Истинный наследник

Сняв кожаные потрепанные перчатки и брызнув на себя из бочки чистой водой, Сан медленно провел ладонями по лицу и шее, силясь согнать пот, который ручьем струился по его телу из-за занятия с Уёном и после предварительной тренировки наедине с самим собой. Волосы давным-давно взмокли и наверняка торчали в разные стороны, вода стекала по телу вниз, из-за чего хлопковая рубаха прилипла к коже, просвечивая крепкую накачанную грудь. Было жарко. Сан развязал тесемки, соединяющие между собой края выреза, как следует вымылся водой из бочки и, потрепав волосы, направился в оружейную. Пока новобранцы еще не прибыли, а случиться это должно не позднее, чем через пару часов, нужно было крепко кое о чем подумать. На небе сгущались тучи, потихоньку накрапывал дождь, а судя по удушающей жаре, грядет гроза. Сан прищурился, приложив ладонь ко лбу козырьком, и взглянул на движущиеся серые облака. Сегодня утром у них с Юнхо и Хаюн, которые сидели, отчего-то крепко держащиеся за руки, был приватный разговор, суть которого можно было передать всего четырьмя словами — «Ты женишься на Ханбёль». Известно наверняка это не было, так как на горизонте всё еще черной тенью маячил торгаш Кан Ёсан, но он, судя по всему, был не слишком заинтересован в этой партии. Однако Сан уже начал настраиваться на данный исход событий, что ему придется жениться. Сан, конечно, и раньше задумывался о том, что, возможно, в его тридцать с хвостиком лет ему стоит найти подходящую женщину, обзавестись наследниками, осесть и поумерить пыл, но никогда не воспринимал эту мысль всерьез. Всё было не до того, слишком много дел. Сначала мечта стать генералом, потом — бытность самого генерала с бескрайним морем головных болей и обязанностей. А тут принцесса Ханбёль — как гром среди ясного неба, девушка, которая младше самого Сана больше чем на десять лет. Случаи таких браков не редкость, но он всё же не представлял, что именно у него всё сложится так. Он просто не знал, что может дать Ханбёль и каким мужем станет. Да и ее взгляды его несколько обескураживали, она словно боялась его и уже, возможно, тайно ненавидела свой будущий брак. Сан не знал, чем конкретно вызваны эти чувства, а когда спросил об этом у одного из подчиненных, то получил в ответ громкий смех и: — А вы бы чаще смотрели на себя в зеркало, генерал Чхве, и поняли бы, чего девушки вас так боятся. Некоторые и любят, конечно, вы мужчина видный. Но боятся. Сан вернулся с тренировочным, снова облился из бочки и взглянул на свое отражение. Серьезное выражение лица, строгий, чуть прищуренный лисий взгляд… И что в этом такого? Всё как подобает генералу, не хиханьки-хаханьки же ему с солдатами разводить. Как всё это сложно… Сан никогда не боялся смотреть врагу в лицо, хоть тот один, а хоть их на горизонте несколько тысяч. А сейчас отчего-то заранее страшится говорить с Ханбёль, переживает, что она продолжит его испугаться, что будет всеми фибрами души ненавидеть этот брак. Нужно было как-то исправить ситуацию, но Сан понятия не имел, как именно он должен это сделать. Против воли императора и императрицы он идти не собирался, однако что-то предпринять было нужно. Уён как раз тренировался на манекене, крутя в руке меч и отрабатывая удары, уже третий час подряд. Наверняка волновался из-за предстоящей битвы и собирался показать себя с лучшей стороны. Правда, старался не выказывать страха, но Сан и так всё видел как на ладони, сам скрывая, что боится. Не войны, не смерти, а того, что Уён, который, кажется, тренироваться начал совсем недавно, может глупо погибнуть. Может, у него спросить совета? Ханбёль всё же его сестра, они всё детство провели вместе, он должен знать, что ей нравится, как ее можно расположить к себе… Нет, глупая затея. Лучше уж эти мысли и опасения оставить при себе. — Генерал Чхве, — окликнул женский голос, который Сан тут же узнал и оторвался от созерцания тренирующегося Уёна, зная, что выглядит не самым приличным образом. Рубаха прилипла к голому телу, наверняка воняет потом и грязью. Стыдоба. — Простите, я Вас не отвлекаю?.. Мне… Хотелось поговорить. И почему Сан чувствует себя малолетним девственником рядом с ней? Хотя, собственно, с другими женщинами, которые старались обольстить его, было примерно так же. — На самом деле, мне тоже хотелось с Вами поговорить, Ваше Высочество, — сказал Сан и изо всех сил постарался придать себе привычный серьезный вид. — Не думаю, что нужно скрывать это от Вас, так как Вы и сами всё понимаете… Я имел разговор с Вашими отцом и матушкой сегодня утром. Беседа касалась… — Сану хотелось стукнуть себя по лбу, потому что он не знал, как произнести это слово. — Нашего с Вами будущего брака. Пока это еще не решено, но… Император и императрица склоняются к моей кандидатуре и надеются устроить свадьбу сразу после битвы. Ханбёль еле заметно, но всё же сглотнула, сильнее вцепившись в складки собственного чана. Сан почувствовал себя глупцом, выпалив всё это так внезапно, и начал едва заметно переминаться с ноги на ногу, но сказать о браке как-то иначе он просто не мог. Привык быть прямолинейным, пусть зачастую это ему и вредило. А Ханбёль всё продолжала молчать, хоть и приказала своим придворным дамам отойти подальше и не подслушивать. — Я понимаю, что эта перспектива Вас не радует, — продолжил Сан, чтобы сгладить неловкость. — Скоро я отправляюсь на битву и, может быть, не вернусь живым, но… — Пожалуйста, не говорите так, генерал! — перебила Ханбёль, вся поёжившись от его слов. — Одна только мысль, что с кем-то из нашей семьи может что-то случиться, внушает мне ужас. Вы бравый и опытный воин, с Вами не произойдет ничего дурного, я буду молиться об этом. Вы член нашей семьи, и этого не отнять. Что же до брака… Отец и матушка говорили со мной о нем, и я с покорностью принимаю свою судьбу. — Но мне бы хотелось, чтобы… Чтобы Вы не воспринимали брак как неизбежное бремя на своих хрупких плечах, — медленно промолвил Сан, сделав шаг ей навстречу. — Может быть… Если в битве всё сложится удачно, нам стоит узнать друг друга немного поближе? Для меня тоже нелегко видеть в будущей роли жены ту, которую я помню, когда она была еще совсем крохой. Но… — Генерал Чхве, думаю, Вы слишком забегаете вперед. Я тоже не хочу, чтобы перспектива брака со мной тяготила Вас, но я не собираюсь сбегать. Я очень уважаю Вас как воина, как преданного моему отцу человека, как члена своей семьи, как мужчину. И