Огневолосая кейлех

Родовое поместье Кэндлов кипело и гудело как самый настоящий ведьминский котёл, спрятанный на «пожарный случай» в погребе. Им никогда не пользовались с момента внедрения современных технологий в быт ведьм, однако, угрозы оказаться основным блюдом на семейном ужине никуда не испарились. «Если продолжишь надоедать мне, Мегана , я отрежу тебе пальцы и положу их в пирог вместо свинины.» Близился великий канун — день всех святых и воистину благородный праздник. Гости наполнили собой весь дом, вещами своими захламили каждый уголок и повисли в воздухе шлейфом контрастных парфюмов. От нескончаемого лепета вокруг становилось плохо. Дети носились по ветвистым лестницам, заставляя зеркала в коридорах трястись, воздушные шарики в виде очаровательных тыкв прыгали с места на места, точно ими управляли порывы холодного осеннего воздуха, а взрослая половина колдовского племени уже во всю распивала дорогой алкоголь. Подумать только, эти бездарности умудрились навлечь головную боль на хозяйку семейства — Корделия не отрицает, на неё вполне мог наслать проклятие кто-то из достопочтенных родственников, иначе нельзя объяснить череду глупых неудач. Всё валилось из рук, посуда, летающая по кухне, задевала стены и шкафчики, а ножи угрожающе дрожали в своей подставке. Ещё немного, совсем чуть-чуть, и женщина сойдёт с ума. Из гостиной доносились приглушенные голоса и раскаты чопорного смеха, они не скромничают, точно глумятся и подзывают миссис Кэндл побыстрее закончить все приготовления к церемониальному столу. Один лишь Коннелли — пушистый рыжий кот, вынужденный носить повязку на глазах — покорно сидел на кухонном стульчике и не действовал на нервы. Фамильяр оберегал свою ведьму от потока назойливых мыслей. Тяжело сохранять холодный ум и гордое сердце, когда в доме, помимо кучки непутёвых гнилых чародеев, находилась сама Верховная. Ведьма из рода Тэтч, возглавляющая их необъятную общину долгие столетия. Все здесь любили и уважали её, едва ли не сочиняли слащавые оды и поэмы. Возносить её величество Скарлетт готовы были. Только вот за спиной излишне много трепали языками. «Дрянные старые идиоты.» — Ты слишком громко думаешь, Корди, — петелька на двери совсем изжила себя, скрипит она безбожно и звуком противным бьёт по самым рёбрам. Механизм в голове рыжей ломается с протяжным свистом — один из ножей воспарил в пространстве, помедлил секунду и вонзился прямо в стену, чудом не задевая вздрогнувшую, худощавую женщину, которая по собственной глупости посмела потревожить сестру на кухне. Младшая из ведьм Кэндл в плечах сжалась да пожалела о своей вольности. Нельзя было пить столько гремучего джина. Слишком уж плохо он влияет на рассудок и инстинкты самосохранения. — Так закрой все двери, раз боишься лишних ушей, — огненный пряди встрепенулись, стоило Корделии резко выпрямиться и высыпать горсть пряной тыквы в смесь для будущего пирога. От них едва ли не исходил густой дым, способный волей яростного пожара подпалить забавный фартук. Забавный и такой пёстрый, цветочками вышитый. Рэммора, склонив голову в немом вопросе, обвела стеклянным взглядом необычное одеяние собеседницы. Кажется, давно пора было подарить Делии новый фартук. Менее броский и смешной. — У тебя тыква проросла в голове? Закрой ты это чертово окно! Медлить и дальше Рэммора не посмела, боясь уличить искры гнева в карих глазах ведьмы. С места лихо подскочила и плотно прикрыла форточку, теперь безопасно мысли шальные гонять под кромкой разума. Кухня печатями магическими закрылась от любопытных гостей — не смогут проникнуть сюда, не позволят им нагло прочесть семейные разборки. Тихий вздох огласил немые стены, Корделия руками упёрлась в стол и вздохнула полной грудью воздух, пропитанный запахом готовящегося угощения. