Утешение в твоих руках

***

Криво шагая, парень придерживался за стенку сбоку от себя. Казалось, будто весь дом уже погрузился во тьму сна, и только брюнет сохранял разум в трезвости. Разумеется, в трезвости только ото сна. Никак не от алкоголя, что звонко бултыхался в бутылке неплохого вина, которое купил совсем недавно. Наконец он дошёл до нужной двери и остановился напротив. Сердце почему-то колотилось чаще, будто волнение перед встречей с тем, кто является владельцем этой квартиры, имеет хоть какой-то смысл. Не могла не посетить мысль, что сейчас происходит то, чего могло и вовсе не быть, если бы он однажды не совершил очень большую ошибку… Пересилив непонятную дрожь в теле, дотронулся до кнопки звонка. Хватило подержать пару секунд, поэтому тут же убрал руку, оперевшись плечом о белую стенку подъезда, ведь ноги не совсем надёжно удерживали его на месте. Фёдор ждал около десяти секунд, пока та не распахнулась, а перед ним не показался обнажённый по пояс парень с сонным и взъерошенным видом, будто только секунду назад поднял голову с подушки. — Фёдор? — оценивающим взглядом прошёлся по нему блондин. — Я расстался с ним… — выдохнул Достоевский и опустил взгляд, не торопясь проходить внутрь, чтобы побыть под этим взором подольше. — С кем? — придерживая ручку двери, поднял бровь парень. — С Осаму? — Он изменил мне, — сжав пальцы на бутылке в правой руке, тише говорил брюнет. — Сказал, что я и сам наверняка ходил налево… Правда, не совсем понимал, зачем тому эти подробности. В глазах напротив не было интереса к причинам расторга его отношений. Всё само как-будто просто вылилось на поверхность. — Но ведь это не так, — нахмурился Николай. У него не совсем получалось различить в чужих речах нотки отчаяния или грусти. Вместо этого оставалось только анализировать пустой, не приукрашенный никакой эмоцией голос. В конце концов парень вздохнул и отошёл в сторону, чтобы тот прошёл внутрь, потому что не стоит так долго разговаривать через порог. — Я понимаю твою боль, но… — Я ждал, когда это всё закончится, — поднял мутный взгляд парень, не принимая чужие слова эдакой поддержки, ведь он здесь не за этим. — Мне не больно. — Да-да, стадия отрицания и всё такое, но давай ты пройдёшь в… — закатил глаза блондин и протянул к нему руку, чтобы ухватиться за воротник его плаща. — Почему ты делаешь вид, что тебе всё равно на это? Его движение вперёд вторило чувствующемуся в словах давлению, когда он самостоятельно зашёл в квартиру. Резковато стянул с себя его руку, чтобы сжать в своей, не зная, отбросить её или прижать к себе. Второго ему хотелось чуть больше. Блондин молча закрыл за его спиной дверь и пару раз прокрутил ключ в замке. — Ты ведь говорил мне, что я тебе нравлюсь… — Мне нравится трезвый Фёдор, хорошо? В воздухе так и ощущался дискомфорт. Из самого Гоголя не до конца вышел алкоголь с момента возвращения с корпоратива парой часов назад. Когда тот прижал его руку к своей талии и сделал шаг вперёд, он нахмурился и вздохнул. — Зачем ты пришёл? Обрадовать меня? — Нет, — помотал головой и взглянул в его глаза. Прижимаясь своим телом к другому, поймал себя на мысли, что ему безумно нравится, как сейчас выглядят обнаженные плечи и торс блондина. Без возможности управлять своими чувствами, не смог скрыть своего интереса к его телу, что так и читался в аметистовых глазах. — Зачем тогда? — попытался отойти, но тот не дал. — Мне кажется, я очень хочу быть с тобой. В доказательство своих слов Достоевский спустился их сжатыми руками по телу вниз и прижал пальцы к своему паху. Хотелось, чтобы тот почувствовал правдивость его искреннего желания. Не встретив негативной реакции, приблизился к уху, лаская чужой слух едва улавливаемой хрипотцой в голосе. — Просыпаться и засыпать вместе, принадлежать тебе всей душой… — Давай не будем искать во мне утешение после расставания. Мои чувства к тебе — не то, чем ты можешь играть, — настороженно сказал парень, не в силах отдёрнуть руку, будто постепенно поддаваясь чужим попыткам взять его мысли и желания под свой контроль. — Ты сам мне сказал два года назад, что мы слишком разные. Услышанное заставило Фёдора немного отступить и задуматься, закрыв глаза. Ему не нужно было слишком много времени, чтобы отчётливо вспомнить свои же слова в тот момент. Немного дрожащим от нескрываемого сожаления голосом брюнет всё же обратился к нему, чтобы избавиться от наступившей на несколько секунд тишины. — Почему ты тогда не удержал меня? — к концу речи его голос совсем оробел, заставив другого напрячься. — И отчего теперь… Отталкиваешь? — Я вовсе не… — искренне не узнавая