разумеется, я буду молиться за Ваше здравие и Вашу победу над врагом. Больше всего я желаю, чтобы все мои родные и все, кого я знаю, вернулись целыми и невредимыми. А до тех пор я не могу думать ни о чем другом, — говоря всё это, Ханбёль медленно переводила взгляд на тренирующегося Уёна и обратно, стараясь смотреть Сану в глаза. Однако всё время опускала свои. — Я пришла поговорить о другом. «Уважает как воина, члена семьи, преданного человека и мужчину… Что ж, для начала вполне недурно», — подумалось Сану, но потом он тут же опомнился и взглянул на нее с прищуром, вопросительно. — Я пришла просить за брата, — продолжила Ханбёль, снова посмотрев на Уёна и задержав на нем взгляд. — Я очень боюсь за него. Он никогда не был склонен к битвам и к насилию в целом, и я опасаюсь, что на поле битвы с ним может что-то случиться. У меня нехорошее предчувствие и… — она замялась, поджав губы. — Мне хотелось попросить Вас об услуге. Прошу Вас, присмотрите за Уёном. Я плохо знаю военное дело и не понимаю, как всё устроено, но если у Вас будет такая возможность, то, пожалуйста… — Ханбёль вдруг судорожно вздохнула, а Сан насупился. — Принцесса, он не маленький мальчик. Он уже мужчина. Конечно, на протяжении всего похода и битвы Уён будет подле меня, под моим наблюдением, но право, вы слишком драматизируете. Впереди у него, возможно, военная карьера, это только первая война на его счету, а таковых будет множество, — строго проговорил Сан, смотря в глаза Ханбёль. Она же свои по-прежнему отводила и разочарованно вздыхала. — Вам нужно принять это. — Он не рожден для битв, — горячо возразила Ханбёль, отрицательно покачав головой. — Уён совсем другой, как Вы не понимаете? Он ведь и мухи не обидит, насилие — не для него. Я не понимаю, зачем он нужен на этой битве, но раз уж так сложилось, что он должен туда отправиться, то прошу Вас, приглядите за ним. Я не переживу, если Уёна не станет или он получит серьезные увечья. — Он мужчина, принцесса, — вторил свое Сан. — А мужчины, если не становятся крестьянами или шаманами, являются воинами. Шрамы, увечья, боль — всё это неизбежная часть пути для всех нас, в том числе и для Уёна. Первая битва — это опыт. Посредством одного знать десять тысяч — таков наш принцип, — заключил Сан, а Ханбёль, наконец, подняла на него взгляд, полный нескрываемого разочарования. — Спасибо, что выслушали, генерал Чхве, — холодно ответила она, отвесила поклон и немедленно исчезла с глаз долой, словно ее и не было. Ох, это нежное женское сердце… Сан вздохнул полной грудью и покачал головой. Ханбёль была совсем не похожа на свою мать. Та, несмотря на все недостатки, всегда понимала суть вещей и принимала их как должное, как неизбежное. Никому, кроме, должно быть, Юнхо, не доводилось видеть, как она плачет, просит за мужа или позволяет каменной маске на своем лице треснуть. Возможно, всё дело было в черствости Хаюн, но кое-чему Ханбёль стоило было у нее поучиться — воспринимать мужчину как мужчину, а не как маленького сопливого мальчика, который только учится не плакать, если упал. Сан снова напугал ее, даже обидел, но от своих слов отказываться не собирался. Он тоже страшился, что с Уёном может что-то случиться, однако собирался позволить ему набивать шишки самостоятельно. — Сделай замах легче, — проговорил Сан, оказавшись рядом со взявшим минутку на передохнуть Уёном. — Помни, что меч — это часть твоей руки, ее прямое продолжение. Держи меч так же легко, как держишь палочки или ложку. А потом всю силу переноси на сам удар, так он будет мощнее и разительнее, — в который раз объяснил он, чтобы вбить эту мысль Уёну в голову гвоздями. — Вы женитесь на Ханбёль, да? — спросил Уён, как только Сан закончил говорить. — Она по секрету сказала мне, что матушка настаивает, а отец поддерживает это решение. Мне кажется, что лучше кандидатуры и не найдешь. Вы точно ее не обидите и не раните, как отец ранит матушку. — Думаешь, императрица так уж и ранена тем, что твой отец находит женщин на стороне? — Сан сложил ладонь поверх руки Уёна и заставил его сильнее сжать меч. — Не забивай голову всякой ерундой и сосредоточься на тренировке. Ты член императорской семьи, пусть и бастард, на тебя будут смотреть новобранцы. Это не тот случай, когда ты можешь пренебречь чужим мнением, как я тебе советовал ранее. Кто-то будет насмехаться, кто-то — видеть в тебе пример для подражания. Ты должен показывать второе. — Матушка мне сама сказала… — упрямо продолжил гнуть свою линию Уён. — Мы с ней говорили, и она мне многое поведала о своих чувствах к отцу и ко мне. Хочется, чтобы в нашей семье царил мир, а еще — видеть своих близких счастливыми. Я очень волнуюсь за Ханбёль, она боится, для нее эта новость… Я постараюсь донести до нее, что Вы никогда ее не обидите и не измените, несмотря ни на что. — Это, конечно, всё очень трогательно — то, что вы с принцессой так друг за друга боитесь, несмотря на то, что между вами всю жизнь пытаются посеять смуту. Но подумаешь об этом тогда, когда вернешься с войны героем, — ровным тоном отчеканил Сан и настоятельно указал на манекен. Однако Уён так и стоял, как если бы прирос к земле. Глаза закатились сами собой. — Конечно, если нам суждено будет пожениться, я не посмею ее обидеть или найти другую женщину. Я сделаю всё возможное, чтобы рядом со мной принцесса была если не счастлива, как влюбленная девушка, то хотя бы смогла почувствовать во мне надежное плечо и увидеть своего друга. — Мне этого будет достаточно, — Уён расплылся в улыбке. «Он не рожден для битв. Уён совсем другой, как Вы не понимаете? Он ведь и мухи не обидит, насилие — не для него», — пронеслось в голове у Сана. Да, пожалуй, не для Уёна. Но таков его путь, и свернуть с него — означает потерять честь. Утром Юнхо сказал еще кое-что, кое-что очень важное, о чем больше никому нельзя знать. Уён может стать императором. А это значит, что Сану следует направить его, помочь чем сможет, и вылепить из него того, кто будет мягок, когда может, но силен и непреклонен, когда это необходимо. — Послушай меня, — уже куда мягче проговорил Сан, успокоившись и сложив ладонь Уёну на плечо. — Когда учитель — игла, ученик становится ниткой, и посему ему следует непрестанно упражняться. Тренировать не только тело, но и разум. Постараться взять от меня всё, что только можешь. Моя задача — помочь тебе стать тем, кем тебе суждено, а потом ты должен пойти предначертанной тебе дорогой самостоятельно. Потому что я не всегда смогу помочь тебе. Придет день, и однажды меня не будет рядом. — Глупости! Вы всегда будете рядом с моим отцом и со мной! — взвизгнул Уён, вскинув руки. — Вы еще слишком молоды для отставки, да и после нее Вы не растеряете мудрости и опыта. Но, разумеется, я буду стараться и сделаю всё, чтобы оправдать Ваши ожидания, потому что Вы — мой учитель. А еще Вы мой самый лучший друг. — Вот и хорошо, — уголки губ Сана чуть дрогнули в улыбке. — Но нет, я тебе никакой не друг! Я твой наставник! И потом тебе придется справляться самостоятельно! Так что давай, прошло время для болтовни! Скоро нам нужно будет переодеться и встретить новобранцев, а ты, как оруженосец, будешь стоять подле меня! А теперь за дело! Увижу хоть одну ошибку — выкручу ухо! — Слушаюсь, генерал! — весело откликнулся Уён и взялся за меч.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