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Время назойливо напомнило, спину обжигало холодным клеймом. С каждым ударом настенных часов канун всё сильнее впитывался в кровь, точно пролитый кофе в накрахмаленную скатерть. — Ты не вышла встречать Скарлетт, — сигарета вспыхнула без использования зажигалки, горечью табачной оседая на языке младшей из сестёр. Рэммора жить без курения не могла, отдушину свою нашла и шлейф пепельный за собой повсюду оставляла. Даже любимое кресло, на котором сейчас расположился надоедливый Фред Петровски, показывая домочадцем дешёвые карточные фокусы, запомнил запах «ментоловой дряни». По крайней мере, именно так называла сигареты младшей сестры Мегана Кэндл. — Плевать. — Она в ярости. — Знаю. Глаза, отливающие змеиным ядом, норовились прожечь дыру в рыжем затылке. Смотрели пристально-пристально — будь их воля, залезли бы в самую голову и собственноручно всполошили каждый потаённый ящик воспоминаний. Больно интересно, отчего госпожа Кэндл невзлюбила многоуважаемую Верховную, почему так отчаянно оттягивает неминуемую встречу и грезит стереть величавый лик Тэтч из истории чародейства. — Не стой истуканом, налей гостям ещё один графин с вином, — спиной ощущая непрошенное внимание, Делия закрыла духовку и принялась снимать с себя надоедливый фартук. Слава всем духам Хэллоуина, её никто не видел в таком непримечательном образе. — Корди, ты же знаешь, что они сами способны наколдовать себя всё необходимое, — Рэммора явно не желала покидать тихое пространство кухни, не хотела вновь выходить к шумной толпе и натягивать на губы слащавую улыбку. Кто-нибудь должен сказать занудным старикам о том, что инквизицию давным-давно отменили — их бесконечные разговоры о прошедших временах нельзя было иначе именовать. Уж лучше потесниться рядышком с сестрицей да потешиться над её горящими от недовольства глазами. — Это называется гостеприимством, Рэмми. Вперёд, хоть какая-то польза от тебя будет. Спорить бесполезно — себе дороже. Ослушайся ты раз, опасайся всю следующую неделю летающих по коридору ножей и огненных шаров.

***

За окном бушевало море, самое настоящее, яркое и живое. Его волны ласкали песчаный берег, ветер зарывался в копну густых деревьев, побуждая приятные мурашки расцвести под кожей. Быть ведьмой удобно. Надоел унылый пейзаж осеннего городишки, опавшая, гниющая листва и тыквы, смотрящие своими унылыми глазницами-фонариками? Пожалуйста, сотвори себе курорт, не покидая пределов дома, и радуйся последним минутам покоя. Скарлетт собралась давно, но медлила с выходом в свет. Всё сидела и пальцами холодными разглаживала складки на кроваво-красном платье. Волнение дрожью брало. Этот канун, как и все предыдущие, припас кладезь сюрпризов, в рукавицу засунул их и хранит бережно-бережно. Ждёт чего-то. Не рассказывает раньше срока. По плечам обнажённым стелились темно-медные локоны, красиво искрились в свечение лживого солнца. Мужчины мечтали честь заслужить и коснуться вишнёвого перелива — поклонников у госпожи Верховной было больше, чем конфет у детей после игры «сладость или гадость». Жаль, очень жаль. Все они остались без внимания. Где-то там, в кругу родных земель, чахнут и надеятся взгляда ясного в свою сторону уличить. Тэтч понять их может, сама подобную дилемму переживает из года в год. Как можно о любовниках одноразовых думать, когда ведьма здешняя своими огоньками волнует гордое сердце. И признаться пошло, и отказаться больно. Огневолосая. Бойкая. Дерзкая. Только ей принадлежать неугомонная Делия не будет никогда. Выбрала себе в мужья бесхребетного колдуна, вертит им, как душа пожелает и строит свой повседневный быт. Притворяется счастливой. Но Скарлетт знает — лишь её письма редкие и встречи под веретеном ясного кануна наполняют жизнь миссис Кэндл красками. Да, громоздкими, мрачными и буйными. Не каждый хотел бы на свою долю такие развлечения. Роман с Верховной ведьмой опасен и непостоянен, сложно предугадать, куда начнёт расти хрупкая веточка их пылкого сюжета: приведёт она к удовольствию или нож вонзит прямо меж лопаток. Рискам в лицо смеясь, ведьмы искушали роковую красавицу-судьбу. Хоть и не верило племя колдовское в неё. Для людей судьба казалась загадочным мраком, предначертанной нитью, зовом. Смертные считают, что её изменить нельзя. Слепо все свои оплошности и неудачи скидывают на волю холостого ветра