De rien

— Мне все еще неловко, что ты потратила на это свой выходной. Фурина поджала губы и с чрезмерным усердием принялась разглаживать складку плюшевого пледа под своим коленом, уткнувшись щекой в прохладную голову любимой мадемуазель Шевальмарин. Морской конек пискнул, как игрушечный, и пустил носом струйку разноцветных пузырьков. Остальных своих друзей-мимиков, — горничную-краба и дворецкого-осьминога, — Фурина уже успела рассеять, но любимый конек-пузырек все еще был зажат у нее в руках, по ее желанию превращаясь в обычную подушку-обнимашку. — Пустяки, — Клоринда выпрямилась во весь рост и откинула с лица прилипшую прядь волос. — Все, что не связано с тренировками или исполнением моего судебного долга, я считаю отдыхом. — Вот как. Фурина осторожно покосилась на нее поверх кокетливого банта Шевальмарин. За время усердной уборки Клоринда успела потерять треуголку и оставить верхний форменный плащ где-то на стуле, но все еще смотрелась очень внушительно. Особенно с этими ее серьезно нахмуренными бровями, пока она сурово оглядывала вымытые стеллажи в поисках пыли, укрывшейся от правосудной тряпки лучшей судебной дуэлянтки последних десятилетий. Вообще, Фурина не знала, каким образом этот день из обычного похода по магазинам (и возможно, одного скромного чаепития) превратился в день генеральной уборки ее грустных съемных апартаментов. Да еще и не одними ее руками, а с помощью Клоринды, в которой она до сих пор видела скорее удивительно-волевую ролевую модель, заслуживающую ее искреннего уважения, чем подругу, в привычном понимании этого слова. Мыльный пузырь опустился прямо ей на нос, и Фурина чихнула, тут же снова пряча покрасневшее лицо в спасительной макушке Гидро мимика. Клоринда не должна была видеть беспорядок в ее комнатах, и Фурине до сих пор за это стыдно. Настоящей леди полагалось приглашать гостей на чай в чисто вымытую гостиную, за пышный стол, ломящийся от вкусностей, и усаживать их на собственноручно связанные уютные подушки. А в итоге ее почетная гостья, сцапавшая ее мертвой хваткой у продуктового прилавка, почти весь день просидела на корточках, разбирая хрусталь в шкафах и раздавая указания Шевальмарин, Уши и Крабаллете насчет плохо выведенных масляных пятен над кухонной плитой. Организованные командующим голосом и направляемые заменившей в ее руке шпагу перьевой метелкой, мимики послушно окатили квартиру целым ушатом воды, из-за чего миниатюрная Фурина оказалась поднята на руки и безапелляционно перемещена на кровать с правом сохранять неподвижность. Клоринда же, в качестве железного аргумента продемонстрировав высоченные шпильки, осталась протирать полки на противоположной стене, не обращая внимания на уже протянувшиеся вдоль стеллажа длинные рыжие полосы заходящего солнца. И вот теперь, когда за окном окончательно стемнело, а пыли не осталось даже в самых темных уголках, куда ни разу не заглядывали и сами хозяева дома, чуткая Фурина отчетливо почувствовала, что Клоринду задерживал в ее комнате не только предлог наведения чистоты. — Садись, — как можно убедительнее произнесла она, подвинувшись еще выше к изголовью. — А то у мадемуазель Шевальмарин случится второй обморок за день. Шевальмарин уязвлено замерцала, не оценив шутки, но Фурина сгребла мимика крепче, и та затихла, безраздельно уступая роль чувствительной барышни любимой хозяйке. — Твои питомцы неплохо справлялись, — похвалила Клоринда. — Послушные. Не то что Жеомонт. Мы с ним так и не нашли общий язык. — Жеомонт? — Мой детеныш геовишапа. Наставница подарила его мне вместо пуделя. Но месье пудель из него вышел очень своеобразный, — Клоринда с усмешкой отряхнула юбку и опустилась на край кровати, вертя в руках метелку. — Он так и не понял, что его назначили домашним зверьком. В основном мы с ним дрались. И он побеждал. — А… когда это было? — Мне как раз исполнилось пять. — Сколько?! Неверие на ее лице, должно быть, отразилось слишком явственно, потому что Клоринда вдруг посмотрела на нее с теплотой, как если бы втайне гордилась произведенным свежим впечатлением на уже наслушавшуюся всяких разных судебных нонсенсов архонтшу. — К шести годам я могла обеспечивать себя сама. Мы с Жеомонтом собирали маркоты и охотились на зайцев. Я все еще могу приготовить из этих двух ингредиентов как минимум десять разных блюд. Заяц на костре, лапан-о-натурэль, маркотовое варенье… — она загибала пальцы так, будто это ее заявление, в отличие от предыдущего, являлось обыденностью