своего коллегу, попытался найти ответ внутри себя. — Если выдворишь меня сейчас же — это будет справедливо, — проговорил рядом с губами и посмотрел в его глаза. — Ведь однажды я ранил тебя. — Мне… Нужно было удержать тебя возле себя? — Не хватило капли решимости. — Тогда ты бы остался? — Навсегда, — кивнул и искренне взглянул на него. Тем временем уверенность Гоголя постепенно стала ослабевать. Чтобы окончательно получить расположение к себе, темноволосый приблизился к его шее и почувствовал, как чужая рука освободилась от его хватки, самостоятельно сжавшись на бедре. Огладив его, парень уже прекрасно понял, каково будет продолжение их позднего вечера. Достоевский же прикусил губу, когда тот приблизился ладонью к низу живота, огладил и спустился к паху. Сам не решался и пальцем дотронуться до тела напротив, пока его не примут окончательно. — Для чего сейчас пришёл? Нельзя было не заметить, как постепенно нарастало возбуждение у него, да и у себя не меньше. Тем не менее, движений пальцев Гоголь не прекращал, лаская слух тихими вздохами. — Не хочу больше чувствовать боль, — сжимая бутылку в руке, выдохнул Фёдор. — Она меня преследует, наказывая за то, что я не послушался судьбу, не остался там, где должен был быть, с тобой … — Почему ты думаешь, что я не сделаю тебе больно? — поднял бровь Николай. Хотелось верить, что его глаза не выдавали твёрдого решения уже закрыть этот рот страстным поцелуем. Достоевский собрался было что-то ответить, как вдруг тот нагло, но желанно самим брюнетом, проник пальцами под брюки и нижнее бельё. Провёл рукой по возбужденному члену, отчего подкашивающиеся ноги задрожали. — Ч-чёрт, прекрати мучить и возьми меня уже хоть здесь… — Мне начинает казаться, что ты пришёл не за прощением, а под влиянием грешного порока, — улыбнулся, не замедляя движения руки, чтобы заставить того простонать в районе шеи и сцепить тонкие пальцы на чужом плече. — Да, я ужасно хочу тебя, — прикусил губу Фёдор. Он готов искренне признаться в своих ужасных желаниях, если только это может убедить того выполнить их общее желание. Хоть Николай и строил вид, будто только брюнет здесь хочет предаться страсти. — Но кто тебе сказал, что я позволю так грязно воспользоваться собой и своими чувствами? Тут же сжал пальцы на основании члена, не собираясь выполнять лежащую на поверхности прихоть изнывающего от жажды прикосновений парня так сразу. — Тот, кто сам пытается не выдавать собственного возбуждения ещё с момента, когда я зашёл сюда, — улыбнулся и отстранил от себя руку, как и парня в целом. Сохраняя равновесие на подкашивающихся ногах, преподнёс бутылку к губам, чтобы осушить её на какую-то часть, а остальное споить Николаю, хоть там и осталось немного. — Не понимаю, о ком ты говоришь, — усмехнулся и с охотой вырвал у него из рук вино. Бордовая жидкость немного пролилась на чужую шею и белую ткань воротника, но Фёдор совсем не обратил на это внимания, ведь было кое-что важнее, а после Гоголь прильнул губами к горлышку, глотая согревающую грудь жидкость. Рукой поднялся на его талию и сжал кожу через заправленную в классические брюки рубашку. — Мне нравится трезвый Николай, — с ухмылкой решил повторить чужую фразу, когда бутылка окончательно опустела, а чужие глаза чуть помутнели. — Какая разница, в каком я состоянии? — наклонился и поставил бутылку на пол. Позже стянул с его плеч и повесил на крючок вешалки сбоку мокрый плащ, ведь на улице был дождь. Под взором аметистовых глазах торопливо подхватил тело под бёдрами и впился в его губы, направляясь в спальню. Достоевский свёл ноги за его спиной и зацепился пальцами за плечи, пока его несли, прижимая к себе и целуя. Уже сейчас из груди брюнета сквозь поцелуй вырывались тихие стоны от неконтролируемой страсти. Безумно приятно было видеть огонь в глазах напротив. Оба прекрасно понимали — пока не удовлетворят все свои желания, ни за что не отпустят друг друга. — Большая разница, — выдохнул, когда светловолосый опустил тело на кровать, тем самым освободив припухшие губы. — Ты будешь не так нежен и заботлив. — Я всегда нежен и заботлив, — стянул с него кроссовки, бросив недалеко от кровати и стал расстёгивать его рубашку. После он забрался на кровать сам и со страстью припал к шее, слизывая капли алкоголя со светлой кожи. Фёдор же откинулся головой назад и шире раздвинул свои ноги перед ним. Так он всем видом давал согласие на чужое решение присвоить это тело. Ведь оно уже давно не принадлежало брюнету, существуя по своим законам. Пусть же хоть кто-то обретёт над ним контроль, усмирив и подчинив своей воле. — Наверное, я бы давно узнал