и грех с души снимают. «Против судьбы не пойдёшь.» Бредни. Глупые россказни тех обречённых, которые смирились с прорезью собственных трагедий и опустили руки. Верховная же знала, что судьба — сложный механизм, наделённый заострёнными стрелками. Точно часы. Именно они ведут тебя куда-то, указывают на что-то и предлагают следовать по одному из возможных путей. Скарлетт не противится, соглашается идти, ведь её личный механизм остриём устремился на огневолосую кейлех. Звук граммофона, исполняющий незамысловатую джазовую мелодию, явно был усилен в несколько раз с помощью магии. Громко и так прекрасно, затмевая надоедливый лепет всех собравшихся гостей. Идеальная возможность, дабы бесшумно спуститься по извилистой лестницы и проверить обстановку, не привлекая к своей персоне ненужное внимание. Верховная мельком взглянула в одно из висящих зеркал, желая оценить слаженный образ, и тихо хмыкнула. Даже здесь её ожидали ненавистные тыквы. Детишки постарались на славу — из отражения, вместо привлекательной женщины, на неё смотрела горящая тыквенная голова. Корделия будет в ярости. — Мадам Тэтч, как я рада Вас видеть, — Скарлетт вынужденно обернулась, борясь с желанием раствориться прямо на месте. В её сторону, подобно хищной гиене, приближалась Селен Пламмер, одна из старейших вертихвосток, которая никогда не упустит повода посплетничать за твоей спиной. Для полного счастья не хватало только её глупых расспросов. — Как поживает Ваш муж.. четвёртый, кажется? — Он умер несколько месяцев назад. От небывалого равнодушия Селен слабо вздрогнула и сжала сухие губы тонкой ниточкой. Неожиданно. Высшая ведьма сегодня не в духе? — Какая жалость, — с наигранной печалью пробубнила старушка, чопорно коснулась костлявой рукой обнажённого плеча и блеснула недобрыми огоньками из глаз. Наглая дамочка явно не принимала или старательно игнорировала желание Скарлетт избавиться от её компании. Нельзя. Нельзя позволить поймать себя в капкан унылых разговор — выбраться будет крайне сложно, а у Тэтч есть свои очень-очень важные планы на вечер. Планы с кудрявыми локонами и непоколебимым взглядом. — Прошу меня простить, дорогуша, но я спешу помочь с подготовкой, — ведьма слабо улыбнулась напоследок, стараясь не показаться слишком грубой, и поспешила раствориться в толпе колдунов. Однако, обиженный взгляд пожилой женщины оставил свой колючий укус в зоне лопаток. Как хорошо, что сегодня праздник. Можно закрыть глаза на преступную дерзость и отдать всё на волю случая. Так проще ужиться в комнате, забитой пёстрыми членами их ковена. Все верхушки собрались здесь, разоделись понаряднее и из кожи вон лезли, показывая себя в наилучшем свете. Немудрено. Именно для этого ночного спектакля все они приехали сюда, прихватив с собой переполненные чемоданы. Лишь раз в год выпадает случай блеснуть величием и похвастаться успехами своей ветви великого рода: «Моя девочка уже освоила азы призыва духов.» «А вот мой кузен привёз мне из Лондона такую чудесную метлу! Невероятно красивую и дорогую.» «Я купила себе фамильяра в известном бутике, прекрасный щеночек. Жаль, сынишка чуть не съел его.» Скарлетт невольно поморщилась, перетаскивая на общий стол ведьминские часы, которые оповестят всех собравшихся о наступлении нового чародейского года. Голова шла кругом, но вида подавать нельзя. Оставалось скалиться, сверкая зубами. Иронично, сама Верховная — королева сегодняшнего торжества — чувствовала себя чужой. Тосковала и скрывала истину за маской вежливости. Чужды были ей унылые переглядки с гостями, светские беседы и тягучие, точно кленовый сироп, комплименты. Где же ты.. Где ты? Взгляд рубиновый отчаянно метался из угла в угол, отыскать старался единственную причину, по которой Тэтч согласилась прибыть сюда. Она не покинет этот дом, пока голод кровожадный не утолит в груди. Столько месяцев блуждать средь серых личностей, душевно страдать и ждать. Покорно. Смиренно. Только письма отправлять и улыбкой накрывать агонию сердец. Делия откровенно все свои фантазии излагала, оставляя кофейным шлейф своих духов на полотне