Истинный наследник

«Приманены парусом вихря. Н-2, Е-2; у время (о)» Эта загадка лежала перед Сурё вот уже несколько дней, но чем больше она смотрела на буквы и символы, тем сильнее ей казалось, что она сходит с ума. Ответ должен был быть на поверхности, не так далеко и глубоко, как может показаться на первый взгляд, но стоило ухватиться за ниточку и потянуть за нее, как перед глазами снова образовывался узел. Сурё пробовала и прочитать наоборот, и просто поменять буквы на указанные, и перетасовать, но всё равно выходила какая-то несуразица. Наверное, сонби Ян Чонвон, человек явно грамотный и знающий, тоже оказался в подобном положении, но две головы — всегда лучше, чем одна, и кто-то рано или поздно придет к разгадке. Правда, пока что хотелось смять бумагу, выбросить ее и больше никогда о ней не вспоминать. Но это было не в характере Сурё. Если уж она за что-то взялась, то доведет до конца. Любыми способами. Однако сейчас нужно было отдохнуть. Скоро во дворец должны приехать бродячие артисты, известные по всей корейской земле своими искусными танцами, за которыми Сурё уже доводилось наблюдать. И она могла с уверенностью сказать: слухи не врут. Кисэн из местного ансамбля действительно двигались плавно, грациозно, но при этом быстро и красиво, владея своим телом так, будто оно тряпичное. Собственно, приезд этого ансамбля — одно из тех развлечений и зрелищ, которыми Сурё наслаждалась по-настоящему, а не скрывая зевоту. Но долг принцессы обязывал бывать на любых сколько-нибудь важных мероприятиях, так что жалобы стоило убрать в сторону. Ощутив, будто из-за раздражения ей не хватает воздуха, Сурё распахнула расписные ставни своего окна и, грациозно сложив ладони на раму, взглянула на то, что происходит снаружи. Ким Сону, этот несносный мальчишка, вновь флиртовал с очередной девицей, придворные расхаживали по саду и отмахивались веерами от жары, молодые совсем еще девушки пускали цветы в пруду или осторожно бросали их с деревянного мостика, при этом наверняка либо загадывая желания, либо гадая на суженых-ряженых. Далеко не каждой девушке в этом мире везло с замужеством. Вернее, таковых были единицы, и Сурё прекрасно это понимала, а потому не осуждала девиц, что гадали и просили у богини себе статного и молодого мужчину, который любил и обожал бы их. Интересно, как часто везет принцессам?.. Говорят, императрица, мать Сурё, была далеко не красавицей, но то, как сильно император ее любил, видели все. Баловал, обожал, задаривал подарками, был внимательным к каждому ее вздоху… А потом ее унесла болезнь. Когда умершая безвременно императрица начала кашлять кровью, всем стало очевидно, что вот-вот ее не станет. Сурё плохо помнила свою маму: ни лица, ни касания рук, ни даже очертаний. Только голос, что напевал колыбельную, и больше ничего. Но Сурё не хотелось жаловаться на свою судьбу. Император Сонхва стал для нее и отцом, и матерью, а вот теперь собирается сделать императрицей — вольной, властной, статной, выточенной словно из камня. Только такой человек мог крепко держаться на троне. А муж… Переведя взгляд чуть вдаль, Сурё увидела того, кого для нее выбрали — симпатичного и чуть неуклюжего простачка Шим Джеюна. Он, как и всегда, спокойно беседовал со своим другом и по совместительству дальним родственником императорской семьи — Пак Сонхуном. — Спят они, что ли, вместе? — тихо, вслух, спросила сама у себя Сурё и медленно перевела взгляд на свой письменный стол. Может, попробовать испытать ум Джеюна и предложить ему порассуждать о загадке вместе? Тогда она хотя бы немного сможет понять, что это за человек — тот, с которым она однажды возляжет в постели и который должен будет стать для нее опорой. К тому же Шим Джеюн — счетовод, у него должны быть развиты концентрация, внимание к малейшим деталям и все прочие хорошие качества, которые сейчас бы очень пригодились. И тут, стоило промелькнуть этой мысли, среди всех отдыхающих Сурё заметила Кан Ёсана. Каким бы хитрым змеем он ни был, но его хватку и пытливый ум нельзя было не оценить. Он бы, наверное, с удовольствием ввязался в подобную авантюру — сидеть над разгадыванием загадки, да еще и в обществе интересной ему женщины. Интересной, конечно, в качестве статуса, что уж тут делать вид, что это не так? Сурё призадумалась и прикусила губу. На одной чаше весов у нее попытка обратиться за помощью к Шим Джеюну и испытать его, но не было даже намека на уверенность, что он хотя бы попытается справиться. На другой — Кан Ёсан и его пытливый ум, но при этом риск, что он о чем-то догадается и попытается разворошить осиное гнездо, к которому и близко не должен быть подпущен. Хотя есть и третий вариант — напрячь силы и, никому ни о чем не рассказывая, попробовать разгадать самой. Наверное, где-то на карте должна быть подсказка, не просто так она прилагалась, пусть и обрывком, и не только как путеводитель. Чуяло сердце Сурё, что эта загадка — указатель на конкретное место. Закрыв ставни, Сурё вернулась к собственному письменному столу, села в позе лотоса и развернула свиток с перерисованной картой, поставив на уголки тяжелые предметы. Так много городов, больших и малых, целое море объектов и названий замков да дворцов… Где-то здесь должна быть зацепка. Сурё вдумчиво вчитывалась в каждое сочетание букв, проговаривая его вслух, а потом сверялась с загадкой. Наверное, прошло много времени, потому что глаза разболелись от напряжения, а к голове поднялся жар. Надо бы сообщить о своих измышлениях сонби Чонвону, когда представится возможность… И она может наступить уже завтра! Довольная собой, Сурё тут же поднялась с места и направилась в покои к отцу. Если того не было в саду, значит, скорее всего, он у себя, размышляет о чем-то или разбирается с указами. Так даже лучше, им нужно было поговорить в приватной обстановке, где никто не сможет их подслушать. Без всякого стеснения пройдя в мужское крыло дворца, Сурё приветственно кивнула мужчинам в доспехах, что стояли на страже покоя императора, получила в ответ поклоны и прошла внутрь. Сонхва сидел за столом с прямой спиной и тщательно выводил что-то на бумаге кистью. — Отец, — Сурё присела в довольно глубоком реверансе и встала у стола, сложив вместе руки на чане ханбока. Сонхва только кивнул, не спеша отрываться от бумаги. — Вы отправляете кому-то письмо?.. — Да, оно для Мин Юнги, — кивнул Сонхва и отложил кисть, после чего взглянул на дочь, улыбнулся и тут же громко закашлялся, закрыв рот рукой. Сурё хотела было бежать, чтобы позвать лекаря, но отец тут же ее остановил. — Не страшно, очередной приступ кашля… — проговорил он, погладив тремя пальцами горло. — Я сам хотел послать за тобой, чтобы это для тебя не было неожиданностью. Мне нужно переманить Мин Юнги на свою сторону, пока