Желтые цветы для Желтого Императора

      Изморозь рановато оплела землю белым зыбким кружевом. Но это успокаивало.       Трава хрустнула под ногой Окиды, изо рта вырвалось облачко пара, призрак ночного кошмара обжег ― и растаял непойманным. Зато от взгляда не укрылось другое: костер потух, и бросили его явно давно. Ни Харады, ни тряпки, в которую он кутался, не было, как не было и странного полицейского, Кацуо Акиро. Зато на дальнем берегу рыбного пруда, посреди узенького луга, за которым начиналась роща, маячило то, чего накануне Окида не заметила.       Три довольно больших плоских камня.       Плеская себе в лицо водой ― еще не промерзшей, но уже ледяной, ― Окида все всматривалась в серые силуэты. И на них ранний холод успел нарисовать переливающийся узор. Первым порывом было подойти, разглядеть ближе, но разум его отмел. Могильных камней Окида видела достаточно. Несколько самых дорогих раньше навещала часто ― пока не кончились деньги и не начались убийства сослуживцев; пока отец с матерью не указали робко на дверь родного дома. «Ваши братья и сестры в это не замешаны. Пусть так и будет, это ненадолго ведь, все уляжется, тогда и вернетесь». Все уляжется. Окида с Харадой ушли, и если братом двигало искреннее желание обезопасить семью, то Окидой ― скорее разочарование. Желтая Тварь не нравился отцу и матери. И никто из братьев и сестер на сторону патриотов не перешел. Просто Сэки всю жизнь думали: «Наверху сидят не дураки, все, что они решают, к лучшему», ну а занимались двумя простыми вещами: ловили рыбу и набивали футоны. Интересно… что они подумали, когда узнали о грядущей обязанности заботиться о вишнях? За гибель саженца полагались штрафы и плети.       Окида встряхнула головой. И все-таки что за могилы? Их точно не было вчера. В закатном свете они отбросили бы приметные, длинные тени.       Но пропажа брата была важнее. А куда делся кан? Только бы им не взбрело в головы подраться. Окида не встречалась с этим человеком в бою лично, но в целом асиноби с мибу сталкивались: те словно имели нюх на разведчиков, а их белые и черные инубаку, быстрые и поджарые, были просто чудовищами. Ликвидировать хотя бы одного «летучего волка» в отряде считалось за подвиг. Сама Окида получала задания попроще: подобраться к часовому или связному, убить, подать знак ― верный своим или ложный врагу. Звеном в подготовке крупных атак ее не назначали. Тайи Окубару знал: там выше риск погибнуть. Знал и…       Тайи Окубару. Сото.       Окида закрыла глаза и почти почувствовала под своими заледеневшими пальцами его гладкие короткие волосы и теплую кровь с виска. Увидела его удивленную улыбку, просветлевшие глаза, ощутила ответное касание… и удар о землю, оглушительный, но недостаточно. Может, не все случилось бы так ужасно, если бы в тот самый день она не ослушалась приказа, не...       «Ты должна делать все, чтобы выжить, потому что императора нужно будет защищать».       Он видел в ней будущее. А в итоге оба они стали прошлым.       Окида выдохнула и, кинув последний взгляд на три камня, пошла в противоположную сторону ― вглубь деревни. Не тратя времени на обход, она прошмыгнула между курятником, где ночевала, и соседним домом, притиснутым так, что о закопченные стены пачкалась одежда. Скользя по этому узкому лазу, Окида зажмурилась и вдохнула прогорклый, кисловатый запах, где смешались пепел, стылость и подгнивающее дерево. Это окончательно вернуло ее к реальности и даже заставило криво ухмыльнуться внезапной догадке ― о том, чем ее удивит деревенская площадь. Какое благородство. Какое благочестие. Какая глупость.       