wildflower

Что ни говори, а музыка обесценивается не так быстро, как мысли. Горячее масло на сковороде брызгало россыпью огней, как тот самый яркий фейерверк в новогоднюю ночь, трещало, попадая жаром на открытые участки кожи, которые не были прикрыты футболкой adidas. Блины с маком и вишней приятно румянились, собирая во рту тягучую слюну от предвкушения. Виктория именно о таких думала последние недели две, не готовила данную вкусность еще со времен второго курса, будто совсем забывая, что такое сочетание существовало, так ещё и так яро на языке с рецепторами играло. Песня The Weeknd громко играла из небольшой колонки на деревянной поверхности стола, Save Your Tears отзывалась на душе уютной истомой, заполняя пространство вперемешку с спокойствием обеда воскресенья. За окнами густой пеленой уже несколько часов как спустился туман, в Белграде его в последнее время настолько много было, что казалось, быть ежиком в тумане — это теперь личное призвание всех жителей города. Осень наконец решила, что стоит ей хоть немного руководить процессом на улицах, отчего прохлада еще не совсем резко и бритвенно щекотала голые лодыжки, что хотелось инерцией загибать пальцы на ногах. Домашние шорты не справлялись с сохранностью тепла, заставляя стаи мурашек скользить от самого основания плеча до пяток. На подоконнике устало склонился букет белых кустовых роз, единственный вид данных цветов, которые Кравченко признавала. Огромные и всеми любимые бутоны никогда её не интересовали. Было ли это связано с тем, что, будучи совсем маленькой, она видела, как данные подарки летят прямиком из оконной рамы, когда отец провинившись пытался извиниться, а Людмила, будучи женщиной с характером, решала делать свой ход более жестокими путями? Это воспоминание, как и всё, что касалось её родителей, было скорее болезненной тенью на её жизни, которая не исчезала, но становилась всё тусклее с каждым годом. Лепестки в отражении ее стекла были мягкими, нежными, не торопились разрушить, не кричали, а тихо ждали. Такие цветы не требовали ответа, они как будто сами по себе говорили о прощении и спокойствии. Виктория, несмотря на всю свою внутреннюю бурю, испытывала к ним странное чувство благодарности. В жизни, которая, казалось, стремительно приближалась к какой-то тупиковой черте, ей не хватало именно таких вещей — тихих, непритязательных, сдержанных. На контрасте с англоязычной песней уши разрезало звуком вступления Rozalia, добавляя более глубокий контекстный умысел в пространство четырех стен. Музыка смешивалась с звоном тарелки, которая на фоне скромной квартиры казалась даже несколько нарочито хорошей. Помнится многие хотели при одинокой жизни закупиться чем—то таким, что живя с родителями не смогли бы себе позволить. Огромные чашки с резными ручками, форменные тарелки эстетично красивых оттенков и дизайнов или же приборы с цветастыми краями. У художницы из такого имелся красивый набор посуды с приятной пастельной росписью, купленный в отпуске с подругой — Грузия тогда весьма поразила обоих девушек. Помнится, Виктория даже уверовала во все что только можно, лишь бы материал не разбился в ее чемодане. Обматывала слоями одежды, футболки тогда были как раз кстати со своей хлопково—мягкой тканью. Вечерняя «авантюра» была все ближе, отчего Кравченко задумчиво откусывая свой обед ощутила жар на языке, сразу же шипя и недовольно цокая. Полусветнее время правда обещало ей много эмоций, когда ты заключаешь с кем—то сделку, неважно рабочую или же личную лучше выполнять ее а не пренебрегать показывая свое отношение. Поэтому как только Мирослав ненароком оповестил её о своем приезде в Сербию на небольшой срок, все же сейчас турниров было настолько много, что моргать не успеваешь. Из-за этого и общение дуэта сократилось в раза так два: Плахотя полностью погряз в киберспорте, сосредоточении и внимании на своем состоянии