстро удалились.       Антон остался один. Он облокотился на стену, чувствуя, как нарастает усталость. Несмотря на то что день только начинался, ощущение было такое, будто он уже прошёл через целую войну. Хотелось просто закрыть глаза и провалиться в забвение, прямо здесь, на холодной земле.       «Можно ли им доверять?..» — мысль врезалась в голову, как игла. Рома и Бяша были людьми неоднозначными. Они могли предать в любую секунду — но могли и вытащить. Не угадаешь. Но если говорить всё как есть… он станет главным подозреваемым. И, может быть... причиной трагедии.       Антон сжал челюсти и шлёпнул себя по щеке. Нужно собраться.       Он отошёл немного в сторону, в лес, где деревья заслоняли обзор со школьного двора. Среди стволов он отыскал дерево с приподнятым корнем — как раз то, что нужно. Сняв рюкзак, достал из него старый полиэтиленовый пакет, завернул в него стилет… и, подумав, добавил туда же медальон Рима. От греха подальше.       Плотно скрутил, уложил в углубление под корнем, засыпал снегом и слегка утрамбовал. Так, чтобы не бросалось в глаза.       Возвращаясь на задний двор, Антон выдохнул. Лицо у него было спокойным, как и положено в подобных ситуациях. Он вышел из-за угла, направляясь к школьному входу.       Играть по правилам — значит, сделать вид, что их нет.       Антон подошёл ко входу школы, где у дверей дежурили двое сотрудников — рослые, крепкие мужчины, каждый под два метра ростом, с суровыми взглядами. Один из них преградил путь и с деловым тоном спросил:       — Имя, фамилия? Кем будешь?       Открыв блокнот, он приготовился записывать.       — Антон Петров, ученик 10 «В», — ответил Антон без заминки.       — Антон Петров, 10 «В»... — пробормотал второй дежурный, сверяясь с какими-то списками. — Проходи. Иди сразу в актовый зал, сейчас будет объявление.       Антон кивнул и толкнул дверь. Внутри школы царил хаос. Прихожая напоминала муравейник: ученики, взрослые, сотрудники милиции, родители — все двигались, кто-то говорил, кто-то кричал, кто-то просто стоял. В гардеробе толпилась куча народа, всё пространство было забито до отказа.       Не желая вливаться в давку, Антон просто свернул своё пальто в несколько слоёв и, кое-как затолкав его в рюкзак, отправился в сторону актового зала. Рюкзак при этом раздулся, будто внутри лежал свёрнутый ковёр.       Проходя по коридору, он заметил на стене свежее объявление, отпечатанное на листе бумаги и закреплённое кнопками на доске:       ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ РЕБЁНОК!       Бабурин Семён, 16 лет.       9/16 ушёл после школы и не вернулся домой.       Приметы:       Рост 175–180 см, глаза серые, волосы рыжие, тучного телосложения.       Был одет: тёмно-коричневая дублёнка, бежевый шарф, чёрная норковая шапка, сапоги Аляска.       Всех, кто может сообщить какую-либо информацию о местонахождении Семёна,       просьба позвонить по телефонам:       3-67-22 или 02 — милиция       3-10-42 — бабушка Семёна / отец Семёна       «А ведь вчера я сам хотел, чтобы тебя закопали,» — холодно отметил он про себя, даже не удивившись тому, с какой лёгкостью эти слова пришли.       Вот она судьба. Бьёт ровно туда, где слабее всего, туда, где удастся устроить побольше шума. И гаденький у неё почерк — всё всегда в самый неподходящий момент.       «Ты был отвратительным и мерзким до мозга костей. Но... заслужил ли ты это?»       Антон не дал себе ответа. И не потому, что не знал — просто не захотел искать. Он просто толкнул дверь актового зала и шагнул внутрь.       Антон, войдя в зал, окинул взглядом происходящее.       В актовом зале было не лучше, чем в коридорах и гардеробе — теснота, говор, ощущение беспорядка. Пространство, где обычно звучали торжественные речи или проходили школьные концерты, сегодня стало центром тревоги. На скамейках вперемешку сидели ученики, родители, мимо них ходили сотрудники милиции. Атмосфера была натянутой, искажённой шёпотом, редкими окриками учителей и гулом рассаживающихся классов.       Почти сразу взгляд зацепился за сцену. На ней, в окружении людей в форме, стоял знакомый — лейтенант Тихонов. Он с кем-то разговаривал. Мужчина в чёрной кожаной куртке, с тяжёлым выражением лица. Уставшее, опухшее, с синяками под глазами, оно казалось бледным даже в свете актового зала. Рыжие волосы и брови — Семёновы черты. Антон даже не сомневался: это его отец.       Он заметил свой класс. Несколько знакомых силуэтов: Катя, сидящая чуть поодаль, со сжатыми губами и руками, сцепленными на коленях. Полина рядом, её взгляд напряжённо бегал по сцене. Чуть дальше — Рома и Бяша. Те вели себя как обычно, но в их взглядах читалось напряжение, которое они не могли скрыть.       Антон сел рядом. Учителя пытались навести порядок, перекликали фамилии, рассаживали учеников по рядам.       Тихонов вышел вперёд и подошёл к микрофону. Несколько раз постучал по нему пальцем, сказал пару слов, проверяя громкость:       — Раз, раз... Проверка. Прошу тишину.       Зал постепенно замолкал. Наступал момент, когда начинались официальные слова.       Лейтенант Тихонов поправил микрофон, бросил короткий взгляд в зал, выждал тишину и начал говорить спокойным, уверенным тоном:       — Уважаемые учащиеся, родители и сотрудники школы. Прошу вашего внимания. Сегодня я здесь по поручению управления внутренних дел, чтобы довести до вашего сведения информацию, касающуюся ситуации, сложившейся в нашем посёлке за последние дни.       Он сделал паузу, скользя взглядом по лицам в зале:       — В течение последней недели на территории посёлка были зафиксированы случаи исчезновения учащихся вашей школы. В связи с этим проводятся оперативно-розыскные мероприятия. До установления всех обстоятельств происшествий, органы правопорядка работают в усиленном режиме.       Он говорил чётко, отмеряя каждое слово:       — С сегодняшнего дня посёлок будет патрулироваться усиленными нарядами милиции, в том числе пешими и автопатрулями. Наши сотрудники будут дежурить в наиболее уязвимых точках, рядом с основными маршрутами следования школьников.       Антон слушал, глядя на лицо Тихонова. Внутри него промелькнула противоречивая, почти циничная мысль:       «Стоило пропасть ребёнку важного человека — и вот, целая операция. Не знаю, стали бы они так шевелиться, если бы это был кто-то другой...»       Тем временем Тихонов продолжал:       — Настоятельно рекомендую: в ближайшие дни не передвигаться по посёлку в одиночку. Родителям советуем по возможности лично сопровождать детей до школы и встречать их после уроков. Также категорически не рекомендуем ходить через лесные массивы и другие малолюдные места.       