домохозяйки. — Но потом мисс Навия почему-то стала накладывать мне целые тарелки пирожных, после того, как я поделилась с ней своими рецептами. Фурина хихикнула. — Могу ее понять. Я бы тоже заказала тебе целый торт из Дебор Отеля прямо сейчас. — А я так и не поняла. Что плохого в зайчатине? Фурина только помотала головой, пряча умильную улыбку в густых светлых кудряшках. — Ничего, абсолютно ничего. Уверена, что ты готовишь превосходно, Клоринда! — Просто Клори, — заметила та. — Мисс Навия сокращает меня до «Клори». Что-то вроде дружеской вольности. И ты… тоже можешь, если хочешь. — Что? Нет, нет, как же! Ты ведь… Ты ведь… — Фурина занервничала, и ее руки отчаянно вцепились в помятый бантик мимика, чтобы ненароком не подлететь в воздух в еще более нелепом жесте. — Ты слишком важная, чтобы..! — выпалила она и совсем смешалась, почувствовав, как невольно вспыхнули щеки. — Я имею ввиду, мне до тебя еще далеко, вот. — Фурина, — что-то в голосе Клоринды заставило ее вскинуть голову: это был первый раз на ее памяти, чтобы вечно хладнокровная дуэлянтка звучала так… Потрясенно? Обрадованно? Нежно? — Фурина, ты…. Ты правда такого обо мне мнения? После того, как я подняла на тебя мушкет в «Эпиклезе»? Ах, вот оно что. Все вдруг стало кристально ясно: и молчаливое упорство, с каким Клоринда орудовала перьевой щеткой, и оглушительная недосказанность, которая крутилась вокруг них все это время, как выпущенная из клетки канарейка, не давая спокойно пожелать «bonne nuit» и переступить через порог. Что ж, виноватые слова Клоринды ей льстили, этого Фурина не могла не признать. Как и не могла отрицать, что в тот день, в здании оперного театра, когда месье Невиллет устроил над ней настоящий суд, объявив виновной в подлоге своего имени, она действительно испугалась сверкнувшего сталью дула в руке некогда верной дуэлянтки. Но Клоринда исполняла свой долг. Она присягала на верность Гидро богине, сиятельной королеве Фокалорс, — а Фурина и правда всего лишь играла роль, как прилежная, но все же совершенно обычная дублерша. Маскарад был раскрыт, и Клоринда формально оказалась свободна от прежней клятвы. Тем сильнее Фурина поражалась, что та до сих пор интересовалась ее ныне далекой от дворца Мермония и оперы Эпиклез жизнью. Это было приятно. И где-то глубоко внутри, под трепещущим сердцем, — очень сладко и волнительно. — Ты поступила так, как считала правильным. Я восхищаюсь этой твоей стороной. Хоть и было немного страшно, — честно призналась она, решив, что в этой ситуации нет ничего лучше, чем быть открытой и откровенной. — Надеюсь, ты больше не будешь брать меня на прицел. — Ни в коем случае, — без тени шутки кивнула Клоринда. — Я хочу продолжить тебя защищать. Как было раньше. Но уже не по долгу клятвы, а по собственной воле. — М-мерси. Чтобы заполнить повисшую паузу, Фурина с новой решительностью выпрямила спину и рассеяла Шевальмарин, придвигаясь ближе. — Спроси меня что-нибудь личное, тогда? Это тоже считается выражением дружбы, — предложила она. — Хм. Клоринда оглядела ее с головы до ног, задержав взгляд на затрепетавших ресницах и жемчугах в оправе сережек. — Эта твоя форма… Человеческая, правда ведь? Да, теперь точно человеческая. Но прежде ты не менялась веками. Ты знаешь, что будет с тобой теперь? — Не знаю. Месье Невиллет сказал только, что я буду стареть, как все люди. И знаешь, я даже рада. Мне хватило тех лет, что мне подарили. Я хочу быть человеком и я хочу ощущать себя человеком. Во всех смыслах. В порыве она схватилась за перламутровую застежку и стянула с левой руки перчатку, предлагая Клоринде взять ее ладонь в свои. На бледном запястье бугрилось несколько неровных полос. — Иногда я сама начинала верить в свою ложь на сцене, — стыдливо призналась она. — Но это было неправильно. Клоринда понимающе сжала ее ладонь и ласково приложила к груди. Прикосновение кожа к коже было горячим, и Фурина отбросила все запоздалые сомнения, что вообще-то снимать перчатки вот так запросто, в присутствии другой леди, считалось не совсем приличным. — Ты была превосходной правительницей Фонтейна, Фурина. Самой человечной из всех. — А превосходной правительнице посчастливилось иметь лучшую судебную дуэлянтку в истории правосудия. Они разжали руки почти что одновременно, и Клоринда, разувшись, подтянула ноги на кровать, откидываясь поудобнее спиной к стене. — У меня тоже есть шрамы, — доверительно поделилась она. — Один на локте, — повредила руку на тренировке; еще