это не сделали Юнхо с женой. Поэтому я отправляю предложение брачного союза. Брачного… союза?.. Сурё глупо похлопала глазами, пытаясь осознать эту мысль. Мин Юнги — вдовец, который уже не раз устраивал смотрины невест, но ту, что понравится, так и не нашел, словно устраивал все эти мероприятия для отвода глаз или из развлечения. Женихи менялись со скоростью света. То Кан Ёсана прочили в мужья, то Шим Джеюна, то теперь Мин Юнги… Мало того, что для Сурё он был уже старым, так еще и настроен явно враждебно. Сонхва заметил перемену в лице дочери и глухо рассмеялся. — Не переживай, предложение брака будет фиктивным, для отвода глаз, скоро Мин Юнги мне не понадобится. Да и предлагаю я вовсе не тебя ему в жены, — объяснил Сонхва и встретил на лице дочери еще более непонимающий взгляд. — Я собираюсь предложить свою женитьбу на Мин Аре. Так мы сможем держать ее при дворе в высоком статусе, не отпуская на родину, а также заключить хлипкий мир. — То есть ты не собираешься делать Ару моей мачехой? — улыбнулась Сурё. — Конечно, нет! Я по поводу своей женитьбы всё решил еще в день смерти твоей матери — новая жена мне не нужна. Я не буду менять женщин, как перчатки, как-то делает Чон Юнхо со своими неугомонными аппетитами. Пока я еще не решил, что делать, когда станет очевидно, что никакого брака не будет, но думаю выдать Мин Ару за какого-нибудь знатного мужчину из наших земель. А там, если всё получится с сокровищем, то… — Как раз об этом я и пришла поговорить, — сказала Сурё, прикусив губу. — И о Мин Аре. Позволь мне самой забрать ее из дома, в котором поселился Хонджун. Она и так выглядит очень напуганной рядом с незнакомцами, думаю, с женщиной ей общаться будет во сто крат легче. Да и мне нужно поговорить с сонби Чонвоном по поводу загадки. Кажется, я нащупала нить, которая может привести нас к ответу. — Очень хорошо, — согласился Сонхва, — тогда я извещу Хонджуна, что завтра ты приедешь за Мин Арой и вместе со стражей отвезешь ее во дворец. А твоей смекалке и умениях я ни капли не сомневался. Есть еще кое-что… — продолжил он, с трудом привстав из-за стола. — Наши войска уже вступили на земли Севера, но генерал Чхве пока не спешит навстречу. Значит, что-то задумал. Я боюсь, эта битва не окончится победой… Ни для нас, ни для них, но спеси у Юнхо поубавится, как и у Когурё. В следующий раз подумают трижды, прежде чем бросать нам вызов своими оскорблениями. — Тогда так уж была необходима эта битва, отец? — спросила Сурё, позволив Сонхва опереться на себя и пересадив его в кресло. — Многие погибнут, мы останемся без половины войска. Еще не поздно отдать приказ вернуться назад. — Тогда мы будем выглядеть слабаками и трусами, которые не держат свое слово и стерпят любое нанесенное оскорбление, — Сонхва покачал головой и стер рукавом испарину болезненного пота на лбу. — Теперь дороги назад уже нет, мы должны завершить начатое. Но, как я и сказал, вряд ли кто-то из нас победит или проиграет, поэтому кому-то придется вести переговоры об условиях мира, — он растянул губы в бледной улыбке и посмотрел на дочь, которая присела перед ним на колени, не смея стоять выше отца. — Я не смогу поехать в своем состоянии, да и тебе нужно учиться дипломатии на практике, самостоятельно. Поэтому, когда всё кончится, я хочу, чтобы именно ты посетила Север и договорилась о мире. — Отец… Вы думаете, что я готова к этому? — спросила Сурё, одновременно будучи признательной за доверие и страшась неизвестности. Сонхва только кивнул. — Никогда нельзя быть готовой к такому полностью. Только глупец не боится бремени власти и думает, что корона — это дар, а не проклятье. Однако я уверен, что ты справишься и не подведешь меня, — Сонхва уверенно кивнул и погладил Сурё по голове. — А теперь ступай, мне нужно дописать письмо и немного отдохнуть. — Может, всё же стоит позвать лекаря или шамана?.. Я беспокоюсь, отец, и не хочу оставлять Вас одного. Ваше состояние хуже с каждым днем, а я… — Сурё обреченно опустила голову. — Я боюсь этой неизвестности, страшусь того, что однажды с вами что-то может случиться. — Всё хорошо, дочь моя, можешь ступать к себе, приготовься к завтрашней поездке к Хонджуну, — сказал Сонхва и ощутил легкий поцелуй дочери на своих руках. Сурё с неохотой согласилась и сначала было отправилась к себе, но потом передумала и решила, что в саду некоторым очень не хватает ее компании. Кан Ёсана и Ким Сону след простыл, они удалились, что к лучшему, но всё равно нужно было быть аккуратной, чтобы не вызвать никаких подозрений. Как же это тяжело жить, зная, что в собственном доме тебя окружают шпионы, завистники и лицемеры. Прищурившись от яркого закатного солнца, Сурё оглядела сад и нашла взглядом Шим Джеюна, на сей раз читающего в гордом одиночестве на подвесных качелях. Интересно, куда пропал дружок. — Ваше Высочество! — воскликнул Джеюн, как только вместо яркого света на его книгу опустилась тень, а затем встал и сделал глубокий поклон, согнувшись параллельно земле. — Не ожидал Вас встретить, не думал, и что Вы ко мне подойдете. — Я люблю заводить новые знакомства с приятными людьми, господин Шим, в этом нет ничего удивительного, — Сурё улыбнулась ему, оценив манеры, и опустилась на качели. Джеюн почему-то медлил. — Садитесь же, нечего стоять вот так. Думаю, вы догадываетесь, почему я решилась поймать момент и поговорить с вами. Всё же есть большая вероятность того, что нам придется много общаться, — сказала она и вынула веер, прикрыв им рот. Стоило говорить загадками, ведь даже у кустов и деревьев есть уши. — Да, это так, и это честь для меня, принцесса. Я помогу Вам всем, чем только смогу. Знаю, что сейчас это пустые слова, но я докажу Вам свою преданность и мужество, — Джеюн сел рядом и поднял глаза вверх, наблюдая за воробьем, что пролетал мимо, а потом сел на подоконник покоев, принадлежавших сейчас Кан Ёсану. — Не тратьте слова понапрасну, господин Шим, всё успеется, а у меня пока нет резона в вас сомневаться. Вы всё же не… — Сурё одним только взглядом указала на покои Ёсана. Джеюн отрицательно покачал головой, всем своим видом выражая несогласие. — Ваш отец говорил мне быть осторожнее с ним, но там, на охоте, господин Кан спас мне жизнь, за что я безмерно ему благодарен, — проговорил он, улыбаясь, на что Сурё только скептически хмыкнула. Ёсан и ее пытался опутать паутиной сладких речей и якобы благородных намерений вроде открытия франшиз, чтобы каждый простолюдин имел возможность разбогатеть. — Вы со мной не согласны, Ваше Высочество? Дело в… происхождении? — Нет, дело в том, что он как змей с двумя языками. Один льет в уши мёд, второй — деготь. И никогда не узнаешь, чем в тебя брызнет в этот раз, — ответила Сурё, а потом решила переменить тему. — Мне нужна ваша помощь, господин