Всего лишь я

I don't belong here I don't care if it hurts I want to have control I want a perfect body I want a perfect soul

Radiohead — Creep

∼∼∼

На противоположной стороне улицы мигает неоновая вывеска магазина нижнего белья — её розовый свет отражается от стекла и мягко падает на подоконник. Будто кадр из «Бегущего по лезвию»: нечто тоскливо-футуристичное. Только вместо дождя — приглушённая музыка и ночной воздух, просачивающийся через приоткрытое окно. Питер сидит на краю кухонного стола, правая нога согнута в колене и стоит на табурете. Костюм разрезан ножницами почти до колена. Кажется, проще уже сшить новый, чем в очередной раз штопать этот. Уэйд роется в аптечке и выкладывает на стол антисептик, бинты, пачку с ватными дисками и вакуумный пакет с набором первой помощи. Паркер купил его очень давно — на всякий случай, но наивно полагал, что пользоваться им не придётся. Уэйд присаживается на корточки прямо перед ним и стягивает перчатки от костюма. Кожа на его руках такая же, как на подбородке — бледная, испещрённая шрамами. Питер ловит себя на мысли, что это не пугает. Скорее наоборот: теперь это ещё один факт о Дэдпуле, который он знает. Уэйд надевает тонкие медицинские перчатки из набора, смачивает ватный диск антисептиком и, не произнося ни слова, обрабатывает края раны. Боль прожигает от голени до бедра, ведь стекло всё ещё внутри. — Потерпи немного, тыковка, — Дэдпул осматривает рану под светом кухонной лампы. Паркер ничего не отвечает, лишь наблюдает за движениями Уэйда: быстрыми и точными. Дэдпул берёт осколок двумя пальцами и аккуратно извлекает. — Есть, — произносит он, бросает стекло в пустую кофейную кружку с логотипом Дейли Бьюгл и открывает ампулу с лидокаином. Набрав немного раствора в шприц, Уэйд тонким слоем наносит его на рану. — Это вообще что-то даст? — спрашивает Питер. Обычно даже большие порезы затягивались сами, но сейчас всё иначе. Кровь медленно стекает вниз — тёмная, густая, и отказывается останавливаться. Возможно, стоило извлечь осколок ещё на крыше. — Хватит на три-четыре шва без твоих визгов. — А сколько их будет всего? — Восемь-десять, — Уэйд выбрасывает пустую ампулу в ту же чашку и распечатывает маленький стерильный пакетик. Внутри — хирургическая игла с уже продетой через неё тонкой нитью. Он делает это медленно, словно даёт Питеру время передумать. Но тот не шевелится. Дэдпул обхватывает ладонью его голень, фиксируя положение ноги, и чуть наклоняет голову, выбирая угол, с которого будет удобнее начать. Питер дёргается и задерживает дыхание. Ощущение первого прокола — неприятное, но терпимое. Однако, то ли от вида пореза и лужи крови на полу, то ли от запаха медикаментов, к горлу подступает тошнота. Игла проходит под кожей, оставляя за собой тонкую линию боли. Питер смотрит в потолок, сосредоточенно следит за дыханием — будто это поможет отстраниться. Не помогает. Он помнит, когда это случилось в последний раз — когда кто-то другой зашивал его рану — это был Хэппи, на борту джета. В тот момент в груди Паркера зияла пустота: Тони был мёртв, Мистерио грозился уничтожить Лондон и дорогих ему людей, а груз ответственности нарастал с такой скоростью, что было невозможно дышать. Мир Питера стремительно разваливался на части, но он терпел и делал вид, что всё в порядке, потому что не имел права сломаться. Сегодня всё иначе. Нет ни тревоги, ни безысходности. А ещё это второй раз, когда Питер позволяет Уэйду помочь. Разве что... после стычки с Блестяшкой в порту, внутри царил настоящий хаос, а сейчас — только тишина. Спокойствие. Безопасность? Питер ведь не колебался, когда Уэйд предложил извлечь осколок и зашить рану. Он согласился буквально сразу, и это — неправильно. Дэдпул последний в списке тех, кому стоит доверять свою жизнь. — Ты... У тебя ведь уже был подобный опыт? То есть, конечно же, был. Я имею в виду... ты хорошо справляешься. Он бы и рад заткнуться. Честно. Но игла входит под кожу слишком медленно, и если Паркер сосредоточится на ощущениях, то сойдёт с ума. — Я не всегда был бессмертным, но всегда умел влипать в