На старом дубе действительно остались только грязно-красные, грязно-рыжие и грязно-желтые ленты ― следы давнего праздника, наверное, Первых Дней Сбора. Трупов ― ни старика-врача в серебристой рэйкоги, ни мужчины и женщины в бирюзовых канкоги ― и даже обрывков веревок не было. Какое-то время Окида просто стояла, подняв голову: смотрела, как дрожит на ветру последняя дубовая листва и вьются концы лент. Не верилось, но похоже, Харада правда потратил на это часть времени для сна: снял и похоронил последних защитников деревни, казненных, когда все остальные жители уже горели в запертых домах.       Окида развернулась и быстро нашла глазами ближайший более-менее целый дом. У него сгорела и провалилась только половина. За крыльцом густился сонный мрак, но в нем тускло мерцал рыжий глаз маленького очага. Окида видела его сквозь полуприкрытую дверь, а подойдя еще чуть-чуть увидела и другое.       Эти двое, Харада и Кацуо Акиро, мирно дрыхли, прислонившись к стене рядом. Что с руками у кан, Окида не видела, а вот пальцы брата, хорошо так перемазанные в земле, различить могла. Ого! Вчера Харада прибить этого типа был готов, а тип всячески давал понять, что ждет большего ума от крабов. Но нет. Разве что не прижались друг к дружке, словно пара полинявших бродячих псов.       Окида пристальнее вгляделась в кан. Бледный, некрасивый, с высоким хвостом и странными чертами: будто неумелый резчик долго мучил деревяшку, пытаясь повторить чеканный лик бога-судьи, Арфемиса, а потом махнул рукой и оставил как есть. Может, так падали тени, но вид казался измотанным. У Харады тоже не очень, еще и патлы занавесили всю физиономию и ― Окида ясно отследила это ― только что на них шлепнулся большой паук-крестовик. Вспомнилось другое: Кацуо Акиро… а ведь когда они только зашли в деревню, Кацуо Акиро даже называл имена повешенных. С искренней печалью. И не подумаешь, что на самом деле скользкий, ядовитый гад. Правда, Окида вслушиваться не стала. Живым она помогать была готова, а вот мертвецов ей хватало своих, на всех не напасешься жалости и сил.       Окида хмыкнула и занесла ногу над ступенькой. Парочку стоило разбудить, хотя бы чтоб посмотреть на круглые глаза Харады: даже клубком не свернулся, зато привалился плечом к вчерашнему врагу! Настолько устал? Ну не мог же чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Но в тот же миг она отвлеклась ― поймала едва уловимое движение за спиной. С дуба сорвался лист, кажется, с подветренной стороны. И ветка скрипнула, будто…       Окида порывисто развернулась. От сердца немного отлегло, впрочем, только на миг.       ― О, ― отступая от дома и ускоряя шаг, бросила она. ― Опять ты. Не думала, что меня стоит так бояться. Да и я ведь все равно достану.       Ичи Ру, удобно прислонившись к древнему стволу, сидел на нижней ветке дуба. И хотя ростом он Окиде не уступал, больше всего в эту минуту ― лохматый, мятый, но чем-то довольный ― он напоминал воробья. Раздражал один его вид, особенно ― полный ожидания взгляд. Чего он хочет? Приветствий? Улыбочек? Благодарности за помощь в береговой деревне? Вот нахал… пусть скажет спасибо, что она не прибила его, заметив вчера на хвосте их с Харадой и Мэзеки маленькой компании, и даже не раскрыла. А почему? Этого она не знала и сама. Ну так-то знала: потому что из засады видела, как он расправился с несколькими идущими по следу канбаку. И все же это не значила ничего. В день знакомства Ичи Ру признался, что зарабатывает на жизнь в том числе ловлей преступников. Конечно, зачем ему делить награду с канбаку?       Это его «Я убью и вас» на прощание... после такого вообще не поймешь, как общаться.       ― Знаешь, твоя слежка начинает утомлять, ― произнесла Окида, подойдя поближе и задрав голову. Становиться точно под веткой она не решилась: было бы сложнее отбиться, реши этот ненормальный ее атаковать. ― Не представляю, чего тебе надо, но это точно стоит прекратить. Лучше тебе с нами не болтаться, для твоего же блага…       Ру продолжал смотреть сверху, по-птичьи склоняя голову то к одному плечу, то к другому. Пушистые волосы он перекинул через плечо вперед и раз за разом пропускал между длинных, по-девичьи тонких пальцев с неухоженными обломанными ногтями ― будто изображал одну из тех морских тварей, что в надежде заманить рыбаков и матросов перекидывались в обнаженных красавиц и усаживались примерно в такие позы на камни. Окида закатила глаза. Вот же…       ― Почему? ― кажется, он искренне недоумевал. ― Мне нравится наблюдать за вами.       ― Для начала, э-э, потому что плестись хвостом за незнакомыми людьми и взволнованно дышать в мешок с пожитками не совсем нормально? ― Окида даже растерялась. Ждала чего угодно, но не детского «нравится». Что тут может нравиться? Лично она за последнюю пару дней стерла ногу, а сейчас страшно хотела есть. ― И вдобавок, как ты вряд ли мог не заметить, мы попались, и теперь с нами тащится кандзе! ― Она и сама понимала, что упрек глупый, но не сдержалась: ― Кстати, раз уж ты нас пас и, видимо, подчищал тех, кто имел особо хорошие шансы нас поймать, почему не убил его?       Ру, кажется, едва не свалился с ветки и поднял брови так высоко, что они взлетели под клочковатую челку. Но тут же его губы разъехались в улыбке:       ― А я был должен?       ― Да ничего ты не… ― начала Окида, опять споткнулась об невинный взгляд и, задрав левую ногу, сердито потянулась снять обувь. ― Издеваешься?! Я сейчас в тебя кину…       Ру все так же безмятежно приложил палец к бледным губам.       ― Не шуми. Разбудишь хороших людей. А они не так давно отдыхают.       Опешив, Окида медленно опустила ноги, а Ру нагнулся и слегка свесился навстречу. Сходство с воробьем пропало, теперь это был тощий ленивый кот. Но Окида не обманывалась: почти видела, вернее, хорошо представляла, как перекатываются под одеждой мышцы. Если он правда бросится, она в лучшем случае успеет обнажить саи и чуть-чуть увеличить расстояние.       ― О чем ты? ― мрачно уточнила Окида, и он кивнул на дом. ― А. Не городи ерунды, ― снова подступили досада и тревога, ― мой брат не должен так растрачивать силы, учитывая, что нам предстоит, и учитывая, что рядом постоянно теперь будет тереться этот проклятый… ― она запнулась: Ру опять выглядел удивленным. ― Что?       ― Все наоборот, ― сказал он задумчиво. ― А еще твои слова жестокие. Мертвецов нужно…       ― Что наоборот? ― перебила Окида и обернулась: из руин раздался грохот, а потом возмущенный рык: «Эй, отодвинься!». Холодный ответ она тоже разобрала: «Это вообще-то ты обслюнявил мне все плечо». ― Боги…       Листья снова зашелестели, ветка скрипнула ― и, повернувшись, Окида увидела Ру совсем рядом. Он продолжал улыбаться, так, будто думал о чем-то далеком, но это нравилось ему куда больше окружающей картинки. Раздражение опять вскипело, захотелось пихнуть его кулаком в худое плечо. Окида немыслимым усилием сдержалась и только передразнила его недавнюю гримасу: высоко-высоко подняла брови, так, что вытаращились глаза.       ― Так что я пропустила за ночь? С чего этот тип пошел за Харадой?       Ру вздохнул и убрал за спину волосы.       ― Ну вообще это господин кандзе несколько часов назад стал искать по руинам хоть что-то похожее на лопату. Потом ― снимать тела с веток, и вот тут пришел твой брат с вопросом, какие боги разрешили ему шуметь. Они перекинулись парой колкостей, которые им, видимо, свойственны, господин кандзе продолжил работу, а твой брат постоял… и спросил, не нужна ли помощь. Господин кандзе сказал, что нет. Но твой брат все равно помог. И вот. ― Ру слегка развел руками, прислушиваясь к вялой перепалке за дверью. Тихо рассмеялся. ― Я был прав. Господин кандзе еще в первой деревне показался мне добрым человеком, пока я за ним следил.       ― Добрым? ― вспылила Окида и все-таки стукнула его. ― Слушай, у тебя вроде такие маленькие аккуратные уши… ― проверяя впечатление, она ухватила одну его прядь, болтающуюся вдоль виска, и подняла. ― Как на них поместилось столько лапши?       Он лишь рассмеялся:       ― Ну, хорошо, хотя бы честным. Ладно, я пойду с ними поговорю.       И он как ни в чем не бывало направился к ступеням. Окида еще несколько секунд просто стояла, бессмысленно глядя на худую спину и ровные переливы на кончиках волос. Наконец спохватилась, хлопнула себя по лбу от досады и поспешила следом:       ― Постой! Не надо! Они могут тебя…       Дверь отъехала сама, и оба ― сердитый Харада, невозмутимый Кацуо ― вышли. Харада скорее выскочил стрелой, а Кацуо лениво выскользнул и, не удержавшись, пихнул его в спину. Харада, ругаясь, слетел со ступеньки, споткнулся и врезался прямо в Ру. Наверное, больно: тот охнул, тоже качнулся, и Окида отлично проследила тревожный жест ― к ножнам ситисито метнулась рука. Выучка чуть не опередила разум, у Харады, впрочем, тоже: еще до того как выпрямился, он занес кулак, намереваясь снести внезапную неопознанную преграду.       ― Спокойно! ― Ру все же отпрянул, не напав. Его пальцы нервно впились Окиде в локоть. ― Ты чего? Я не враг!       Харада раздраженно смахнул с лица волосы и наконец посмотрел на него осмысленно.       ― О. Опять ты.       Окида поймала умиленный взгляд Ру, улыбку, приподнявшую уголок рта, и сама не поняла, почему разозлилась.       ― Мы близнецы, ― сухо оправдалась она, вырывая локоть из цепкой хватки. ― Это не моя вина.       Кацуо Акиро прокашлялся и окинул взглядом ее, потом Ру. Тот быстро выпрямился, облизнул губы и сделал несколько шагов вперед. Он робел. Мирные, даже с боевой выучкой ― нет, особенно с выучкой ― вечно испытывали необъяснимый трепет перед людьми в канкоги. Примерно так, наверное, ощущает себя дворовая собака, когда мимо проходят армейские псы.       ― Господин кандзе. ― Ру низко поклонился. ― Меня зовут Ичи Ру.       Харада, рядом с которым он замер, цокнул языком и зашевелил губами, передразнивая: пользовался тем, что сейчас стоит к Кацуо спиной.       ― Нашел господина.       Окида рассмеялась бы, если бы не смутное беспокойство. Она-то хорошо видела изучающий, холодный взгляд кан, а вот изумления не видела совсем. Не почудилось: в ее «За нами никто не следит» не поверили еще вчера.       ― Кто ты? ― невыразительно, не здороваясь, спросил Кацуо Акиро и пониже натянул рукава.       Ру сделал то же, пряча запястья, и так скрытые наручами. Словно какой-то условный знак.       ― Рюдзюцуби, ловец жемчуга, мирняк… ― Кан поднял бровь, и Ру пожал плечами, а потом как ни в чем не бывало добавил: ― И я бы хотел пойти с вами. Потому что мне не нравится ваш план, вам нужна помощь.       Кацуо сделал едва уловимое движение вперед. Харада тоже среагировал: резко развернулся, чтобы видеть их обоих. Окида подошла ближе и сама схватила Ру за локоть, смяв рукав.       ― Так, а ну заткнись!       ― Нет, нет, я не про свержение императора! ― воскликнул он так, что Харада, шикнув, зажал ему рот. В деревне не осталось даже мертвецов, но все равно отчего-то не хотелось, чтобы слова звучали столь громко. Ру мотнул головой и промычал: ― Я про отб…       Окида все крутила в голове то движение: натягивание рукавов. Нет, в целом, не было похоже, что эти двое знают друг друга. Но что тогда…       ― Не поверишь, я не так чтобы в курсе, что они собираются делать, ― отвлекая ее, доверительно сообщил Кацуо, и в глазах его сверкнула хитринка. Окида переглянулась с Харадой, но что тут сделать? Проклятый кан уже подступил, брезгливо, будто раздавленную лягушку с дороги, убрал с губ Ру ладонь Харады и нежно глянул на Окиду: ― Отойди.       