Он повернулся к доске, где были прикреплены схемы и контактные номера:       — Теперь кратко по основным рекомендациям, — сказал он, беря в руки указку. — В случае, если вы заметили в посёлке незнакомого человека, ведущего себя подозрительно — не вступайте с ним в контакт. Сразу сообщите взрослым: учителю, родителям или сотрудникам милиции. При наличии возможности — зафиксируйте приметы. На этих схемах указаны маршруты патрулирования, телефоны дежурного участка и имена сотрудников, закреплённых за районом. Информация будет также передана классным руководителям. При необходимости вы всегда сможете оперативно связаться с нами. Особое внимание — на лесные зоны. В ближайшее время — никакой самодеятельности. Ни прогулок, ни поисков «приключений». Это — прямой приказ. Есть вероятность выхода диких животных. Уже были зафиксированы следы активности. Повторяю: даже если вы уверены, что знаете лес, сейчас — не время рисковать.       Тихонов выпрямился и проговорил заключительную часть:       — До особого распоряжения все мероприятия, проводимые школой, будут проходить исключительно в её стенах. Прогулки, выезды, экскурсии — временно отменяются. На переменах ученики обязаны оставаться внутри здания. Это необходимо для вашей же безопасности.       Он слегка повысил голос:       — Если кто-либо из вас располагает какой-либо информацией о Вове Матюхине или Семёне Бабурине — прошу незамедлительно сообщить либо сотрудникам милиции, либо вашим классным руководителям. Они держат с нами связь. Даже мельчайшая деталь может оказаться важной для расследования.       Он сделал паузу, обвёл взглядом зал и добавил:       — После завершения объявления мои коллеги останутся в актовом зале. Если у кого-либо из вас есть вопросы, требующие уточнения или что-то, чем вы можете поделиться — подойдите. На этом всё. Прошу соблюдать инструкции, сохранять спокойствие и после выхода из зала вернуться к учебному процессу.       После завершения речи Антон поднялся с места и было уже направился к выходу, как услышал, как его окликнули:       — Антон Петров!       Он обернулся. К нему приближалась Лилия Павловна — их классная руководительница. У неё был сосредоточенный и напряжённый вид.       — Задержись, — коротко сказала она.       Антон ничего не ответил, просто вернулся и сел обратно. Лилия Павловна подошла ближе и уже громче, обращаясь к своему классу, начала зачитывать:       — Антон Петров, Роман Пятифанов, Игорь Будаев, Екатерина Смирнова, Александр Доров…       Она перечислила ещё несколько фамилий, затем сделала паузу и продолжила:       — С вами хочет пообщаться лейтенант Тихонов по поводу исчезновений. Если у кого-то есть что сказать — рекомендую не тянуть и сразу всё сообщить. Вы можете опоздать на занятия, это не скажется на вашей посещаемости или успеваемости. Вас ждут в библиотеке.       На этих словах она кивнула и как-то особенно внимательно посмотрела на Катю. Затем, ни с кем не прощаясь, вышла из зала.       Названные ученики двинулись к выходу, как каторжники к месту казни. И тут, конечно, первой заговорила Катя — не упустила возможности вонзить своё жало:       — Ну спасибо вам, уголовники… — ядовито прошипела она, — теперь из-за ваших разборок и я тащусь на этот цирк. Хотя при чём тут я? Может, я кого-то в лесу прикопала, а? — Она скосила злобный взгляд то на Рому, то на Бяшу.       Рома не стал терпеть и резко подошёл к ней, его лицо побелело от злости:       — Заткнись, Смирнова. Засунь свой яд обратно, и без тебя блевать тянет.       Катя оскалилась:       — А что ты сделаешь Пятифан? Или думаешь, если ты бровки сдвинул, я упаду в обморок? Придушишь меня на глазах у всех? Или… — она медленно повернулась к Антону, — позовёшь этого ненормального на помощь, раз сам боишься?       Все посмотрели на Антона. Он остановился, повернулся к ней и долго смотрел, не говоря ни слова. А потом спокойно, ровным голосом выдал:       — Катя… Тебя слушать — всё равно что мусор сортировать. Грязно, нудно и бессмысленно. Рядом с тобой даже тишина звучит умнее.       Он чуть склонил голову и добавил, уже тише:       — Пропал ребёнок и твой одноклассник, а ты устраиваешь сцену своей обиженности. Сходи к маме. Поплачь. Расскажи, как тебе трудно жить среди нормальных людей, которые умеют держать себя в руках. Только подальше от нас.       Она не нашла, что ответить. Только зло прищурилась и отвернулась. Остальные пошли молча.       Наконец показалась дверь с надписью «Библиотека». У стены стоял лейтенант Тихонов, беседуя с библиотекаршей — той самой женщиной, которая выдавала Антону книги. При появлении группы учеников она вежливо кивнула и поспешно ушла.       Тихонов повернулся к ним, сделал пару шагов навстречу и остановился.       — Здравствуйте, ребята, — начал он спокойно. — Понимаю, у вас, вероятно, много вопросов, но прошу отнестись с пониманием — сейчас я задам их вам. Вас вызвали потому, что каждый из вас, по имеющимся у нас данным, так или иначе контактировал с Семёном Бабуриным до его исчезновения. Подчёркиваю — вы не обвиняетесь ни в чём. Наша задача — собрать как можно больше информации. Важно услышать разные точки зрения, даже если они кажутся вам незначительными.       Он на мгновение оглядел всех, оценивая, кто как воспринимает сказанное. Его взгляд остановился на лице Антона чуть дольше, чем на остальных, но он ничего не сказал.       — Порядок будет простой. Вас будут вызывать по одному, зададут несколько вопросов — не волнуйтесь, много времени это не займёт. После — свободны. Если вы ни при чём, вам и бояться нечего. Верно?       — Катерина Смирнова, ты пойдёшь первой, — произнёс он, повернув голову в сторону девушки.       Та оторвалась от стены, одарила всех своей ядовитой улыбкой и не говоря ни слова вошла внутрь. Дверь за ней закрылась.       Остальные остались ждать в коридоре, рассевшись на подоконниках, стульях или просто прислонившись к стенам. Время тянулось медленно. Через несколько минут дверь библиотеки открылась, и оттуда вышла Катя. Лицо её оставалось непроницаемым.       — Доров, ты следующий, — бросила она с равнодушием и, не оборачиваясь, направилась по коридору прочь.       Антон наблюдал, как один за другим его одноклассники заходили в кабинет и спустя несколько минут выходили. Всё шло по кругу — короткий разговор, выход, новая фамилия.       Когда подошла очередь Ромы, он встал и, не взглянув на Антона, вошёл внутрь. Время его отсутствия растянулось. Минуты ползли. Антон начал чувствовать нарастающее беспокойство — слишком долго. Он начал мысленно прокручивать возможные варианты, что мог наговорить Рома, какие детали упомянул. Если их версии не сойдутся — могут начаться проблемы.       Наконец дверь снова открылась. Рома вышел и, не произнеся ни слова, кивнул:       — Бяша, твоя очередь.       