и стратегическом составляющем, а Кравченко, в свою очередь, погрязла в учебном процессе, мыслях о том, что вот-вот и диплом сдавать, а ещё работать нужно было успевать. Обе стороны потерялись в тягости дегтя рутины. Виктория, честно пыталась найти в себе силы вырваться из этого круга: устроить себе день отдыха, встретиться с друзьями, выдохнуть хотя бы на пару часов. Но стоило ей открыть книгу или включить ноутбук, как все мысли снова возвращались к делу. Младший, в свою очередь, ощущал странную пустоту от того, что почти не видел Кравченко. Не сказать, что до этого у них было много встреч, но когда в юной голове зародилось то, отчего он пытался так активно отказаться первое время, все стало на периферии мыслей совсем иначе. Он начинал всё больше зацикливаться на своих стратегиях, победах и неудачах. В киберспорте, как и в жизни, была своя высокая цена за каждую ошибку, и поглотивший его процесс превращался в бесконечную гонку за рекордами и достижениями. Но внутри всё время оставалась эта необъяснимая тоска, почти физическая — ощущение, что чего-то не хватает. Это не была депрессия, это было просто отсутствие чего-то важного. Когда на кухне заиграли строки из альбома «к маяку вселенной» блины наконец были съедены, а девушка осознав, что лирический рэп ей явно не предаст уверенности выключила колонку со звонкой фразой «дом—работа—гроб, такой вот ритм человейника.» Возможно это было и ее будущем ибо с таким режимом в котором сон сократился в три раза — все поглощало однообразие. Вечер сменял утро, а утро — вечер. Она словно бы танцевала на грани, балансируя между ответственностью и внутренней пустотой, не замечая, как утрачивает смысл те моменты, которые раньше приносили радость. Стягивая с волос заколку, художница всё ещё непривычно растрепала те своей ладонью — недавно она не только обновила цвет, возвращая глубину вишневого, так ещё и вдобавок решила, что нужно срочно что-то менять, отрезав почти половины длины, что теперь те доходили до плеч. Пряди, едва касаясь шеи, колыхались при каждом её движении, создавая иллюзию легкости и свободы. Когда она смотрела на себя в зеркало, всё ещё не решаясь к окончательному выводу, но в глубине души ощущая, что перемены, как и цвет, вполне к месту. Быстро споловнувши тарелку и замочив сковородку, оттягивая момент полноценной мойки, Виктория ветром проскользнула в свою обитель где в привычном ритме она предпочитала спать, останавливаясь у дверей шкафа. Возле него хотелось ловить флешбеки — именно тут она стояла в тот летний день. Сейчас правда ей не нужно было сохранять свой внешний вид и показывать, что она весьма серьезный человек который готов на любую работу. В глаза попало черное платье купленное перед днем рождения одногруппника, скорее не ради этого мероприятия, а просто потому что нарядов такого плана у неё было настолько мало, что на пальцах сосчитать можно было. Черное с открытыми плечами — такие были модны кофтами в прошлом году, если память её не подводила. Раньше такие модели делали до жути неудобными. У Кравченко была такая в пик популярности, и при каждом лишнем движении рук приходилось стягивать ту обратно. В этом вопросе платье было в разы лучше. Тёплая вязка держалась увереннее, не требуя постоянного контроля за каждым движением. Оно сидело мягко, как вторая кожа, и позволяло чувствовать себя комфортно в любой ситуации. К тому же, оно не только согревало, но и выглядело элегантно, сдержанно, но с изюминкой. Платье не ограничивало, не давило, не заставляло переживать, что вот-вот оно соскользнёт или потеряет форму. Просто носишь и забываешь, что вообще на тебе что-то есть. Такое ощущение, что оно было создано именно для того, чтобы не мешать, а дополнять твоё движение. Кравченко, устало выдыхая сквозь сжатые зубы горячий воздух, вытащила с вешалки аккуратно повешенную вещь, одновременно потянув руки к верхней