Шим. Загадка для ума, которую мне задал разгадать мой сонби, но сколько бы я ни билась, ничего не понимаю. Возможно, вы могли бы составить мне компанию? — Если Вы того желаете… — Позвольте ваш уголек и книгу, — попросила Сурё, после чего написала на одной из страниц загадку и передала Джеюну. Тот пробежался по одной-единственной строчке несколько раз и нахмурился, пытаясь вникнуть в суть. — Да, согласна, на первый взгляд это выглядит бессмыслицей, но для меня это очень важно. Если вы сможете мне помочь, то я не останусь в долгу и отблагодарю вас как следует. Естественно, Сурё скрыла свой потаенный мотив с проверкой ума и, что важнее, усердия. — Когда я был еще ребенком, мы с отцом и матушкой часто разгадывали подобные загадки, но мне нужно будет подумать о ней наедине с собой в полной тишине. Если я справлюсь, то обязательно дам Вам знать. Ваш отец отправляет меня в поместье одного якбана, проверить его бухгалтерскую книгу. Есть определенные подозрения, что этот господин что-то укрывает, а посему не доплачивает налоги. Я выдвигаюсь туда уже через несколько дней. Надеюсь, подоспею с загадкой к тому сроку, — сказал Джеюн и, положив заточенный уголек между страницами, захлопнул книгу. — Очень на вас рассчитываю, господин Шим. Коль нам с вами суждено провести рядом друг с другом всю жизнь, так нужно учиться сотрудничать и постараться быть друг другу прежде всего друзьями, — важно проговорила Сурё, стараясь убедить в сказанном себя саму. Ей совсем не хотелось выходить замуж, но долг звал, и ему нельзя было сопротивляться. — Спасибо за приятную беседу, господин Шим, и очень надеюсь на вашу помощь.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

— Я ведь выступал против этого плана, Ваше Величество, но уважаемый генерал меня не слушал! И что в итоге?! Крестьяне сломя головы покидают свои селения, наших женщин насилуют, мужчин убивают!.. Нам нужно было попытаться договориться мирно или встретить врага у самых берегов! — практически кричал советник Ли, тыкая в карту. Сан, едва заметно стиснув челюсти, молчал, тогда как Уён едва сдерживал желание выпроводить этого сумасшедшего вон из зала совета. Хаюн сидела, потирая виски, а Юнхо скалился, думая, в какой бы момент лучше прервать гневную тираду своего советника. Остальные же молчали, смотря в пол и не смея прервать. — Несколько наших деревень на юге сожжено, эти варвары!.. Ваше Величество, я прошу Вас призвать генерала к ответственности за его решения! — продолжал он кричать, брызжа слюной. — Из-за него наши люди!.. — Советник Ли, а Ваше поместье не на юге находится, случайно? — подал вдруг голос Уён, оскалившись. Советник Ли дергано повернулся к нему, посмотрел, как на вшивого пса, и сжал одну ладонь в кулак. Теперь не выдержал уже Юнхо, встал со своего места и одним только взмахом руки приказал спесивому советнику занять свое место. — Генерал здесь один, а Вы только советник, так советуйте, а не критикуйте! — ощутив поддержку многих, прошипел Уён. — Я понимаю негодование советника, — флегматично проговорил Сан, подвинув к себе карту и взглянув на красные флажки, что стояли там, где располагались деревни. — Но такова была военная стратегия. Наши приграничные войска уже дали отпор уставшему от долгого пути врагу, и скоро он покажется, — продолжил Сан, указывая маленькой тонкой палочкой на поляну Фейерверков и затем — на перевал Чанса Чугым. — Наши силы будут в полной боевой готовности, к тому же не измотанные дорогой и сопротивлением. — Генерал, будьте добры, напомните план нашим недовольным советникам, — проговорила Хаюн, и впервые Сан почувствовал, что они — союзники. Послы же Когурё терпеливо молчали и наблюдали за склокой. Советник Ли портил ту идеальную картину, что так упорно пыталась нарисовать для них императрица, и за это она будет жестоко мстить, Сан знал это. — Думаю, наши дорогие друзья из Когурё, — продолжила Хаюн, пока Сан переставлял фигуры на карте, — должны лично убедиться в мудрости генерала и стратегии. — Завтра мы выступаем к поляне Фейерверков, — заговорил Сан, подробно показывая маршрут. — Наши лазутчики разузнали наверняка, что войско императора Пак Сонхва направляются именно туда, да и это самый удобный путь к столице. Наши лучники расположатся на скалах перевала Чанса Чугым, — продолжил он, обводя нужное место палочкой. — И встретят врага горящими стрелами на подходе. Я и войско Когурё встанем с правого фланга, — Сан тут же передвинул флажок, — а наш козырь, войско Силлы во главе с Мин Юнги — с левого. Так мы возьмем их в кольцо и у нас будет прикрытие сверху. — А я с резервным войском останусь в тылу, в ближайшей деревне, и приду, если понадобится, — закончил за Сана Юнхо и краем глаза взглянул на поджавшую губы Хаюн. Она была против того, чтобы муж отправлялся на войну, даже если речь идет о резервном войске. — Что ж, если у кого-то есть возражения, кроме советника Ли, то они могут высказать их, и мы с генералом обязательно выслушаем, а потом сделаем по-своему. Так что же? Предложения? Вопросы? Еще порция возмущений? — Нет, Ваше Величество! — воскликнули все практически хором, даже советник Ли, пусть и нехотя. — Вот и славно. Думаю, нам всем есть чем заняться, в особенности генералу и моему сыну. Посол, — повернулся Юнхо к послу Когурё, — мы с женой хотели поговорить с вами наедине, если вы не возражаете. Все остальные свободны. Сан встал первым, отодвинув тяжелый дубовый стул, и, сделав поклон императору и императрице, направился в тренировочный лагерь, а Уён — за ним, увязавшись хвостиком, как и предполагалось. В последнее время он все свои силы отдавал тренировкам и физической подготовке, чтобы дать пример новобранцам и при этом не оплошать самому, хоть ему и не нравилось всем этим заниматься. Сан видел это и мысленно возвращался к словам Ханбёль о том, что Уён не создан для войн и насилия. Может и так, но ответственности с него это не снимало. Особенно если Юнхо всё же сделает его императором. — Построиться! — прокричал Сан, как только оказался в тренировочном лагере и оглядел всех новобранцев, выполняющих физические упражнения по очереди. Но стоило им услышать приказ, как они все сбежались сначала в кучку, а потом выстроились в шеренгу. — Вот уже несколько дней вы под моим наблюдением и, надеюсь, понимаете, что у вас в руках еще не было меча, потому что вы были к нему не готовы! Физическая подготовка и умение владеть собственным телом в равной степени важна танцору и бойцу. Всегда может случиться так, что в бою вы потеряете меч, и у вас должно хватить проворства, скорости и сил избежать гибели, пока вы не раздобудете себе новое оружие! — При всем к Вам уважении, генерал, но каждый из нас не чурается тяжелого труда, — возразил Соджун, а Чонхо, стоящий рядом с