И ушёл тем же путём, что и Смирнова. Бяша прошёл внутрь, нервно сжав руки в карманах. Его разговор тоже затянулся. Время шло, а Антон чувствовал, как внутри нарастает давление. Он старался держаться, делать вид, что всё в порядке, но внутри мысли бегали. Сказать правду? Солгать?       Дверь открылась, и Бяша вышел. Его взгляд скользнул по Антону — в его глазах не было уверенности.       — Петров, ты следующий, — выдохнул он.       Антон встал, бросил взгляд на группу и направился к двери. Рука легла на дверную ручку, он на секунду задержал дыхание и толкнул её вперёд. Он вошёл.       Знакомая библиотека встретила Антона всё тем же полумраком и запахом старой бумаги, но в этот раз ощущение было другим. За одним из столов, что стояли у стеллажей, сидел лейтенант Тихонов. Он что-то записывал в толстую папку, листая документы. Увидев Антона, он поднял взгляд и кивнул:       — Заходи.       Антон прошёл за прилавок. Он увидел стол и два стула, расставленные друг напротив друга. Настоящее допросное место, только в мягком, «библиотечном» исполнении. Лейтенант жестом указал на стул напротив:       — Садись.       Антон сел. Положил руки на стол. Вдохнул. Тихонов тем временем закрыл одну папку, достал другую. Некоторое время просто смотрел на него.       — С тобой, Петров, разговор будет подлиннее, — начал он спокойно, но с нажимом. — Думаю, ты понимаешь, почему.       — Догадываюсь, — коротко ответил Антон.       Тихонов открыл папку и положил её перед собой, проверяя записи.       — Начнём издалека. Чтобы у меня была полная картина. Ты, как я понял, живёшь в том доме, где мы впервые с тобой пересеклись?       — Да. Всё так.       — Хорошо. Повторю вопрос, который задал тогда: после нашей встречи ты ничего необычного не замечал?       Антон сделал вид, что задумался. Ответ был неочевиден. Алиса. Насколько она вписывается в «необычное»? Она была странной, да, пугающей местами — но говорить о ней Тихонову?       «Я видел девочку в лисьей маске, которая любит апельсины.»       Отличный способ поехать на обследование. К тому же, она не причинила ему никакого вреда. А поэтому...       — Нет, — спокойно сказал он. — Разве что… не самый тёплый приём в классе. Думаю, Смирнова вам уже всё пересказала.       — То, что сказала Смирнова, сейчас неважно, — отрезал Тихонов. — Меня интересует, что скажешь ты. Как ты добирался до школы?       Антон без запинок рассказал — подробно, шаг за шагом. От порога дома до школьного крыльца. Тихонов слушал внимательно, не перебивал, лишь время от времени записывая что-то в блокнот.       — Угу… теперь о твоих отношениях с Бабуриным. Расскажи, как вы… поссорились.       Антон описал первую встречу с классом, их перепалку, неприятные комментарии со стороны Семёна.       — Теперь про ваш конфликт в столовой. Подрались?       — Да. Он первый полез. Я защищался.       — Были ещё стычки?       — Он испортил мою тетрадь, плюнул в неё. Это всё.       — Где тетрадь?       — Выбросил. В мусорку возле двери в класс.       Тихонов, не говоря ни слова, потянулся к рации:       — Андрей.       — Слушаю.       — Найди уборщицу. Скажи, чтобы не выбрасывала мусор. А если уже выбросила — выясни, куда дели.       — Принято.       Рация замолчала. Тихонов снова посмотрел на Антона.       — Теперь. Не упусти ни одной детали. Что ты делал после уроков?       — Сначала был в музыкальном классе. С Полиной Морозовой. Потом пошёл домой.       — Как именно?       Этот вопрос был задан как бы мимоходом, но Антон почувствовал — на этом его и подловят, если ошибётся. Он выбрал максимально аккуратную правду:       — Я решил обойти школу сзади. Просто посмотреть — новое место всё-таки, сами знаете. Потом пошёл по тропе, она идёт почти параллельно основной справа такая.       Тихонов кивнул и продолжал записывать.       — Дальше?       — По пути нашёл Жульку.       — Кого?       — Дворняжку. Я ей имя дал. Местная. Серая такая, с кривым ухом.       Тихонов поднял глаза.       — А… всё, вспомнил. А что с ней?       — Кто-то её побил. По боку приложили, скулила, едва дышала. Я её поднял и пошёл домой, но уже по знакомой тропе — через мост а потом лес, как утром шёл.       — И дальше?       — Дома, устроил её. Потом — ужин, немного домашних дел. И спать.       Тихонов записал всё, потом закрыл папку.       — Ты с Бабуриным после школы не встречался?       Антон выдержал паузу. Пауза была важна. Нельзя отвечать слишком быстро.       — Нет. Последний раз видел его в классе.       — Понятно, — коротко сказал Тихонов, убирая ручку. — А теперь, Антон, попрошу: выложи всё, что у тебя есть, на этот стол. Абсолютно всё. Даже то, что кажется ерундой.       Антон замер на секунду, мысленно поблагодарив Пятифана за его предупреждение. Ведь если бы не оно — влип бы по уши. Он встал, снял с плеча раздутый рюкзак и положил на стол.       — Выкладывай в ряд, не навалом, — добавил Тихонов.       Антон кивнул. Открыл молнию. Сначала — школьные учебники, тетради, пенал. Сложил их аккуратно в одну линию. Следом — свернутое пальто, которое он утром засунул внутрь. Пара пустых обёрток, старая бумажка с пометками — тоже на стол. Затем сунул руки в карманы куртки — связка ключей, пара монет и смятая сдача из магазина.       — Всё? — уточнил Тихонов.       — Всё, — подтвердил Антон.       Следователь взял пустой рюкзак и тщательно, методично стал прощупывать его изнутри. Дважды провёл пальцами вдоль швов, проверил дно, вшитые карманы. Закончив, он отложил вещь в сторону.       — Раздвинь руки.       Антон послушно поднял руки в стороны. Тихонов быстро, профессионально проверил карманы, ворот, подкладку, потом сказал:       — Сними обувь.       Антон вытащил ноги из ботинок, вытащил стельки. Тихонов мельком заглянул внутрь. Кивнул:       — Можешь собирать обратно.       Антон вернул всё на место и снова сел. Тишина повисла в библиотеке, прерываемая только едва слышным скрипом стула, когда Тихонов облокотился на спинку. Он слегка постукивал пальцами по краю стола в такт какой-то известной только ему мелодии.       Антон впервые за допрос позволил себе на секунду подумать. «А если бы я сказал про Алису?.. Или про то, что было вечера?..» Внутри всё ещё копошилось сомнение. Лгать Тихонову казалось не лучшим вариантом. Он выглядел тем, кто работает не ради галочки.       Тихонов, вдруг заговорил:       — Знаешь, Антон… кое-что всё же мне покоя не даёт.       Антон внутренне сжался.       — Скажи мне честно… вчера, когда ты шёл в школу, ничего интересного не заметил?       Молчание. Мысли заметались. «И что отвечать? Ну не рассказывать же..»       Тихонов не стал ждать ответа — открыл папку, вытащил несколько отпечатанных фотографий и положил их на стол.       — Чтобы ты понимал, о чём я. Отец Семёна, Фёдор Бабурин, ещё год назад сделал школе… подарок... Дорогущую камеру наблюдения. Тогда, честно говоря, никто её не оценил — записывает один день, да и то со сбоями. Но вот вчера — пригодилась.       Антон потянулся к фото.       На первом снимке — знакомая тропа у входа в школу. Антон стоял, четкий, узнаваемый, но вот рядом с ним... Изображение словно кто-то грубо тёр ластиком. Пространство вокруг фигуры было размытым, будто линза камеры внезапно потеряла фокус именно в этом месте. Но даже сквозь искажение угадывался силуэт — тонкий, вытянутый, двуногий.       «Алиса», — мелькнуло в голове. «Но почему её не видно?»       На второй фотографии — тот же эффект. Камера упорно не желала показывать, кто находился рядом с Антоном. Будто старалась стереть это из реальности. И так — на всех кадрах. Один и тот же искажённый контур, следовавший рядом с ним.       «Как выкрутиться? Что сказать? Правду? Бред — тогда придётся выложить всё остальное. Хотя… Он сказал: одна камера. Значит, есть только эта? Других нет? Или он просто делает вид, что их нет? Сколько у него ещё таких снимков?»       — Я такое вижу впервые, — признался Тихонов. — Может, техника сбоит, не знаю я не эксперт. Но об этом позже, — сказал Тихонов, отодвигая снимки в сторону. — Ещё кое-что хочу прояснить. Ты сегодня пришёл в школу с опозданием.       Он достал из папки тонкий лист бумаги и положил перед Антоном. На нём крупным почерком было указано время его прибытия.       — Это раз. Во-вторых: сотрудники на входе видели, как ты и Рома Пятифанов уходили за школу. А когда ответишь на это, расскажи пожалуйста.       Он ткнул пальцем в размытое пятно рядом с фигурой Антона.       — Кто это, Антон?       «Ладно, ситуация, конечно, не из лёгких. Но хорошо, что мы с Ромой и Бяшей заранее обговорили детали — возможно, это меня и спасёт. Начну с самого простого, остальное буду подстраивать по ходу», — промелькнуло в голове.       — Да, я сегодня действительно опоздал. Просто с утра приехали мой отец и младшая сестра. Вы сами помните, когда мы с вами впервые встретились — я был один.       Тихонов кивнул, щёлкнул ручкой и, не глядя, вписал что-то в блокнот:       — И они могут это подтвердить?       — Конечно. Правда, у нас дома не работает телефон — я сказал об этом отцу, он уехал в город за всем необходимым, может, получится починить или заменить. Если нужно, могу дать ему ваш номер. Если починит — позвонит вам сам, сегодня же.       Тихонов подумал, потом на листке бумаги быстро вывел цифры.       — Вот ещё один номер. Если не дозвонится по служебному — пусть попробует сюда. Это мой домашний. Сразу сообщи ему.       Антон кивнул и аккуратно сложил бумажку, убрал в карман.       — Немного помог, собрался и пошёл в школу, но да, опоздал. Что касается Ромы и Игоря… — он сделал небольшую паузу, выбирая слова, — ситуация была не самой приятной.       — В каком смысле? — спокойно спросил Тихонов.       — Да, всё так, как вы и сказали. Мы действительно ушли за школу — они хотели поговорить. Спрашивали, где Семён, и что я мог с ним сделать, ведь они его друзья вроде как. Я сказал, что ничего не знаю. Завелись, чуть не подрались, но всё-таки обошлось.       Тихонов чуть расслабился, откинулся на спинку стула.       — Хорошо, допустим. А теперь по поводу фотографий.       Антон взял один снимок, снова внимательно посмотрел.       — Если честно, я сам не понимаю, почему фотографии такие. Я в технике не разбираюсь. Но в этой встрече не было ничего подозрительного.       — А почему ты тогда не рассказал о ней?       — Подумал, что это неважно. Вот, к примеру, я с Полиной Морозовой в день приезда встречался, прогулялись после школы. Но вы же не спрашивали об этом, правда? Тут примерно то же самое.       Антон слегка пожал плечами.       — Вот как всё было. Перешёл я мост, о котором говорил вам раньше. И встретилась мне девушка.       Тихонов приподнял бровь, щёлкнул ручкой:       — С этого места подробнее.       — Ну, начала она с того, что впервые меня видит. Ну, как вы знаете — это правда, — Антон постарался сделать голос как можно более будничным, сочиняя на ходу. — В основном спрашивала, кто я, откуда… интересовалась всяким.       Тихонов продолжал писать, не отрываясь, только кивнул.       — О себе что-то говорила?       — Да не то чтобы… В основном спрашивала. Больше слушала, чем говорила.       — Опиши её.       Антон внутренне ухмыльнулся.       «Записывайте, товарищ лейтенант… Два уха, рыжая шерсть, чёрный нос…» Но вслух он сказал:       — Я её почти не запомнил. Мало обращал внимания… Да и темно было. Глаза голубые вроде... Лицо, честно говоря, не отложилось в памяти.       — Во что была одета?       «А вот тут можно и не врать», — отметил про себя Антон.       — Чёрные сапоги, чёрные перчатки… Рыжая шуба. Всё, что запомнил.       — Как её зовут?       «Имена, милый мой, имеют огромную силу… Было бы у неё имя...»       — Она не представлялась. Больше ничего не знаю.       Тихонов щёлкнул ручкой, отложил блокнот и посмотрел на Антона:       — Не представилась значит... Ладно. Спасибо, что всё рассказал — это очень важно. Думаю, всё. Можешь быть свободен. Позови Гришина.       Антон кивнул, встал и вышел за дверь.       Антон позвал Гришина, кивнув в сторону библиотеки, и, едва отошёл от двери, позволил себе выдохнуть. Он провёл рукой по лицу, стирая остатки напряжения. Спина ныла от неудобного стула, но главное — всё позади. Или почти.       Он уже видел свой кабинет, как вдруг услышал тихий зов из переулка:       — Тох, псс!       Антон обернулся — в полутени стоял Рома, прячась в проходе между стенами. Не медля, он свернул в сторону.       — Бяша, стой на стрёме, — коротко бросил Рома, когда Антон подошёл. Тот кивнул и остался у края, поглядывая по сторонам.       — Ну как всё прошло? — вполголоса спросил Рома, сразу переходя к делу.       Начался быстрый обмен сведениями. Антон и Рома перебрасывались короткими фразами: что спросили, на что акцентировали внимание, где были нюансы. Были мелкие расхождения, но, к счастью, они не касались критических точек — версии совпадали. Это немного успокаивало, но не до конца.       — Короче, Тох, — Рома стал серьёзнее, — пока всё не уляжется, нам нельзя никак пересекаться. Ни разговоров, ни взглядов. Понял? Нельзя, чтобы нас видели вместе.       Антон кивнул. Не очень то и хотелось.       — Ладно, можешь идти.       Антон выглянул из-за угла — коридор был пуст. Он вышел и быстро, не оборачиваясь, направился к кабинету. Когда вошёл в класс, урок уже шёл. Он молча прошёл мимо одноклассников, почувствовав на себе пару любопытных взглядов, и сел на своё место.       Рутина. Урок как урок. Но внимание к словам учителя не возвращалось. Мысли были где-то там — в библиотеке, на фотографиях, среди лжи.       