вот здесь, это от того мека, которого один подсудимый смог активировать во время дуэли, — она провела рукой по лодыжке, где даже через темную сетку был заметен рваный след. — Многие смогли затянуться, конечно. Целебные средства мисс Сиджвин очень эффективные. Фурина рассеянно кивнула, не сводя глаз с затянутой в тонкий чулок лодыжки. — У меня есть шрам и от моего геовишапа. Можно сказать, оставил на память. — Правда? Где? — Я покажу. — Ага-а… Фурина наконец пересилила себя, заставив отвернуться от сложенных буквально в метре от нее длинных гладких ног, — и чуть было не пискнула в тон своим мимикам. Клоринда успела расстегнуть рубашку как минимум на три пуговицы больше самых смелых границ пристойного. Фурина даже не сразу сообразила, зачем она это сделала, лишь в последний момент прикусив на кончике языка глупый пуританский возглас. — Т-твой шрам… на груди? Укушенный язык щипал, но Фурина сжала зубы сильнее, а предательский взгляд сам собой скатился вдоль выступающих ключиц прямо в коварно-приглашающе распахнутое декольте. Простой бежевый бюстгальтер плотно обнимал огромные упругие груди, и все это венчалось, словно вишенкой на торте, крошечным бантиком между чашек. В голову почему-то тут же закралась скандальная картинка гигантских розовых персиков, едва умещающихся в плетеной корзине. Фурина бы соврала, если сказала, что ничего не знала о том, какие прославляющие слухи ходили по всему Фонтейну о запретных, но сочных прелестях мадемуазель Клоринды. В частности — среди впечатлительных актеров и литераторов, с которыми Фурина все чаще общалась. Расскажи кому из них, что сейчас именно она наблюдала их музу и заветную мечту, да еще и в совершенно случайной дурацкой обстановке неловких разговоров о прошлом, — и она бы мигом стала одновременно их лучшей подругой и злейшим врагом. — Да. Вот он. Клоринда, будто не заметив душевных мук компаньонки, расстегнула еще одну пуговицу и потянула рубашку вправо, открывая ребра. Фурина ойкнула, тут же забыв все предыдущие неподобающие мысли. Между костьми и правда уместился круглый белесый шрам. Не уродливый, — ей казалось, ничто не могло испортить монументальную красоту Клоринды, — но заставляющий обеспокоиться чужим комфортом. — После того, как ушла наставница, я захотела отпустить Жеомонта на волю. Но я не могла сделать это прямо на заднем дворе Калласов, так что я решила сперва оттащить его к заброшенной башне на юге. Ему это не понравилось, и он задел меня рогом. — Больно? — спросила Фурина, и тут укорила себя за этот вопрос. Ну конечно же ей было больно, с таким огромным шрамом! — Т-то есть, я хотела сказать, мне жаль, что тебе пришлось пережить такое. И я рада, что ты решила поделиться со мной. Это многое для меня значит. — Ты хороший человек, Фурина. Поэтому и делюсь. Спасибо за заботу. Клоринда улыбнулась и протянула руку. Фурине на секунду показалось, что она обнимет ее за щеку, — но Клоринда опустила ладонь ей на макушку, смахивая цилиндр, и потрепала по волосам. Затем она застегнулась обратно, встала и скромно указала взглядом на сумерки за окном. — Уже так поздно… Не возражаешь, если я переночую на твоем диване в гостиной? — Нет! — Фурина тоже вскочила в странном порыве, как будто легкая досада запершила в горле. — То есть, оставайся конечно, да! Но не на диване! Гости не должны… — она забегала глазами по комнате, в которой, кроме стеллажа, кровати и туалетного столика с зеркалом, к сожалению, второго спального места никаким магическим образом не появилось. — Т-ты можешь спать на моей кровати! — С тобой? — Ну да… — она запоздало осознала, что не продумала путь отступления. — Если, конечно, тебя это не стесняет! Но я могу поспать и на диване, мне он как раз, ха-ха… — Я спала в обнимку с геовишапом, — напомнила Клоринда. — По сравнению с Жеомонтом, ты меня не сможешь смутить никак, моя леди. — Ах-ха… Да, точно. Наверное. Фурина нервно хихикнула, и в то время, как в ванной у Клоринды шумела вода, а она поспешно искала самую закрытую ночную сорочку, она задалась резонным вопросом, что та имела в виду под «в обнимку».