об этом, если бы не ушёл в тот вечер, — улыбнулся и помог окончательно стянуть с себя рубашку. — Может быть… — пододвинулся как можно ближе и прильнул к его губам. Тут же поторопился прижаться своим возбуждением к чужому, уже не сдерживаясь от накрывшего желания. Когда тот стал ритмично потираться о его промежность и толкаться между ног, страстно и жадно целуя, Достоевский простонал и чуть прикусил его нижнюю губу. Чужие действия всё больше и больше возбуждали его. Уже представляет, как прекрасно будут смотреться их тела, точно также прижимаясь и толкаясь, стоит им избавиться от одежды. Раз за разом Фёдор сплетался с языком, что всё настойчивее изучал его рот. Свободными руками проник за спину и спустился к ягодицам, сильно сжимая и поддаваясь тазом ему навстречу. Не в силах больше терпеть, в какой-то момент отвернулся и тяжело вздохнул, восполняя исчерпанные запасы воздуха, а потом обратился к Николаю. — Д-давай снимем, я же чувствую, как тебе тяжело… — Так сделай что-нибудь, чтобы мне не было тяжело, — усмехнулся, проговорив это ему в губы, пока его руки свободно гуляли по худощавому телу. — Хорошо. Чуть отстранился, чтобы наклониться к его низу живота и расстегнуть ремень, а затем и пуговицу с ширинкой. Смысла спрашивать разрешения коснуться его не было, так что стянул одежду вместе с бельём, и тут же припал губами к источающей смазку головке. Николай простонал и прикусил губу. Не думал, что тот воспримет его просьбу таким образом, ведь он имел в виду просто избавиться от одежды, однако так даже лучше и приятнее. — Твоя целеустремлённость вызывает уважение… — Разве самодеятельность не приветствуется у нас в фирме? Ненадолго выпустил член изо рта, чтобы провести по нему рукой несколько раз, оценивая размер. Когда тот снова взял его орган внутрь и стал ублажать, аккуратно и нежно обхватывая губами и лаская языком, блондин выдохнул, дотронулся до макушки и впустил пальцы в тёмные волосы. — Верно. Т-только не доводи до конца, у меня другие планы… — Я не возбужу тебя снова? — остановившись, чтобы отдышаться, припал теперь губами к коже на бедре и поднялся с поцелуями к животу. — Очень сомневаюсь, что не возбудишь, — улыбнулся, претерпевая страстные прикосновения чужих губ. Хотелось вернуть прежнее положение, так что он опустил его, приблизил к себе и самостоятельно протолкнулся внутрь рта. Тот опешил от резкости проникновения и закрыл глаза, чтобы сдержать рефлекс от протолкнувшейся к горлу головке, промычав. Светловолосый простонал от приятнейшего ощущения горячих и влажных стенок и удовлетворённо облизнул губу. Больше не мешая брюнету выполнять желание, лишь поддерживал его за волосы, пока тот аккуратно двигал головой, ублажая парня. — Не мог бы ты пойти мне навстречу? — спустя некоторое время обратился к нему Фёдор, отстранившись и огладив влажный от собственной слюны орган. Без слов поняв чужие мотивы, Гоголь кивнул и стал избавляться от оставшейся одежды, включая носки. Фёдор, будучи в ожидании, когда он закончит, вдруг потерял терпение, самостоятельно стянул с него бельё и оттолкнул на кровать. Вздохнув от погружения под чужим давлением на мягкий плед с раздвинутыми ногами, Гоголь простонал, когда тот прильнул губами к коже рядом с членом, и сжал ткань пледа в одной руке. Пальцы другой запустил в тёмные пряди и сжал. Незамедлительно Достоевский стал проявлять ласку к другим местам тоже. Спустя какое-то время вдоволь насладился чужими стонами от слишком приятных прикосновений к чувствительной коже, поэтому снова перевёл своё внимание на истекающий смазкой член. Расслаблено закрыв глаза, взял в этот раз поглубже и стал двигать головой куда активнее, помогая себе рукой в попытках удовлетворить. Он был твёрдо намерен довести часто дышащего парня до разрядки и выжать из него всё, даже если тот немного против. Да и к тому же, ему абсолютно нравилось ощущать пульсирующий орган, заставлять его поддёргиваться от чрезмерно активной стимуляции. Мысль о том, что тот совсем скоро окажется в нём, глубоко проталкиваясь и растягивая его изнутри, заставляла сильнее упираться желающий внимания член в ткань брюк. Почувствовав, что тот уже на пределе, вдруг вынул орган и решил довести его до пика уже рукой. В нужный момент взял в рот лишь верхушку и почувствовал, как внутрь выстрелила чужая сперма. Пальцы на чёрных волосах сжались сильнее, пока бёдра, что придерживал пальцами Фёдор, неслабо так потряхивало. — М-мне кажется, уже берёшь меня ты, — простонал Гоголь, ведь он совершенно не ожидал получить в свою сторону такую отдачу. — Неужели не терпится? Отходя от оргазма, огладил его спину, что