неприятности, — говорит Уэйд. — До получения скилла на регенерацию, я зашивал себя сам, — он делает стежок, аккуратно подтягивает нить и следит за тем, чтобы она не прорезала кожу. — Чаще всего это были обычные нитки и игла, которую я стерилизовал зажигалкой, поэтому твой супер-набор со всем необходимым — это райские условия, Паучок. — Ты научился этому в армии? Питер старается, чтобы голос звучал спокойно. Вопрос уместный: он читал досье Уэйда, и тот об этом знает. — Ага, — коротко отзывается Дэдпул. Он закрепляет стежок и переходит к следующему. — Этому и многому другому. Я вроде как был одним из лучших: спас немало жизней, но отнял куда больше. На миг он приподнимает голову, будто хочет оценить реакцию на сказанное. Паркер не сразу находит, что ответить. Он смотрит, как игла медленно входит в кожу, как натягивается нить, и всё внутри тоже натягивается — слишком опасно, на грани. — Сегодня ты спас фармацевта, — глухо произносит он. — А ещё не убил тех двоих бандитов. Со стороны может показаться, что Питер оправдывает Дэдпула, ведь спасённые жизни — это не искреннее желание, а действие согласно их уговору. Но где-то глубоко внутри Паркер надеется, что Уэйд и правда был рад сохранить чью-то жизнь — хотя бы миссис Малхотры. — И ты всё ещё торчишь мне два вопроса, — напоминает Уэйд. — Спрашивай. Питер готов ко всему, лишь бы хоть немного отвлечься. — Когда мы ехали в Нью-Йорк, очевидно, тебе приснился кошмар. Что это было? Питер замирает. Вопрос звучит буднично — без нажима. Уэйд просто хочет понять, и от этого только хуже. Паркер не смотрит на него: боится, что не сможет совладать с собой. Когда Уэйд шутит — легче. Глупость, сарказм, идиотские прозвища — всё это создаёт дистанцию, спасает. Но сейчас дистанции нет, только тишина, и в этой тишине Питер вдруг чувствует, как его выворачивают наизнанку. Он сглатывает и всё же опускает взгляд — на иглу, на нитку, на руки Уэйда. Он не готов: ни к разговору, ни к воспоминаниям. — Гоблин... тот, кого Тинкерер вытащил из портала, ну... точнее другая его версия, — на самом деле, Питер может уйти от ответа, и плевать, если Уэйд начнёт ёрничать и грозиться снова стать «плохим Дэдпулом». Но слова срываются с губ, ведомые лишь одной нелепой мыслью: когда он рассказал об Эм-Джей и Нэде, стало чуточку легче. Вдруг, станет и сейчас? — Он убил мою тетю. После родителей… она была всем. И каждый раз мне снится одно и то же: Гоблин убивает ее, а я бессилен. Не могу ни двигаться, ни предостеречь. Питер намеренно упускает большинство деталей своего сна, ведь если он скажет чуточку больше, то сломается. Пальцы Уэйда замирают над раной, и ненадолго наступает молчание. — Мне жаль твою тётю, Пит. Не то чтобы я эксперт по нормальным семьям, но, очевидно, твоя тётя была замечательной, — наконец, говорит он, и всё внутри Паркера сжимается. Хочется сбежать, нестись на паутине по ночному Нью-Йорку, чтобы слышать только свист ветра в ушах. — Моя мать умерла, когда мне было около тринадцати, — добавляет Дэдпул, делая еще один стежок. Питер их не считает, но, кажется, осталось немного. Сейчас он сосредоточен даже не на том, что именно Уэйд говорит (хотя это, без сомнений, ужасно), а на том — как: Дэдпул пытается звучать равнодушно, но его голос непривычно тихий и серьёзный. — Отец нашёл утешение в бутылке и коксе. Когда трезвел — орал. Когда был под кайфом — тоже. Через год его пристрелили в баре. — Это... тяжело, — медленно произносит Питер. — У тебя остался кто-то близкий? — Никого. Только два придурка у меня в голове. Бесплатное кабельное двадцать четыре на семь, — пожимает плечами Уэйд. Он говорит это без привычной иронии, скорее с усталостью. Паркеру трудно представить, каково это. Он не знает, будет ли уместна поддержка или юмор, поэтому предпочитает промолчать. Руки Уэйда двигаются автоматически: спустя пару минут, он делает последний стежок, обрезает ножницами нитку, прикладывает к ране смоченный антисептиком ватный диск и тянется за бинтом. — Если решишь в ближайшее время прыгать с крыш — используй для этого левую ногу. Он надежно фиксирует