Она не подчинилась. Он пожал плечами, хмыкнул и добродушно кивнул Ру.       ― Не попался в деревне, хорош в бою, ты мне, пожалуй, нравишься... ― Он чуть понизил голос, но скорее театрально, чем таинственно. ―Знаешь, грустно работать в команде, где у тебя нет друзей, а общий уровень бестолковости и несдержанности превышает все допустимые…       Харада заворчал и показал ему кулак. Окида фыркнула, демонстративно обхватила Ру за пояс и потащила в сторону. Он был, конечно, тяжелее и хоть чуть-чуть, но крепче ее, и все же трюк удался: от неожиданности он даже не пискнул, только удивленно заморгал.       ― Я думал… ― начал он, переводя озадаченный взгляд между ними.       ― Слушай, ты, ― Окида подняла глаза на Кацуо. ― Даже не мечтай, твоим другом он не будет. Он мой друг. Слушай, ты, ― она встряхнула Ру, ― во-первых, еще раз напомню, что подслушивать плохо, а во-вторых, не вздумай открывать при нем рот лишний раз или я вырву тебе язык. Слушай, ты, ― она глянула на брата и вздохнула, поняв, что просто злится. Хараде в такие минуты всегда доставалось.       ― У тебя в волосах паук, ― сообщил за нее Кацуо, подошел и выудил крестовика из гнезда у Харады на макушке. ― Смотри, какой красавец.       ― ФУ! ― Харада попятился, едва палец с сидящей на нем тварью оказался перед его носом. ― Тьфу! Отстань!       Кто-то снова прокашлялся, чуть в стороне, а потом знакомый голос буднично сообщил:       ― Даже интересно посчитать… сколько раз при таком шуме нас успели бы убить, если бы кто-то дошел до нашего убежища живым.       Мэзеки не приближался ― стоял и ждал возле той же расщелины между домами, откуда выбралась Окида. Он не казался сонным, успел и умыться, и причесаться, и даже вытащить из волос всю собранную за ночь дрянь. Безупречный облик портили только маленькое пятно на рукаве и острый, без тени веселья взгляд.       ― Кто ты? ― повторил он вопрос Кацуо. Тонкая перемотанная рука уже легла на рукоять оружия. ― Нет, не так. Почему нас преследуешь еще и ты?       Окида мотнула головой, борясь с холодком по спине. Она видела немало детей. Видела и тех, кого с очень ранних лет обучали боевым искусствам и еще множеству взрослых вещей. Так поступали с императорскими детьми, с их косе, с потомственными баку и кан. Дети, обладая умом более гибким и телом более ловким, нередко преуспевали и рано становились, например, мастерами, но все же оставались при этом детьми ― непоседливыми, живыми и любопытными. Мэзеки напоминал скорее старика, запертого в клетке чужой плоти.       Ичи Ру открыл рот, но Мэзеки покачал головой.       ― Твое имя я слышал. Вообще почти всю вашу занимательную беседу я, разумеется, слышал. ― Он неторопливо прошел к Кацуо и протянул руку. ― Дай мне этого паука. Действительно, очень красивый, а какой крупный… Люблю пауков. Удивительные существа.       Крестовик покорно уселся теперь уже на его пальце. Мэзеки задумчиво разглядывал его, казалось, забыв обо всем остальном. Но и это мало походило на детское любопытство; Окида не удивилась бы, даже разинь Мэзеки рот и сожри несчастную тварь. Ичи Ру тоже следил за мальчиком со странным выражением, но его Окида прочесть не могла.       ― Не расскажешь нам, ― тихо продолжил наконец Мэзеки, не поднимая глаз, ― почему ты прячешь запястья?       Окида перевела взгляд на Ру очень быстро и поэтому заметила, как дрогнули губы и изменилось выражение глаз. Они расширились, но в следующую же секунду наоборот сузились.       ― Пожалуй, я мог бы. Но может, тогда расскажешь и ты? ― Он кивнул на обмотки Мэзеки, губы дрогнули в робкой дружелюбной улыбке. Глаза не потеплели. ― И господин кан?..       