— Выпад! Еще выпад! — крикнул Чонхо, комментируя каждое свое движение. — Я вчера наблюдал за тем, как тренируются воины из свиты капитана! Они делали вот так! — он атаковал Соджуна, с которым они проделали весь остаток пути бок о бок: они ели вместе, спали вместе и делились мыслями только друг с другом. — Защищайся, иначе я могу больно ударить! Давай! Соджун неуклюже замахал длинной палкой, только и делая, что стараясь защититься от выпадов товарища, но чуть позже почувствовал жгучую боль в руке и бросил свое «оружие» на землю, громко взвизгнув. Чонхо раздраженно фыркнул, подошел поближе, заметил вонзившуюся чуть выше большого пальца Соджуна занозу и тут же выдернул ее, услышав новый болезненный писк. — Там нас никто жалеть не будет, — не обратив никакого внимания на стоны приятеля, проговорил Чонхо. — Ты уже видел, что армия не щадит никого. Стоит сказать что-то не так — привяжут к дереву и высекут, как дворовую псину, потом пожуют и выбросят. Нам нельзя ударить в грязь лицом перед генералом и перед императором! Там жестокие нравы, мы должны к этому привыкнуть. — Сказал тот, кто ревел всю следующую ночь после того, как сдох тот старый бедолага! — истерично крикнул ему в ответ Соджун и потряс больной рукой. Чонхо поджал губы: ему самому было стыдно об этом вспоминать. — Я и так весь потный, ты обвалял меня в грязи! — продолжил жаловаться Соджун и сморщился, когда ему по носу щелкнула капля дождя. — Всё, хватит в этих зарослях торчать!.. А то уйдут без нас. — Никуда они без нас не уйдут, — Чонхо подцепил сапогом палку и бросил ее Соджуну, однако тот даже не постарался поймать. — Давай тренироваться! Да, мы ничего не умеем, я просто показываю то, что увидел! Нам уже скоро на войну идти, подвиги совершать, а ты ноешь, как маленькая девчонка! — Да какие такие подвиги… — с толикой грусти вздохнул Соджун и присел на корточки, после чего перевалился на задницу. Дождь тем временем постепенно усиливался, заползая под легкую и плохо сшитую одежду с заплатами. — Мне после того, как беднягу насмерть запороли, не по себе… Я уже ненавижу всех этих вояк, да и генерал поди такой же. Мы же только пришли, еще ничего не началось, а с нами уже так… — Для сироты, которого ненавидела семья, ты слишком много жалуешься, — Чонхо тоже сел и подставил ладони под капли дождя. — Надо принимать происходящее как есть и не выдумывать себе то, чего не произойдет. Верно меня матушка предостерегла: не надо разевать рот не на тех людей, а то туда может ласка заползти и горло разодрать… Делаем выводы и идем вперед. А подвиги нас точно ждут! Я это наверняка знаю! — С чего ты так в себе уверен?.. — хмыкнул Соджун, искоса взглянув на Чонхо. — Ты такой же, как и я, мы ничем тут друг от друга не отличаемся. Потребуется чудо, чтобы нас с тобой вообще взяли на битву, а не отправили домой с позором… А может вот так же высекут, бросят в темницу или заставят мыть императорские ночные горшки, если мы ни на что другое не сгодимся… Так себе подвиги. Чонхо захотелось от всей души вмазать Соджуну, а потом поднять за грудки и как следует встряхнуть, чтобы прекратил гундеть и жаловаться на свою несчастную судьбинушку. Еще вчера они говорили о том, как будет славно вернуться во дворец императора с победой, получить награду и от него, и от самого генерала, похвастаться счетом убитых в битве врагов; договорились считать их головы, а потом прийти и доказать всем, и в первую очередь — напыщенному капитану, что они чего-то стоят, что они пришли не баловаться, как мальчишки, а заниматься бравым делом. А стоило только не смочь как следует помахать палкой, как Соджун уже сидит, повесив нос, и рассуждает о надраивании ночных горшков. — Я уверен, потому что один шаман сказал мне идти на войну, обещал, что я совершу подвиги, — снизив голос до шепота, проговорил Чонхо. Соджун скептически выгнул бровь. — Да-да, он не обманщик и не проклятый шарлатан, как те, которые выступают на деревенских и городских площадях да ярмарках. Тот шаман сказал, почему болеет моя мать, и он не ошибся!.. Я вытащил ядовитую сороконожку из-под половиц. Она отравляла мою матушку. — Но может, тут шаман ошибся? Насчет тебя? Или просто захотел подшутить, а сам увидел твою смерть в бою? — не сдавался Соджун, и теперь-то Чонхо не выдержал и саданул локтем ему в бок со всей силы. — А-а-а-айщ-щ-щ-щ! За что?! Больно же!.. — За зависть и нытье. Поднимайся, пойдем к остальным, раз уж ты не хочешь заниматься! Клянусь тебе, как только мы окажемся на поле брани, ты поймешь, что ошибся в своих суждениях! Чонхо встал, со злости пнул палку и направился в сторону лагеря. Остальные как раз начали складывать спальные мешки и все свои пожитки в сумки. Капитан объявил о том, что до дворца осталось чуть больше двух часов пути, и это в некотором роде внушало успокоение. Ноги уже не ныли, привыкли к долгой дороге и хождению пешком, но стопы с мозолями и натоптышами спасибо не скажут, если этот путь продлится еще хотя бы сутки. Чонхо и Соджун больше не разговаривали, идя каждый в своих мыслях, каждый себе на уме. Вскоре и правда показались покатые крыши дворца, выделяющиеся ярким пятном на фоне сине-серого неба. А по мере приближения стали видны и расписные узоры на воротах, и тонкая искусная резьба, какая деревенским только снилась. Чонхо ахнул от удивления и повернулся к такому же впечатленному роскошью и убранством Соджуну. Обиды и разногласия вмиг забылись. Ворота отворились перед ними, и первым на своем коне въехал капитан, а за ним уже последовали солдаты и только потом — новенькие. Чонхо вновь захотелось ахнуть. Когда-то двухэтажный дом старосты их деревни казался ему гигантским и богатым, но взглянув на огромный лагерь, сложенные из камня башни с большими окнами и зубцами, балконы и виднеющуюся часть сада, вмиг переменил свое мнение. Здесь гуляли миловидные девушки в расшитых золотом нарядах, молодые люди в ханбоках, а также слуги, каждый из которых был одет лучше новобранцев, шагающих все эти дни в одном и том же одеянии. А некоторые его и всю жизнь не меняли. — Смотри, смотри! Это генерал?! — послышались шепотки. — Да, наверное, он! Какой строгий! — А кто рядом с ним? — Понятия не имею! — О пресвятая Халазия!.. Доспехи!.. Чонхо взглянул в сторону, в которую указывали рядом стоящие мужчины, удивляющиеся всему, как дети, и заметил невысокого мужчину с каменным лицом, мерно шагающего к ним в начищенных блестящих доспехах, по которым, блестя, катились дождевые капли, а позади на ветру развевался прикрепленный к наплечникам красный плащ. Рядом шел молодой человек, с любопытством оглядывающий каждого пришлого. Он держал руку на рукоятке меча, словно на него кто-то собирается напасть, а позади них обоих двигалась небольшая свита. Капитан Нам спрыгнул с коня и присел перед генералом на одно колено, отчитавшись о чем-то. Тот не глядя кивнул, после чего встал на деревянную возвышенность, строго посмотрелся на новеньких снизу вверх. Повеяло благоговейным трепетом. — Постараюсь быть кратким в своем приветствии, — ровным тоном проговорил он, водя глазами по каждому. На мгновение его взгляд остановился на Чонхо, и тот сглотнул от напряжения. От этого человека исходила какая-то сила, воля, его хотелось слушать. — Каждый из вас в прошлом был простым крестьянином, кузнецом, кожевником, лесорубом, поваром или, может быть, сапожником. Но с сегодняшнего дня вы все — солдаты императорской армии. Вы здесь не для того, чтобы искать воинской славы, быть лучше других или совершать подвиги… Чонхо сглотнул снова, почувствовав себя пристыженным. — …а для того, чтобы защищать императора, его семью и, что самое главное — свою страну от врага. Обеспечить покой каждому, кто находится в пределах этого государства, земель Севера. В том числе ваших родных и близких, — продолжил генерал, расхаживая из стороны в сторону, но не сводя взгляда с их не такой уж большой, как оказалось, толпы. Чонхо на фоне этих башен, покатых крыш и важных людей почувствовал себя крохотным. — Враг уже на пороге, он наступает и грабит наши селения, и мы все должны дать ему отпор. Однако… — генерал выдержал паузу. — Ни я, ни император не жестоки. Мы понимаем, что вы новички в военном деле. Я не вижу резона в том, чтобы жертвовать каждым из вас, поскольку знаю — без необходимой выучки вы пропадете в первые же минуты на поле боя. Чонхо напрягся. К чему клонит генерал?.. Разве они здесь не для того, чтобы после обучения сразу отправиться на битву? А как же… Подвиги?.. — Ни одна битва еще не обходилась без жертв, — продолжил генерал, прищурившись, а деревянный помост чуть подрагивал под его шагами. — Некоторые их моих солдат сложат голову в бою, и вы здесь, потому что будете призваны заменить их, стать для страны и императора новой опорой. Все вы пришли сюда добровольно, и лично я надеюсь на благородство ваших стремлений, на то, что никто из вас не ищет тщеславия и не подвержен гордыне. Долг и честь — вот что вы должны здесь искать. Молодой парень, что стоял возле генерала, чуть выпрямил спину и вдруг едва заметно улыбнулся, словно подбадривая. Чонхо не знал, кто этот человек, но был ему благодарен, потому что поддержки в глазах строгого генерала искать не приходилось. На мгновение незнакомец посмотрел в глаза самому Чонхо и кивнул ему легким наклоном головы в знак приветствия. — Но вы проделали долгий путь, чтобы прийти сюда, и потому на сегодня вы свободны. Вымойтесь в бане, отдохните как следует, выспитесь, наешьтесь и напейтесь, так как с завтрашнего дня вы все станете солдатами, которые не знают усталости или же преодолевают ее. И помните: вы должны сохранять несгибаемую волю, чтобы одолеть врага, ибо пока он сохраняет дух, его нелегко победить. С этими словами генерал сошел с деревянного помоста, топая стальными латами, и скрылся из виду вместе с молодым человеком и своей свитой. Кто-то прокричал новобранцам собраться, а после сопроводил их в высокую каменную башню. Чонхо и Соджун, держась рядом друг с другом, прошли мимо солдат, смотрящих на них всех с легким любопытством, и оказались в большой комнате, в несколько раз превосходящей по размерам любое помещение, которое когда-либо видел Чонхо. У обеих стен стояли застеленные одеялами и покрывалами деревянные платформы, а на них лежали чистые льняные полотенца. — Это же сувон, да?.. — шепотом спросил Соджун, а Чонхо неуверенно кивнул. — Я думал, будет хуже… А тут чисто и даже спать будем не на соломе. Мне рассказывали, будто обычно солдаты спят на соломенных тюфяках. — Но видимо, не в армии императора, — проговорил Чонхо и, выбрав себе спальное место, осторожно положил все свои вещи. Как бы теперь спрятать монеты так, чтобы никто не нашел?.. За неимением лучшего решения, он достал мешочек и спрятал его под небольшую подушку, после чего стянул плащ и осторожно положил его на пол. Новобранцев вывели из сувона и небрежно указали в сторону бани. Не без доли стеснения, но Чонхо всё же медленно разделся догола и прошел в парную. По соседству с ней расположилась горячая ванная, в которую захотелось плюхнуться и не вылезать часок или даже парочку. Им же никто не говорил, сколько по времени им разрешено мыться, ведь так?.. Да и генерал сказал, что можно отдохнуть. А если учесть, что у многих по дороге завелись вши, да и волосы давно превратились в сальные патлы, то купаться они будут долго. Отпарившись как следует в комнате с нагретыми камнями и солью, Чонхо стер с лица скопившийся пот, брызнув им в сторону, и скорее побежал в ванну. Все как один обсуждали одно и то же: по нраву ли им генерал, если судить по первому впечатлению, выдадут ли им такие же красивые доспехи, в котором часу завтра будет подъем, как проходят тренировки. Но Чонхо упорно молчал, обмазговывая увиденное. Сейчас думать о плохом он не мог: парная и горячая ванна отключили все попытки мыслить, тело пело, а смотреть на чистую кожу оказалось очень приятно. — А кто был этот второй? Который стоял рядом с генералом? — спросил кто-то, и Чонхо прислушался. Его