***

Пока Фурина лежала в уже расправленной кровати, прислушиваясь к происходящему за стенкой, подлое воображение все никак не хотело успокаиваться, подкидывая ей все новые и новые сцены, по большей части навеянные увиденным ранее декольте. Фурина злилась на саму себя, — Клоринда ни одним намеком не дала понять, что ее намерения были чем-то большим, кроме укрепления дружбы, — и раздраженно ворочалась на нарочно перестеленной чистой простыни. Поэтому она с облегчением выдохнула, когда притягательно пахнущая ее собственными банными маслами фигура на пороге прежде всего выключила свет, а уже потом сбросила полотенце и аккуратно улеглась под одеяло с другой стороны. Но на всякий случай еще и отвернулась к стенке. — Bonne nuit, мисс Фурина, — прошептал голос Клоринды, густой и налитый расслабляющей вальяжностью, как вкрадчивый мяв пантеры. — Oui, bonne nuit, — эхом отозвалась Фурина, потеряв в этом будоражащем голосе все жалкие остатки самообладания. Клоринда подняла голову и посмотрела ей в спину, — она почувствовала это в шорохе простыней. — Ты дрожишь. — Неправда. — Я слышу. Рука, теплая и твердая, легла на ее плечо поверх одеяла. — Il fait un peu froid… — отговорка про холод сама слетела с языка, настолько банальная и откровенно прозвучавшая как приглашение, что Фурина даже не смогла удивиться, когда Клоринда сдвинулась к ней вплотную, притягивая за плечо к своему горячему телу. — Завтра я отнесу твой аккумулятор в мастерскую. Наверное, хозяева еще не поменяли индемнитиум на пневмусию, поэтому и отапливает плохо. — Наверное, да. Фурина угукнула и постаралась расслабиться, считая в полутьме вензеля в узорах обоев. Клоринда тоже затихла, но руку с ее плеча не убрала. Немного поразмыслив и взвесив все риски, Фурина все же сделала вид, что ворочается в полудреме, и развернулась к ней лицом, уступая неопределенному снедающему чувству. Рука покорно приподнялась, дожидаясь ее, как пластинку старого граммофона. Клоринда лежала с закрытыми глазами, и Фурина воровато воспользовалась этой возможностью, как одуревший от весны студент, впервые заполучивший приватный снимок дамы сердца. Одеяло та зажала высоко под мышкой, поэтому на виду осталась только линия ключиц и совсем немножко темного островка уходящей ложбинки, — но Фурина тщательно проследила глазами каждый сантиметр белеющей кожи. Лямка бюстгальтера на левом плече съехала чуть ниже, и под ней оказалась овальная черная родинка, похожая на дробинку. Мускулистые плечи переходили в крепкую шею, а дальше в такую же плотно сбитую челюсть, тем не менее не лишенную своей особой, не хрупко-изящной, но экспрессивной эстетики. С другой стороны, уши у Клоринды были женственнее некуда — с вытянутыми плавными контурами, совсем чуть-чуть оттянутые крупной серебряной серьгой с благородным аметистом в последнем звене. Тонкие губы были сомкнуты в одну линию, крылья точеного острого носа едва заметно трепетали, а из-под ресниц обманчиво блестел зрачок. Фурина вздрогнула, — ей невольно показалось, что глаза под веками дернулись, собираясь открыться и перехватить ее любопытный кошачий взгляд, — и, осмелев окончательно, впопыхах юркнула прямо в раскрытое объятье, припечатываясь макушкой об подбородок. Клоринда глубоко вдохнула над ее головой. Рука вернулась на плечо, теперь осторожно поглаживая по кромке одеяла, но больше она ничем не отреагировала на ее дерзость. Фурина успокоенно разжалась, блаженствуя в запахе знакомого масла, из-под которого пробивался легкий аромат духов Клоринды, вероятно, еще не выветрившийся с ее волос. «Ну вот я и оказалась в положении геовишапа,» — пошутила она сама себе. Она тоже перекинула одну руку через Клоринду, когда изображала случайное объятье, и теперь раздумывала, не сделать ли ей то же самое. Непослушные пальцы, не дожидаясь, тут же шорхнули по спине, поспешив перебраться через застежку лифчика, и облюбовали место немного повыше, где проступало несколько косточек-позвонков. Раз, два, три, — она выписала круги вокруг них, неспешно, стараясь попадать в ритм с Клориндой. Ладонь Клоринды на плече споткнулась, затем снова принялась гладить. Фурине начинала нравиться эта игра так, как она есть: что-то недосказанное, робкое, но приятное, где не надо было ничего говорить вслух, даже если это означало, что все так и ограничится одними поглаживаниями. И она смежила было веки, собираясь позволить убаюкать себя в тихий сон. Но тут Клоринда наконец зашуршала подушкой, двигаясь ниже, и без лишних слов привлекла ее лицо к своему, прижимая губы к губам. У Фурины не было времени и на короткое книжное «О, богиня!», — чужой язык ворвался в ее рот моментально, как приливная волна накатила на берег у стен Кур-де-Фонтейна, сметая под собой все камушки и ракушки. Она лишь победно зажмурилась и открыла рот шире, чтобы Клоринде было удобнее. Поцелуи, признаться, для бывшей архонтши