бинт и переносит вес тела на пятки, глядя на свою работу. Повязка туго стягивает икру, кровь почти не сочится, боль притупилась, но вместо ожидаемого облегчения Питеру не по себе. Он соскальзывает с кухонного стола и аккуратно ставит ногу на пол. Уэйд поднимается следом, открывает аптечку и начинает собирать упаковки в кучу, и что-то в его торопливости заставляет Паркера напрячься. — Можем заказать что-нибудь. Типа... еды, — вполголоса говорит он. Фраза звучит слишком нервно, и Питер ощущает неловкость, ведь он буквально предлагает Дэдпулу остаться. Уэйд зависает на мгновение и поджимает губы. — Нет, — отчеканивает он, а Питер открывает рот, совершенно не понимая, что именно на это ответить. Кажется, он и правда перегнул, и сам Дэдпул вовсе не горит желанием тусоваться в его квартире. — Ещё одну жалкую пародию на пиццу от Папа Джонс я не переживу, — добавляет Уэйд и закрывает аптечку. Только спустя пару секунд до Питера доходит: это не отказ. Конечно, альтернативы у Паркера нет, ведь Дэдпул расстрелял его холодильник, а за окном ночь, и единственная круглосуточная доставка только в этой пиццерии. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, хмурясь. — Да? Не знаю. Может быть, Жёлтый. Звучит неплохо, на самом деле, — вполголоса бормочет Уэйд, а спустя мгновение кивает самому себе и натягивает маску на всё лицо. — Ты сможешь прожить без геройств какое-то время и дождаться меня, Питти-бой? Питер хмурится, совершенно не понимая, к чему Дэдпул клонит, но всё же кивает в ответ.

∼∼∼

Вода в кастрюле тихо булькает, комната наполнена терпким ароматом специй: сладкий перец, тмин и что-то острое. Воздух становится тёплым, как одеяло. Питер сидит за столом, сжимает в ладони прохладную банку колы и бездумно скользит взглядом по этикетке. Несмотря на то, что Уэйд вернулся полчаса назад, Паркер до сих пор не может поверить в происходящее. Если быть откровенным, он думал, что Дэдпул просто сгоняет до круглосуточного и купит замороженные буррито, но Уэйд превзошёл себя: он притащил огромный пакет с продуктами. Даже колу для Питера захватил, и это... странно? Да, вообще-то очень странно. Паркер слышит, как нож скользит по разделочной доске, как шелестят упаковки, и вдруг улавливает новый звук — негромкий гортанный стон. По спине пробегают мурашки. Питер вскидывает голову и смотрит на Уэйда. Свет от лампы падает на него сбоку, освещая нижнюю часть лица. Он стоит у плиты, пробует с ложки соус, а на губах — улыбка: настоящая, без наигранности. Паркер хмурится, переводит взгляд на банку колы в руках, сжимает её чуть сильнее, но уже через миг снова возвращает внимание к Дэдпулу. Это просто… любопытство, интерес — ничего такого. А еще Уэйд не знает о том, что Питер наблюдает за ним, и почему-то из-за этого всё ощущается иначе. Дэдпул добавляет немного приправы в соус, пробует ещё раз и медленно облизывает губы, словно не может решить — уже достаточно или нужно еще. Шрамы на его щеках кажутся выразительнее при тусклом освещении, и Питер смотрит на них дольше, чем когда-либо мог себе позволить. Фарш шипит на сковородке, когда Уэйд перемешивает его деревянной лопаткой. В его движениях странное сочетание силы и лёгкости. Кажется, что готовка даётся ему так же легко, как сражение с врагами, и это завораживает. Дэдпул нарезает овощи — лук, морковь, сельдерей и что-то ещё, скидывает их к мясу. Одной рукой он уверенно берёт сковородку за рукоятку и слегка наклоняет её над плитой. Быстрым, но точным движением запястья Уэйд подкидывает овощи с мясом в воздух — и так несколько раз. Питер коротко улыбается. Это не выглядит как позерство. Скорее, похоже на автоматизм. Во всяком случае, он не обернулся, чтобы посмотреть, заметил ли Паркер его действия, а значит, не преследовал цели произвести впечатление. Уэйд возвращает сковородку на плиту, открывает последнюю нераспечатанную упаковку — вроде с орегано, отрывает пару листиков, и быстро измельчает на доске. Дэдпул высокий, дюймов на пять выше Питера, так что ему приходится сильно наклоняться над кухонным столом. А еще, стоит отдать