почтового конверта. Она дразнила, специально с ума сводила. Пластинка граммофона внезапно сменилась, а ведьма поймала свою желанную цель. Нашла настоящую королеву злосчастного торжества. Корделия Кэндл сидела в затемнённом уголке зала, медленно растягивая на языке пузырьки шампанского и наблюдая за соратниками со стороны. Не вмешивалась в сущие богохульства гостей своих, только кривилась в усмешке лисьей. На ней искрилось живописной красой зелёной платье, обнажающее заострённые ключицы и россыпь девственных веснушек на плечах. Не меньше чем идеально. Изумруды, выплавленные на бледной шее, подчёркивали яркость огненных волос и отливали горящими свечами. Изящные манеры, настороженный дух в глазах и такая привычная отстранённость. Любимая. Любимая и самая сокровенная огневолосая кейлех . К счастью, здесь некому судить их. Нравы ведьм противоречивы были, в корне они отличались от людских. Скарлетт шустро обошла кучку колдунов и ворвалась в обитель чужого уединения. Делия не смотрела на нее хоть и ощутила присутствие Верховной поодаль от себя. Издевается. Подначивает и вызов бросает:«Удиви меня. » Идея одна затаилась в голове, пальцы дрожат от горящего желания воплотить её в реальность. Всё превосходно подходило: свободный центр гостиной, размеренная мелодия граммофона и отсутствие надоедливых сестёр госпожи Кэндл, которые запросто могли похитить свою кровинушку прямо под носом у Скарлетт. Женщина наклоняется в лёгком реверансе, улыбается загадочно и руку, облачённую в бархат перчатки, протягивает Корделии: — Потанцуем, миссис Кэндл? Огневолосая удивилась, но не разрешила себе показать этого, бровь лишь тонкую вверх приподняла и замерла. Осуждения она не боялась, плевать было на мнение окружающих, только слухов непрошеных опасалась — они жить складно мешают. Семью Кэндлов не любили по историческим причинам, постоянно повод искали в чём-то уличить или обвинить. Делия кротко в бок посмотрела, замечая лица, искажённые в изумлении. Все ждут. Все шоу просят, а глаза рубиновые горят сладко-сладко. Сердце из груди вырывает этот медный омут, влечёт окунуться и шалости безвредной подчиниться. Сегодня можно. Сегодня праздник. — Раз Вы просите, — ведьма бокал гранёный всучила мимо проходящему дворецкому. Хотя и назвать его таковым можно было, прикрыв глаза: по большому залу раз в десять минут проносился чёрный костюм, без человека, без лика или других конечностей. Обычный. Чёрный. Смокинг. Юбки зашуршали недоверчиво, столкнулись в обжигающем касании. Скарлетт трепетно обхватила прохладные пальцы своей спутницы и потащила за собой в самый центр, чтобы каждый здесь увидел, кому принадлежит великий канун. Мелодия разливалась по венам, переплетаясь с нарастающим жаром под рёбрами— как же сложно противиться горящей необходимости быть ближе. Стараясь сохранять рамки дозволенного, ведьмы зашагали в едином ритме, каблуки высокие стучали по паркету, пели громко-громко, перекрикивая замолкающие разговоры вокруг. Десятки жадных глаз уставились на них, поглощали каждое плавное движение и тряслись от зависти. Почему именно эту гнусную Кэндл всеми любимая Тэтч выбрала для танца? Делия ладонью зацепилась за острое плечо Верховной, сжала его сильнее положенного и игриво, незаметно для остальных, пустила искру по бледной коже. Недостаточно сильно, чтобы оставить ожог — а так хотелось пометить, следы свои разбросать по всему нежному фарфору, раздирая собственное горло в немом крике:«Она принадлежит мне. Только мне.» Скарлетт в долгу не осталась, лёгким повелением руки закружила тайную возлюбленную по кругу, заставила повелительницу сердечного огня задохнуться и потеряться в пространстве. Шаг, затишье, всплеск. Корделия спиной врезается в тяжело поднимающуюся грудь ведьмы, сердцебиение быстрое на кончике языка ощущает и позволяет себе забыться в омуте мягкого шёпота: — Я так скучала. Янтарные глаза на мгновение прикрыв, огневолосая алчно вбирает в лёгкие аромат грозового неба и моря. Как же она любила море. Своё личное. Буйное и трепетное. Оно ласкало так откровенно, волнами холостыми заползало