ним, едва его не треснул, но сдержал себя, что заметил Уён. — Мы пахари, кузнецы, мельники и у каждого за плечами эта… как вы там сказали… физическая подготовка!.. Мы надеялись, что нас научат сражаться на мечах, а не будут заставлять делать то, что… — Если бы вы, господин, знали, насколько заблуждаетесь сейчас… — тяжело вздохнул Сан, после чего принялся медленно ходить из стороны в сторону. — Но в этом есть и моя вина, поскольку я не обозначил вам цель. Вашей физической выносливости и подготовки в тяжелом крестьянском труде никто не умаляет, но нужно помнить, что пока у кузнеца сильны руки, а у мельника — ноги, остальные мышцы были оставлены без внимания. Я же хочу добиться того, чтобы вы в равной степени владели любой своей частью тела, и вы этому учитесь. Новобранцы тут же издали одобрительные возгласы. — Но сегодня… — продолжил Сан, оглядывая длинный строй. — Я и принц Уён поможем выбрать вам оружие, которое наши кузнецы выковали специально для вас. Каждый меч, будь то короткий или длинный, разнятся в весе. Ваша задача — выбрать такой, который будет вам по силам. Он не должен быть слишком легким для вашей руки, но при этом и слишком тяжелым — тоже. А теперь пройдите в оружейную. Но не толпой! — чуть повысив голос, добавил Сан. — Строем и выученной походкой! Плохо скрывая свое нетерпение, новобранцы направились в оружейную, пусть и идти стройным смирным шагом им было тяжело из-за волнения. Сан же наблюдал, казалось, за каждым и постоянно делал замечания, а затем провожал орлиным взглядом. Уён же просто смотрел и старался помалкивать, пока ему не скажут обратного. На столах, в мягкой соломе, в оружейной лежало множество мечей разной длины и веса, и все новобранцы разбрелись кто куда, щупая рукояти и глядя на свое отражение в идеально вычищенном лезвии. Сан подходил ко всем по очереди и наставлял, показывая, как правильно держать, чтобы проверить вес. Тем же самым решил заняться и Уён, первой своей «жертвой» выбрав Чонхо, которого запомнил еще во время прибытия новобранцев. — Мне кажется, тебе нужно посмотреть более длинный меч, — проговорил Уён и, проведя взглядом по нескольким вариантам, выбрал один из них. — Вот, смотри, по руке ли. Только держать нужно вот так, — он взял другой меч и указал на свои пальцы. — Большим и указательным — не слишком крепко, так, как будто держишь что-то обыденное. Понял? Чонхо тут же кивнул. — Средним держи плотно, безымянным и мизинцем так же. Если честно, я сам иногда теряюсь и забываю об этом, но со временем ты привыкнешь, — мягко пояснил Уён и вновь получил в ответ только сосредоточенный кивок. — Как по весу? — Тяжеловато. Попробую этот, — Чонхо взялся за другой меч, правильно расположив пальцы, и попробовал махнуть. — А этот легкий… Хм… А вот этот в самый раз! — будто очутившись в волшебной сказке, где число «три» главенствует над всем, воскликнул Чонхо. Уён только улыбнулся. — Вроде бы держать не сложно, но я больше опасаюсь за приемы. Вы долго этому учились, Ваше Высочество? — Я не самый способный ученик пути воина, но успехов можно добиться за малый срок при должном усердии, — уклончиво ответил Уён, потому что сам не помнил, в какой момент начал заниматься с Саном. — К тому же боевое искусство — это то, чему учишься всю жизнь, каждый раз открываешь для себя что-то новое. Вам всем и мне повезло, что нас тренирует сам генерал Чхве, он прекрасный учитель. Не всегда, правда, говорит, зачем приказывает делать что-то, но потом становится понятно. — Я всецело доверяю генералу и стараюсь не задавать лишних вопросов. Матушка всегда говорила мне, что лучше слушать знающего человека, чем оспаривать то, в чем совсем ничего не смыслишь, — согласился Чонхо, не переставая любоваться мечом. — Пусть военное дело мне чуждо, я буду прикладывать все усилия, чтобы преуспеть. Один шаман напророчил мне подвиг, и я послушно принял свою судьбу. — Вокруг так много шарлатанов… Ты не боишься? — Нет, после того, как он помог вылечить мою мать, — ответил Чонхо, и теперь Уён весь обратился в слух, уцепившись за эту деталь. — Я думал, что похороню матушку к зиме, если не раньше, но послушав шамана, я нашел причину ее недуга. Не знаю, что это за волшебное знание, но оно спасло меня однажды, значит, спасет и сейчас. Возможно, Ваше Высочество решит, что я говорю вздор, но… — Нет-нет, напротив!.. Если ты говоришь правду, а я тебе верю, то, возможно, этот шаман сможет помочь и мне в одном нелегком деле. Если ты подскажешь, где найти этого человека, то я буду тебе очень признателен и при случае обязательно отблагодарю золотом, — заверил Уён, и Чонхо слабо улыбнулся, довольный тем, что от его «сказок» не отмахнулись. Это было видно по лицу. — После битвы я отправлюсь туда. — Вы уже сражались? — Ни разу. — Тогда у нас с Вами есть нечто общее, — кивнул Чонхо и, уже расположенный к Уёну, хотел сказать что-то еще, но Сан вновь приказал построиться. А сам Уён хотел спросить, как это так, если новобранцы не идут в эту битву. — Теперь, когда вы выбрали себе оружие и узнали всё о правильной хватке, пройдите обратно в лагерь, я научу вас нужной стойке. И вот еще что! В пешем строю всем необходимо идти как один, но не задумывайтесь о шаге. Он должен быть похож на обычный, но вам нужно выработать чувство ритма, а также… — Сан ненадолго прервался, указав Уёну на место рядом с собой. — Вам необходимо научиться не дергать ногами, а правильно перемещаться в том числе во время боя. Но всё после. Всем выстроиться на расстоянии трех шагов друг от друга в лагере! Сан вышел первым и увидел, что к ним вновь подходит принцесса Ханбёль со своими дамами. Пришла просто поглядеть? Присматривается к будущему мужу? Или решила вновь просить за Уёна? Кто его разгадает, это женское сердце. Мягкое по своей натуре, но не сгибаемое и жесткое, как у воина, когда это необходимо. На несколько мгновений Сан и Ханбёль встретились взглядами, и на какое-то время это выбило его из колеи. Но он тут же собрался, прокашлялся в кулак и осмотрел свой строй. — Итак, первое и самое важное, что нужно знать — состояние вашего тела. Тренировки ни в коем случае нельзя прекращать, они будут идти бок о бок с приобретением навыка владения мечом. Никогда не опускайте голову, смотрите противнику в лицо. Не морщиться, не бегать глазами, сосредоточиться на одной цели. Старайтесь часто не моргать и не дайте противнику дезориентировать вас. Что это значит? — Сан жестом подозвал к себе Уёна и попросил взять свой меч, а потом сделал резкий обманчивый выпад в сторону, пригнулся к земле и, схватив горстку, бросился ею в лицо Уёна. Тот тут же сделал шаг в сторону и поднял меч на уровне глаз для защиты. — Это распространенный прием, которым вы можете пользоваться в битве с врагом. Лишить его на время способности