Уэйду должное — у него потрясающая физическая форма. То есть... у Паркера есть суперсила, но у Дэдпула нет, и, очевидно, он прилагает немало усилий, чтобы оставаться... ну, таким. Питер вспоминает фотографию, которую видел в досье — молодого парня с карими глазами. Кажется, что это был совершенно другой человек. И все же... в профиле, в ширине плеч — что-то осталось. Что-то, что Паркер посчитал тогда красивым. — All I am is a man. I want the world... in my hands, — негромко напевает Уэйд, его голос хрипловатый, немного усталый, и Питер вздрагивает, словно пойман с поличным. Как будто вот сейчас Дэдпул уж точно заметит, что за ним наблюдают. Но ничего не происходит. Уэйд снимает соус с огня и переливает из сотейника в сковороду. Питер удивлен, что у него так много посуды. Конечно, многое он купил, как только переехал сюда, но о большей части успешно забыл. — I hate the beach, but I stand in California... with my toes in the sand, — продолжает Дэдпул и, возможно, даже не замечает, что делает это вслух. Он закидывает пасту в воду, выключает огонь под сковородкой и отклоняется назад. — She knows what I think about, and what I think about... Уэйд задирает голову, открывает дверцу шкафчика и тянется к самому верхнему ящику, и именно в этот момент Питер вдруг ясно осознаёт: он не просто наблюдает за Уэйдом — он пялится. Банка колы с громким стуком опускается на стол, а Паркер поднимается на ноги. Он неспеша подходит к плите, берёт деревянную ложку, зачерпывает соус и пробует немного. Вкус — острый, насыщенный, с томатной кислинкой. Идеально сбалансированный. Питер глотает, чувствует, как тепло расползается по нёбу, по горлу, и невольно выдыхает. Уэйд тем временем достаёт дуршлаг, ставит его в раковину и оборачивается. — Ты... серьёзно умеешь готовить, — поражённо говорит Питер. Дэдпул широко улыбается, забирает ложку из его руки, и сам пробует оставшийся на ней соус. — Хм, — облизнув губы, выдаёт он. — И правда умею. Питер всё ещё смотрит. Он знает, что смотрит. А хуже того — знает, что Уэйд это видит. Именно поэтому он делает быстрый шаг назад и тут же стискивает пальцами край столешницы: острая боль прожигает ногу. — Я, наверное, лучше сяду, — он старается звучать ровно, но голос слегка дрожит. Питер возвращается за стол, медленно опускается на стул и делает еще глоток колы. — Так ты... Ты сказал, что Блестяшку зовут Бенджамин, — произносит он после паузы. Питеру кажется, что возвращение к их совместному делу — самое правильное, что он может сделать сейчас. Уэйд коротко кивает, прежде чем выключить плиту и слить воду с пасты. Он молча раскладывает еду по тарелкам, добавляет сверху мясо с овощами и присыпает зеленью. Одну тарелку он подает Питеру, вторую берёт сам, но не садится, а опирается бедром о край столешницы. — Значит, Бенджамин, — повторяет Питер, осторожно накручивая немного пасты. Он дует на еду, и всё равно обжигает язык. — Он был агентом ФБР, прежде чем связался с мудачьём в дорогих костюмах и с тремя подбородками, — произносит Уэйд. — В итоге он обзавёлся адамантиевым позвоночником и врагами. Но Блестяшка с пелёнок был не промах. Психопат с жаждой убийств на службе закона, — продолжает он. — Ну и по классике жанра: попытка контролировать его внутренних демонов привела к необратимым последствиям. Питер открывает рот, но тут же закрывает, так и не придумав, что на это сказать. Какое-то время они едят молча, и Паркер прокручивает в голове голос Поинтдекстера — холодный, механический, лишённый эмоций. — Психопат, — хмуро повторяет он. — Так они с Тинкерером работают вместе? — Вряд ли, — отвечает Уэйд. — Он прикрыл нас в депо, да и сам Коротышка появлению Блестяшки не обрадовался. Но браслет он точно планировал стащить. — Чтобы передать кому-то? Или использовать самому? — Без понятия, — поразмыслив немного, выдает Дэдпул. — Не сказать, что его досье оказалось содержательным. На самом деле, посредственное чтиво с заделом на оригинальность. Но до Ганнибала или Декстера не дотягивает, — он отталкивается от столешницы, относит тарелку в раковину и открывает