полке, откуда она извлекла пару тёплых колгот. В её возрасте было трудно не понимать важности сохранения тепла в прохладную осеннюю пору, а уж зимой — тем более. Первая, хоть и баловала редкими солнечными днями, никак не прощает беспечности в выборе одежды. Темноволосая давно перестала быть той, кто мог позволить себе выходить на улицу в лёгком платье и надеяться на чудо. Нет, теперь каждый слой её одежды был тщательно продуман. Макияж был нанесён на лицо так же быстро, как и все сборы в целом — без лишних пауз. Волнение, на удивление, не давило так сильно, как те встречи, что были раньше. Хотя казалось, что это всё-таки не просто прогулка, не лёгкое времяпрепровождение, а нечто большее. Они шли на своё первое и полноценное свидание. Даже если ради него и пришлось заключить рукопожатием сделку. Стрелки настенных часов лениво подползли к полшестого вечера, и Кравченко, накидывая на плечи пушистую шубу леопарда, купленную под влиянием социальных сетей и её личной любовью к таким вещам, вздохнула. Она не могла не признать, что это было скорее импульсивное приобретение, чем необходимость. Но, глядя в зеркало, она всё равно ощущала удовлетворение от того, как эта яркая шубка смотрится на ней. Иногда её вдохновляли тренды, но чаще всего — собственное чувство стиля, которое, хоть и было переменчивым, всегда оставляло место для экспериментальных решений. Из уст сорвался смешок оттого, что в голове промелькнуло воспоминания разговора с подругой в котором Ольга так откровенно называет данную верхнюю вещицу: — Немного сутенерский вайб, но тебе идет, — новоиспеченная блондинка излагала свои мысли смотря на экран телефона, имея самый серьезный вид, который только могла себе позволить, — прям твое, не думала поменять работу? Кравченко прижала ладонь к губам, чтобы подавить смех, но, несмотря на попытку, улыбка всё равно пробилась сквозь. Оля всегда была тем человеком, чьи фразы оставляли след в голове. И пусть её замечания часто звучали как шутки, они как-то неожиданно цепляли за живое. Но в этот раз художница не чувствовала ни малейшего стыда от выбранного наряда. Сутенерский вайб? Возможно. Но ей это нравилось. Каждая вещь в её гардеробе была вызовом, если не миру, то хотя бы самой себе. Быстро сделанная фотография сразу же полетела в чат двоим людям, схватив сумку и накинув аксессуар на плечо, Виктория наконец покинула стены квартиры.

***

Ветер ударил в лицо, непослушно играя с волосами, струящимися кудрями и легкими завитками, обрамляя овал лица, будто невидимой кистью, рисуя на коже легкие мазки холода. Каждое прикосновение придавалось новой жизни, заставляя чувствовать каждую клеточку тела, а воздух казался одновременно свежим и заглушающим. Виктория честно не хотела приходить раньше, но все сложилось явно не в её пользу отчего сейчас приходилось ждать молодого человека, который даже и не опаздывал. Когда на горизонте засеменила знакомая макушка Мирослава, девушка со спокойствием освободила легкие от напряжения и тут же двинулась навстречу, приятно сталкиваясь с теплом тела. — Рада видеть, — с улыбкой сказала Виктория, чувствуя, как объятия младшего чувственно придают ей ощущение защищенности, которого художница и вправду так ждала. Несмотря на холод, Плахотя был теплее, чем любое солнце. Аккуратные движения и близость — словно наполнили пространство вокруг уютом, независимо от того, как сильный был вечерний ветер. В его руках она чувствовала уверенность, которую так долго искала, и он всегда был тем самым якорем, к которому хотелось вернуться. — Как всегда, ни минуты опоздания, — ответил киберспортсмен, голос звучал спокойно, почти ровно, но в глазах была та же искренняя озорная доброта, что привлекала Викторию в нем с самого начала. Он всегда был таким — кристалически смиренным, с тонким чувством юмора, но в этом было и нечто большее. Его внимание не просто дарило радость, оно