В глубинах Бездны

Борис Петров

      Давно это было. Я тогда примерно твоего возраста был, Антон. Мой брат... Николай… он всегда был непоседой, в отличие от меня. Сколько себя помню, он никогда не сидел на месте. Всё время где-то бегал, что-то выдумывал, постоянно искал себе приключения. И ведь находил, каждый раз. Иногда даже специально.       Я был… другим. Спокойнее. Дом, школа, помощь отцу. А он, как ветер. И знаешь, Антон… тогда я думал, что он просто вырастет и всё это пройдёт. Что уляжется, как у всех. Но не улеглось...

***

      Лес дышал свежестью после недавнего дождя. Порывы ветра срывали с деревьев листья, и те, кружась в танце, опускались на гладь воды. Озеро слегка дрожало от их мягкого касания, расходясь кругами.       Борис сидел молча. На нём была старая потрёпанная куртка, перчатки без пальцев и резиновые сапоги. В руках он держал спиннинг, поплавок который лениво покачивался среди разноцветных листьев, сливаясь с осенней палитрой. Рядом лежала небольшая сумка, термос с горячим чаем и старая металлическая коробочка с червями для наживки. Он любил это занятие, отдохнуть от чужих голосов, послушать молчание леса освежавшее мысли.       Но сегодня тишина ему только снилась.       — Боря! — раздался за спиной звонкий голос подростка.       Борис обернулся. В нескольких метрах у дерева стоял его брат Николай в разноцветной одежде и кроссовках, несмотря на его предупреждения, что ноги быстро промокнут. Всегда он был таким: попросишь об одном, а сделает наоборот. Настоящая юла, вечно кружащаяся и не знающая покоя.       Борис вздохнул:       — Коль, потише, пожалуйста. Ты всю рыбу распугаешь.       Брат склонил голову вбок, в глазах блеснуло озорство:       — Ты думаешь, рыба слышит мой голос под водой? Это же суеверие, Борь! Единственное, что её может спугнуть, если я тут начну копать или топать как сумасшедший. Они же ориентируются не на звук, а на вибрации.       — В кого же ты такой умный? — устало буркнул Борис.       — Нужно больше энциклопедий читать, — с важным видом заключил Николай, потом хохотнул. — Да ладно тебе! Это же скукотища, просто сидеть и смотреть на воду!       — Ты сам напросился пойти со мной, разве нет? Я же предупреждал.       Николай тяжело выдохнул, но быстро оживился, глянув на ближайшее дерево:       — Ла-адно, сам что-то придумаю.       И, не раздумывая, начал взбираться на него.       — Будь аккуратнее! — крикнул Борис, наблюдая за братом.       — Рыбу испугаешь, забыл? — съязвил Коля.       Борис хотел было ответить, но Николай уже исчез в листве. Борис лишь покачал головой и снова сосредоточился на поплавке. Тот дрогнул, закачался и начал тонуть. Улыбнувшись, Борис сделал подсечку и начал тянуть добычу.       Это был один из тех случаев, Антон, когда я испугался до смерти... Голос Бориса потяжелел, и в нём слышалась та особая интонация, когда человек вспоминает момент, до сих пор отдающий холодом где-то внутри...       Не успел Борис вытянуть рыбу из воды, как за спиной раздался пронзительный крик, тут же сменившийся глухим, тяжёлым хлопком.       — Коля!? — выкрикнул он, бросая спиннинг в мокрую траву срываясь с места.       Через несколько секунд он уже был у места падения. Николай лежал у корней дерева, скорчившись и захлёбываясь в рыданиях. Лицо его побледнело, губы дрожали, а руки судорожно сжимали воротник куртки.       — Коль! Что... — начал Борис, но слова застряли в горле.       Взгляд упал на шею брата и мир в одно мгновение поплыл. Из глубокой раны тёмная, густая кровь лилась непрерывно, растекаясь по коже и одежде, заливая всё алым.       Он замер, но жалобные стоны Николая вырвали его из оцепенения. Борис рванулся к нему, аккуратно перевернул на спину. Младший брат заорал от боли, выгибаясь, но Борис лишь крепче прижал его к земле.       — Потерпи немного, слышишь? — голос дрогнул, но руки работали быстрее головы. Не придумав ничего лучше, он рывком сорвал рукав своей куртки и прижал его к ране, чувствуя, как ткань моментально пропитывается тёплой жидкостью.       — Коля! Смотри на меня! — Борис заставил брата поднять взгляд.       Мутные от слёз и боли глаза Николая нашли его лицо.       — Сейчас я тебя на спину закину… Держись крепко, понял?       