были темой довольно деликатной. Да, иногда она сближалась с некоторыми актерами, которые привлекали ее внимание с верхнего балкона Эпиклеза, но только в рамках очередной игры. Их поцелуи, по-вельможьи осыпавшие ее ладони и иногда робко клевавшие в нарумяненную щеку, подходили разве что для литографии или пикантной сцены в рассказах для благородных девиц, — но никак не отражали той стороны любви и желания, о которой она тайком читала совсем в другой литературе. Поэтому она совсем не ожидала, что первый поцелуй с Клориндой окажется именно таким: открытым, жадным, с чужим языком, вылизывающим ее рот изнутри, и ее собственным, кое-как пытающимся следовать примеру. Но она не жаловалась, конечно. Напротив, она прижалась к ней вплотную, и когда поцелуй разорвался, в свою очередь набросилась на Клоринду с не меньшим рвением. Клоринда ничего не сказала, но позволила ей делать все, что она захочет, покорно пропуская ее за пахнущие ягодами и сиренью губы. Фурина, хоть и немного неуверенная из-за отсутствия похвалы, понадеялась, что ответный поцелуй получился по крайней мере сносный. Как она рассудила, крепкое объятие и дрогнувшие веки можно было определенно записать в положительные реакции. Воздуха не хватало, но Фурина отмела это на задний план, как меньшее из того, что ее сейчас волновало. Клоринда потянула ее на себя, переворачиваясь на спину. Фурина коротко вдохнула, по инерции вытягивая ногу следом, и внезапно оказалась верхом на чужих бедрах. Идея родилась в ее светлой головке сама собой, как будто с этим движением сковывающий лед треснул весенним паводком, с веселым журчанием устремляясь сверху вниз в необъятное море. Она наклонилась, распластываясь на Клоринде, грудь к груди, и горячо прильнула к ее запрокинувшейся шее, выцеловывая так, как запомнила по эротическим романам. Клоринда громко задышала, и сквозь приоткрывшиеся губы прорвался тихий стон. Фурина внутренне возликовала: в книгах не везде были одни лишь выдумки! Исследования шеи переросли в нежные касания губами открытых ключиц и дальше вдоль линии плеч. Когда между подбородком и разлетающимися косточками не осталось ни одного сухого места, Фурина решительно сжала губы и осторожно, как тончайшую паутинку, потянула мешающуюся бретельку. — Я помогу, подожди, — шепот Клоринды впервые прорезал тишину с того момента, как они оказались лицом друг к другу в одной постели. В полутьме сложно было увидеть все в деталях, но Фурине почудилось, что бравая дуэлянтка была не менее очарована своей бывшей госпожой, чем она сама — ею. Клоринда приподнялась на подушке, завела руки за спину и щелкнула застежкой, не глядя отбрасывая бюстгальтер куда-то на пол, а затем с удовлетворенным вздохом откинулась обратно. Фурина моргнула — все это время она не могла оторвать глаз от обнажавшейся девушки перед собой. Это походило на сцену из самого заветного, самого строго охраняемого тайного сна, о котором не знала даже доверенная Шевальмарин. Но теперь она могла не просто воображать о том, каково это, потрогать настоящую грудь, большую и тяжелую, отличную от ее собственной, — а просто протянуть руки. Что она и сделала. Всех ее ладоней едва хватило, чтобы поместить в них упругую плоть. Груди Клоринды и правда были тяжелыми, но при этом мягкими и приятными, — в том смысле, что Фурине тут же захотелось остаться в таком положении навсегда, чтоб больше не иметь других забот, кроме как тискать красивую грудь не менее красивой женщины. Она завороженно обвела большими пальцами темные ареолы и слегка прижала между ними и указательными холмики сосков. Реакция оказалась практически моментальной: вдоль спины Клоринды прошла волна, она подалась навстречу, а соски под массирующими пальцами превратились в плотные горошины. Фурина перевела взгляд с ее груди на прикрытые в удовольствии глаза и обратно; набрала воздух в легкие и любопытно подцепила сосок языком. Она была очень осторожна с зубами, чтобы случайно не прикусить больше, чем нужно. На леденец это не было похоже, вопреки утверждениям некоторых писателей, но она довольно быстро разобралась сама, как лучше наклоняться и проворнее вытягивать губы. В другой руке вторая грудь тоже не осталась без внимания: смочив пальцы, она поглаживала выпуклый сосок, стараясь и тут, и там держаться одного ритма, пусть у нее это и получалось не очень успешно. Едва она оторвалась, чтобы размять сгорбленную спину, как сильные ладони Клоринды легли на ее плечи. Фурина непонимающе ойкнула, но