видеть — полпобеды. Дальше нужно не мешкать. Но если подобное применяют против вас, не отворачивайтесь, а отойдите в сторону и защититесь щитом или лезвием. — А разве щит не закрывает обзор? — спросил кто-то из новобранцев. — Да, но это будет необходимая мера, которая пойдет вам на пользу. Однако вы должны уметь ориентироваться не только на зрение, но и на слух и даже порывы воздуха. Этому вы научитесь позже, — спокойно ответил Сан. — Сохраняйте сосредоточение на вашей цели, держите переносицу прямо, подбородок чуть впереди. Задние мышцы шеи прямые! — он тут же показал всё на себе, и новобранцы попробовали повторить. — Пока стойте смирно и просто смотрите на меня! Те мышцы шеи, что отходят к плечам, слегка напрягите. Плечи должны быть опущены, спина прямая. — Да, и задницу не отклянчивайте, как девицы на выданье, — добавил Уён, заставив всех немного посмеяться. Сан же посмотрел на него укоризненным взглядом, заставив стыдливо отвернуться, но вынужден был согласиться. — Верное замечание… Колени не сгибать, живот не напрягать. А теперь воспроизведите то, что я только что сказал, а мы с принцем проверим каждого. Для Уёна всё это — пройденный этап. Он уже давно научился держать свое тело подвластным себе же, но глядя на то, как тяжело новичкам соблюдать всё и сразу, вдруг вспомнил, как и ему это было непросто. Справлялся даже хуже некоторых здесь, но ходил и мягко поправлял, словно учит нерадивых детей. Ханбёль же всё это время смотрела на эту толпу мужчин, порою пытаясь повторить за ними и хмурясь от того, что не получается. Вот только Уён заметил старания и показал большой палец, чем вызвал у сестры мягкую благодарную улыбку. Взгляд, каждый вздох, каждый участок тела необходимо было контролировать, держа самого себя в ежовых рукавицах. Казалось бы, ничего сложного, но к наступлению темноты многие валились с ног от усталости. Сан чередовал тренировку стойки с физическими упражнениями, бегом, отжиманиями и прочими прелестями военной подготовки. Все новобранцы давно взмокли, триста раз пожаловались, что хотят отдохнуть, поесть или вообще в туалет. А Сан орлиным взглядом следил за каждым, не давая расслабляться. Уён же был чуть помягче, но при этом всё равно добивался идеального исполнения и упражнений, и стойки. — Мне кажется, что у меня даже член болит, как будто я им отжимался, — прошептал Соджун на ухо сосредоточенному Чонхо, который изо всех сил старался сосредоточить взгляд на пролетающей мимо бабочке и моргать только по мере необходимости. — Когда ж всё это закончится?.. — Легкой жизни никто не обещал. — Да понятно! Но хоть поссать-то могут отпустить?! — Во время боя, думаешь, ты захочешь поссать, скажешь врагу «погоди, я сейчас», а он тебе понимающе кивнет? Я тоже давно хочу, но нужно терпеть. Мы в армию не за императорскими кушаньями и мягкой периной пришли, а тренироваться и сражаться во имя императора! Как по мне, принц и генерал нас даже жалеют. Никто, как полковник Нам, дурниной не орет! — возразил Чонхо, а Соджун обреченно вздохнул, не найдя контраргументов. И только когда время склонилось затемно, к Сану подошла Ханбёль, чтобы что-то сказать, а новобранцы были отпущены отдыхать. Все как один грохнулись на землю и, словно трупы на поле битвы, легли недвижимыми. И только один Чонхо стоял, как несгибаемый камыш, и продолжал тренировать взгляд в практически кромешной темноте, разбавляемой только пляшущими на настенных подсвечниках языками пламени. А дальше общая баня, так как никто не позволял в императорском дворце спать грязными, и кажущаяся мягче обычного постель. — Соджун, ты уже спишь? — позвал Чонхо, но ответа не дождался, так как вся казарма уже спала без задних ног. — Не знаю, пойдешь ли ты со мной, или нет, но я отправлюсь на битву, — в никуда сказал он, глядя в темный потолок. — Пока я еще не знаю, как это осуществить, но я буду тренироваться каждый день сверх меры, чтобы доказать, что я этого достоин. А дальше… Меня ждут подвиги, — пробормотал заплетающимся от усталости языком Чонхо и сам не заметил, как провалился в сонные грезы, в которых его чествуют как героя и сам император выражает ему благодарность.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Письмо пришло глубокой ночью, но Ара еще не спала, расположившись на первом этаже дома в гостиной и листая одну из книг, которую ей дал Чонвон, сидящий здесь, рядышком, за столом, и водил угольком по бумаге. Правда, текст расплывался, свет оказался слишком скупым, приходилось напрягать уставшие глаза. А еще Доюн храпел наверху и ворочался так, что даже внизу было слышно скрип кровати. Ара скорее делала вид, что читает, а сама пребывала в своих мыслях. Ей больше не было страшно. Даже если бы кто-то из пиратов попробовал домогаться, Чонвон бы вступился, его самого можно было не опасаться. А самая надежная защита — это покровительство Хонджуна. Каким бы он ни был, по какой-то причине он не позволял трогать Ару и пальцем, но вся команда знала, что если кто-то попробует, ему сначала отрубят руки, а потом перережут глотку за непослушание. Хотя, как казалось Аре, к ней тоже за все эти недели привыкли. С ней пираты больше не были теми устрашающими чудовищами, которые держат ее жизнь в своих когтях и могут в любой момент изнасиловать по кругу, а потом выбросить, как тряпичную куклу. Благородства это команде «Морского тигра» не прибавило, они всё еще оставались пьянчужками, насильниками и убийцами, но по крайней мере, Ару они поддеть даже и не пытались, как и пристать к ней или бросить грубое словцо. Ей было с ними всеми спокойно, а вот дворец Пак Сонхва, напротив, пугал. Потому что там нет ничего, кроме неизвестности. В последнее время Ара думала только о том, что устала от того, что только и делает, что ждет чего-то. Ее жизнь — мячик, который все перебрасывают друг другу, пытаясь договориться, а она сама безвольно летит по воздуху, переходя из рук в руки. Но что она могла решить сейчас сама? Ара раскидывала разные варианты, как пасьянс, но каждый из них был ей не мил. Остаться с пиратами? Она потеряет ценность в их глазах, и кто знает, что Хонджун сделает? Она уйдет во дворец Пак Сонхва, но кто даст гарантию, что ее не заключат в темницу как заложницу для шантажа? Просто сбежать ото всех, отыскать лошадь и поехать в Силлу? Да такую одинокую девушку, как она, схватят в ближайшей деревне, отымеют и выбросят. И всё сводится к мужской жадности и алчности. Да уж, куда ни пойдешь — везде попользуют, как дешевую шлюху, и избавятся. Повезет, если смерть будет безболезненной. — Вас что-то тревожит, принцесса? — спросил Чонвон, отложив уголек и сев в кресло напротив того, в котором «читала» Ара. — Хотя… да, глупый вопрос. Не думаю, что вам стоит волноваться насчет императора. — Да я всё