***

Фёдор Бабурин

      — Этого мало, Саша! — Фёдор взорвался, переходя на крик. — Они упускают время! Пока они тянут...       — Федя! — жёстко перебил голос с другого конца. — Ты требуешь невозможного. Мы и так подключили всех, кого можно. Это не фокус — не могу я из шляпы человека достать!       Фёдор сжал кулак так, что побелели костяшки.       — Ты сейчас о моём сыне говоришь, не забывай! Его искать нужно, а не бумаги перекладывать! Усильте меры!       — Всё, что можно, уже сделано, — собеседник перешёл на более спокойный, но уставший тон. — Все стоят на ушах, личный состав на месте. Остаётся только ждать результатов.       — Ждать?! — голос Фёдора дрогнул от ярости. — Пока мой сын неизвестно где в этом чёртовом лесу?       — Я всё сказал, — оборвал собеседник. — Больше сделать ничего не могу.       Фёдор с силой швырнул трубку на стол.       — Знаю я, как вы работаете... — прошипел он, тяжело опускаясь в кресло.       Он провёл ладонью по лицу, опёрся локтями о колени. Взгляд случайно зацепился за фотографию на тумбочке. Маленький Семён. Жена. Счастливы. Улыбаются. Грудь сдавило. Одна-единственная слеза прорвалась наружу и стекла по щеке.       Больничная палата. Подключённые капельницы, слабое дыхание, поломанный голос. Она уже не боролась — просто была.       — Федя... — прошептала она. — Поклянись.       — Всё что хочешь, — выдохнул он, сжимая её ладонь. — Только скажи.       — Что бы ни случилось... какие бы обстоятельства ни были... сбереги нашего сына. Не ради меня — ради него. Я больше не смогу...       Он вцепился в её пальцы, как в спасательный круг.       — Клянусь. Слышишь? Я тебе клянусь. Всем человеческим, что у меня осталось. Я не перед чем не остановлюсь. Защищу. Хоть мир переверну — я всё равно…       Слова застряли в горле. Она только посмотрела. Молча. С благодарностью и… прощанием.       Воспоминание отступило, но ощущение её руки — нет. Оно осталось. На коже. В сердце.       — Ты хотела, чтобы я его сберёг… — прошептал Фёдор, глядя в потухшие глаза на фото.       — А я… Я даже не знаю, жив ли он.       Фёдор сжал кулаки — в пальцах затрещали кости.       — Нет… — тихо выдохнул он. — Я так просто не сдамся. Я дал обещание — и я его сдержу. Чего бы мне это ни стоило.       Он снова взглянул на телефон. Был один номер… Старый. Использовать его означало переступить через себя. Но сейчас — выбора не было. Он набрал. Гудок. Второй.       — Алло? — на том конце раздался грубый, но знакомый голос.       Фёдор не ответил сразу. Молчал, собираясь с мыслями.       — Привет, Ремез.       Повисла пауза. Потом:       — Подожди-ка. — Шорох занавески, скрип подоконника. — Хм. Нет, вроде зима. Странно… Такие звонки обычно к глобальному потеплению. — В голосе была язвительная интонация.       — Мне сейчас не до шуток, Ремез.       — А мне, Фёдор, какое дело — до шуток тебе или нет? Мы с тобой больше не друзья. Забыл?       Фёдор сильнее сжал трубку.       — Просто выслушай. Дай мне пять минут. Я знаю, как это выглядит… но мне больше не к кому обратиться.       — Неужели? — сухой смешок. — А как же твои «новые друзья»? Или ты их тоже продал?       Ответить было нечего. Фёдор перешёл к сути:       — Мой сын пропал.       Тишина.       — Ни следов. Ни улик. И это не первая пропажа в этом проклятом посёлке. Милиция ничего не сделает. Я знаю, как они работают. И теперь…       — Ты решил позвонить мне? — перебил Ремез. — Интересный поворот.       — Ты знаешь, я за сына отдам всё. Всё, что ты скажешь — сделаю.       — Мне не нужны твои деньги, Фёдор.       — Я не про деньги. Всё, что угодно — только помоги.       На том конце вновь воцарилась тишина. Секунды растянулись.       — Ремез?       — Я думаю.       Фёдор ждал.       — Ты же понимаешь, что я попрошу? — добавил Ремез, уже серьёзнее.       — Понимаю... Я согласен. На всё. И даже больше.       — Ты же знаешь, — продолжал собеседник, — что это дело не в моей юрисдикции. Что я начальству скажу?       — Не торопись. Сейчас всё расскажу.       Фёдор изложил всё, что знал. Голос Рема периодически перебивал, уточняя детали. Когда рассказ подошёл к концу, на том конце связи раздалось:       — Интересно. И никто выше ничего не расследовал? Совсем?       — Совсем. Сам понимаешь, какой бардак у нас в органах. Им плевать на какой-то там посёлок. К тому же я знаю, что ты любишь сложные дела.       — Я-то понимаю. И не имеет значения, что я люблю или не люблю. — Голос стал жёстче. — Единственное что я хочу: упечь тебя за решётку за всё, что ты натворил. Ты — гнида, Федор. И поверь, слава богу что твоя жена и сын… не знали тебя так, как я.       — Я знаю. — Голос Фёдора дрогнул. — Не сыпь соль на рану. Просто скажи: ты поможешь?       — Подумаю, ничего больше не скажу. И приятного вечера не пожелаю.       Раздались короткие гудки — трубку бросили.