руки девушки заскользили вниз, увлекая за собой рукава ночнушки. — Я не- — пролепетала она, и Клоринда тут же остановилась. — Что-то не так, Фурина? — Non. Non-non-non, все хорошо. — N'aie pas peur de moi, — прошептала она. — Я просто хочу полюбоваться тобой тоже. — Но я… — Фурина почувствовала, как непрошенная неловкость сковывает ее в свои крепкие ледяные тиски. После того, как она бесстыдно восторгалась роскошной фигурой Клоринды, складывая руками и губами целую восхищенную поэму ее телу, собственные скромные формы показались ей особенно невзрачными. Когда она была на сцене, ее это выручало: многие мужские костюмы можно было даже не перешивать, и на узкие плечи и плоские бедра одинаково хорошо садились вечерние фраки, бальные платья и жандармские кители ее многочисленных персонажей. Но в постели, под пристальным вниманием Клоринды, ей вдруг захотелось быть более женственной. Особенно после того, как на ум пришла мисс Навия, с которой раньше, до ее помолвки с герцогом, Клоринда проводила большую часть своего времени. — Tu es très belle, ma cherie, — словно поняв ее смятение, вкрадчиво проворковала Клоринда. — Как нежная лилия озерного света. Фурина смущенно фыркнула, бормоча под нос что-то о ненужности подобной лести. Клоринда, впрочем, не стала обращать на это внимание, сев на кровати, чтобы ее как следует обнять и доверить на ухо еще больше сладких комплиментов, от которых она окончательно разомлела. Клоринда была права: ее действительно можно было успокоить, осыпав самыми нескромными похвалами, как бы эгоистично это не звучало. И сейчас, волнительно вздрагивая под раздевающими ладонями, она не собиралась это скрывать. Голубая сорочка опустилась на талию. Словно нимфа, впервые ступившая на берег из морской пены, Фурина торжественно подняла голову, безмолвно предоставляя себя в полное распоряжение отважной героине ее романа. — Ты такая красивая, — вновь повторила Клоринда, касаясь так почтительно, будто бывшая архонтша была мраморной статуей за толстым золоченым канатом музейной выставки. — Моя леди… Фурина не была готова, что чужой рот на ее собственной груди окажется настолько головокружительным. Она обхватила затылок Клоринды обеими руками, то ли пытаясь прижать еще ближе, чтобы та ни в коем случае не выпускала ее искусанный сосок, то ли намереваясь оттолкнуть, потому что грудь моментально стала настолько чувствительной, что Фурина ахала буквально от щекочущего ощущения пряди волос напротив. Кроме того, эта чувствительность не концентрировалась только в одном месте. Наоборот, все ее тело постепенно будто наполнялось маленькими молниями, прошивашими до приятной дрожи вдоль спины и вспыхивавшими еще ярче внизу живота, настолько, что Фурина даже не заметила, как начала ерзать, пытаясь плотнее зажать колено Клоринды между ног. Зато это заметила Клоринда. И слава всем источникам, ничего не спросила, только согласно помогла ей устроиться верхом на ее бедре, одной рукой придержав чуть ниже пояса. — П-прости… — Фурина обвила руками ее шею, несдержанно виляя тазом, потому что покалывающее чувство все усиливалось. — Просто, это так хорошо… — Если позволишь, я- — Позволяю, ах, позволяю, пожалуйста, Клори! — Avec plaisir, ma chérie. Миг, — и вот уже ее резко перевернули и опрокинули на спину, мешая в один калейдоскоп белизну простыней, синеву волос и блеск шелковой сорочки. Клоринда аккуратно свернула лишнюю одежду, оставляя ее в изножье кровати, потом легла сверху, снова вбирая в рот ее маленькие острые груди и тут же отпуская. Поцелуи речкой потекли ниже, пересчитывая дуги ребер и пружиня на мягком животе. Фурина закрыла глаза, мелко прерывисто дыша, — пока вдруг теплый след языка у выступа тазовой косточки не напомнил со всей ясностью, что она осталась совершенно раздетой напротив темного разгоряченного взгляда Клоринды. — C’est… C’est mon… мой первый раз, — еле слышно произнесла она, как будто надеялась, что Клоринда и без дальнейших объяснений поймет ее просьбу быть с ней нежнее. — Я догадалась, — девушка над ней мимолетно улыбнулась. — Это честь для меня, мадемуазель. Жаркий румянец залил щеки, и Фурина зажмурилась, чувствуя, как ее ногу легонько приглашающе сжали. Она сделала глубокий вдох, словно готовилась нырнуть с обрыва в бездонную морскую пучину, и сама развела колени в стороны, позволяя- нет, приглашая Клоринду сделать… Вобщем, довести до финала то, чего так рьяно каждой клеточкой жаждало ее девственное тело. Клоринда