в потайные уголочки разума и безнадёжно дурманило его. Влекло. Манило. Поворот головы едва не стал ошибкой роковой — поцеловать багряные уста хотелось до изнеможения. Зацеловать, покусать и навсегда запереть главу ковена в этом чертовом доме. Чтобы та скуку смертную развеяла озорным блеском усмешки своей, дабы любовь на стенах бездушных запечатлела наконец. Пальцы скользнули за спину Скарлетт, надавали и резко потянули на себя. Удивлённая Верховная обнаружила себя в шатком положении, хватаясь за хрупкую шею женщины, она повисла в небольшом наклоне — близко-близко. Невероятно близко. Дыхание прерывистое опалило щеки и кончик носа, румянцем да дрожью растеклось по всему телу. Жалкие сантиметры разделяли их от греха, от смуты и осуждения всего необъятного шабаша. К сожалению, Корделия в руках держала и себя, и Тэтч, не позволяя приоткрытым устам соприкоснуться: — Я ждала тебя. Музыка затихла, пластинка граммофона опять сменилась на более оживлённые мотивы. Кэндл помогла спутнице подняться на ноги и поспешно отошла в сторону, довольная проделанной работой — Скарлетт очень умело скрывала непослушные колени, вспотевшие ладони и болезненный пожар, зародившийся под кожей. Вновь приняв образ строгой госпожи, дама легко поправила причёску и немедленно пожелала выпить вина. Все собравшиеся вдоволь насладились представлением, посмеялись и вернулись к своим делам. Их больше не интересовала пустая «сцена». Лишь Мегана и Рэммора, неотрывно наблюдавшие за танцем, стояли в дверном проёме с перекошенными лицами.

***

Море по-прежнему виднелось за открытым окном, казалось, оно стало лишь сильнее поднимать свои лихие волны и тревожить влажный берег тихим переливом синевы. Вечер подошёл к концу, растворился сквозь обледеневшие пальцы, за собой оставляя томительное предвкушение чего-то воистину волшебного. Верховная собственному отражению в зеркале усмехнулась и принялась стягивать с рук багряные перчатки. Она устала, выбилась из сил, играя на публику ту, кем давно уже не являлась. Все традиции ковена священны и неоспоримы, им нельзя перечить. Приходилось сквозь сжатые зубы чтить и следовать, в то время, как истинная судьба влекла её совершенно в другую сторону. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Рассвет брызжет и стекается кровяными ручейками по белым шторам — почти четыре часа утра. Новый год. Новый канун. Но всё те же, старые и излюбленные, утехи. Ветер смело переступил порог полупустой комнаты, шагнул в покои покровительницы всего великого рода Тэтч и опустился горячими касаниями на обнажённые плечи. Мурашки. Янтари ясные-ясные отразились игривым переливом в зеркале чуть позади Скарлетт. Она пришла. Пришла.. Верховная улыбается измученно, едва не светится от счастья и спиной ластится к мягкой фигуре. Хочет ощущать её всецело, касаться и сжимать до хруста костей. Плевать, всё равно ведьминские конечности срастутся очень быстро. Но Делия отступает ненароком, усмешкой кривя губы, и пальцами цепляет застежку рубинового ожерелья. Снимает осторожно его, складывает в шкатулку на туалетном столике. Пульс отчаянно замирает от нетерпения, только подождать надобно. Потерпеть, поиграть и вымучить ещё сильнее, растягивая одну ночь на вечность целую. Тик-так. Тик.. Так.. Стрелки на часах останавливаются, шум моря застывает — весь мир уступил, время замедлило свой ход, позволяя двум сердцам неугомонным насладиться мгновением уединения. Высокие каблуки оглушительно теперь стучат по полу, ослепляют дрожащими коленями и искрами в глазах. Корделия обошла пленницу свою, не забыв перед этим вздох судорожный украсть с губ мягким поцелуем на голой шее. — Негоже так врываться в комнату незамужней дамы, — Скарлетт в кресле расплывается блаженно и взглядом ночную гостью пожирает. Беззастенчиво. Открыто. В мыслях своих она уже под юбку пышную залезла и бёдра веснушчатые изрисовала хмурыми укусами. — Бросьте, я же не собираюсь здесь грехом заниматься, — огневолосая смеётся сладко, чуть в спине гордой прогибаясь. Тазом столик подпирает и руки скрещивает в жесте провокационном. Смотрит