Николай только кивнул, стиснув зубы.       Я никогда так быстро не бегал… никогда.       Каждый шаг отдавался в висках, кровь гремела в ушах, а дыхание рвалось наружу, сжигая лёгкие. Было плевать, что сапоги уже стёрли ноги в кровь, что острые ветки больно хлестали по лицу и рвали одежду. Даже пожалел, что сам не надел кроссовки, как Колька... Он стонал и дышал рывками, его кровь пропитывала мою одежду, жгла кожу, но я не останавливался.       И я успел... Донёс его до дома. Думаю, не стоит и говорить, какова была реакция родителей, мать побледнела так, что я испугался, что она сама рухнет на пол. Но, несмотря на моё отношение к отцу, он всегда был человеком железной выдержки. Ни секунды паники, сразу спохватился, зажал рану оказывая первую помощь, давал мне чёткие команды, и уже через минуту мы с ним грузили Колю в машину. Сев за руль, отец вдавил педаль в пол, и повёз брата в ближайшую больницу, а я только сидел сзади, держа его голову, и молился, чтобы он не перестал дышать...       Борис сидел на жёстком стуле у стены, рядом с отцом.       От нервов он сгрыз все ногти, а тело зудело от желания встать и пройтись, но он оставался на месте, словно привязанный. Мимо них то и дело пробегали санитары. Ещё тяжелее было сидеть рядом с отцом на его бородатом лице, как всегда, невозможно было прочитать эмоций. Эта непроницаемость пугала вдвойне, особенно сейчас.       Наконец к ним подошла молодая девушка в белом халате, с папкой в руках.       — Вы Владимир Петров? Отец Николая Петрова? — её голос прозвучал чётко и деловито.       Эти слова вырвали отца из каменного состояния.       — Да, — коротко ответил он.       — Пойдёмте.       Борис и Владимир встали и пошли за ней. Палата встретила их тихим гулом аппаратов и запахом антисептика. На одной из кроватей лежал Николай. Он спал, дышал ровно, но кожа была белой, как снег, а на шее была плотная повязка.       — Как он? — вырвалось у Бориса.       Медсестра открыла папку и, сверяясь с записями, ответила:       — Много крови потерял, но состояние стабильное. Рваная рана, была задетa одна из поверхностных артерий. Если бы повреждение было колотым и глубже последствия могли быть куда серьёзнее. Сейчас всё обработано, наложены швы, назначены антибиотики для профилактики инфекции. При хорошем уходе через неделю-две можно выписывать, но нагрузку придётся ограничивать.       Владимир подошёл к кровати, молча посмотрел на сына, задержав взгляд на его лице чуть дольше, чем обычно, и лишь потом обратился к девушке:       — Мы чем-то можем сейчас помочь?       — Сейчас, только отдых и наблюдение, — спокойно ответила она. — Но при следующем визите можете принести фрукты с высоким содержанием железа — например, зелёные яблоки или гранат. Это ускорит восстановление после кровопотери.       — Ясно, — коротко сказал Владимир.       Он достал из кармана мятый листочек и карандаш, быстро нацарапал номер домашнего телефона и протянул медсестре:       — Если что-то изменится или понадобится — звоните сразу.       Знаешь, Антон, что для меня тогда было самым страшным? Разговоры с отцом. Есть такие люди, которые одной своей аурой могут задавить собеседника он был именно таким. И теперь мне предстоял серьёзный разговор с ним…       Борис сидел, сгорбившись на стуле, перед ним отец. Владимир, не поднимая взгляда, методично чистил картошку острым, как бритва, ножом. Тишина в его присутствии всегда была тяжёлой, а наедине давящей, как каменная плита.       Они долго молчали. С каждой очищенной картофелиной Борису становилось всё тяжелее выдерживать этот немой номер. Когда последняя картофелина полетела в тазик с водой, Владимир отложил нож и поднял на него свой твёрдый взгляд.       — Ничего не хочешь сказать? — его голос прозвучал как удар молота.       — Пап, я виноват... Прости, — тихо выдавил Борис, опуская глаза.       Владимир громко, с глухим звуком, ударил кулаком по столу. От этого Борис вздрогнул и едва не упал со стула.       — Виноват... — медленно повторил отец. — Это я и так знаю, Борис. Меня волнует другое. Как ты не уследил за братом? Чем занимался?       Слова застревали у Бориса в горле, предложения рвались на обрывки.       — Я... рыбачил...       — Рыбачил, пока твой брат лазил по деревьям?! — голос Владимира взвился. — Ты хоть понимаешь, что вам просто повезло? Чуть иначе упал бы и твой брат бы умер, Борис! Ты это осознаёшь?!       От этих слов внутри всё сжалось. Несмотря на возраст, в такие моменты Борису хотелось сбежать, спрятаться, лишь бы не выдерживать этот взгляд.       Отец поднялся, подошёл ближе и наклонился, уперев ладони в стол.       — А если бы меня дома не было? Что бы вы делали? — его слова звучали как приговор.       Ответа не находилось. Владимир вдруг изменил тон, но не потерял жёсткости.       — Знаешь, что делает любой настоящий мужчина, прежде всего? — спросил он неожиданно.       Борис поднял глаза.       — Защищает свою семью, — отчеканил Владимир. — Ты старший брат Николая, ты несёшь за него ответственность. Ты моя кровь. Когда-то тебе придётся защищать свою семью. И нашу вместо меня. Но пока я не вижу, что ты на это способен.       Он выпрямился, отступил на шаг.       — Но... Всё-таки ты молодец. Если бы промедлил твой брат бы погиб. Подумай над тем, что я сказал.       Владимир направился к двери, открыл её и, не оборачиваясь, вышел.       У него всегда было так… Такие разговоры ощущались как удары раскалённым хлыстом, а затем обливание ледяной водой. Борис молча достал ещё одну сигарету, чиркнул спичкой. Оранжевое пламя на секунду осветило его лицо, затем он глубоко затянулся и медленно выпустил струйку дыма.       Брата выписали через две недели. Врачи строго-настрого велели: никакой школы, никаких нагрузок, только домашний режим.       Когда Коля переступил порог дома, я его едва узнал. Передо мной стоял не тот неугомонный сорванец, который носился, как сайгак, смеялся до слёз и умудрялся попасть во все неприятности за полдня. Теперь он был… тихим. Поникшим. Похожим на тяжёлую серую тучу, в которой накопилось слишком много дождя.       Первые дни он почти не выходил из своей комнаты. Мог часами сидеть за столом рисуя, или просто глядя в окно. Разговаривал мало и неохотно. Для меня, привыкшего к его вечным шуткам и бесконечной болтовне, это было особенно заметно.       И всё же время делало своё дело. С каждой неделей он становился чуть живее взгляд светлел, в голосе появлялись привычные интонации. Правда, полностью прежним он так и не стал.       А потом, как-то вечером, когда я уже собирался лечь спать, дверь в мою комнату приоткрылась…       — Боря, ты спишь? — шёпотом спросил Коля.       — Нет, пока собираюсь. Что такое?       Брат тихо вошёл в комнату и закрыл за собой дверь, оглядываясь, будто боялся, что их подслушают.       — Можно тебя кое о чём попросить?       В его голосе было что-то непривычное. Обычно он редко просил что-то, в основном делал всё сам.       — Конечно. Что ты хочешь?       — Давай на крыльцо выйдем, а то я устал сидеть дома. Мать даже к двери не подпускает, словно я развалюсь от этого. Да и ключи все попрятали, как будто я сбегу.       — А ты хотел?       — Убегать — нет. А вот просто выйти, подышать… да. Я чувствую, словно меня в тюрьме держат.       — Ты же знаешь, что тебе… — начал Борис, но Коля закатил глаза.       — Да-да, я знаю, я болею-умираю. Но ты же в курсе, что завтра поеду швы снимать. Не умру я от чистого воздуха. Родители спят, тихо посидим и вернёмся.       Учитывая, сколько брат провёл взаперти, неудивительно, что он уже задыхался от дома. Просьба, по сути, пустяковая.       — Ладно, давай. Только тихо.       Они вместе спустились вниз. Борис вынул ключ, аккуратно открыл дверь, и их лица обдало прохладой вечернего воздуха. Коля глубоко вдохнул, и сел на ступеньки.       — Спасибо, — сказал он.       — Да это мелочь.       — Не за это… Я ведь так тебя и не поблагодарил за то, что тогда меня вытащил.       — Ну… мы же братья. Это моя обязанность.       Они замолчали, слушая тихий скрип деревьев и редкий лай собаки вдалеке.       — Знаешь, теперь я понимаю, почему ты любишь рыбалку, — вдруг сказал Коля.       — И почему же?       — Я две недели лежал в больнице и так устал слушать соседей по палате, что просто мечтал о тишине. Но даже уйти не мог.       — Ну, значит, потом сходим. Но на этот раз без деревьев.       Коля скосил на него взгляд полный обиды.       — Я не идиот, Боря. Мне одного раза хватило.       Они просто сидели и смотрели на звёзды. Тишина была уютной, но её нарушил тихий голос брата:       — Я боюсь, Боря.       — Чего?       — Не знаю. Просто… после того случая я много думал. Я ведь заставил вас всех нервничать.       Борис замолчал, подбирая слова. Хотелось ответить так, чтобы это осталось с ним надолго.       — Слушай… ошибок не совершает только тот, кто ничего не делает. Да, ты оступился, и, может, серьёзно. Но теперь ты понимаешь, что иногда нужны тормоза. И это уже половина пути к успеху. Мы все когда-то оступались. Главное не повторять тех же ошибок.       Коля нахмурился, переваривая сказанное, а потом тихо усмехнулся:       — Ты лучший брат. Ладно, пойдём домой… а то вдруг заметят.       Как и говорил, на следующий день мы всей семьёй поехали в больницу снимать шов...       Коля вышел из кабинета, и мать сразу подошла к нему.       — Дорогой, как всё прошло? — спросила она, вглядываясь в его лицо.       — Хорошо, — отозвался Николай, но тут же, с лёгкой ухмылкой, ткнул пальцем в шею. На коже теперь красовался внушительный, свежий шрам.       — Боже... И ничего нельзя с этим сделать? — повернулась мать к отцу, но тот не успел и рта открыть, как Коля её перебил:       — Ничего, мам. Буду всем говорить, что я рыцарь и с драконом дрался!       Мать тихо захихикала и, проведя рукой по его щеке, выдохнула:       — Ты моё золотце... Знаешь что, мы решили сегодня отпраздновать твоё выздоровление и съездить в город.       Глаза парня сразу загорелись, в них вспыхнуло то самое озорство, что всегда выдавало его натуру. Борис только усмехнулся про себя: «Вот это уже мой брат.»       Мы тогда отлично провели день. Смех, море вкусной еды, ладонь брата, который вечно тащил меня от одного развлечения к другому. Даже отец, обычно сдержанный, неожиданно подошёл к тиру, поднял ружьё и, выбил все мишени. Призом оказалась нелепая, яркая спортивная шапка. Коля натянул её на уши и гордо ходил весь день, как будто это была корона. Именно тогда мы сделали эту фотографию все вместе, как будто впереди нас ждала только светлая полоса.       Но... сейчас, оглядываясь назад, я понимаю этот день был последним островком тепла...       Зима тогда действительно ударила неожиданно снег лёг плотным слоем уже в конце ноября. Сугробы выросли за считаные дни, а дороги стали почти непроходимые. Автобусы в город и обратно стали ходить реже, а путь в школу занимал вдвое больше времени.       В один из таких вечеров я задержался в школе: то ли из-за занятий, то ли помогал учителю сейчас уже и не вспомню. Вернулся домой, когда сумерки уже легли на село. И застал вот какой эпизод...       Борис открыл дверь, впуская в дом зимнюю прохладу. Внутри стояла тишина. Пальто родителей висели на вешалке, машина стояла во дворе, значит, они дома и, судя по всему, уже спали.       Он тихо разулся, снял куртку и, стараясь не скрипеть половицами, начал подниматься на второй этаж. В руках тяжело тянул портфель, который так и хотелось сбросить. Но, проходя мимо комнаты брата, он уловил звук, тихий голос.       Коля не спал. Но он знал, что он всегда ложился рано, почти сразу после ужина. Это уже было странно. Борис замер у двери и прислушался. Брат что-то говорил, быстро и много, но разобрать слова было невозможно, словно шёпот вперемежку с бормотанием.       Он осторожно приоткрыл дверь и увидел Колю. Тот стоял у открытого окна, в комнату врывался ледяной ветер, трепал занавески и разбрасывал по полу снежную пыль.       — Коль? — тихо позвал Борис.       Никакой реакции.       — С кем ты разговариваешь? — спросил он чуть громче, медленно подходя ближе.       Но брат продолжал смотреть куда-то в темноту за окном, никак не реагируя. Борис подошёл вплотную, наклонился и выглянул наружу, там был только свежий, ровный сугроб да поле, тянущееся к тёмной линии леса.       — Эй, ты вообще здесь? — он щёлкнул пальцами прямо перед лицом Николая.       И тот вдруг моргнул, будто вынырнул из сна.       — Боря? Ты что тут делаешь?       — Это я у тебя хочу спросить — с кем ты разговаривал?       Николай непонимающе посмотрел на него, потом медленно оглядел комнату.       — Я… Я же, — он замялся, — честно, сам не понимаю…       — О-о-о, похоже, ты лунатишь, — протянул Борис, захлопывая окно. — Ты чуть из окна не выпал. Думаю, тебе не нужен второй шрам.       — Не нужен… — тихо выдохнул Николай, окончательно приходя в себя.       Тогда я настоял, чтобы он спал у меня в комнате, чтобы я мог присмотреть за ним. Решил, что утром первым делом расскажу родителям. Это ведь не шутки он мог реально выпасть из окна. Утром так и сделал. Родители сперва удивились, явно не веря, что всё было так серьёзно. Но, увидев мой взгляд и услышав, как Коля подтвердил мои слова, моментально отреагировали.       Отец тут же повесил замки на все окна, а на дверь поставил дополнительный фиксатор. Мать, не откладывая, записала его к психологу и другим врачам на обследование, решив, что лунатизм — это, скорее всего, последствия недавней травмы...       — Ты правда ничего не помнишь? Совсем? Как у окна стоял и разговаривал? — допытывался Борис.       — Говорю же, нет. Я лёг в одно время с родителями… — грустно ответил Коля.       — Что такое? — спросил Борис, уловив его интонацию.       — А как ты думаешь? — вспыхнул брат. — Сейчас меня опять загоняют по врачам, опять тут запрут ещё на месяц.       Они замолчали. Борис, чтобы сгладить обстановку, спросил первое, что пришло в голову:       — А сон ты помнишь?       Недовольный Николай вдруг задумался.       — Знаешь… помню.       — Расскажешь?       — Ну… я сидел на крыльце со свечкой, пил кофе и ел конфеты.       — Ты же сладкое не любишь, — вставил Борис.       — Такой сон! Ты слушаешь или нет? — раздражённо бросил Коля.       Борис только кивнул.       И тут ко мне кто-то подошёл и сказал…       — Скучаешь, сладкоежка? — раздался странный голос, глухой, будто пробивался сквозь вату, и одновременно глубокий, как из-под земли.       Коля поднял взгляд. За забором стояла тёмная фигура.       — Ты кто такой? — опешил он и уже хотел уйти в дом.       Фигура сделала пару шагов назад.       — Такой пугливый… Думаешь, в лес утащу и съем? — усмехнулся незнакомец. — Да не бойся, больно мне это нужно. На крайний случай можешь закричишь у тебя родители не спят.       Он кивнул на окна кухни, за которыми действительно горел свет.       — А убежать по таким сугробам… — фигура слегка наклонила голову, — дело нелёгкое.       Коля помедлил, но для подстраховки открыл дверь, оставаясь на пороге.       — Ладно. Но одно движение, которое мне не понравится…       — Да понял я, понял. Умный ты парень, — загоготал незнакомец. — Я пройду, или мы так будем через забор разговаривать?       Коля кивнул.       Фигура медленно двинулась вперёд и вошла в освещённый участок. У Николая глаза расширились, перед ним стоял парень в капюшоне с горящими белым глазами.       Не сказав ни слова, он сорвался с места залетел внутрь и захлопнул дверь. Сердце колотилось в груди. Он хотел позвать родителей, но в кухне уже погас свет.       Он поднялся на второй этаж… и застыл. Дом был пуст, в комнатах никого       — Как?.. — выдохнул он, чувствуя, как в груди растёт паника.       Вдруг из его комнаты донёсся глухой хлопок. Николай осторожно заглянул внутрь и увидел, как кто-то кидает снежки в окно. Он подошёл на дрожащих ногах… и распахнул створку.       — И тут ты меня разбудил, — сказал Николай, заедая бутербродом.       — Да уж… — Борис покачал головой. — Даже не знаю, что сказать...       Шло время. Пока мы ждали приёмы к врачам, мы договорились дежурить ночью по очереди — на всякий случай. Каждый час кто-то из нас просыпался и проверял Николая, чтобы ничего не произошло. Из-за недосыпа и усталости было тяжело, иногда доходило и до ссор, но это было не так важно. Поначалу всё шло спокойно, без происшествий, и мы уже начали думать, что тот случай был единичным, просто следствием стресса. Но нет…       Как-то в одно из моих ночных дежурств, встав по будильнику, я пошаркал в сторону комнаты брата, ещё толком не проснувшись. Но, как только я подошёл к двери, сон будто рукой сняло я снова услышал его голос.       Зайдя в комнату, я обомлел: Николай стоял у открытого окна.       «Но как?!» — только и успел подумать я, прежде чем бросился к нему, захлопнул раму и тут же разбудил его. А на следующий день… ох, что тогда было. Отец всерьёз отругал брата, уверенный, что тот взял ключ от замка. Хотя Коля клялся, что даже не знает, как этот ключ выглядит...       