недавно прогнулась для удобства в пояснице, а потом приблизился пальцами к чужой промежности, поглаживая её сквозь одежду. Когда они разорвали общение, Фёдор перевёлся на работу из дома, но всё же иногда заходил в офис. Бегло проходя мимо знакомого в попытках не встретиться взглядом с его, раз за разом привлекал внимание разного цвета глаз своими стройными ногами и идеальной осанкой, пока эти же брюки, что были сейчас на нем, очень красиво обрамляли пятую точку. Отсутствие возможности просто коснуться его, совершенно сводило Николая с ума. Зато сейчас он искренне наслаждался, рассматривая и дотрагиваясь до него. — Я так возбуждён, что кончу от первого же проникновения… — выдохнул, уже проглотив всё содержимое. Напоследок огладил его бёдра, чуть царапнув тонкую кожу со внутренней стороны ногтями, и усмехнулся от раздавшегося шика. Гоголь поднял того на колени за лицо и грубовато впился во влажные губы, другой рукой торопливо расстегивал его брюки. Спустя пару секунд оба элемента скатились вниз по коже бёдер брюнета, а налившийся кровью член обхватили пальцы Николая. Наконец он разорвал их поцелуй и прошёлся взглядом по его лицу. — Для начала следует тебя хорошенько растянуть. — Н-нет, — тихо простонал, когда тот огладил его вдоль длины, а после чуть оттолкнул парня от себя. — Хочу тебя сейчас же. — Ты уверен? Ему не хотелось, чтобы он пожалел о своём решении, как только они начнут. В конце концов, причинять боль этому человеку было запрещено, даже если сам брюнет не задумывается о последствиях. Фёдор не стал отвечать на его вопрос, вместо этого окончательно избавился от низа и бросил вещи куда-то в сторону кресла, а потом поднялся с кровати. — Где смазка? — Где у тебя обычно лежит? — усмехнулся и сложил руки на груди, забавляясь чужим нетерпением. — У спинки кровати, — буркнул и поймал на себе взгляд, почему то не понравившийся ему никоим образом. — Что ещё? — Ты даже сексуально удовлетворял себя сам? — Мы не жили вместе, и Осаму часто был занят, — неохотно говорил Фёдор, изначально надеясь, что они не будут поднимать эту тему, хотя бы не сейчас. — Вот как… — тихо ответил и под вопросительным взглядом вспомнил, что от него кое-что ждут. — Да, точно. На полке в ванной. — Хорошо, — кивнул и ушёл, а по приходу туда практически сразу нашёл нужный тюбик. Сохраняя тишину, брюнет неторопливо вернулся к нему и бросил смазку на кровать между чужих ног, пока не подошёл достаточно близко. При свете луны тот выглядел восхитительно, позволяя взгляду разного цвета глаз с жаждой пройтись по изгибам тела. Теперь уже и Гоголь сгорал от нетерпения. Ведь, как только они соединятся в порыве страсти, он станет полностью его. — Ты точно уверен? Достоевский кратко кивнул и забрался к нему на бёдра, перед этим взяв с кровати небольшую на вид бутылочку с дозатором, будто ни разу не использованную. Как только поудобнее разместился на нём, выдавил достаточное количество смазки и нанёс на член. Хотелось бы как можно скорее придать ему нужное состояние, поэтому брюнет стал активно двигать рукой и распределять лубрикант вдоль длины. Губами встретился с Николаем, чтобы расслабить и самого себя. По-хозяйски гуляющие по телу руки очень помогали почувствовать себя желанным. Ведь это никак не возмущало Достоевского, даже возбуждало. Он только рад стать самой ни на есть собственностью этого человека. Иначе бы не пришёл сюда и не отдал себя на растерзание, как только оказался в этой комнате. Аметистовые глаза заметили, как тот взял смазку в руки, выдавил на пальцы, а после вздрогнул, стоило им приблизиться к колечку мышц. — Г-говорю же… — сквозь губы попытался остановить его темноволосый, но вместо этого тихо простонал от прикосновения языка к ушной раковине. — Тебе же хочется, чтобы я возбудился? — смирительно на него взглянул, смазывая вход прохладным гелем, а после краткого кивка снова приблизился к уху и чуть снизил голос. — Тогда не сдерживай голосок для меня, он прекрасен. Услышанные слова заставили Достоевского немного смутиться, но больше он попыток мешать чужим планам не проявлял. Похоже, Гоголя не привлекала идея начать сразу же. Хоть Фёдор и делал всем телом вид, что уже готов, старший чувствовал, что не стоит торопиться. Он впустил его к себе не только для того, чтобы утолить чужой голод. Ему и самому хотелось как следует извести это тело, подчинить себе. Чтобы тот не думал, будто может вот так просто врываться в личную жизнь блондина, расцарапав даже не начавшую заживать рану на душе. Это не просто их общий порыв страсти. Это тяжёлый процесс принятия такого эгоистичного и извращенного жизнью