Мэзеки поднял взгляд от узорчатой паучьей спинки и лениво стряхнул крестовика в морозную траву. Вытер ладони, задумчиво зыркнул на молчащего Кацуо и развел руками.       ― Полагаю, господин кандзе просто блюдет устав, поэтому носит коги как символ принадлежности к правосудию и перчатки как символ чистоты рук. Что же касается меня, я бедный беглец, и обмотки помогают мне не замерзнуть холодными ночами, ничего интересного, кроме гусиной кожи ты под ними не найдешь. ― Он тихо рассмеялся, но почти сразу улыбка стала кривой. ― А вот с тобой поинтереснее. Ичи Ру, бродячий наемник, перебивающийся случайными добрыми делами… Ичи Ру, сумасшедший мадзи, убивший свою жену, мать и…       В холодной тишине Окида отчетливо услышала лязг челюсти ― это Харада спешно захлопнул рот, а вот с выпученными глазами ничего не сделал. Украдкой она посмотрела и на Кацуо ― тот хмурился. Чего было больше в этом недовольстве, досады или беспокойства? Он ведь только что пытался залучить этого… этого Ру в союзники! Окида спохватилась: постойте! Она сама только что заявила, что он ее друг.       ― Это правда?..       Она не сразу осознала, что спрашивает сама и уже смотрит на Ру во все глаза. Он в ответ не смотрел, старательно изучал траву, будто ища что-то. В эту минуту он казался ниже и еще более худым, а из волос почти совсем ушла осенняя краска. Багрянец перетекал в серость, и даже эту серость различить можно было лишь на самых-самых кончиках.       ― Это правда, ― ответил Мэзеки и неожиданно продолжил мягче: ― Послушай, Ичи Ру. Я допускаю, что остальные рассказы о тебе тоже правдивы. Прости за плохую формулировку, я не хочу исключать исключений. И все же…       ― Во мне больше нет волшебства, ― сказал вдруг Ру. Не сказал ― выпалил, хотя головы так и не поднял. ― Совсем нет! Даже интуиции осталась всего капля…       ― Ты именно так понял, что на нас донесли? Не видел доносчика, а предугадал, что на нас нападут? ― В тоне Мэзеки зазвенел легкий интерес. ― И часто у тебя такое? Насколько сильно?       ― Редко. Несильно. ― Ру что-то понял по интонации. Губы снова изогнулись в дрожащей улыбке. ― Ты прав. Риска от меня будет больше, чем помощи. Предсказать тебе планы твоих врагов я не сумею. Скорее всего, вообще не предскажу больше ничего, я просто…       ― Беспокоился о ней? ― Мэзеки продолжал напирать. Даже Кацуо наблюдал за ним с профессиональным любопытством. ― О госпоже Окиде? Как трогательно.       ― Обо всех вас, ― возразил Ру, уже совсем понурившись и занавесившись волосами. ― Ты прав, что злишься и смеешься. Прав. Наверное, я не должен был приближаться к вам снова. Но мне впервые за довольно много, целых пять лет стало правда интересно…       ― Интересно что? ― неожиданно подал голос Харада. Он говорил хрипло и смотрел в упор.       ― Интересны люди, ― откликнулся Ру и отступил на шаг, на второй. Левое запястье он теперь сжимал правой рукой, большим пальцем тер точку пульса. Не видимую под наручем метку в виде горящей стрелы.       ― Ты помогал людям и прежде, ― напомнил Мэзеки.       ― Это был… ― казалось, Ру уже не знает, куда деться, ― не интерес…       Окида видела, как приливает к его лицу кровь стыда.       ― …а откуп, ― равнодушно закончил Мэзеки.       ― Да, ― просто ответил Ру.       Наблюдая за ними, Окида вдруг поймала себя на странном… отвращении. Вспомнилась потеха, которую она еще подростком наблюдала на ярмарке в Хикэто, столице Левого берега. Устроили ее синекожие торговцы Хиданских штатов, разрозненной жаркой страны, соседствовавшей с Гирией и Арканией. Они привезли много животных, среди которых были кобра и мангуст, а потеха состояла в том, что обоих выпустили из клеток и заставили сражаться. Окида ужасно испугалась: как же ей понравился маленький, гладкий, юркий зверек с золотистой шерсткой, острой мордочкой и умными глазами; как напугала ее змеища с грозно раздувающимся капюшоном и зубами размером с мизинец Харады! В бою она быстро и, как ей казалось, очевидно, приняла сторону более хрупкого существа и просто злилась: ждала, что кобра придушит, а затем и заглотит своего симпатичного противника, прежде чем бродячие музыканты в соседнем рыночном ряду допоют странную бренчаще-дребезжащую песню.       