этот вопрос тоже волновал. — Судя по виду, какой-то важный… — проговорил второй. — При капитане был оруженосец, может, тот парень тоже из этих. Но как-то уж больно он дорого-богато причесан и одет для простого оруженосца. — А как вообще можно стать оруженосцем? — Это обычно из знатных мальчишек берут, как мне говорили, чтобы те военному делу вблизи учились, из первых рук, — важно проговорил один из самых старших и крепких мужчин, показав пальцем в потолок. — Но этот точно непростой. Говорят, у императора есть бастард, которого за принца держат. Мож он был? — Мож и он, — согласился первый. Бастард?.. Не то чтобы Чонхо много смыслил в дворцовой иерархии, но кажется, бастардов особо никогда и за людей-то не считали, относились с пренебрежением. Однако либо император и правда настолько добр, что оставил сына от какой-то женщины, либо все ошибаются и это просто знатный паренек-оруженосец. Одно было ясно точно: кого попало генерал к себе на службу в качестве приближенного не возьмет, поэтому с тем парнем нужно быть поосторожнее, несмотря на его милое и доброе лицо. Вообще мать наказала присматриваться к каждому и отделять зерна от плевел: кому и что говорить, как себя вести, вовремя кланяться знатным и по мере возможностей не высовываться. — А что это генерал сказал про войну? Мы на нее не идем, получается? — Да и слава пресвятой Халазии! Я не хочу куда-то топать опять, да и кроме топора, ничего в руке-то не держал. Поганую метлу разве что. Не, не настроен я пока воевать. Вот в следующий раз — обязательно! Трусы! Чонхо шел сюда с настроем обучиться и вернуться с победой, со славой, как победитель. Плевать, что там сказал генерал по поводу чести и достоинства! К чему лукавить и врать самому себе? Всем хотелось одного и того же: стараться, чтобы кто-то это заметил, а не в пустоту. И как же обещание шамана? Теперь придется подождать новой битвы? Чонхо не хотел с этим мириться. Он вернулся в сувон в смешанном настроении. В голове так и роились мысли обо всем на свете: о том, каким будет завтрашний день, кто таков этот паренек — бастард или не бастард, — как лучше себя показать и как себя вести. — Чонхо? Ты уже спишь? — шепотом позвал Соджун, когда все новобранцы вернулись в сувон и потушили свечи. — Нет еще. Всё думаю вот… — Я тоже думаю, — согласно закивал головой Соджун. — Как считаешь, когда нам выдадут доспехи? А лошадь? — Думаю, завтра и узнаем. А пока давай-ка спать, поднимут же рано. Еще до рассвета, может, — прошептал Чонхо и перевернулся на спину, сложив руки на груди. — Нужно хоть постараться уснуть, чтобы завтра было не так тяжело. Наверняка мы будем целый день тренироваться, — он тут же зевнул. Соджун, кажется, что-то ответил, но его голос растворился в ночи. Какое-то время было слышно только успокаивающий шелест ветра и ненавязчивый шум дождя. Веки слипались, одолевала дрема, и скоро усталый Чонхо провалился в крепкий сон, наконец-то чувствуя под собой мягкость и долгожданное тепло.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Взмахнув огромными крыльями цвета каштана, в небо взметнулся беркут и устремился ввысь, легко лавируя между кронами лесных деревьев и вырисовывая кульбиты. Приложив ладонь ко лбу, чтобы защитить взор от солнца и полюбоваться парящей в небе птицей, Шим Джеюн едва заметно улыбнулся, а потом огляделся по сторонам. В руке он сжимал лук и заранее заготовленную стрелу на случай, если придется сделать вид, будто он здесь охотится, как и все, а вовсе не наблюдает за бесстрашным беркутом, что проносится мимо нор и кустов, выискивая добычу. Послышался хруст ветки, и Джеюн дернулся, уже успев потерять птицу из виду, но позади оказался не человек, а лишь пятнистый олень, еще молодой, гордо и медленно шагающий по зарослям мха и ломающий копытами ветки. Вернув стрелу в колчан, Джеюн пригладил чуть развеваемые ветром волосы, взглянул в небо и понял, что беркута и след пропал, зато впереди стоит гордый пятнистый олень, подергивающий ушами и совсем не напуганный. Он постепенно подходил ближе, склонив набок голову, украшенную ветвистыми рогами, высунул кончик языка и, как показалось Джеюну, чуть улыбнулся. — Заканчивай это представление, иначе кто-нибудь наверняка примет тебя за дичь, — рассмеялся Джеюн, почесав бесстрашного оленя по шее. Несколько секунд, и вот уже вместо него на мху топтался высокий молодой человек, обнаживший зубы в широкой, чуть похожей на кроличью, улыбке. — Сонхун-а, упражняйся в любое другое время, но не на охоте, здесь много людей, твои перевоплощения могут увидеть. — Зато я нашел для тебя несколько заячьих норок и одного дикого кабана, — похвастал Сонхун и распростер руку в сторону, тем самым указав направление. — Кабанчик почесал клыки и прилег отдохнуть, так что можешь воспользоваться возможностью. А то пока что принцесса Сурё подстрелила больше дичи, чем ты, ну что за позор? Ты будущий император, должен демонстрировать будущей жене свои навыки и умения!.. — он провел ладонью по воздуху и с уверенным видом направился в нужную сторону, перешагивая упавшие ветви и стараясь не шуметь. — Чего притих-то сразу? — Не знаю, просто… — Джеюн сложил стрелу на тетиву и замедлил шаг, после чего оглянулся по сторонам. Императорский двор наполнен шпионами, а император приказал никому не рассказывать об их плане, вот никто и не знал. Кроме Сонхуна. — Принцесса Сурё так на меня смотрит… Не знаю, как объяснить… — стушевался Джеюн, облизнув губу и возобновив ход. — Думаю, Его Величество рассказал ей обо всем, но она не слишком-то довольна, и я ее понимаю. Я далеко не из самой знатной семьи, а на твоем фоне еще и не красавец. — Ты лучшая кандидатура, которую император только мог найти, — возразил Сонхун, ведя за собой, и замолчал, услышав легкое шуршание в кустах. Практически не раздумывая, Джеюн выстрелил вслепую и различил легкий писк, после чего нырнул в заросли дикой смородины и поднял пристреленного зайца за уши. Сонхун тихо захлопал в ладоши. — Что ж, день прошел не зря, — кивнул сам себе Джеюн, вытащив из зайца окровавленную стрелу и сложив его в охотничий мешок. — Один есть. Но зайцы — это пустяки, легкая закуска. Вот завалишь кабана или оленя — точно впечатлишь принцессу, — широко улыбнулся Сонхун, возобновляя шаг. — Я сидел на окне, пока ставни в ее покоях были открыты, и она рассказывала своей новой придворной даме, ну и всем остальным, что является страстной охотницей и совсем не брезгует мертвой дичью, в