человека внутрь собственной души, сильно соскучившейся по нему. Выплыв из мыслей, Николай позволил ему пододвинуться ближе к себе и теперь касаться членом его, размазывая по ним подогревшуюся смазку и надрачивая согнутыми в кольцо пальцами собственной руки. — Расслабься немного… Чувствовалось напряжение в чувствительном месте. Скорее всего, оно возникло от долгого ожидания перед наступлением эдакой пытки. Впрочем, его скоро услышали и попытались выполнить просьбу. Прикусив губу, брюнет перестал ласкать себя, оглаживая только чужой член. — Я так точно кончу… — содрогнулся, как только внутрь прошло сразу два пальца, растягивая вход. — Какой чувствительный… — протолкнулся глубже и не нарочно дотронулся до простаты, заставив того тихо простонать и сжать пальцы на его плечах. — Ты будешь также сжимать меня, когда я войду внутрь? — Тебе это нравится или нет? — уткнулся в его шею, томно дыша. — Ты мне лучше скажи, — усмехнулся и вынул пальцы, чтобы добавить смазки и протолкнуться уже тремя. Фёдор тут же крепко обнял его, содрогаясь от слишком приятных ощущений, когда тот стал двигать пальцами ритмичнее и резвее, растягивая его сильнее. Казалось, что трёх было всё ещё недостаточно, чтобы хорошо подготовиться к размеру Николая, однако парень уже был на грани. — К-коль, мне… Целуя и прикусывая кожу на его шее, Гоголь не останавливал движения. Чужие стоны и дрожь в ногах доставляла необычное удовольствие. В какой-то момент он слабо ухмыльнулся, накрыл их члены и стал активно двигать рукой в такт ласкающим его изнутри пальцам. — Что ты говоришь? Я не могу разобрать ни единого словечка… — Я хочу к-ккончить не от пальцев, а от тв… — с тяжёлым дыханием заговорил Достоевский. Он не знал, может ли он позволить себе избавиться от конечности между их телами, предательски подгоняющей его, и смахнуть её в сторону, поэтому решил не рисковать проявлять подобную вольность. Не хватало ещё навлечь на себя недовольство этого человека, ухудшив своё положение в разы. Только попривык к ощущениям, как вдруг тот снова надавил на простату, куда сильнее, чем раньше. Из часто вздымающейся груди вырвался громкий стон, а бёдра задрожали в оргазме, как бы Фёдор не пытался сдержать его на протяжении всей растяжки. — Т-твою мать… — Зато теперь ты точно готов, — поцеловал его в плечо парень, чувствуя чужое семя на животе, что стекло по коже куда-то между ног. — Дай мне передохнуть… — отходя от накрывших ощущений, помотал головой брюнет, когда внутри стало пусто. Зато чужой член был снова возбуждён и твёрд, как он сумел почувствовать собственным, ведь рука Николая всё еще размазывала по ним его же сперму, отчего Фёдор почувствовал спустившуюся и расцветшую лилией тяжесть возбуждения внизу живота. — Ты ведь хотел как можно скорее, — усмехнулся Николай и опустил его на кровать. Широко раздвинул ноги перед собой, чтобы наклониться и припасть губами к его груди, лаская затвердевшие соски. Тело под ним тут же содрогнулось, а с покусанных во время растяжки губ сорвался стон. — Да, хотел, но… Не в силах спастись от прикосновений к чувствительным ореолам играющего с ними языка, закрыл глаза, а когда почувствовал головку у входа, тут же задержал дыхание. Парень перед ним был твёрдо намерен выполнять чужое желание, с которым тот заявился к нему на порог, поэтому пододвинулся к нему и притянул ближе к себе, чтобы было удобнее им обоим. — Я вхожу, — буркнул и аккуратно протолкнулся, но только немного, искренне не желая принести ему боль. Фёдор прикусил губу и свел ноги за его спиной, потихоньку привыкая к его размеру. Подождав, светловолосый снова стал двигаться, наполняя того всё больше и больше. В какой-то момент младший с тяжёлым вздохом откинулся назад и дотронулся до сжимающейся руки на своей талии, призывая наконец-то войти до конца, чтобы прочувствовать его полностью. Несмотря на дискомфорт от растягивающихся под давлением органа стенок, чувства были крайне необычные. Наконец Гоголь спустился пальцами с талии на бёдра, чтобы притянуть таз к себе, и резковато протолкнулся до упора, томно простонав. Достоевский сжал ткань пледа под собой и шире раздвинул ноги, откинув голову назад. — Как же он растягивает меня, боже… — Н-не сжимай так, — усмехнулся Николай и толкнулся, отчего Достоевский глубоко вздохнул и прогнулся в спине. — Говоришь, что всегда нежен, но не в твоём случае стоит такое заявлять… — Тебе больно? — Нет-нет, всё хорошо, — приподнявшись на руках, помотал головой и взглянул в его глаза. — Пожалуйста, начни уже. — Как скажешь. Николай вздохнул, наклонился к нему, чтобы дотронуться до его губ своими, быть ещё