думаю вот… Хонджун такой лицемер или просто его уважение можно заслужить только статусом? Принцессу Сурё я не знаю, но кажется, она тоже Хонджуна не знает, раз так безоговорочно доверяет ему. Как считаешь, окажись она в том же положении, что и я, он вел бы себя с ней так же, как сейчас, или так же, как со мной? — Сложно сказать… Думаю, он искренен с принцессой Сурё, потому что изначально знал ее не как даму в беде, а как неприкосновенную принцессу, а потом привязался. Наверное, с вами было бы так же, будь вы на ее месте, — предположил Чонвон, тоже задумавшись над этим вопросом. — Но пожалуй, сейчас это неважно. Уверен, император поможет вам, даже если не отпустит, и вы ни в чем не будете нуждаться при его дворе. — Не знаю. Мой мир разделился на «до» и «после». Оборачиваюсь назад, вспоминаю, как обратилась к тем стражникам в Силле, а они меня чуть не… — Ара закрыла книгу и лениво положила ее на стол. — Раньше я думала, что честь для воина — превыше всего. Но нет. Многие из них такие же, как пираты, только в доспехах. Сейчас я бы не допустила подобную ошибку. — Вы просто пытались спасти себя, и это заслуживает уважения, — со всей искренностью возразил Чонвон и взглянул на ее аккуратные руки, лежащие на коленях. Сначала потянулся, чтобы притронуться, но затем передумал. — Не жалейте о том, что произошло. Вы хотели для себя и подруги как лучше. Не ваша вина, что вас обманули и предали. В этом никогда нет ничьей вины. — Доверие — ошибка. — Стыдно должно быть тем, кто им пользуется. Не доверяй никто никому, этот мир давно уже сгинул бы. Меньше всего я бы желал, чтобы вы озлобились. А еще меня гложет чувство вины, — признался Чонвон, и Ара наконец подняла свой измученный уставший взгляд. — Я тоже приложил руку к тому, чтобы вас похитить и удерживать. Я сожалею об этом, принцесса, искренне. Ара прикусила внутреннюю сторону щеки и призадумалась над ответом. В камине вдруг треснули дрова, разлетелись искры, зато пахло очень приятно и веяло каким-то уютом. Остаться бы здесь, зная, что тебя не тронут, и жить. — Чонвон, из всех людей, которые мне встретились на пути за последнее время, я не могу винить только тебя в своих несчастьях. Просто так сложилось. Ты пытался мне помочь всеми доступными способами, и я не вправе требовать от тебя, чтобы ты прямо сейчас предал свою команду и повез меня в Силлу, защищая от бед, — мягко проговорила Ара, скупо, но тепло улыбнувшись. — Ты сделал для меня больше, чем моя якобы подруга, и я буду вечность благодарна тебе. Завтра мы распрощаемся, возможно, навсегда. Но тебя я стану вспоминать только добром. Надеюсь, однажды у меня появится возможность отплатить тебе тем же. — В этом нет нужды. Я просто хотел хоть немного загладить свою вину перед вами. Ну и не только… — Чонвону понадобилось время, чтобы собраться с мыслями. — Принцесса, это может прозвучать глупо, но я к вам привязался. Да и остальные тоже, просто показывают это так, как умеют. Они, конечно, свора бродяг и убийц, но они как волки: если кого-то принимают за своего, то будут стоять за него до конца, — объяснил Чонвон, подтверждая мысли самой Ары. — И капитан тоже далеко к вам не равнодушен. Как-то вы на него влияете, и он этому противится. — В каждом человеке есть хорошее и плохое. Чего-то больше, чего-то меньше. Так что как бы он меня ни пугал своими нападками, я вижу, как он стоит за каждого члена своей команды и что всё отдаст ради нее, — ответила Ара, и губы ее дрогнули, потому что она вдруг задумалась о Хонджуне и об их разговоре на Волчьем перевале. — Что ж, по крайней мере, он честен в своем бесчестье. Чонвон вновь удалился к своим рукописям и уснул на столе, но Ара сделала это раньше — с книгой на животе. Она не успела опомниться, как уже грянула заря, а вслед за ней — по-утреннему сонные пираты, каждый из которых побежал умываться в бочке с водой, что стояла около дома. Один только Хонджун спустился при всем параде, насколько это возможно для пирата, и удалился на романтичную прогулку сам с собой. Что ж, туда ему и дорога, убеждала сама себя Ара, одновременно понимая, что ее время рядом с командой «Морского тигра» подходит к концу. — Что, в картишки напоследок? — спросил Соуль, бросив на папсан колоду, и скоро к нему присоединились Джисок и Кихо. — Ара-а-а-а-а… Вот честно признаться, буду скучать, ты только-только научилась выигрывать, — весьма бесцеремонно добавил он, а Ара только тихонько рассмеялась в ладонь, тогда как остальные гоготали. — Пожалуй, можно, со мной потом никто так же не сыграет, — ответила она, наблюдая за тем, как Соуль тасует карты. А Доюн подошел сзади и потрепал Ару по голове, как непослушного ребенка, взъерошив ее и без того сальные и спутанные волосы. — Да-да, я тоже буду скучать, хоть вы и те еще подонки. — Не родились, а стали от жестокого мира, как говорится, — проговорил Кихо с каким-то явным акцентом из провинции. — Надеюсь, мы никогда больше не встретимся, принцесска, а то мы всё равно будем по разные стороны, так сказать, — он сел на пол и пододвинул к себе розданные карты. — Там весна покажет, кто где срал. — Чудесное выражение, — усмехнулась Ара, первой бросив свою карту на стол. Она привыкла к их грубости, скудному словарному запасу и неотесанности, и почти перестала скучать по тем временам, когда она, как принцесса, должна была контролировать каждое слово. У нее, конечно, всё еще был Чонвон, который знал даже больше, чем она, но в основном приходилось слушать грязные препирательства и подобные выражения, которыми пираты разбрасывались налево и направо. Даже на детей очень похоже. Грянул третий раунд игры в карты, когда Хонджун соизволил явиться с небольшим плетеным мешочкам в руках, но почему-то не произнес ни слова и просто поднялся наверх. А потом Ару настолько поглотила игра и жажда победы, что она перестала замечать что-либо вокруг, кроме подтруниваний, адресованных пиратами друг другу. Это было действительно забавно, поэтому с губ то и дело срывались смешки, иногда даже слишком громкие. — Красотка, скоро за тобой причалят. Вещички-то собрала? — спросил Хонджун, внезапно оказавшись сзади, и Ара тут же спрятала улыбку, напряженно взглянув на него снизу вверх. — Отойдем, надо с тобой на прощание потолковать. — Капитан, у нас тут завершающий раунд!.. — заныл Соуль. — Не плачь, — безразлично бросил ему Хонджун и, схватив Ару за запястье, поволок на улицу, за дом и далеко от дороги, туда, где их никто не должен был увидеть. — Я, конечно, жадный скотина-пират, но если надо быть щедрым, то я буду. На вот, даже купил, а не спер, — сказал он и достал из мешочка, что принес недавно, серебряную цепочку с подвеской. — Надеюсь, что не проклянешь там, где я не смогу тебя контролировать, и я не сдохну в муках в своей