обморок от крови не падает. Девушки, конечно, повздыхали и поморщились, но… — У меня действительно складывается впечатление, что императрицей буду я, а не она, — вздохнул Джеюн. — Не знаю, что и думать, но я как будто уже и не мужчина вовсе получаюсь. Я польщен оказанной мне честью, от меня не так уж и много требуют, да и к власти я никогда не стремился, но… Я боюсь не справиться. Не хочу подвести ни императора, ни принцессу. И заканчивай уже обращаться в воробьев, чтобы подслушивать!.. Это некрасиво. Извращенец! — Тебя выбрали именно потому, что ты не стремишься к власти и не жаден до нее. Ты добрый и преданный, Джеюни, и иногда такие качества ценятся, — проигнорировав последние восклицания, проговорил Сонхун и снова не глядя указал на куст. На сей раз пришлось выпустить три стрелы, прежде чем юркая ласка окончательно прекратила попытки к бегству. — Радуйся, а не морочь себе голову. Скоро ты станешь принцем Джеюном — самым преданным и самым верным мужчиной на свете, — Сонхун вдруг замолчал и призадумался. — Хотя нет, тут я не прав, вторым самым преданным мужчиной на свете. Сразу после императора Сонхва. Уж что-что, а верность своему повелителю и верность в браке он ценит больше всего прочего. — Думаешь, у него ни с кем ничего не было после того, как скончалась императрица Джинён?.. — спросил Джеюн, принявшись смотреть и на ветви тоже. Некоторые птицы могут быть очень даже лакомой добычей на охоте. — Он как минимум не женился и уже почти семь лет как вдовец, — пожал плечами Сонхун. — Даже несмотря на то, что почившая императрица оставила только дочь, наследников он иметь не захотел, несмотря на риски. Хотя ходят слухи, что он… как бы… Не может… Потому что чем-то болеет. Впрочем, это только досужие домыслы, я просто зерно клевал и слушал, как одна служанка об этом говорила. — Ну вот уж глупости!.. — горячо возразил Джеюн, почувствовав жуткое отвращение. Такое, что аж передернуло. — Чего только ни придумают, чтобы оговорить достойного человека!.. Мне вот что интересно: почему из всех кандидатов выбрали именно меня, а не тебя? Ты всё же выше по статусу и родственен с семьей Пак, пусть и через поколения, а моя семья от отца к сыну только и делала, что передавала навыки счетовода. Не находишь это несколько… Неправильным? — Джеюни, моя семья в опале уже лет сто, — напомнил Сонхун, указывая на тетерева, чистящего перья на ветке. Однако в этот раз не повезло: пролетевшая мимо стрела спугнула добычу, и та упорхнула. — С тех самых пор, как моя пра-пра-пра… И не помню, есть ли еще «пра», но всё же бабка повелась с какой-то нечистью, и вот соседи нас подозревают в том, что мы те, кто мы есть, — принялся он в очередной раз напоминать об очевидных вещах. — Шаман и колдун — это одно, их боятся, но уважают, а квисинов, таких как я… В общем, мы тут разболтались, а тебе надо впечатлять принцессу, — Сонхун беззаботно пожал плечами и в одно мгновение обернулся обратно беркутом, не успел Джеюн сказать даже слова. Род Паков давным-давно разветвился, и многих из них можно было найти не только на Юге, но и в Пэкче, в Силле, Когурё и даже в соседних странах. Но выделялись из них всего несколько «гнезд», и одно из них — семья Сонхуна. Сто с лишним лет назад его предки пытались совершить государственный переворот при помощи внезапно обретенных сил, которые достались им от синсэ — духа, что мог по своему желанию обратиться в птицу или оленя. Но захватить власть у них не вышло, и всех членов их рода, обладавших способностью перевоплощаться, казнили. Кроме девочки-младенца, ставшей в будущем бабушкой Сонхуна и обучившей его. Старушка скончалась уже давненько, но слова и уроки ее всё еще были при нем. Да, разумеется, жених из опальной семьи, которая в теории может снова попытаться захватить власть, подвинув принцессу Сурё во всех политических вопросах, императору Пак Сонхва был не нужен. Сонхун вел Джеюна вглубь леса, заставляя перешагивать через камни, поваленные лесниками и ветрами бревна, по-птичьи кричал, чтобы предупредить о спрятавшейся в траве или дупле змее. Дичи пока больше не попадалось: ни зайца, ни белочки, ни тетерева, ни тем более кого-то покрупнее. Однако Сонхун всё равно уверенно летел вперед, взмахивая могучими, кедрового цвета крыльями. И вот вскоре послышался тихий свиной храп, и на небольшой лужайке показался спящий и подергивающий во сне копытом кабан. Джеюн тут же натянул тетиву. Всего пара секунд, и он выпустил первую стрелу. Однако всё пошло не по плану и вместо сердца кабана она попала ему в «плечо». Раздавшийся следом звериный визг, смешанный с хрюканьем, пробудил всех птиц в округе, и те разлетелись с крон подальше, а Джеюн незамедлительно вынул следующую стрелу, но промахнулся: та пролетела мимо и врезалась в дерево. Он не успел моргнуть, как кабан уже забил копытом, утробно зарычав, взревел, обнажив крупные желтые бивни, и бросился на Джеюна с максимальной скоростью, какую только смог развить при наличии простреленной ноги. Обратившись из птицы в оленя, Сонхун отбежал подальше и затем со всей возможной скоростью понесся на кабана рогами вперед, боднув того и повалив наземь. Джеюн успел за это время перегруппироваться, отбежать за дерево и вытянуть из колчана стрелу, а затем прицелиться. Сонхун в это время бегал рысью, приготавливаясь к последующей атаке, а кабан разъяренно поднялся на ноги и снова забил копытом землю, фырча и взвизгивая. Один быстрый выстрел, и зверь вновь взревел, однако разозлился еще сильнее и погнал в сторону Джеюна, вновь обнажив бивни. Тот только и успел, что отбежать в сторону и чудом уклониться от удара. Кабан сориентировался тут же, и если бы не Сонхун, уже успел бы боднуть, причем насмерть. Ситуация становилась патовой. В дикой природе в схватке между оленем и кабаном чаще всего побеждает кабан. Нужно было куда-то бежать, но Джеюн не знал, куда, и всё, что он пытался сделать — выстрелить снова, однако боялся попасть в перемещающегося со слишком быстрой скоростью Сонхуна. А на беркуте и даже орле далеко не улетишь, да и это слишком рискованно, если наткнуться на еще одного охотника из императорской свиты. Боднув Сонхуна в грудь, кабан захрюкал и постарался нанести еще один удар, однако непонятно откуда взявшаяся стрела пронзила его глаз, заставив зареветь так, что с веток тут же вспорхнули птицы. Не понимая, что происходит, Джеюн в никуда крикнул слово «убегай!», после чего лихорадочно осмотрелся. Новый выстрел, и