***

Антон

      «Последний звонок. Наконец-то.»       Терпеть эту атмосферу было уже физически тяжело. Антону хотелось только одного — прийти домой и выдохнуть. За один день случилось слишком много всего.       Он не мешкая собрал вещи, накинул пальто на ходу и, шагая по коридору, направился к выходу.       «Просто домой. Без приключений. Без драк. Без всего.» — подумал он.       Но сначала — свёрток. Он помнил, что над школьным выходом висела камера, поэтому решил пройти немного дальше по дороге и уже оттуда свернуть на соседнюю тропу, чтобы обойти здание. Так он и сделал. Через несколько минут оказался за школой, вне поля зрения патруля и камеры.       Местность при дневном свете выглядела иначе. Антон даже на секунду подумал — что не сможет найти нужное место. Всё выглядело по-другому. Но вот — знакомый торчащий корень. Он присел, разгреб снег — и нащупал свёрток.       Быстро развернул, проверил содержимое. Всё было на месте. Убрал предметы в карманы и, особо не задерживаясь, направился к мосту.       Путь прошёл спокойно — по дороге встретилась только одна патрульная машина. Больше — ни души. Мост. Он перешёл его, и перед ним растянулась знакомая лесная тропа. Осталось совсем немного.       Холодный воздух обжигал лицо, но именно он помогал прояснить мысли. В глухом лесу становилось тише не только снаружи, но и внутри.       «Всё-таки, в этом лесу есть что-то успокаивающее,» — подумал он, продолжая путь домой.       Хрум. Хрум. Только хруст снега разбавлял тишину. Антон шёл по лесной тропе, вдыхая холодный воздух. Пока не заметил в снегу что-то яркое.       Он подошёл ближе, присел, подобрал находку и сдул с неё снежинки.       — Конфета?.. — прошептал он, разглядывая обёртку с надписью «Turbo» c персиковым вкусом.       Вглядевшись вперёд, он заметил ещё одну. И ещё. И ещё. Конфеты вытягивались в цепочку, теряясь в глубине леса. Вели по узкой тропке, которую он раньше не замечал.       Антон нахмурился, протёр глаза.       — Нет, это уже перебор… — пробормотал он. — Хватит. Странных конфет мне только не хватало.       Он облокотился на ближайшее дерево, собираясь развернуться и уйти. Но... резкий укол в висках. Мир дрогнул.       Он сжал голову руками, но мир уже плыл, искажался. Снег пошёл вспять, деревья дёргались будто в рваном кадре плёнки, шаг — и он уже где-то совсем в другом месте. Будто фильм сорвался с катушки, и его прокрутили вперёд, минуя сознание.       Когда боль отпустила, он оказался уже на другой тропе, прямо посреди той самой цепочки из конфет. Он стоял в глубине леса.       «Что?.. Что произошло?» — Антон оглянулся.       Он не помнил, как сюда пришёл.       Но вот, впереди, конфетная тропа заканчивалась. Подняв глаза, Антон увидел нелепую, абсолютно неуместную в этом заснеженном царстве лавочку. Одинокую. Прямо посреди леса.       А на ней...       «Да вы прикалываетесь,» — выдохнул он, глядя в сторону лавки.       Рыжее пятно в белом лесу. На скамье, будто ничего не случилось, развалилась Алиса. Спокойно, с книгой в руках, как будто лежа на пляже в тёплый июньский вечер.       «Угу… очень интересно. В минус двадцать. Вечером. В лесу. Читает книгу... Ага.»       Он сразу отступил на пару шагов. Не потому что испугался. Просто... после такого дня ему совершенно не хотелось встречаться с ней.       — Ну кто там так громко хрумкает? — раздался знакомый недовольный голос. Алиса, оторвалась от книги. — Вот не дашь ты мне покоя, да?       «Покоя?»       Она обернулась. Хитрая, рыжая морда повернулась к нему.       «Ну всё...» — только и пронеслось у него в голове. — «Не свалить...»       Он не мог разглядеть выражения её глаз. Но казалось, что она удивилась. Просто замерла, вглядываясь в него, будто не ожидала увидеть именно его.       — Тоша? — с недоумением спросила Алиса, склонив голову вбок. Но уже в следующую секунду к её голосу вернулась привычная озорная нотка, а лисья маска будто стала улыбаться ещё шире. — Ты что тут забыл? Кто тебя, потеряшку, посеял?       Она присела на лавке, отложила книгу в сторону и сладко потянулась.       — Чего молчишь-то? — добавила она с притворством. — Удивился, что лисички, оказывается, читать умеют?       «Вот расскажи кому — не поверят,» — мрачно подумал Антон. — «Спрашивает меня потом Тихонов: Антон, а что ты делал после школы? А я ему — да так, товарищ лейтенант, шёл домой, переместился хрен знает куда, в голове каша, нашёл лису с книжкой. Нормально же.»       — Шёл по тропе из конфет... и вышел к тебе, — хрипло выдал он, всё ещё не веря до конца, что говорит это вслух.       Алиса склонила голову.       — Каких ещё конфет, Тоша? — спросила она.       Антон тут же посмотрел под ноги. И замер. Ни одной конфеты. Ни следа. Белый снег — и всё. Он резко обернулся. Никакой тропы. Лишь густой лес.       — Тебе не страшно вот так вот бродить по лесу одному, — продолжила Алиса, вкрадчиво, с лёгким нажимом, — когда тут, говорят, рыщут всякие… дикие-е-е... звери?       «Хватит. Пан или пропал. Надо прояснить. Хоть что-нибудь.»       — Алиса, — резко обратился он к ней.       — Даааам? — пропела она, вытянув гласную, превращая её в мурлыканье.       — Сосчитай до десяти вслух пожалуйста.       Алиса драматично прижала тыльную сторону ладони ко лбу маски.       — Ох, и чему же вас учат в этой вашей школе, а? Несмышлёныши… Ладно, так и быть. Мне уже начинать?       Антон достал из кармана таблетку, закинул её в рот и закрыл глаза.       — Теперь можно.       И тут её голос стал вдруг удивительно мягким.       — Десять...       Горечь разлилась по языку.       — Девять...       Таблетка провалилась в горло.       — Восемь...       Словно что-то внутри опустилось, тяжёлое, успокаивающее.       — Семь...       Шум леса стал глухим, словно сквозь вату.       — Шесть...       Мысли замедлились.       — Пять... четыре... три... два... — и голос затих.       Тишина.       Антон замер. Прислушался. Но ничего. И тогда он открыл глаза… Прямо перед ним, в сантиметре от лица, была хитрая... рыжая... морда.       — БУ!       Антон инстинктивно дёрнулся назад и с глухим «Уф!» шлёпнулся на задницу в снег.       Алиса рассмеялась.       Это был искристый звук — как сотня серебряных колокольчиков. Смех обволакивал, разливался волнами и звенел так звонко, что морозный воздух казался теплее.       Антон же с трудом мог соображать. Всё тело будто налилось ватой, мысли путались, под действием двойной дозы таблеток. Алиса всё ещё посмеивалась.              — Ты что, живёшь в мире таблеток и пилюль, сладенький? — пропела она. — Перегрелся, да? На такой-то жаре! Ну ты даёшь.       Мысли у Антона текли, как патока, вязко и непослушно.        «Лучше не стало. Потрясно...»       Алиса села прямо в снег, пуская в воздух мягкие вихри снежинок.       — Вот что мне с тобой делать, а? — выдала она, глядя на него.       — Дать мне сил это терпеть… если можешь, — буркнул Антон.       — Не прибедняйся. Может, съесть тебя? — игриво прошептала она, приподнимаясь. — Такой вкусный, такой потерянный. Загулялся, бедняга… — Она наклонилась ближе.       «Осталось только приделать облизывающийся язык этой маске, для полноты картины.»       — Не советую.       — Ох? Это почему же?       — Я невкусный. Наелся всякой дряни.       Алиса хмыкнула, обдумала и кивнула.       — Тогда потом. Промаринуем тебя получше — и под соус.       Она легко вскочила на ноги и протянула ему руку:       — Ну, давай уже, соберись. Подумаем, что делать с таким проблемным лисоуловителем.       Антон ухватился за её ладонь… и тут же снова завалился в снег, не удержав равновесия.       — Ну что ты как неваляшка! — вздохнула она, недовольно всплеснув руками.       Он хотел подняться снова, но тут почувствовал в руке что-то мягкое. Разжал пальцы — в ладони лежала чёрная перчатка. Перчатка Алисы.       Он перевёл взгляд. Её другая рука, та самая, с которой слетела перчатка, была... обычной.       «Человеческой, ну конечно! А ты что ожидал? Рыжий мех? Острые длинные когти? Может ещё хвост проверить?»       Алиса прижала оголённую ладонь к щеке своей маски и вздохнула:       — Ну всё, кошмар. Раскрыл ты лисичку... Теперь точно съем. Целиком. За любопытство!       Антон продолжал молча смотреть. Алиса мягко опустилась рядом на колено, склонилась к нему и приложила свою голую ладонь к его лбу. Она была прохладной, но не ледяной — скорее, освежающей.       — Температуры вроде нет, — задумчиво произнесла она. — Ну точно, не болеешь. Просто дурной, значит.       Она шлёпнула его по затылку и весело добавила:       — Давай-ка поднимайся, лентяй. И верни лисичке её носочек!       — Всё-всё, — отозвался Антон. — Встаю.       Он поднялся, тяжело дыша, контролируя каждое движение.       — Вот и славно. А теперь пойдём, я тебе кое-что покажу…       Алиса присела на скамейку и похлопала рядом.       — Алиса, я не могу. Мне домой нужно. Поздно уже.       — Ну-у-у, Тоша, — протянула она с показной обидой. — Тебя никто не держит. Иди, если нужно.       Антон сделал шаг назад… но тут же остановился.       — Но ты не скажешь, куда. Правильно?       — Быстро схватываешь, — голос у неё стал мягким и ехидным одновременно. — Так что не будь букой и садись.       У Антона уже не было ни сил, ни желания спорить. Он нехотя опустился рядом на скамейку. Его взгляд упал на книгу, лежащую рядом. Потёртая обложка, название не разобрать. Он открыл первую страницу.       — «Преступление и наказание»… — пробормотал он. — И как она тебя?       Алиса откинулась на руки, глядя в небо:       — Скука смертная, — протянула она, чуть покачивая ногой. — Одни страдания и потные мысли.       — Почему? Классика же, философия, душевные муки...       — Муки? — перебила она, — Да у него не муки, а нытьё уровня «мама, я ударился об жизнь». Он всё время что-то в себе роет, копается, страдает. Вот ты говоришь — философия, а я тебе скажу — оправдание слабости. Он ведь с самого начала не тянул на то, кем пытался быть. Ни морального превосходства, ни холодного ума. Просто загнанный пацан, который придумал себе, что он Наполеон... а потом сам же под этим сломался. И в конце всё та же песня. Вроде и «осознал», и «раскаялся», но всё это такое... ничем не подкреплённое. Как был в плену своих идей, так и остался. Только клетку сменил.       — Строго как-то, — заметил Антон.       — А как ещё? Ты не замечал? Все эти мученики, герои, они такие... предсказуемые. Пытаются бунтовать, но у них кишка тонка. В конце всегда возвращаются туда, откуда вылезли. Только уже разбитые.       Она замолчала на секунду, а потом добавила с чуть заметной игривостью:       — Вот если бы я писала эту историю, там бы всё кончилось иначе. Интереснее и громче!       Антон повернулся к ней:       — У тебя всё громко.       — А как иначе жить? В тишине умирают, Тоша.       — И что ты бы сделала на его месте?       — Хах... Сожгла бы до тла этот мир безнадёги. Вместе с клеткой.       «Главное, не забыть выйти, прежде чем чиркнуть спичкой, а то жарковато будет...» — машинально подумал Антон.       Алиса подняла голову. На её чёрный нос падали снежинки. Она указала вверх:       — Смотри.       Антон поднял взгляд. Пространство над лавкой было свободным от деревьев. Это образовывало идеальный круг в небе, в котором звёзды уже начали проявляться. Как в куполе живого планетария.       — Когда нашла это место... теперь не могу отказаться. — Голос у неё вдруг стал тише.       И в этот момент — пришёл голос. Не её. Не его.       «Смотрит...»       Он вздрогнул. Резко повернулся. Никого.              — Алиса?.. — позвал он, но ответа не последовало. Она продолжала смотреть в небо.              Головная боль ударила резко. Всё вокруг словно перекосилось. Он закрыл глаза. Видения — расплывчатые, хриплые, звенящие — прошли вспышкой. Он буквально слышал, как кто-то копается в его разуме, вырывая внутренности. Антон тяжело дышал. Всё это длилось всего несколько секунд, но оставило ощущение, будто его выжали изнутри. Он резко вскочил, огляделся — пусто. Алиса по-прежнему сидела, подняв голову к небу.              — Алиса... Может, всё-таки выведешь меня домой?              Она медленно повернулась к нему. Её глаза были пусты.              — Зачем тебе домой?              — Ты до...ма, Тоша! — ярко поприветствовала его Оля.              Антона будто окатили ледяной водой. Он озирался по сторонам, пытаясь осмыслить происходящее. Его прихожая, коридор в гостиную, чуть приоткрытая входная дверь… А перед ним стояла Оля — нахмуренная, которая вглядывалась в его лицо.              — Тош… С тобой всё хорошо? — спросила она, нахмурившись сильнее. — Ты такой бледный…              Антон машинально посмотрел в зеркало в прихожей. И правда: кожа — как у мертвеца, зрачки расширены так, что радужки почти не видно.              — Да… Всё хорошо, — с трудом выдавил он. — Просто… утомился сильно. Не волнуйся.              Оля подошла ближе и крепко обняла его.              — Утром не смогла нормально... Исправляюсь, — тихо пробормотала она.              