Борис аккуратно приоткрыл дверь в комнату брата.       — Коль? — тихо позвал он.       Тот лежал на кровати, уставившись в потолок. После утренней ссоры с отцом выглядел он так, словно из него выжали все соки.       — Ты как? — спросил Борис, делая пару шагов внутрь.       — Лучше некуда… — глухо отозвался Николай. — Особенно когда тебя обвиняют в том, чего ты не делал.       Борис присел на край кровати.       — Я верю тебе, и знаю что ты ничего не брал.       Коля повернул голову к брату и слабо улыбнулся.       — Спасибо… — тихо сказал он. — Родители хотят отправить меня в больницу.       Борис тяжело вздохнул.       — Я не знаю, что на это сказать, Коль, честно… Если бы я мог что-то с этим сделать…       — Вон, ставни мне поставили, — Николай махнул рукой в сторону окна.       Борис перевёл взгляд — деревянные створки закрывали его наглухо. Через них даже свет не пробивался.       — Хочешь, расскажу, что мне тогда приснилось?       — Давай, — ответил Борис, не зная, как ещё подбодрить брата.       — Не поверишь... — начал брат, — но всё началось с того, чем кончилось в прошлый раз...       Николай стоял у открытого окна, холодный воздух щекотал кожу, но он не помнил, как оказался здесь. Чувство странного дежавю не отпускало, будто всё это уже происходило.       — Эй, на палубе! — раздался снизу знакомый, приглушённый голос.       Николай опустил взгляд вниз… и сердце замерло. Из-под капюшона на него смотрела знакомые белые глаза.       — Чего убежал-то? — насмешливо спросил незнакомец. — Теперь понял, что я не кусаюсь?       — Ты… не настоящий, — выдавил Коля, щипая себя за руку.       — Ну как это — не настоящий? — притворно удивился тот, разведя руки. — Вот же я стою. Значит, настоящий.       — Что тебе нужно? — нахмурился Коля.       Незнакомец ничего не ответил, только медленно указал рукой в сторону поля. Николай посмотрел в указанную сторону и его глаза едва не вылезли из орбит.       Посреди заснеженного пространства возвышался огромный замок из чистого льда, украшенный гирляндами и мерцающими фонарями. Стены сияли, отражая лунный свет.       — Ничего особенного, — лениво протянул парень. — Смотрю, скучаешь… вот и решил навестить старого знакомого.       Он чуть наклонил голову:       — Тебе ведь дома спуску не дают, правильно?       Коля растерянно молчал, а незнакомец, будто зная, куда давить, добавил:       — Да и подумай сам, малой… если ты уверен, что всё это ненастоящее, что ты теряешь?       Эти слова прозвучали странно тяжело. Внезапно в голове Николая что-то сжалось, и резкая боль пронзила виски. Он зажал голову руками, опускаясь на пол. Когда поднял взгляд, его охватил холод: двери в коридор не было. Вместо неё теперь глухая, серая стена...       Я тогда не знал, Антон… что это будет мой последний разговор с братом, — голос Бориса дрогнул, каждое слово давалось ему с усилием. Он опустил взгляд, пальцы медленно сжались в кулак...       — Боря, вставай! Вставай, кому говорят! — сквозь вязкий туман сна до него прорвался резкий, дрожащий голос матери.       Он открыл глаза, лениво потёр их кулаками, ещё не понимая, зачем его подняли среди ночи.       — Что такое, мам? — пробормотал он, пытаясь сфокусировать взгляд.       Но когда их глаза встретились, сон испарился мгновенно. Лицо матери исказил животный ужас, смешанный с застывшими на ресницах слезами.       И слова, что она произнесла следом, ударили сильнее грома, пронзив грудь ледяным гвоздём:       — Коля… пропал.       Какой хаос тогда творился... Крики, плач матери, звонки в милицию, горсть за горстью успокоительного, сорванные нервы. Никаких улик, никаких следов. Было известно лишь одно: вечером Коля был дома, а глубокой ночью мать заметила открытую входную дверь и... пустое место, где должен был быть её сын. Больше — ничего.       