зашуршала, усаживаясь между ее ног. Два пальца провели невидимую линию вдоль живота, касаясь самыми кончиками влажности в паху. Фурина замерла в предвкушении. Ее коснулись еще раз, увереннее, собирая ее соки снизу вверх, пока палец не уперся в крохотный бугорок. Фурина вздрогнула. Второй палец накрыл клитор сверху, размазывая смазку, и слегка сдавил. Фурина громко вздохнула, почти ойкнула, — настолько ощущения были неожиданно яркими, — и прикусила губу. Клоринда сложила одними губами успокаивающее «ш-шш-ш». Она утопила указательный и средний в ее влагалище, раскрывая шире. Два пальца на клиторе сменились снова одним, которым она обвела по кругу, отыскивая, где бедра дергались сильнее. И как только Фурина часто задышала и инстинктивно попыталась уйти от прикосновения, заставлявшего все ее нервы завязываться в миллионы узелков и потрескивать сродни обжигающим искрам костра, она сосредоточилась именно на этой точке, вызывая первое красочное «а-а-ах!» у смятенной архонтши. Клоринда подняла на нее взгляд, но Фурина, перехватив его, тотчас же отвела глаза в сторону и снова зажмурилась: ей показалось, что смотреть в глаза Клоринде, когда ее пальцы трогают ее самые сокровенные места, было попросту выше ее сил. С каждой минутой настойчивой ласки искр становилось все больше, и она уже была готова к вот-вот обещавшему подняться водовороту сладкого финала, — но внезапно ее клитор сжали, а простыни поехали, следуя за укладывающимся корпусом. Она все же не открыла глаз, доверяя Клоринде, и моментально убедилась в правильности своего решения. Потому что мокрые складки резко обдал новый жар чужого дыхания, а по клитору широко мазнул упругий язык. — И-и-к! Фурина взвизгнула, сминая полные пригоршни выглаженной простыни. Все, что было до этого, разом померкло перед новым опытом, когда ловкие губы прихватывали чувствительный бугорок и с причмокиванием втягивали в рот, а затем отпускали, чтобы прокатить по языку. А вместе со всем этим смазанные пальцы прижались к ее входу, проникая внутрь всего немножко, на пол-ногтя, но достаточно, чтобы неподготовленная к таким движениям Фурина стукнула пятками по бокам Клоринды и неловко попыталась сжать бедра. Ее удержали другой рукой, и тогда вдоль ее позвоночника прошла крупная волна, и она упала обратно, ошеломленно хлопая глазами в потолок. Ей надо было как-то отложить это в голове, чтобы привести мысли в порядок. Все что происходило, с Клориндой, с ее горячим языком в ее промежности, с кипящей патокой, заливавшей внутренности в ответ на столь интенсивную стимуляцию. Но все хотя бы обрывки чего-то осознанного бросались врассыпную, как пестрая стайка вертких мальков, превращаясь в цветные пятна, растущие по мере того, как движения языка ускорялись, снова заставляя все ее существо завязываться в узел вокруг едва не ноющего от тягучего напряжения клитора. — Да-да-да, Клори, давай, еще, еще… — взмолилась она, запрокидывая голову и нащупывая блуждающими по телу ладонями свои возбужденно торчащие соски. Стрельнувшая из-под пальцев вспышка запустила в животе целый фейерверк. Она прогнулась, чувствуя, как волна за волной ее штормом накрывает сначала слепящий оргазм, а потом сразу же опустошающее чувство уязвимости. Эйфория быстро отступила, и Фурина рефлекторно захныкала. Она чуть ли не силой оттолкнула от себя голову Клоринды и подтянула ноги к груди, сворачиваясь калачиком и пряча лицо в коленях. Она задыхалась и судорожно глотала воздух, пока постепенно дрожь и разъедающая до костей уязвимость не прошли, и она не высунула нос наружу, как только что вылупившийся цыпленок. Ее тут же поцеловали в этот нос, и она, благодушно хихикнув, сморщилась. — Все хорошо, шери? Клоринда звучала обеспокоенно, и рука на плече убедила Фурину развернуться и посмотреть на девушку. — Все прекрасно, — смогла выдавить она, переводя дух и раскидывая руки. — Est-ce que… Я не думала, что секс — это такое… такое… Ву-у-у… Слова подвели ее, что было бы непростительно для звезды сцены, но совершенно соответствовало чувствам пережившей свою первую ночь любви девочки. Так что она только слабо повела рукой, показывая всю широту этого «У-у-у». — Пить хочешь? — участливо спросила Клоринда. Фурина согласно мотнула головой. Пока Клоринда ходила на кухню, она успела подумать о том, что было совершенно несправедливо, что обладатели Гидро глаза бога тем не менее не могли наколдовать себе питьевую воду. Она отлепила от потного виска прилипший локон и еще раз с удовольствием