На самом деле исход был, как позже объяснил тайи, прозрачен и предрешен: мангусты, эти малыши, легко побеждают змей. Их шкура плотна, кровь устойчива к яду, движения стремительны, а челюсть крепче капкана. Кобра, попавшая в захват, обречена. Зрелище оказалось совсем не таким, как Окида ожидала, мангуст издевался над змеей: кружил рядом, скалился, ну а змея скорее пыталась избежать неприятной компании. Только после нескольких минут издевательств бросилась ― и почти сразу поплатилась за это. На несколько секунд они с мангустом сплелись в смертельный клубок, с визгливым шипением прокатились по пыльной мостовой… и вот кобра уже мертва.       Мангуст преследовал кобру сейчас, у Окиды на глазах.       ― Детеныш, ― это был ее голос. Она сама не осознала, как заговорила. ― Слушай, а откуда у тебя в твоем возрасте такое жестокое сердце?       Мэзеки, не сводивший глаз с Ичи Ру, удивленно воззрился на нее. Можно было не сомневаться: он задет, ведь прежде они вроде неплохо ладили.       ― Что? ― переспросил он, даже немного угрожающе.       ― Мы в долгу перед ним, ― напомнила Окида. Она уже прокляла себя за то, что открыла рот, она вовсе не была уверена, что поступает правильно. Сумасшедший мадзи, уже один раз пообещавший их убить… приглашать его с собой? Да Мэзеки сто раз прав, не нужно. ― Ты не мог бы хотя бы не унижать его? В конце концов, ― она посмотрела на Хараду, на Кацуо, ― …не знаю, что у тебя, но у всех нас, уверена, есть в прошлом не лучшие поступки.       ― И припадки? ― вежливо поинтересовался Мэзеки и вздохнул. ― В голове не укладывается… это мне тринадцать лет или тебе?       ― Так, слушай, ну правда, перестань, ― неожиданно вмешался Харада. Он, сунув руки в карманы, начал обходить понурого Ичи Ру по кругу, внимательно изучая. ― Можешь… ― он поскреб зарастающий подбородок, попытался заглянуть Ру в глаза, ― можете оба хоть что-то объяснить нам, тупицам?       ― Тебе, тупице, ― поправила Окида и удивленно посмотрела на Кацуо, с которым они сказали это хором.       ― Давай я сам, ― наконец подал голос Ру. Голову он приподнял совсем чуть-чуть, но на губах ожила слабая, виноватая улыбка, ― чтобы меньше отнимать время, ведь вам, думаю, пора завтракать и выдвигаться, пока вас снова кто-то не нагнал. ― Он кивнул в сторону пруда. ― Я родился с меткой мадзи. У меня никогда не было амумадзи, потому что… ― он запнулся, ― неважно, не было и все. Потом, в мои пятнадцать, кое-кто появился. Мы прожили какое-то время, но безумие пришло, и да, я… я убил… того человека. ― Слова давались ему все тяжелее. ― А дальше что-то произошло. Что-то со мной, но я сумел с собой справиться. Я убил только троих, а потом разум вернулся, и я… похоже, силы я загнал куда-то вглубь. Больше я не могу ничего такого. ― Перестав улыбаться, он чуть отошел, повернулся так, чтобы не стоять ни к кому лицом и резко вытянул вперед руку с напряженными пальцами. ― Ни-че-го.       В миг, когда его рука только вскинулась, Окида уже схватилась за сай. Но воздух не зазвенел, а обломки стены, на которые Ру наставил ладонь, остались лежать в мерзлой траве. Он опустил кисть, спрятал за спину и развернулся снова ― к Мэзеки.       ― Ты ведь понимаешь, что каким-то образом оказался выше Правил? ― тихо спросил тот, не сводя прищуренного взгляда со второй руки Ру, сжатой в кулак. ― Мадзи прокляты веками. Даже легендарным героям не удавалось сбросить безумие, если оно ими овладевало.       ― Я не знаю, ― просто отозвался Ру, тряхнув головой. ― Но мне кажется, в мире за эти века рождались сотни тысяч волшебников. И судьба далеко не всех осталась в истории.       ― То есть считаешь, ― в тоне Харады Окида уловила необычную ноту, словно он услышал что-то, о чем думал и сам, ― что иногда человек сильнее богов? Хоть один волшебник на тысячи?       ― Снова не знаю. ― Ру осторожно посмотрел на него. ― Но вот уже шестой год дар гниет во мне, не проявляясь.       ― Или спит, ― добавил Кацуо. Он отошел, прислонился к дереву и закурил, держа кисэру на манер тех элитных красавиц, что развлекали гостей в дорогих заведениях. А вот взгляд остался взглядом хищника. Кого-то намного крупнее мангуста. ― Кто знает, может, твое безумие со смертоубийством просто не было окончательным. Припадки у людей случаются и просто так. И определенно, тебе стоило сразу сдаться властям, странно, что тебя не ищут.       Ру болезненно вздрогнул и впервые поднял голову по-настоящему, а глаза его округлились, будто за словами последовал удар под дых.       ― Тогда, ― он запнулся, охрипнув на втором слоге, ― тогда… тогда, господин кандзе, я был бы счастлив, если бы при новом припадке кто-то убил меня, потому что второго раза я не вынесу. Это же… почти как сдаться, да? Если меня убьете вы?       ― По рукам, ― все так же ровно кивнул Кацуо, выдохнул дым и перевел взгляд на Мэзеки. ― Не хотите продолжить разговор за едой? Если честно, я уже готов жевать желуди.       ― Такой свинье сойдет… ― пробормотал Харада, но не очень громко.       Мэзеки задумчиво потер веки. По крайней мере, спорить он не спешил.       ― Неважно, что мы решим, но время терять не стоит, ― как ни в чем не бывало продолжил Кацуо и плавно оттолкнулся от ствола, распрямляясь.       ― Значит, мне можно… ― вопросительно начал Ру, бегая глазами с его лица на хмурое лицо Мэзеки. ― Я, кстати, принес…       Окида снова почувствовала отвращение, граничащее с отчаянием. Не сердцем, буквально кожей ― желание, нет, потребность быть принятым. Теперь она думала не о мангустах и кобрах, а о себе и Хараде, о нелепой парочке тринадцатилеток, только поступивших в боевую школу после детства в захолустье. Тайи был старше на пять лет и только заступил в наставники, но все в нем ― от боевых навыков и далекого родства с Ямадзаки до тембра голоса и красивого лица ― уже заставляло всех уважать его. Остальные… остальные новобранцы были старше. Найти в этой шумной, часто грубой стае юношей и девушек свое место было тяжело.       ― Да, ― сказала она за всех и понадеялась, что Мэзеки не решит еще раз проявить характер. Ру посмотрел на нее, и она ухватила его за рукав. ― Да, за твою помощь ты точно заслужил право разделить с нами завтрак! А там…       ― Засахаренные орехи и рисовое печенье, ― упрямо закончил Ру. Мэзеки лишь вздохнул.       ― Пошли. В конце концов, тебя всегда можно связать.       ― В этом не будет необходимости, ― с напором повторил Кацуо. ― Никакой. Он умрет без проблем, если проблемы возникнут с ним. Быстрее, чем вы моргнете.       С этими словами он безмятежно загасил трубку. Окиде не понравилась его новая улыбка, и Мэзеки явно тоже ― в этом они снова были едины. А вот Ичи Ру улыбнулся в ответ так, будто ему пообещали лучший на свете подарок, и отвесил еще один поклон.       ― Надеюсь, вы правы. Быть неопасным ― все, чего я в последние годы хочу от этой жизни.       «Зачем тогда ты липнешь к тем, чье второе имя ― опасность?!» ― чуть не выпалила Окида, но решила, что выяснит это позже. Как и многое другое.       В молчании они покинули площадь и вернулись к костру.