Утром в селе подняли всех, кто мог помочь с поисками. Я тогда почти не спал, сутками бродил по лесу с фонарём, выхватывая из темноты лишь холодные силуэты деревьев и следы, которые вели в никуда. Так прошла неделя, но никаких результатов. На наш дом словно опустился злой рок. Всё хорошее, что в нём было, он вырвал с корнем, оставив только пустоту, апатию и скорбь. На мать было больно смотреть она почти не спала, сильно похудела, под глазами были чёрные мешки. Отец тоже не жалел себя бывало, не ночевал дома по несколько дней, спал в лесу, возвращался измотанный. Но всё это было напрасно...       Из-за того, что поиски не давали результатов, он начал пить. И это только подливало масла в жерло уже разгорающегося пламени.       Прошло больше месяца. Лес прочесали до последней кочки, село проверили несколько раз, но всё без толку. Милиция постепенно сворачивала поиски, и никакие уговоры отца не могли их переубедить. Он же, наоборот, продолжал, доходя до безумия обвинял односельчан, врывался в их дома, переворачивал всё вверх дном в поисках хоть чего-то. Его не раз ловили на этом, но всё это спускали на тормозах зная его ситуацию.       Алкоголь медленно убивал и семью. Конфликты стали постоянным ритуалом. Моя мать всегда была добрым, мягким человеком, но если её довести могла дать фору даже отцу. С каждым днём обстановка накалялась. Отец всё сильнее отдалялся от нас, когда нам больше всего была нужна его поддержка.       И в итоге мы с мамой оставались одни на один с этим горем… пока терпение матери не лопнуло, забив последний гвоздь...       Борис сидел в своей комнате за столом, возился с куском дерева. Резьба шла туго, но дело было не в результате, просто так легче было заглушить мысли. Стружка сыпалась на колени, когда сквозь стену снова прорезался очередной скандал.       — Зоя! Ты не понимаешь! — голос отца был хриплым. — Я напал на след, ещё немного…       Он не успел договорить мать перебила его с таким тоном, какого Борис никогда прежде не слышал. Этот голос больше походил не на уставшую женщину, а на разъярённую пуму.       — Хватит, Вова! Остановись! — слова летели, как пощёчины. — Посмотри на себя! В кого ты превратился? В натурального безумца, который обвиняет всех подряд и шляется с какими-то странными егерями! Я больше не могу это слушать.       Повисла пауза, но мать продолжила более жёстко:       — Неужели у тебя совсем нет совести? Ты был нужен нам дома! Как ты думаешь, каково было Борису или мне? Сидеть в холодном доме по ночам, не зная, вернёшься ли ты вообще…       — Неужели ты хочешь бросить нашего сына в этом проклятом лесу?! — рявкнул отец, перебивая. — Забыть о нём, как…       После этих слов мать взорвалась, как вулкан:       — Бросить?! — в её голосе было столько ярости, что у Бориса по спине пробежал холодок. — Да как ты смеешь говорить такое мне?! Зная, что я делала всё, что могла! Вова, я просто понимаю, что нужно уберечь ещё и Борю. От этого всего... А в твоих глазах теперь и я стала врагом?       Ответом была тишина.       — Хватит. Мы уезжаем.       — Зоя, постой!       — Не трогай меня! — отрезала она. — Имей уважение к Коле. Подумай… если бы он увидел, кем ты стал.       У Бориса сердце сжалось так, что он едва дышал. Волосы на затылке встали дыбом, но осознать всё он не успел, дверь в его комнату распахнулась.       — Борис, собирай вещи. Мы уезжаем. Вопросы потом.       Собирался он быстро. Когда всё было готово, он обернулся отец стоял в коридоре. В его взгляде смешались обида, злость… и что-то ещё, что Борис не мог разобрать.       Вечером — автобус до ближайшей гостиницы. Утром — поезд до Москвы.       Благо, в Москве у матери жила сестра, она приютила нас. Первое время я будто ходил в густом тумане, словно меня вырвали с корнем и бросили на мороз. Всё, что было моей жизнью дом, друзья, привычные места осталось там, в посёлке. Здесь же нужно было хвататься за любую возможность: днём работать, вечером учиться, чтобы денег хватало хоть на что-то.       И в этой серой круговерти появился один человек, который вытащил меня из этой бездны. Это была твоя мать, Антон. Мы тогда учились вместе… И честно, я до сих пор не понимаю, почему такая прекрасная женщина выбрала именно меня. В тот момент я был как побитая жизнью дворняга: растрёпанный, закрытый, с глазами, в которых не было ничего, кроме усталости. Но она… всегда была рядом. Она единственная знала, что у меня на душе, и всегда находила слова, чтобы поддержать.       