поглазела на покачивающиеся бедра и аппетитную грудь своей дуэлянтки, когда та вошла со стаканом воды. Клоринда ждала ее, стоя рядом с кроватью. Фурина послушно выпила воду, но взгляд с другой стороны стакана невольно пополз от груди вниз, к кружеву еще оставшегося на ней белья, и рот невольно наполнился слюной: ей жутко захотелось вернуть взаимную ласку, тем более что это был бы отличный шанс побывать и в другой позиции тоже. — Ложись, — она кивнула на подушку рядом с собой. — О? Клоринда удивилась, но легла, молча смотря на оставившую стакан Фурину. Фурина заставила себя не стесняться, когда стянула с нее все лишнее и перебралась через ее ноги, принимая то же положение, что и Клоринда несколькими минутами раньше. Клоринда раздвинула ноги, поддавшись ее несмелым пальцам. С каким-то особо трепетным внутренним удовлетворением Фурина заметила, что внизу та была влажной не меньше ее. Она точно так же наклонилась, чтобы поцеловать тут и там вдоль груди и пупка, а затем легла носом почти вплотную, разглядывая крупные розовые складки, похожие на бутон цветка. Фурина осторожно надавила, как если бы раскрывала настоящие цветочные лепестки. Мокрая бусина клитора почти сразу же притянула ее безраздельное внимание, и она попробовала повторить те же движения: сжала, слегка покатала в пальцах, потянула, обвела круг, массируя немного сбоку от головки, как ей самой понравилось больше всего. Клоринда под ее пальцами заметно обмякла, и вместе с тем определенные мускулы словно бы превратились в крепкие нити, как струны, вдоль которых тело колыхалось, а ноги подтягивались ближе к Фурине. Наблюдать за тем, как девушка жмурилась, и ловить ухом ее меняющийся ритм дыхания оказалось до нестерпимого захватывающе, и Фурина сначала вернулась к своему занятию с удвоенным энтузиазмом, а потом плюхнулась на живот и торопливо лизнула, жадно пробуя на вкус. Как она и ожидала, вкус был странно-ускользающим: солоноватый (хотя возможно ей так мнилось только из-за кучи прочитанных романов, где все авторы как один соглашались в этом определении), но точно не противный. Наоборот, он почти сразу же уходил куда-то на задний план, а ей все больше думалось о приятной упругости влажной плоти и о том, как Клоринда вздергивала подбородок, когда тихо стонала, пока Фурина с энтузиазмом двигала головой, массируя языком набухший клитор. Она даже решилась приложить палец туда, где между складок пряталась будоражащая всех писателей эротических историй дырочка, но дождалась, пока Клоринда не приподнялась и сама не прижала ее запястье крепче к своему входу. — Вставь… вставь один палец, — хрипло попросила она, и Фурина наконец осторожно протолкнулась в тесную глубину. Смазки было так много, что она легко скользнула на две фаланги. Внутри Клоринда была еще более мокрая и очень тесная, и это кружило ей голову не меньше, чем собственный оргазм. Она интуитивно потерла там, где передняя стенка была плотнее, и оборвавшийся стон Клоринды подтвердил, что она все поняла правильно. Она попробовала достать двумя пальцами, но быстро устала, и вернулась к одному. Кроме того, у нее начала болеть челюсть, и она перестала попадать в свой же темп, так что ей пришлось с сожалением подчиниться протянувшейся ладони. Клоринда с готовностью помогла ей, поглаживая себя, пока Фурина очень старательно доводила партнершу до пика, решив, что не простит себе, если поддастся еще и стремительно затекающей руке. Громкое «Ах!», растворившееся в темноте спальни, честно обрадовало ее больше, чем все награды актерской карьеры. Она вытащила палец, еще пару раз провела вдоль половых губ, вытирая вязкие капли, и скромно легла щекой на бедро, ожидая, пока мелко трясущаяся Клоринда отдышится. — Клори… — Ты молодец, — похвалила она. — Сейчас, я тоже глотну. Она залпом осушила остатки воды и поманила Фурину к себе. Фурина просияла. — J'ai bien fait, non? — ее тон быстро возвращал нотки прежней уверенной игривости, какой ей катастрофически недоставало весь день. — Конечно. Это было очень хорошо, — Клоринда обняла ее, увлекая обратно в донельзя скомканную постель. Фурина, впрочем, меньше всего заботилась о том, что ее собственное творение в образе гувернантки Шевальмарин с утра обязательно плюнет в нее пузырями за такое отношение к дорогим покрывалам. — Я все еще не сказала тебе спасибо за уборку, — шепотом пошутила она. — Да? Я подумала, что ты сделала даже больше, — в том же тоне отозвалась Клоринда. — Но тем не менее… De rien.