серьёзно, почти коварно. У хозяйки здешней фантазия богатая была, позавидовать её домыслам их любимая госпожа могла. — И зачем же ты пожаловала, миссис Кэндл? Корделия с театральной задумчивостью пожимает плечами, опуская глаза сверкающие на подол кровавого платья. Тэтч постаралась. Самый лучший и откровенный наряд выбрала ради семейного праздника. Ведьмы изящно развили искусство магии — оно разностороннее, пёстрое и чудное иногда. На каждый случай своё заклинание найдётся. — Может быть, я хочу взять тебя в заложницы. Скарлетт не успела удивиться громкому заявлению рыжеволосой любовницы, в одно мгновение собственное платье начало жить своей жизнью: пышная юбка срослась с ножками кресла, а рукава пригвоздились к подлокотнику, оставляя Верховную обезоруженной и смущённой. Не пошевелиться — игра зашла слишком далеко. Не привыкла Тэтч ощущать себя настолько беззащитной, она ведь глава рода, не может позволить себе слабость перед подчинёнными даже в постели. На её плечах ответственность огромная лежит, на ладонях же законы равновесия хранятся. Рубиновые глаза недобро в полумраке сверкают, угрожают и горят. Любой бы испугался, заднюю бы дал и освободил своенравную ведьму от оков. Но миссис Кэндл совершенно не заботилась о последствиях, своё дело она знала. — Вы были очень плохой ведьмой в этом году, госпожа Тэтч, — Корделия вальяжно подходит ближе, коленом вставая между расставленных ног своей пленницы. — Так мало писали, постоянно пропадали где-то, даже замуж успели выйти. Как жаль, что Ваш избранник не дожил до праздника. Ревнует? Бред. Корделия Кэндл прекрасно понимала, какое место она занимает в сердце Скарлетт. — Оправданий не последует, Скар? — женщина вздрагивает от формы своего имени. Такое родное и любимое. Лишь Делия имела честь так величать главу ковена, наедине, в часы полной гармонии и слияния двух тел. — Этот год был тяжёлым, Корди, я боролась с назревающей революцией, — казалось, отчаянные попытки объясниться совершенно не впечатляли ведьму, наоборот, заставляли её упиваться своей маленькой победой и желать большего. — Я писала тебе в каждую свободную минуту. — Ну-ну, что сделано, то сделано, — одной рукой опираясь о спинку кресла, Кэндл проворно наклоняется ниже и приближается к покрасневшему лицу Верховной. На губах, готовых к поцелую, оставляет смазанное прикосновение, отвлекает, пока руки медленно заползают за чужую спину. Одно движение и пояс от платья оказывается в полной власти Делии. — Придётся Вас наказать, — повязка из глянцевой ткани выходит отвратительной, не держится она совершенно, и ведьма рыжая хотела начать злиться, да надобность отпала — Скарлетт дыхание возбуждено затаила, замерла вся и задрожала пуще прежнего. Признаться, такого эффекта не ожидала Корделия, но жаловаться не смела. Всё складывалось превосходно, словно картинка, воскресшая со страниц самых греховных ночных видений. — Я хочу тебя видеть, — жалобно простонала Верховная, слабо потягивая «наручники» на себя, глупая попытка — женщина чувствовала себя в смирительной рубахе, которая крепко-накрепко вцепилась в кожу. — Увидишь, но чуть позже, — игнорируя немое возмущение Скар, огневолосая осторожно опустилась на колени и щелчком пальцев разорвала середину алого подола. Яростный скрежет разбился о стены комнаты, перемещался с вскриком Тэтч и обрушился на рыжую макушку надрывающейся руганью. Как же забавно наблюдать настолько противоречивый всплеск эмоций: — Корделия Кэндл, это платье невероятно дорогое! Я не собиралась зашивать его с помощью магии, ты же знаешь, такая манипуляция портит качество ткани.. — Слишком много слов, моя госпожа. И говор раздражительный смолк, уступая место глубокому, судорожному вздоху. Ведьма губами пылкими прижалась к бледному бедру, поцеловала осторожно, целомудренно и свято, точно хотела любовной мелодией вознести свою королеву на небеса. Неторопливо выше поднималась, упиваясь жалкими попытками Скарлетт держать себя в руках. Было бы слишком стыдно упасть в омут с головой так скоро. Но время, расстояние и дни, проведённые в мечтаниях, давали