на сей раз острие достигло цели, попав дикому кабану в грудь. Третья, незамедлительно, прямо в сердце. Поднявшись на ноги, Сонхун тут же разогнался до быстрого галопа, а вслед ему полетела еще одна стрела. — Кто здесь?! — воскликнул Джеюн, взглянув сначала на мертвого кабана, нашпигованного стрелами, а потом заметив стоящего на пригорке человека, всё еще держащего лук на изготовке. — Господин Кан?.. — вопросительно протянул Джеюн и, пригладив намокшие от пота волосы, сделал глубокий поклон. — Не ожидал встретить Вас здесь. — Ну вот, оленя упустили, — вздохнул Ёсан, в несколько быстрых прыжков оказавшись внизу и присев на корточки возле дичи. — Кабаниха… Вам повезло, что она не успела вас забодать, — прогундосил он, вынимая из нее стрелы и затем доставая охотничий нож. — Они довольно агрессивны, но дичь хорошая. Помогите-ка, — попросил он и принялся со звуком, похожим на хлюпанье, отрезать ногу. Морщась от тяжести, Ёсан вонзал острие в тушу, отчего вены на его руках ощутимо набухли. Джеюн вынул из ножен свой охотничий нож и присел с другой стороны, стараясь унять биение сердца. Лишь бы Сонхун успел скрыться и не попасться кому-то еще: кабан нехило ранил его в грудь. — Между прочим, спасибо, — тихо промолвил Джеюн. — Вы спасли мне жизнь, господин Кан, благодарю Вас, — он приложил окровавленную ладонь к груди и кивнул с вымученной усталой улыбкой. Ёсан только хмыкнул, пожав плечами, сосредоточенный на разделке туши и складирования ее частей в мешок. — Вы достойный и умелый лучник, такое точное попадание с большого расстояния… — Джеюн взглянул на место, которое Ёсан выбрал в качестве своей позиции. — Да чего там? Дело техники. Быстро достать стрелу, широко раскрыть оба глаза и выстрелить. Мне странно, что вы стояли как вкопанный вместо того, чтобы стрелять. А могли ведь завалить и кабана, и оленя, — прокомментировал Ёсан, принявшись отрезать кабанью голову. — Меня дядя научил, когда я был еще маленьким. — Он был охотником? — с интересом спросил Джеюн, помогая сзади. — М-м-м… Вроде того. Иначе простым крестьянам было не выжить, вот он и выстрогал себе лук, стрелы и повадился ходить на охоту. Однажды не повезло: его как раз забодал кабан. Лук был плохим, — поделился Ёсан и вдруг замер, сложив локоть на бедро и покрутив в руке нож. — И всё же почему вы не стреляли? — Я… боялся задеть оленя, — уклончиво ответил Джеюн, спрятав глаза и продолжив резать кабана, при этом вслушиваясь в отвратительное хлюпанье двигающегося между сухожилиями и мышцами ножа. — У нас в семье не принято на них охотиться и убивать. Всё же это цари леса, приходится отдавать им дань уважения, — на ходу сочинил Джеюн. — Хм… Интересное правило, — ответил Ёсан, вновь приступив к делу. — Я не видел вас раньше… Вы приехали во дворец императора по какому-то поручению или просто погостить? Насколько я знаю, ваша семья… Не поймите меня неправильно, я сам из низов, мое происхождение — не секрет. Но вы, кажется, не из… Совсем благородных. Это просто мое любопытство, вы можете не отвечать. — Члены семьи Шим уже давно служат при дворе счетоводами. Его Величество сам меня вызвал и предложил унаследовать эту должность после моего отца, — легко ответил Джеюн, поскольку часто репетировал эту ложь. — Поэтому я здесь. — Интересно… Значит, нам с вами придется вести общие дела. Будете считать то, что корона должна мне и что уже вернула, — хохотнул Ёсан и сложил остатки туши в мешок. — Подсобите мне, пожалуйста. Мой помощник куда-то запропастился, наверняка опять бегает за каким-нибудь тетеревом и олененком. Иногда Сону как ребенок, радуется всему подряд. «И остерегайся Ким Сону, он может казаться простым и добродушным дурачком, но это обман»… Стоило напрячься и постараться сыграть в простачка. Джеюн только кивнул, переложил часть туши к себе и забросил мешок на плечо. Больше они с Ёсаном не разговаривали, идя и попутно обтирая окровавленные руки об одежду. Интересно, куда пропал Сонхун и точно ли с ним всё нормально?.. На поляне в это время вовсю царило веселье. Девушки во что-то играли, вокруг них, как павлины, крутились сыновья знатных якбанов, а принцессы Сурё какое-то время видно не было. Однако вскоре она вернулась из чаще с тушами нескольких птиц и хвастливо потрясла ими. Ну что за женщина?.. Впечатлить такую очень трудно. Кан Ёсан кивнул Джеюну и бросил свой мешок к остальным, как трофей, прямо под ноги наглаживающего своих гончих Пак Сонхва. — Это тот, с кем император просил тебя быть поосторожнее? — спросил внезапно оказавшийся рядом грязный Сонхун. Джеюн против воли опустил взгляд на его грудь и заметил на ней две глубоких продолговатых царапины, оставленных кабаньими бивнями. — Неприятный человек. Надо будет мне за ним последить. — Даже не думай… Не хватало еще, чтобы все поняли, кто ты. Кан Ёсан метит в будущие императоры, лучше нам не переходить ему дорогу и не светиться раньше времени. Его Величество сказал мне, что сам разберется с этим вопросом, — проговорил Джеюн, наблюдая за тем, как Сонхва говорит с одним из своих придворных, а потом жестом приказывает подать ему коня. — Уж поскорее бы, а то он здесь лишний, — промолвил Сонхун, прищурившись. — Прям как второе лезвие на коньках… — Что такое коньки? — Джеюн выгнул бровь. — Да так… — Сонхун отрешенно и загадочно посмотрел в сторону. — Работаю кое над чем. Но нечего тут стоять, пойдем к остальным. Я слишком сильно проголодался.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

— Я должен знать, кто такой этот Шим Джеюн и его дружок Пак Сонхун. Чует мое сердце, они здесь неспроста. Приказ Ёсана был предельно ясен, задавать вопросы и уточнять не потребовалось. Следующие два дня Сону осторожно наводил справки об их семьях, о том, когда они приехали, что о них думает общественность и как лучше себя вести. При помощи обычных своих манипуляций он выяснил, кто именно из горничных убирал тогда в покоях Пак Сонхва и могла ли в теории эта девушка хоть что-то слышать. Обычно этих личных служанок не так-то просто разговорить, но на сей раз Сону решил не пользоваться своим излюбленным способом добычи информации и зашел с другой стороны: расспросил об этой горничной, Ха Юми, у уже обольщенных кухарок и выяснил много всего интересного. Они встретились в коридоре дворца, как раз в тот момент, когда Ха Юми несла грязное постельное белье из покоев императора в прачечную. Сону широко улыбнулся, идя ей навстречу, и, остановившись, сделал