каюте. — Возможно, кто-то бы так и сделал, но не я, — ответила Ара, напряженно разглядывая цепочку с подвеской. Она не знала, как реагировать на этот жест. Ей было приятно, но вместе с тем это выглядело, как какая-то подачка. «Спасибо» хотелось сказать, да только язык не поворачивался. — Не волнуйся, будешь жив и здоров, а если и погибнешь где-нибудь, то точно не по моей вине. — Да кто ж тебя знает?.. За недели общения с нами могла давно в подлую пиратку превратиться, — Хонджун забрал подарок из рук Ары, обошел ее сзади, и скоро оголенного участка груди коснулась прохладная подвеска, а потом из-под цепочки удивительно аккуратно вытащили длинные волосы. — Ну вот, смотрится, как так и надо. Когда выйдешь замуж и будешь рожать спиногрызов, вспомнишь, как вольно жилось на пиратском корабле и как много интересного увидела. — Не так уж и вольно, скорее под постоянной угрозой изнасилования и смерти. Но, знаешь… — она закусила губу, полюбовавшись подвеской. — За такое не благодарят, однако спасибо тебе, что я осталась жива и что многому научилась за время путешествия. Я действительно буду вспоминать это не только как что-то плохое, — Ара дотронулась до груди и посмотрела Хонджуну в глаза, стараясь прочесть, что он там себе думает на самом деле. — Но самого важного мы с тобой так и не сделали. — Это чего же? — решила уточнить Ара и ощутила руки на своей талии, мгновенно оцепенев. — Думаю, не сделаешь сейчас — будешь потом жалеть. Да и я тоже, чего уж там, — загадкой ответил Хонджун, вцепился в волосы Ары мертвой хваткой, оттянул ее голову назад так, чтобы ее подбородок задрался, и накрыл ее губы своими. Он сминал их, чуть прикусывая, совсем не нежно и не романтично, облизывал как-то грязно, но страстно, и Ара вдруг решилась позволить себе это — хоть в какую-то секунду своей жизни поплыть по течению, дать себе то, чего в самом деле хотела. Она поцеловала Хонджуна в ответ, сложив руки на его плечи. Волосы больно оттягивали назад, каждое касание было жадным и по-пиратски грубым, каким-то диким, неотесанным, и всё же Ара охотно отвечала на каждое из них, наслаждаясь каждым мгновением того, как Хонджун лижет ее губы кончиком языка и как проникает им в рот, заставляя задыхаться. Как бы они друг к другу ни относились, сейчас они оба хотели этого поцелуя, и Ара не думала о том, пожалеет ли она потом и сможет ли смотреть людям в глаза. Всё сейчас стало неважным. Мысли наконец-то улетучились куда-то далеко, тревога пропала, осталась только лишь животная страсть и желание, чтобы эти мгновения не прекращались. Ара жалась к Хонджуну, позволяла ему творить со своими губами и ртом то, что ему захочется, и не жаловалась на легкую боль даже внутри себя. Будь они в спальне, то наверное, целовались бы на кровати, срывали бы одежду, не произнося ни слова, и трахались бы потом как безумные. По крайней мере, так виделось Аре, пусть из опыта у нее и были только ласки руками. Но сейчас было неважно, где они. Ничего не важно. Они целуются, и этого достаточно, чтобы сейчас утонуть в своих противоречивых, но ярких, как вспышка, чувствах. Ара отпрянула первой только тогда, когда послышался цокот копыт, и заметила Чонвона, стоящего неподалеку и смотрящего пустыми безжизненными глазами. Пожалуй, Хонджун, громко и сбито дышавший, хотел что-то услышать, но Ара сейчас не могла ему ничего сказать. Все тревожные мысли тотчас вернулись, и хотелось надеяться, что никто, кроме Чонвона, ничего не видел. И правда, лошади прискакали с лицевой стороны дома. Хонджун повернул лицо Ары к себе и склонился к ее уху: — Считай это нашим счастливым прощанием, детка. Мне понравилось, жаль, что мы с тобой не сделали этого раньше. Ара оттолкнула его от себя и направилась к входной двери навстречу приезжим, не рискнув при этом смотреть на Чонвона. Он отчего-то тоже не спешил двигаться. Наверное, сильно удивлен, а кто бы не был? Принцесса Сурё, сидевшая на своей лошади боком, умело спрыгнула с седла и подошла к Аре, сделав ей неглубокий реверанс. Та ответила тем же, хотя мысли ее были далеко, пусть и не слишком. Рядом с Хонджуном. — Я решила лично проводить вас во дворец, принцесса, — проговорила Сурё, обращая на себя внимание. — Извините, что без паланкина, я предпочитаю ездить верхом. Вы поедете с одним из моих стражников. Бояться не стоит, все беды позади. Ара очень сильно в этом сомневалась, но не решилась сказать этого вслух. — У меня осталось мало вещей, — сухо проговорила она, — только одна сумка. Я схожу за ней, попрощаюсь и вернусь, — она кивнула Сурё, не доверяя ей, и вошла в дом. Плетеная сумка с одним скудным платьем, тигром из нефрита и лодочками лежала недалеко от стола. Уехала из своего дворца богачкой, а направляется в другой нищенкой. — Мне пора, — Ара посмотрела на всех пиратов по очереди, совсем не желая прощаться. — Спасибо, что смогли со мной подружиться. — Принцесса, — окликнул Чонвон и, едва Ара успела повернуться, нежно заключил ее в объятья, положив ее голову на свое плечо. — Я буду скучать по вам больше, чем вы думаете, — прошептал он и только спустя несколько минут нехотя отпустил, а Ара уже в открытую заплакала, начав смахивать слезы с щек. — Не торопитесь, сонби, — ворвалась в их идиллию Сурё, — у меня к вам есть короткий приватный разговор. Если разрешите, я бы хотела сказать вам кое-что наедине, поделиться небольшой находкой. Чонвон и Сурё недолго о чем-то разговаривали, но Ара не хотела подслушивать. Ее всю объяла тоска, пусть она еще и не уехала, а поцелуй горел на алых разгоряченных губах, словно не желая их покидать. Снова… Это происходит снова. Она прощается с кем-то поцелуем и уходит в неизвестность, не зная, что с ней будет и как с ней обойдутся. Но момент прощания нельзя было оттягивать вечно. Пираты махали добродушно, как дети, и Ара кивнула всем в последний раз, задержав последний долгий взгляд на Хонджуне и коснувшись губ. Стражник помог Аре забраться в седло позади себя, и скоро все они тронулись в путь в полном гробовом молчании, нарушаемым только звуками окружающей природы. Слезы не заканчивались, не высыхали, горечь внутри нечем было утолить. Вокруг только незнакомцы, от которых непонятно чего ждать, да и мужчины в доспехах теперь скорее внушали Аре опасения, чем доверие. — Принцесса, — мягко позвала Сурё. — Мне трудно представить, через что вы прошли. Оторванная от дома, опутанная странными слухами… Я хорошо знаю Хонджуна, но мне на самом деле не так уж и много известно о пиратской жизни, чтобы быть уверенной в том, что к вам там относились хорошо. Только женщина по-настоящему поймет женщину. Просто знайте, что мне жаль, что с вами это случилось, и я хочу верить, что все ваши беды позади. — Я тоже хочу в это верить, — ответила чуть потеплевшая к Сурё Ара. — Но мне