ближе и в полной мере почувствовать момент их объединения в одно целое. Собственнически сжал пальцы на бёдрах, после чего неторопливо вышел и снова засадил до конца, заставив того промычать в поцелуй и больно прикусить губу. Усмехнувшись податливости тела перед собой, почувствовал, что ему совсем не хочется быть аккуратным с ним. Так развратно себя ведёт, что и мыслей о том, чтобы как-то сдерживать себя перед каждым толчком, разум просто не допускал. Гоголь слизал языком выделившуюся кровь на треснутой нижней губе и выпустил его из поцелуя, чтобы не дать возможности сдержать звуков, а после глубже толкнулся внутрь. Громкий стон от попадания головки по простате и словно смертельная хватка на плече не заставили себя ждать. Достоевский притянул его ближе и впился со страстным поцелуем, давая понять, что это именно то, чего так хочет это уставшее от вечного одиночества тело, как вдруг начались резкие и грубые толчки. Парень был только рад предоставить тому возможность забыть, что такое одиночество и боль. Даруя только искреннее удовольствие, позволит как можно теснее прижаться к себе, сжать сильные плечи и прильнуть к горячей коже груди. Да, Николай точно готов отдать ему всё это без остатка, чтобы он растаял от жара его прикосновений и хаотичности проникновений. Лишь бы продолжал ласкать соскучившийся по столь сладким и прерывистым стонам слух. Не переставал сжимать его между тёплых и до приятнейшего узких стенок, заставляя его непрестанно вбиваться внутрь. Как можно глубже, будто в попытках достать до самой души и оставить там след своего присутствия. Только так блондин сможет навсегда сохранить до безумия любимого парня рядом с собой, в этой постели, в этой квартире. Сейчас он отдаст всё, чтобы Фёдор влюбился в него снова, как два года назад. Нет, в несколько раз сильнее. Пусть тот погрузится в смертельную зависимость от него с каждым резким толчком и влажным поцелуем всё глубже и глубже, в конце потеряв самого себя. Помня лишь о том, как им хорошо рядом друг с другом, пусть лишится любых сомнений и памяти о тех неприятных моментах, когда они были не вместе. Обретёт покой, скрывшись в тёплых объятиях, которыми Николай одаривал его раньше при каждой встрече. Он вернёт время, которое они потеряли, наверстает упущенное, поставит всё на свои места и собственными руками сделает их самыми счастливыми в мире. Знает, что у него получится, даже не сомневается. Ведь он уже абсолютно счастлив, встречаясь с такими же наполненными удовольствием глазами. — Г-грубый, жаждущий, беспощадный, — томно простонав, с тяжелым дыханием проговорил тому в губы Достоевский и крепко закрыл глаза, когда в него стали толкаться резче и быстрее, заставляя утопать в удовольствии. — Т-такое описание тебе к-куда больше подходит, мх… — З-замолчи, я, итак, едва сдерживаюсь, — выдохнул парень, не останавливая движений тазом. Уже даже не обращал внимания на впившиеся ногти на спине. Темноволосый просто не находил себе места под неистовыми толчками и старательно цеплялся за это горячее тело, боясь лишиться его в такой важный момент. — В этом твоя главная ошибка, — улыбнулся и обнял его за шею. Спустя несколько секунд рискнул самому в какой-то момент насадиться, отчего в глазах будто потемнело от удовольствия, и из груди вырвался вскрик. Почувствовав невыносимый прилив возбуждения от последнего, Николай захотел услышать такое снова и стал толкаться в тут же точку резче, раз за разом задевая её. Достоевский буквально сгорал заживо, будто он не занимается любовью, а присутствует на настоящей пытке. Голос уже охрип, а внутри непрестанно становилось то слишком жарко, то невыносимо приятно. Чужие руки периодически приподнимали и притягивали таз в моменты приближения к промежности, чтобы двигаться точнее, вызывая более яркую реакцию. Фёдор не выдержал очередного попадания по простате, вцепился ногтями в его плечи и протяжно кончил. В один момент перестал чувствовать себя абсолютно никаким образом, будто он — что-то нематериальное. Видимо, сильнее сжавшиеся стенки стали последней каплей и для парня сверху. Брюнет тут же почувствовал укус в районе шеи и простонал, пока его постепенно наполняла тёплая сперма. Та сразу смешалась со смазкой внутри него под непрекращающимися проникновениями даже после оргазма, вынуждая уже обмякшего брюнета содрогаться, не в силах перестать чувствовать стимуляцию. — З-ачем так, ах… — ощущая сцепившиеся зубы на коже, дотронулся до его затылка и запустил пальцы в белые волосы. Даже когда движения члена в нём наконец-то утихли, бёдра и таз продолжали дрожать. Будто появившийся между ними разряд