кран. Питер пристально наблюдает за ним. — Мы ведь напарники, — осторожно говорит он. — Так? — Ага. Как Бонни и Клайд, только у тебя нет пушки, — Дэдпул моет тарелку и, не оборачиваясь, ставит ее на стол. — Значит, ты бы не стал скрывать от меня относящуюся к делу информацию, верно? — продолжает Паркер, опуская вилку на край тарелки. Уэйд вытирает руки прямо о костюм, и, наконец, снова смотрит на Питера: секунду, две... — Конечно, карамелька, — легко бросает он и сразу отворачивается, отодвигая чистую тарелку от края раковины. Питер не знает, что именно выдает Уэйда, но он уверен, что его слова — ложь. Он откидывается на спинку стула и больше не задает вопросов, молча глядя на остатки пасты в тарелке. Аппетит исчезает моментально, а воздух, наполненный ароматами специй, становится тяжелым. Уэйд тоже молчит. Он делает несколько шагов вперед, забирает тарелку Питера со стола, относит ее в раковину, но мыть не спешит: просто замирает на месте, будто забыл, зачем вообще ее взял. И эта пауза кажется Питеру красноречивее любых слов. Он переводит взгляд к окну в попытке собраться, но мысли упорно разбегаются. Спустя пару минут Уэйд вдруг предлагает посмотреть фильм, и это звучит как нелепая попытка заглушить что-то, что висит между ними. Впрочем, Дэдпул продолжает настаивать, мотивируя свою идею тем, что у Питера вряд ли остались силы на спасение мира, а отдых — еще никому не вредил. Становится очевидно, что за этим странным предложением что-то скрывается, и Питер решает выяснить — что именно. Свет в комнате приглушён: только экран ноутбука отбрасывает свет на потолок и стены. Питер сидит на стуле чуть ссутулившись. Он машинально вытягивает больную ногу вперёд, находя более удобное положение, однако, облегчение приходит ненадолго. На экране — документалка: голос за кадром рассказывает о пауках, их повадках и врагах, но слова пролетают мимо Питера. Он даже никак не комментирует выбор фильма, хотя очевидно, что Уэйд надеется на бурную реакцию. Сам Дэдпул растянулся на кровати, закинув руки за голову. Он то и дело фыркает и спорит с диктором, а когда тот заявляет, что «самка паука-птицееда может съесть самца сразу после спаривания», начинает яростно доказывать что-то одному из голосов в голове. — Не, нифига, — спустя почти минуту выдает он. — Питти больше напоминает мне паука-скакуна. Знаешь, такие маленькие, пушистые и с охуенной реакцией. Только наш Паучок не танцует. Ну, может быть, и танцует... Ладно тебе. Отвали. Питер слабо улыбается, не отводя взгляда от экрана. Диктор продолжает вещать о разных видах экзотических членистоногих. Паркер узнаёт несколько новых фактов, но полностью погрузиться в просмотр не может. Вопреки тому, что его тело настойчиво клонит в сон, внутри — ни намёка на расслабление, а мозг работает на пределе. Он почти уверен, что Уэйд что-то скрывает, а значит, нужно быть готовым. Дэдпул между тем не унимается. Диктор рассказывает о пауках-портных: они чинят свою паутину до последнего даже тогда, когда пора сплести новую. — Вот это точно про тебя, Паучок, — Уэйд щёлкает пальцами, а Паркер сжимает губы. Несмотря на то, что Питер не понимает, что конкретно имеет в виду Дэдпул: постоянные попытки залатать костюм или тягу к саморазрушению — в любом случае, комментарий звучит неприятно. Впрочем, он ничего не отвечает, делая вид, что полностью сосредоточен на документалке. — Ну и ладно, — ворчит Уэйд. На мгновение в комнате становится так тихо, что Питер слышит только собственное дыхание, и именно в этой тишине мысль в голове укрепляется окончательно: если он хочет знать правду, нужно перестать ждать. Нужно проверить. Паркер делает глубокий вдох, складывает руки на столе и опускает на них голову. Он закрывает глаза, стараясь выглядеть максимально расслабленным. Если Паркер притворится, что спит, то, наверняка, это ускорит процесс. Фильм продолжается, с экрана доносится размеренное: «Некоторые виды пауков способны выживать даже в условиях крайней нехватки кислорода». — Эй, Пит, ты так можешь? — с энтузиазмом спрашивает Уэйд, но Паркер снова молчит. Диктор