казалось особенным, настоящим. Порыв воздуха поднялся снова, и она едва заметила, как рука юноши легко скользнула по девичьему плечу, отводя волосы с лица. Это было привычно — его прикосновения, его присутствие, но сегодня что-то в нем изменилось. Движения были мягкими, почти нежными, но не было прежней спешки. Он словно замедлил время вокруг них, давая этим мгновениям больше значения. И, возможно, это что-то было в ней. В том, как она ощущала себя рядом с ним, как ее сердце, привычно бьющееся в его компании, теперь будто стало немного быстрее. Кажется, Виктория сама изменилась — вот уже не просто радость от встречи, не просто комфорт в его объятиях. Была еще какая-то невидимая нить, связывающая их сильнее, чем прежде. И теперь Кравченко уже не могла точно сказать, что именно изменилось — это чувство, что между ними стало больше, чем просто привычка. Это было новое начало. Аккурат хватая парня за ладонь, девушка засеменила по ступеням, прямиком к мосту, что так знакомо простелился через водную гладь — там, перед первым поворотом, уютное кафе, в которое они и планировали зайти. Обсуждая днем ранее, куда им хотелось бы пойти, оба поняли: пафос и пышность дорогих ресторанов — не то, к чему они оба привыкли и хотели бы стремиться. Всё же простота побеждала в этом бою, словно односторонний морской бой на глади клетчатой бумаги. 20:49 Опираясь на твердую поверхность перил локтями, старшая едва заметно поглядывала своим боковым зрением на то, как юноша заинтересованно смотрит вперед — туда, где жидкость реки течет в одном русле, едва колыхаясь под напорами порывов. Его взгляд был прикован к горизонту, словно он искал в этой спокойной, почти медитативной картине ответы на вопросы, которые не мог выразить словами. — Красиво здесь, — тихо проговорила темноволосая, мягко растягивая паузы между словами, как если бы не решалась разрушить эту безмолвную гармонию. Плахотя повернулся к девушке, и их взгляды встретились на мгновение. В этом взгляде было что-то отрешенное и в то же время особенное — как если бы они оба были в этом месте, но в какой-то иной реальности, где все заботы и шумы мира оставались где-то далеко, за спиной: — Да, — ответил он, — но я думаю, что главное не в том, где мы находимся, а в том, с кем. Накрашенные нюдовой помадой губы, чуть приподнялись в едва заметной улыбке, а сердце отозвалось теплом. Она знала, что, возможно, и сама не могла бы найти более верные слова для описания того, что ощущала в этот момент. В воздухе снова засвистела удушливая тишина, которую если захотелось бы, можно было бы ножом резать, как масло на деревянной доске. — Я часто приходила сюда, — начала, не замечая как киберспортсмен сменил свою цель наблюдения, — Когда только переехала, знаешь иностранный студент в чужой стране, мне хотелось чувствовать себя лучше и я приходила смотреть на воду, это меня успокаивало. Наклоняя голову в немом жесте, Кравченко сдавленно сжала свои уста, ловя на себе взор глаз, что за этот срок смогли правда стать для неё родными: — Я рада что смогла прийти сюда с кем—то, — переплетает пальцы, касаясь подушечкой большого, растирая теплоту кожи, — если на это ушло четыре года. В какой-то момент Виктория сама не поняла, как потянулась к лицу, неуловимо ощущая данный момент, лишь тогда, когда её щёку коснулось дыхание молодого человека. Она затаила дыхание, и мир как будто стал тише, а пространство между ними — более плотным. Мирослав слегка наклонил голову, его губы едва касались её кожи, и Кравченко почувствовала, как в теле зажглась лёгкая дрожь. Время, казалось, застыло, и она не могла оторваться от этого ощущения близости, не в силах отступить. Когда их губы наконец встретились, всё вокруг исчезло — осталась только эта трепетная, почти невесомая связь, каждый миллиметр которой был наполнен невыразимой искренностью и тёплой энергией. Искренность — это красиво.