энергии всё еще заставлял обессиленное тело содрогаться до тех пор, пока её коэффициент не снизится к нулю. У сердца и вовсе не было шансов на то, чтобы восстановить нормальную частоту сокращений, разрывая грудную клетку. — Затем же, зачем впиваться ногтями, — выдохнул блондин и огладил языком бордовый засос, вокруг которого можно было разглядеть след от укуса. — Тогда сделай ещё один, — томно проговорил Фёдор и наклонил голову. Пришлось отодвинуть волосы, чтобы открыть место для болезненной ласки, после чего он тихо простонал от сомкнувшихся губ на коже, что стали постепенно втягивать её промеж них, пока Николай не счёл нужным отстраниться и заботливо огладить её языком. — Выше… — Тебе так нравится? — усмехнулся, оглаживая талию. — Хочу побольше воспоминаний об этой ночи… — выдохнул и прикрыл глаза. С трепетом спустился руками с измученных им самим плеч по часто вздымающейся груди на талию, касаясь крепкого тела, что совсем недавно его чуть на небо не отправило. Казалось, действительно отрубится, если тот ещё раз толкнется в него, так крышесносны были ощущения. Скорее всего, такой эффект был от долгого отсутствия какой-либо близости с кем-то. Ужасный график, постоянная усталость не добавляли энергии потратить силы на что-то ещё, кроме домашней рутины перед сном. Так было и у Осаму, как думал Фёдор, поэтому даже когда они и проводили время вместе, не пытался намекать или склонять того к чему-то. У них изначально не было сильной тяги друг к другу. Просто поторопились с решением начать встречаться, поддавшись мимолётному влечению. Как бы Фёдор не понимал, насколько они с Осаму разные, разорвать отношения и снова оказаться в одиночестве не решался. Теперь был даже благодарен шатену, что закончил этот кошмар, приносящий боль и одному, и другому. Ему ведь никто не нужен, кроме этого человека, что сейчас находится рядом. Вернувшись из мыслей обратно в реальность, парень решил разбавить тишину и приблизился к его шее. Огладив языком нежную кожу, сомкнул на ней губы и стал подниматься к уху, пока тот не простонал от укуса на мочке. Достоевский улыбнулся и чуть отстранился, чтобы взглянуть в его глаза. — Честно сказать, меня такого секса в жизни не было… — У меня тоже… — вздохнул Николай и неторопливо вышел из него. — Однако ты так говоришь, будто собираешься уйти. — Быть может, ты прав и я просто… — прикусил губу, чувствуя вытекающее из нервно сжимающегося отверстия семя, что стремительно переместилось на бедро и ниже. — Просто хотел забыться в тебе. — И как, забылся? Голос был абсолютно спокойным и ровным. В ожидании ответа огладил руками плечи, грудь и талию брюнета, сквозь полумрак рассматривая навсегда впившиеся в память изгибы. У обоих наконец-то стало успокаиваться сердце, ровно, как и вспыхнувшая, словно огромный костёр, страсть. Закончил поглаживаниями на бёдрах, между которыми всё ещё продолжал сидеть, и снова перевёл взгляд на лицо. На нём тем временем так и виднелись сомнения, а во взгляде читалось искреннее желание найти ответ на такой важный вопрос. Спустя минуту Фёдор всё же взглянул в его глаза и свёл ноги, сжав его между бёдер. — Мне кажется… — на секунду замолкнул, со вздохом помотал головой, дотронулся до лица дрожащими пальцами и с закрытыми глазами прижался губами к уголку рта. — Нет, я люблю тебя. Любил два года назад и вплоть до этого дня. Ты мне нужен, Николай, как никто и никогда. Что мне делать? — Ситуация действительно непростая… — усмехнулся, завел руки за его спину и как можно сильнее прижал к себе, крепко обнимая. — Такое бывает, когда пьяным в квартиру к коллеге по работе заваливаешься. — До такой степени, что уходить не хочется? — улыбнулся Фёдор и уткнулся в его шею, чувствуя защиту и такое родное тепло. — Более того, и на отношения соглашаются некоторые. На этих словах он отпустил Фёдора и под его заинтересованным взглядом дотронулся до его руки, чтобы аккуратно стянуть чужое парное кольцо и бросить его на пол. Оно тут же звонко ударилось о поверхность ламината и закатилось куда-то под тумбочку. Вместо этого протянул руку под подушку сбоку и открыл коробочку с другими. — Похоже, и я в их числе… С некоторым трепетом в груди позволил надеть на палец новое, куда красивее, чем от Осаму, так ещё и несколько знакомое. Именно от него он однажды отказался и ушёл, испугавшись слишком сильных эмоций, ведь что-либо менять в этой жизни он никогда не любил, боясь предательства или боли, что могли ему причинить в будущем. — Тогда, заходи снова как-нибудь, — улыбнулся и надел на себя второе. После этого взял чужую ладонь в свою и с ноткой преданности в глазах