небольшой поклон. — Ха Юми, верно? — спросил он, выпрямившись и приклеив к лицу маску очаровательной пельмешки Ким Сону. — Да… — последовал поклон, и Юми выронила простынь, которую Сону тут же поднял и передал обратно ей в руки. — Что Вам нужно?.. Я не буду с Вами спать, если Вы подошли ко мне с этой целью! Я приличная девушка из приличной, пусть и простой городской семьи!.. — Ну что за мысли? Неужели у меня такая плохая репутация? — спросил Сону, тихо рассмеявшись. — Я к вам совсем по другому делу. Видите ли, меня интересует личность Шим Джеюна, и из кое-каких источников мне известно, что вы присутствовали при их разговоре с императором, — Сону подошел к ней вплотную и подхватил несколько простыней. Ха Юми сделала испуганный шаг назад и вспыхнула от злости. — Я знал, что вы можете так отреагировать, поэтому у меня к вам предложение: вы решите мои проблемы, а я решу ваши. Слышал, ваша младшая сестра тяжело больна… Это ужасно, я вам сочувствую!.. — У меня не было необходимости в Вашем сочувствии… — она вновь отшатнулась. — А еще после смерти отца вы сами содержите семью из двух малолетних братьев, трех сестер и матери, — словно не слыша, продолжил Сону. — Я могу развеять все ваши невзгоды очень быстро легко, а от вас мне нужно лишь несколько простых слов… — он потянулся к увесистому мешочку с деньгами и вложил его в ладонь Ха Юми. — Так что, мы договорились?.. Гнев Ёсана и то, в каких выражениях он распалялся, было бы трудно передать. Император сговорился за его спиной с каким-то счетоводом и теперь прочит его в женихи своей Сурё, словно рядом не было кандидатуры достойнее! И как Сону ни предлагал решить эту проблему самостоятельно, он сам понимал, что это слишком рискованно, а потому занялся тем, от чего совсем недавно отвлекся, пока искал информацию о Шим Джеюне. И оба дела увенчались успехом. Тайно покинув дворец в ночи, Сону накинул плащ и отправился в таверну, находившуюся за городской чертой, — туда, где обычно собирается всякий сброд вроде дешевых шлюх, бедняков, усталых путников и… Наемных убийц. Уже издалека среди деревьев замерцал свет, идущий из окон таверны, послышались пьяные пляски, крики, треск роняемой железной посуды и драки. Отворив тяжелую дверь, Сону едва успел пригнуться, чтобы ему в голову не прилетела деревянная табуретка, стянул капюшон прошел вглубь таверны. В скупом пламени свеч плохо были видны лица, однако у нужного человека есть и другие приметы, о которых поведали местные горожане. Обойдя всё помещение как бы невзначай, Сону услышал низкий, с четко выраженной хрипотцой голос и повернул голову в три четверти. За одним из столов сидел крупный высокий мужчина, играющий с тремя другими в тальджон. — Учитесь, девочки, как нужно побеждать… — хвастливо воскликнул мужчина, осушил рюмку соджу и выкинул кости на стол, после чего громко закричал от радости, назло сидящему напротив компаньону. Продолжая наблюдать за ним, Сону подошел поближе и заметил то, что должен был увидеть в первую очередь — татуировку над запястьем левой руки в виде широко раскрывшего рот змея. Особая метка — то, что нужно. — Посмотрим, как ты справишься с этим, проходимец… Больше Сону уже не следил за игрой отойдя в сторону и выбрав себе столик у окна, такой, где совсем уж скупо горели свечи. Заказав бутылку соджу и несколько закусок к нему, он принялся внимательно наблюдать, поглаживая подбородок. Лучше уж не отвлекать наемных убийц, когда они вошли в раж и побеждают. Компаньон Ночного охотника взревел от досады, забив по столу кулаками, и с неохотой кинул несколько серебряных монет, после чего поспешил удалиться, играть с другими. — Гарсон! — позвал Сону. — Не могли бы вы сказать тому мужчине, что мне необходим с ним разговор один на один?.. Ночной охотник заставил ждать себя достаточно долго, прежде чем встал, вытянувшись во весь свой высокий рост, и пьяной походкой направился к столику Сону, не забыв перед тем от души шлепнуть девушку, что несла на подносе рюмки и бутылку. Грузно опустившись на стул, Ночной охотник без всякого приветствия закинул ноги, обтянутые пыльными массивными сапогами, на стол, и вальяжно сложил локоть на спинку, вглядевшись в лицо Сону. — Ах, кто меня посетил!.. — хрипло рассмеялся Сон Минги, высунув кончик языка. — Неужто это знаменитый Трахарь кухарок?.. А ты младше, чем мне казалось раньше. — Вижу, вы наслышаны обо мне, — широко расставив ноги, проговорил Сону, стараясь не показывать своего удивления, а после пододвинул соджу и рюмку новому знакомому. — Что ж, я даже польщен. — Я знаю в лицо каждого, кто хочет иметь со мной дело или охотится за мной, а ты уж больно интересовался моей скромной персоной, — причмокнув, ответил Минги и налил себе соджу, после чего осушил рюмку за один глоток. В этот момент кто-то успел перевернуть стоящий неподалеку стол. — Только у меня для тебя плохие новости, малыш. Я не кухарка и на меня твои чары не сработают. Да и пельмени я не люблю, в животе оседают, — он сморщился, сделав несколько круговых движений ладонью по своей рубашке, расстегнутой наполовину. Сону нахально усмехнулся, отчего его глаза стали напоминать две небольших щелки. — Боюсь, что я всё же предпочитаю трахать женщин, и не только кухарок, — растягивая гласные, проговорил он. — А теперь к сути разговора. У моего хозяина есть к вам дело, с которым можете справиться только вы. Называйте любую сумму, мы всё готовы оплатить даже сверх меры. Заказ будет на одного счетовода. Минги, до того любовавшийся задницей девушки-разносчицы, медленно перевел зрачки на Сону. — Первую половину вы получите до исполнения, — продолжил он, стараясь уцепиться за заинтересованность собеседника. — Вторую — как только мы увидим труп. — Три четверти вперед, малыш-пельмень, — сковырнув с зубов застрявшее мясо, безапелляционно заявил Минги. Сону согласно кивнул, хоть и не представлял, как на такую наглость отреагирует Ёсан. — Мои услуги не дешевы, я не работаю со всяким отребьем и всегда беру вперед, — он стянул ногу со стола и сложил на него локти, чуть нависнув над Сону. — А еще знаю, как некоторые жадины любят не доплачивать после исполнения. Так что будь осторожен с этим, Трахарь кухарок, потому что я всё равно заберу свое, перешагнув через ваши трупы, — Минги пьяно указал на Сону пальцем, держа в руке рюмку. — Получается, мы договорились?.. — с надеждой спросил он. — Говори, кого надо пришить, — Минги подмигнул и растянул губы в хитрой улыбке.