свои плоды. Укус. Верховная лопатки сводит, стараясь остановить скользкий шквал мурашек и не позволить ему кощунственно выдать глубину собственного желания. Моя. Моя. Моя. И ничья больше. Никому не отдам. Нижнее бельё испаряется без лишних движений, спасибо колдовству за удобство, и Корделия наконец воплощает в реальность их общую страсть, хранимую под замкáми долгие месяца разлуки. Язык рыжей ведьмы воистину с огнём сравним, он жгучим пожаром расползается по чувствительной плоти, извивается и заставляет восседающую издать непристойно громкий стон. Глупые колдуны шепчутся за спиной:«Верховная может получить всё, чего её душенька захочет. Любая мечта исполнится за считанные мгновения. Она — властительница». К сожалению, не правду твердили их необразованные умы. Скарлетт не способна заполучить самое ценное достояние своей жизни. Будь её воля, она украла бы среднюю Кэндл из этой сумасшедшей семейки, похитила в наглую и с собой забрала в далёкие просторы. Одинокими ночами целовала огненные пряди волос, вдыхала аромат веснушчатой кожи и была бы счастлива. Но нельзя. Нельзя.. Не положено так. У Корделии семья своя есть, дети растут и муженёк работящий бизнес творит. Свечи на фабрике производит. Ничтожное, жалкое, несправедливое. Тэтч каждый год растоптать его норовится, каблуком острым глаза выколот мечтает и бесполезное сердце из груди вычленить жестоко. Но мешает ей уважение неоспоримое, которое она питает к своей единственной и самой любимой кейлех. Язык проворный обороты набирает, всё быстрее и быстрее ласкает выученные за долгие года точки. Тут нажать посильнее, здесь задержаться подольше и не забыть нежно поглаживать подрагивающие бёдра на протяжении всего процесса. Магия — и ничего больше. Конец совсем близок, обе ощущают его. Одна — агонией во всем теле, вторая — соками на губах. — Пожалуйста, Делия, — голос некогда властный срывается и хрипом оглашает пустующие коридоры. Невиданное ныне творится, сама Верховная мольбой растекается по креслу и совершенно не стыдится этого. Кэндл привыкла свои обещания держать: руку свободную поднимает и, не глядя, находит алый пояса. Импровизированная повязка опадает на пол, позволяя Скарлетт часто заморгать. Взгляд рубинов плавает по воздуху, сфокусироваться старается и ловит хитрый блеск янтаря. Этого более чем достаточно. Яркий рассвет отражается перед глазами — горит, горит, горит. Ведьма на части распадается, не чувствуя былого напряжения и мнимых страхов. Всё перестаёт иметь какое-либо значение, меркнет на фоне огненного всплеска и трепетного вальса души. Перерождение. Бунт. Освобождение. Делия, довольная собой, отстраняется постепенно и улыбается игриво, её пальцы продолжают узоры странные выводить на бедренных косточках. Кровавое полотно, именовавшиеся платьем несколько часов назад, перестало сдерживать свою носительницу, пространство дало ей и возможность отдышаться. — Ты заставишь меня пойти на преступление, — глава ковена лениво потирает затекшие кисти рук и смотрит вниз, любуется сущим беспорядком на лице вечно идеальной Кэндл. Та в свою очередь смеётся трепетно и легко плечами пожимает. Совсем растаяла королева мерзлоты, не похожа больше на строгую хозяйку дома. Нет. Перед Высшей сидит обычная женщина, возбуждённая и влюблённая. Живая. Такая чистая, искренняя. Именно её хотелось любить до изнеможения. Скарлетт мягко за плечи утаскивает Корделию вверх да кладёт её на свои колени. Теплее становится, приятнее. — О каком преступлении речь? — дыхание макушку медную обжигает, а Делия садится поудобнее и прижимается щекой к виску Верховной. — Уведу тебя из семьи, насильно женю на себя и сделаю главой совета нашего ковена, — Тэтч в сторону голову поворачивает, рваными поцелуями обрисовывая линию скул, мочку уха и губ. — Это слишком жестоко с твоей стороны, — от одной мысли взять на себя такую ответственность ведьма брови забавно хмурит и качается головой. — Зато справедливо. Рассмеяться нагло Делии не позволили, подол юбки зелёной приподняли и вынудили покорно отдать всю себя на волю жадной повелительницы.