кажется, что так не будет. За меня всю жизнь решали другие, и едва ли сейчас это изменится. Мне остается верить только в то, что тот, кого мне навяжут в мужья, будет благосклонен ко мне и не обидит. — Все мы на это надеемся… — хмыкнула Сурё. — Я не могу распоряжаться вашей жизнью, но чувствуйте себя моей личной гостьей. Отныне я возьму вас под свое крыло, и если будет нужно, позабочусь о том, чтобы в мужья вам выбрали достойного человека, которого я знаю лично. Мое слово, к счастью, имеет вес, раз уж я будущая императрица, а не простая принцесса на выданье. Ничего не бойтесь. Я помогу вам либо вернуться на родину, либо жить счастливо и безбедно здесь, на Юге. Слова, слова, слова… Ара так хотела в них верить, но теперь ее сердце страшилось каждого и каждую. Но нужно быть стойкой и сильной. Ничего не бояться, а верить в то, что всё еще будет хорошо, несмотря ни на что. Однажды скитания по миру закончатся, однажды вновь появится дом, в который захочется возвращаться. Но оглядываясь назад, Ара могла с уверенностью сказать: никто не в безопасности по-настоящему в этом жестоком мире. В мгновение ока многолетнее счастье может обернуться удушающим горем. Но это не то, о чем сейчас нужно думать. Пусть судьба грозит мечом над головой дальше, теперь Ара возьмет в руки щит, и решать за себя не позволит.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

— Ты точно уверен, что пойдешь со мной? — спросил Чонхо, наблюдая за тем, как в повозки грузят оружие и продовольствие, а генерал Чхве раздает последние указы. — Не струсишь? Мы всё же не так уж и хорошо обучены. — О, не-не, тут на меня все волком смотрят, я лучше с тобой на поле битвы. Зря, что ли, всё это время тренировался? — спросил Соджун, а Чонхо кивнул ему. Резонно. Стойка, упражнения, базовые приемы владения мечом, защита — всё это они тренировали усердно, причем каждый день. Осталось только за последние полчаса придумать, как бы втиснуться в пешее войско. — Кстати, а как нас возьмут-то? Оружие и доспехи есть, конечно, а дальше че? — спросил Соджун, видимо, догадываясь о том, что Чонхо сам размышляет о том же. — Есть одна идейка, — ответил он, высмотрев в толпе Уёна, прямо сейчас разговаривающего с принцессой Ханбёль, которая практически каждый день наблюдала за их тренировками, хотя не бабское это дело — на мужиков с мечами глядеть. Вслух этого Чонхо говорить, конечно, не будет. — Не знаю, насколько это поможет, но попробовать стоит. Готовь паек и доспехи, потому что мы втиснемся в войско, даже если тайно. Как всё же интересно наблюдать за тем, как устроены эти военные походы. К кому-то из бывалых воинов пришли жены и что-то дарили на удачу, императрица не отставала и не выпускала руку императора Юнхо, тоже, к его чести, собирающемуся на войну. Принцесса Ханбёль так сильно плакала, прощаясь со своим братом Уёном, что не зная всей ситуации, их легко было принять за возлюбленных. Странные у дамочки взгляды в адрес братца-бастарда, да не Чонхо о том судить. Он подобрался поближе к ним и остановился на расстоянии нескольких шагов, не решаясь потревожить слезное прощание. И только когда принцесса Ханбёль ушла, а принц Уён остался один, поправляя доспехи, представилась возможность завести разговор. — Ваше Высочество, — Чонхо глубоко поклонился и выпрямился. — Я смею просить Вас об одном одолжении. Я бы тоже хотел вместе с Вами отправиться на войну, — без обиняков сказал он, стараясь скрыть нервное напряжение. Уён нахмурился. — Шаман и подвиги? — Так точно. Глубокие размышления отражались на лице принца Уёна. Он поглядел по сторонам, нашел глазами генерала Чхве и остановился на нем, прикидывая, наверное, стоит ли его об этом спрашивать. Чонхо смиренно ждал, пусть и от нетерпения у него вспотели ладони. Очень хотелось крикнуть что-то вроде «решайте уже быстрее!», но это делу явно бы не помогло. В итоге Уён скривил рот набок, поцокал и, хрустнув всеми пальцами по очереди сказал свое слово: — Ты прям очень сильно этого хочешь и уверен, что не поляжешь? — Хочу в это верить, Ваше Высочество! Какие-то секунды Уён еще колебался. — Ладно. Пристройся позади всего войска, надень шлем и постарайся не попадаться генералу на глаза, хотя бы первое время. У него память на лица прекрасная… Сторонись его. Ни то вышвырнет, в лучшем случае лошадь даст и прикажет вернуться во дворец. Я его знаю, с Саном шутки плохи. А теперь беги, пока я не передумал! — воскликнул Уён и погнал Чонхо руками в нужную сторону. Тот готов был в ноги упасть и начать благодарить до тех пор, пока лоб об землю не разобьет. Схватив Соджуна за запястье, он потащил его за доспехами, надеясь, что успеет всё сделать быстро. А тем временем заплаканная Ханбёль тщетно старалась успокоиться, медленным нетвердым шагом подбираясь к раздающему указы Сану. Ей, как негласной невесте, необходимо проводить его как подобает, пожелав удачи и попросив вернуться. И это не будет ложью, потому что ни одному человеку из тех, что находились здесь, она не желала смерти, а тем более — угрюмому генералу, командующему так, что от его голоса все поджилки тряслись. Ханбёль не сразу осмелилась приблизиться к Сану, но потом таки тронула его за плечо, заставив обернуться. — Когда битва окончится, мы должны будем пожениться, — тихо проговорила она, сама до сих пор не веря в это. — Пожалуйста, вернитесь с победой, но что важнее — живым и невредимым. Вы нужны стране, моему отцу, моему брату и… М-мне тоже н-нужны, но по-своему. Я буду молиться Халазии за ваше здравие. — Надеюсь на свое скорое возвращение с большей частью войска, — кивнул ей Сан, но хотел, видимо, еще что-то сказать. Ханбёль подождала некоторое время, а когда развернулась, услышала себе в спину: — Ваше Высочество! Не бойтесь за Уёна, я присмотрю за ним. Не ручаюсь за то, что он вернется без единой царапины, но могу пообещать, что он будет жив, — Сан положил руку в железной перчатке на сердце и сделал поклон. — Я буду молиться за то, чтобы так и было. Но, генерал, помните, что я действительно беспокоюсь не только о брате и отце, — Ханбёль, наконец, позволила себе улыбку. — Обещайте, что вернетесь живым и вы. — Я даю слово, Ваше Высочество. Ханбёль долго кивнула и встала возле матери и оставшейся семьей. Кто-то оседлал лошадей, кто-то построился друг рядом друг с другом, а кто-то заканчивал собираться впопыхах. Скоро Сан, стоящий во главе, и Уён, что был чуть позади него, тронулись, а за ними повозки и все остальные. Страх, неизвестность, тревога — вот что Ханбёль чувствовала, провожая их взглядом, и готова была поклясться, что мать, стоящая с непроницаемым лицом, чувствует то же самое. Лучше бы этой битвы никогда не случалось, но теперь отступать уже поздно. Оставалось только молиться и верить, что пресвятая Халазия услышит.