поцеловал надетое на его безымянный палец кольцо. В конце концов прижал теплую руку к собственной щеке и прикрыл глаза. На этом и начнётся их новая история, с чистого листа. — Обязательно, — судорожно выдохнул, почувствовав, как намокли глаза. Эмоции накрыли с головой, и он уткнулся в плечо, испытывая искреннюю радость от мысли, что у него был всё это время человек, который его ждал и любил. Любил и продолжает любить, будто и не было никакого разрыва. К превеликому счастью, Фёдор это наконец-то осознал, хоть и не сразу. Прижимаясь к нему, теперь просто наслаждался тишиной и покоем. В первую очередь душевным. Давно не было так хорошо и комфортно, хотелось продлить этот момент как можно больше. — Неужели не спросишь, почему я так подготовлен? — спустя несколько минут спросил Николай, чувствуя себя недооценённым мастером своего дела. — Хорошо, расскажите. — Ну, мне позвонил Осаму… — осмотревшись, начал блондин, но ненадолго прервался. Взял сложенный рядом с подушкой плед, чтобы накрыть их обоих и избежать прохлады, дующей из открытого окна на балконе. Он забыл его закрыть, когда закончил курить уже давно. Так что закрепил тёплую ткань на их плечах и уселся как можно ближе. В конце концов, они оба голые, а их разговор длится достаточно долго. — Встревоженно узнавал не видел ли я Фёдора. Ведь вы сильно повздорили по возращении домой с корпоратива… В общем, ты был так разбит и потерян, что Дазай подумал о возможном варианте твоего решения взять, да уйти на тот свет… — Так уж вышло, что моей последней фразой перед хлопком входной двери его квартиры было именно это, мол, «сброшусь и пусть всё катится к чертям…» или что-то подобное. На самому деле, воспоминания были не из лучших. Тяжело переваривая всё это, неторопливо говорил, прижимаясь к тёплому телу. Так чувствовалась хоть какая-то поддержка, помогающая найти силы внутри себя. Однако постепенно он смирился, что им не избежать этого разговора. Если нуждается в том, чтобы Николай его понял. — Как же дорожка ко мне переменилась? — грустно улыбнулся, чтобы не показывать своей тревоги и как-то давить на Фёдора. — Не знаю, просто в голове что-то щёлкнуло, я даже твой адрес вспомнил, — вздохнул Достоевский. Кажется, он даже не помнит, как добрался до него. На такси или на автобусе, а может вообще пешком. Как скоро оказался здесь, или между скандалом с Осаму и его приходом в эту квартиру прошло три, а то и больше часов. Всё было как в тумане, не иначе. — Будто это был вопрос жизни и смерти — увидеться с тобой, перед тем, как совершать что-либо. — Вот и я по той же причине, когда услышал, что ты ушёл из дома, сразу понял, что направляешься сюда, и явно не для того, чтобы просто провести ночь и уйти, — заботливо оглаживая спину, говорил Гоголь. — Почувствовал, что для тебя это и была последняя капля, вынудившая прийти и остаться рядом со мной навсегда… — Коль… — чувствуя себя совершенно разбитым, но склеенным снова нежностью и лаской, швом к шовчику, тихо выдохнул. — Спасибо тебе… — За что? — За то, что появился в моей жизни два года назад… — шмыгнул Достоевский и расслабился в его руках, чувствуя усталость в каждой части тела после эдакой прогулки по городу в нетрезвом виде и бурного секса. — Прости и меня, что не удержал, — слабо улыбнулся. — Ты бы действительно не страдал всё это время… — Меньше верь пьяницам. Как только услышал собственные слова от него, осознал, как глупо звучал полчаса назад. Было не правильно обвинять того в собственной слабости. Может, тогда это была и не слабость, а нерешительность… В любом случае, Николай ни в чем не был виновен. Даже понял чужое состояние и отпустил, не высказав ничего в его адрес. Замолчав на пару секунд, Фёдор продолжил. — Ты просто-напросто не смог бы заставить меня перестать сомневаться в себе и в том, что происходит. — Ладно, тогда не прости, — разочарованно вздохнул. Решительно настроился избавиться от тяжести в воздухе между ними, так как причин для подобных вещей не водилось. Они просто выслушали друг друга, чтобы закрыть эту тему и никогда к ней не возвращаться, смело смотря в будущее. — Не прощаю, — хрипло посмеялся Фёдор, на что и Николай улыбнулся. Спокойно прижимая того к груди, стал планировать, как им пересилить себя и выполнить предстоящую задачу — принять душ. Наверное, больше у них никаких переживаний и проблем нет, кроме этой. Ведь в остальном всё прекрасно, они наконец-то вместе. Зная это, любая преграда покажется мелочью. Главное — не задумываться никогда, что их ждёт и как долго они смогут быть рядом друг с другом, а просто жить и любить, нежась в любимых объятиях, как сейчас.