Но, как оказалось, беды не собирались отпускать мою семью даже в Москве. Мать… После пропажи Николая она словно сгорела изнутри. Врачам так и не удалось вытащить её из этого состояния, здоровье пошло под откос. И однажды вечером, когда я вернулся домой, всё закончилось. Инфаркт. Врачи ничего не смогли сделать.       Что я тогда чувствовал… Антон, это невозможно описать словами. За несколько месяцев моя семья была полностью разрушена. Думаю, я бы медленно угас, если бы не твоя мать. Всё, что во мне осталось живо — это благодаря ей. До сих пор виню себя за то, что не сделал для неё больше. Теперь ты понимаешь, почему я стал таким. Я похоронил двух женщин, которые были для меня всем.       Отец?.. На похоронах он тоже был. И, несмотря на разногласия, впервые в жизни я видел его таким... полностью разбитым, убитым горем. После прощания он просто ушёл. Не сказав ни слова. И я больше его не видел. А потом, мне позвонили через пару месяцев, и сообщили что отец просто исчез. Я даже не смог его похоронить...       Когда Борис закончил рассказ, за окном уже стояла глубокая ночь. Пачка сигарет, лежавшая между ними, оказалась пустой, а Антон был… мягко говоря, потрясён от объёма и тяжести услышанного. В воздухе повисла тягучая, давящая тишина. Они молчали долго, каждый оставаясь в своих мыслях.       Антон перебирал слова в голове, но так и не нашёл, что спросить или сказать. За него это сделал отец:       — Поздно уже… Ложись спать. Только помни, Антон, — он сделал короткую паузу, глядя прямо в глаза, — не совершай моих ошибок. Береги Олю.       Антон лишь кивнул, поднялся и пошёл наверх. Когда за его спиной закрылась дверь комнаты, он вдруг ощутил, насколько измотан. Голова гудела, мысли спутались, а тело налилось свинцом. Он просто рухнул на кровать, даже не раздевшись, и мгновенно провалился в сон.

***

Дмитрий Ремезов

      Звук скользящей по бумаге ручки ритмично разбавлял тишину кабинета. На столе россыпь папок и документов, рядом недопитый стакан коньяка, в котором отражался тусклый свет настольной лампы. Дописав последние строчки в блокноте и собрав бумаги в аккуратную стопку, Дмитрий на мгновение замер, уставившись на телефон.       «Стоит ли? Но… возможно, это единственный шанс прижать его»       Пальцы сами потянулись к трубке, вторая рука уже набирала знакомый номер на дисковом аппарате. Один гудок. Второй. Третий. Он почти был готов положить трубку, когда на том конце ответили.       — Алло? — тяжёлый, хрипловатый голос с уловимой командной ноткой сразу вернул в реальность.       — Товарищ полковник, здравия желаю. Беспокоит капитан Ремезов. Удобно говорить?       — Вольно, Дима. Не поздновато ли? Неужто в увольнительном по работе соскучился?       — Если бы… Работа сама меня нашла.       — Да ну?       — Звоню, чтобы попросить у вас помощи.       На линии повисла тишина.       — Так… рассказывай всё с начала и до конца. Во всех подробностях, — тон стал рабочим. — Если уж ты решил просить, значит, дело серьёзное.       — Так и есть. Если бы это было что-то простое, я бы не стал беспокоить. Но без вашей помощи — никак.       Дима начал говорить. Не упускал ни одной мелочи, листал свои заметки, перекладывал материалы, подбирая формулировки. Полковник молчал, слушал, изредка тяжело вздыхая. Когда рассказ подошёл к концу, на том конце провода раздалось:       — Фёдор Бабурин, значит… Помню эту мразь. Я бы его своими руками придушил. Но что ты хочешь от меня?       — Хочу, чтобы меня назначили на это дело. Чтобы этот упырь гнил за решёткой за то, что сделал.       Послышался протяжный вдох.       — Мне это не нравится, Дима. И ты сам знаешь — такое дело не в нашей юрисдикции. Но… ты меня никогда не подводил. И ничего раньше не просил… — на линии стало слышно ритмичное постукивание пальцев по столу. — Сейчас в органах идут реформы, бумажная сторона вопроса будет сложной. Всё должно быть подбито идеально, понимаешь?       — Так точно.       Зашуршали переворачиваемые страницы.       — Подкинул ты мне задачку… Я ничего не обещаю, Дима. Дело трудное, нужно пройти несколько инстанций и начальников. Но я постараюсь тебе помочь.       — Я большего и не прошу.       — Позвоню, как будет что сказать. До связи.       Трубка опустилась на рычаг.