Антон слабо потрепал её по волосам. Только сейчас он заметил, как сильно трясутся руки.              — Смотрю, держишь должность главного обнимателя?              — Стараюсь, — захихикала она, отпуская.              — Папа пока дрова рубит, скоро придёт.              — Ага… Я сейчас.              Антон не стал объяснять — просто поднялся наверх и почти вбежал в ванную. Закрыл дверь. Подошёл к раковине. Открыл кран. Наполнил её холодной водой и нырнул туда лицом.              Ледяная вода обожгла кожу, возвращая контроль над собой.              «Что это было? Неужели я схожу с ума? Это уже второй раз. Я просто не помню, как оказался…»       Он достал из кармана баночку с таблетками. Крышка — приоткрыта.       «Значит, принял. Значит... всё по инструкции...»       Он не понимал.       «Я же принял две таблетки. Двойную дозу. Почему разум всё равно не слушается? Почему я теряю контроль?»       Он вгляделся в своё отражение.       «У меня проблемы… и серьёзные. Что делать?»       — ААААНТООООН! — раздался снизу голос отца.       Антон вздрогнул, быстро вытер лицо полотенцем и бросил себе в отражение:       — Ладно… сначала — просто поспать. Просто выспаться.       — Иду! — крикнул он в ответ, спуская воду.       Он спустился вниз. У входа стоял отец с охапкой дров.       — Помоги-ка мне, богатырь! — с усмешкой бросил тот.       Антон подхватил часть дров, и они вместе пошли к камину.       — Ну что, как день прошёл, герой? — спросил Борис.       Антон выдохнул.       — Честно? Ужасно.       Борис посмотрел на него с лёгкой тревогой.       — Что случилось?       — Давай сначала поужинаем, потом расскажу, — устало сказал Антон.       Отец кивнул, снова приободрившись.       — О! Это по-нашему. Кстати, не поверишь — Оля за два дня научилась готовить лучше меня. Поругала меня за надоевшие макароны…       Антон улыбнулся, хоть и слабо.       — Она всегда была молодец.       — И не говори. Такую картошку сварганила… М-м. Сейчас узнаешь!       Вся семья наконец-то собралась за одним столом. Горела лампа над обеденным уголком, разливая по комнате мягкий тёплый свет. Пахло картошкой с маслом и поджаренной корочкой. Борис не соврал: Оля действительно превзошла его. Антон ел молча, но в голове на мгновение стало тише.       — Оль, как тебе комната? — спросил отец, откладывая вилку.       Оля поставила локти на стол, слегка поёрзала и улыбнулась:       — Мне понравилась. Просторная, тёплая, приятная. Только... — она зевнула, прикрывая рот ладонью, — я, пожалуй, пойду спать. В городе слишком за тебя волновалась, Тоша.       Антон поднял на неё взгляд и кивнул. Она встала, забрала свою тарелку и аккуратно поставила её в раковину.       — Вы идёте?       — Сейчас доедим — и пойдём, — ответил Борис, продолжая жевать.       — Ну, тогда спокойной ночи, — сказала она, направляясь к лестнице.       — Спокойной, — одновременно ответили отец с сыном.       Звук её шагов стих на верхнем этаже. Некоторое время на кухне воцарилась тишина.       — Ну что, теперь можно и серьёзно поговорить, — сказал Борис, закидывая в рот ещё одну картошку.       — Да... Надеюсь, этот разговор будет последним. Вымотался я знатно. Давай я начну, — Антон запил пищу водой, отец кивнул. — Как там телефон, замки и прочее?       — С телефоном всё решилось. Провод перегнил, заменил — теперь работает. Проверил. Жульку твою...       «Жулька. Точно. Во всём этом кошмаре я даже не заметил, что её нет», — мелькнуло у Антона.       — ...отдали в клинику на день. Ничего серьёзного, но сказали сильный ушиб. Поставили капельницу с обезболивающим, на ночь оставили — для профилактики.       — Это хорошо. Она сильно настрадалась...       — Оставлять будем?       — Пап, ну а куда её? На улицу? Да и с Олей она отлично ладит. Возможно, она может помочь нашей семье пережить тяжёлый период.       — Возможно, ты прав, Антон. Дополнительная моральная поддержка сейчас нам не повредит.       На какое-то время повисло молчание.       — Теперь... расскажи подробнее, что там о пропажах?       Антон выдохнул и рассказал о пропаже детей и о необходимости обезопасить дом.       — Завтра же поставлю новый замок. Пока приделал шпингалет, но завтра с утра — серьёзно займусь.       Голос Бориса стал твёрже.       — Что у тебя сегодня такого стряслось, что на тебе лица нет?       Антон пересказал ситуацию с Семёном, конфликт, допрос в школе и что отцу нужно будет позвонить Тихонову. Алису он не упомянул. Борис всё это слушал молча, устало тёр глаза.       — Ни минуты покоя... Ладно. Как ложиться будем — позвоню и всё скажу.       — Пап, только не упоминай Рима. Что он тут был.       — Это ещё почему? — насторожился Борис.       — Пап, ты мне доверяешь? Если говорю, значит нужно. Поверь, это создаст проблемы, которых у меня и так слишком много. Просто скажи — вы приехали, я вам немного помог. И всё, хорошо?       — Ладно, будь по-твоему. Но, Антон... будь осторожен.       Они на время замолчали, и Антон решил сменить тему.       — Кстати, а Оля где учиться будет?       — С этим возникла проблема. Ты же приехал один, её уже не отдать в твою школу — опоздали. Она временно будет учиться в ближайшем городке, это буквально на один триместр, а потом переведу её сюда. Работать я буду то тут, то там...       Борис вздохнул.       — Как проблемы в городе?       — Антон... Я устал от них не меньше твоего. Давай не об этом.       Антон не стал настаивать. Но был ещё один вопрос, который не давал ему покоя — «Фотография».       Он встал, сходил в прихожую, достал её из внутреннего кармана и вернулся обратно.       — Пап, я нашёл это в спальне, — он протянул снимок.       Борис взглянул на фотографию — его взгляд сразу погрустнел, стал на несколько тонов холоднее.       — Просто... ты никогда не рассказывал, что у тебя есть брат.       Борис долго молчал, только смотрел на старую фотографию. Затем, наконец, сказал:       — Давно я её не видел... Сколько лет прошло.       — Вы не общаетесь с братом?       — Нет. Хуже, — отец положил фотографию на стол. — В свете последних обстоятельств, наверное, ты должен знать.       — Пап, если... — начал было Антон.       — Нет. Всё нормально. Просто старая рана.       Он встал и закурил у приоткрытой форточки.       — Николай... мой брат, — сказал Борис, выпуская дым.       — Пропал двадцать лет назад, Антон.       Глаза Антона расширились.       — Понимаешь теперь мою реакцию?       — Расскажешь, что тогда произошло?

Борис затянулся сигаретой и начал рассказ.