переходит к подробному рассказу о Чёрной вдове и Питер, наконец, улавливает шуршание ткани. Кровать тихо скрипит, когда Дэдпул поднимается на ноги. Его движения почти неуловимые, и если бы Питер действительно спал, то вряд ли заметил бы их. Когда Уэйд оказывается за его спиной, приходится задействовать всё самообладание, чтобы не дёрнуться и выглядеть убедительно. Дэдпул задерживается рядом на пару секунд, будто проверяет, не выдаст ли Питера какое-нибудь мелкое движение, и лишь потом он выпрямляется и отходит. Питер приоткрывает глаза ровно настолько, чтобы увидеть его силуэт: тень скользит по стене, застывая у двери. Несколько мгновений Уэйд стоит неподвижно, словно решает — уйти или остаться. Потом забирает катаны с вешалки в прихожей и хватается за дверную ручку. Щелчок кажется слишком громким в ночной тишине. Дверь отворяется, пропуская внутрь тонкую полоску света. Питер видит широкие плечи Дэдпула, катаны за его спиной, чуть опущенную голову, но уже через мгновение дверь закрывается, и квартира вновь погружается во тьму. Только тогда Паркер полностью распахивает глаза и расправляет плечи, но вместо предсказуемого разочарования, в груди разрастается ярость. С экрана доносится монотонное: «Несмотря на репутацию, большинство пауков предпочитают скрываться. Потому что знают: если показать себя — могут пострадать». — Знакомо, — хмыкает он, закрывая крышку ноутбука, и осторожно встает со стула.

∼∼∼

[Ну пожаааааалуйста!] {Ты вопишь, как малолетняя фанатка на концерте Стрэй Кидс.} [И это ты мне говоришь? Еблан, пускающий слюни на подростка в трико!] {Он не подросток.} — Ему двадцать один, — произносит Уэйд, не сбавляя шаг. Он сворачивает в узкий переулок, где над головами нависают пожарные лестницы, а воздух пахнет бензином и мокрым картоном. Всё вокруг похоже на убогую декорацию к дерьмовому детективному сериалу с низким бюджетом, где Уэйд — выжженный изнутри антигерой, без имени, без цели, но с катанами и двумя голосами в голове. Типа Константин, если бы тот не был на антидепрессантах и работал наёмником. Конечно, Уэйд мог попросить Допиндера подбросить его прямо до офиса, но в этот раз он планирует сделать всё тихо и не отсвечивать. [Да похуй! Умоляю, один разик! Для меня! ПОЖАЛУЙСТА!] — Я не стану врываться с катанами только ради того, чтобы ты смог насладиться процессом отрезания голов, — устало вздыхает Уэйд и ставит дорожную сумку на крышку бака. Он достаёт из неё парочку новых магазинов и коробку с патронами. С лёгким нажимом большого пальца каждый патрон встаёт на своё место, и в этом, пожалуй, даже есть что-то медитативное. [Прости, что? Чтобы я смог, блядь, насладиться? Нам всем это нравится. Кровища, кишки, вопли. Как же меня уже тошнит от вашего помешательства на паучьей морали...] — Нашего помешательства? — фыркает Дэдпул. — Если я не хочу устраивать резню, чтобы не привлекать внимание — это помешательство на паучьей морали? Что ты вообще несёшь? [Ага. Пизди больше.] {Ты это к чему?} [Да к тому, что он сохнет по членистоногому не меньше твоего, мудозвон.] {Но я не сохну по малышу Питти. Нет, он — милашка, с охуительной задницей и щенячьими глазками… но его душнота перекрывает все прелести!} — Заткнулись оба, — сквозь зубы цедит Уэйд. Несколько мгновений он крутит глок в руке, а потом, не колеблясь, подносит к подбородку. Ствол упирается в нижнюю челюсть, и наступает тишина — сладкая, наполненная предвкушением. {Да ладно! Ты же не собираешься...} — Что? Провести пару минут без вашего трёпа? [Лицемер ебаный.] {Белый...} Уэйд взводит курок и закрывает глаза, но в следующую секунду ощущает мощный толчок в грудь. Он врезается поясницей в мусорный бак, и вместе с ним влетает в кирпичную стену. Глок с лязгом падает на асфальт, а Дэдпул моргает, пытаясь сфокусироваться. Картинка перед глазами всё еще плывёт, но как только ему удаётся разглядеть силуэт напротив, губы растягиваются в ухмылке: — Как нога, Питти-бой? Уже не болит? {Господи, просто заткнись. Заткнись!} Питер подходит вплотную, хватает Уэйда за плечо и толкает назад. — Ты не мог просто остановиться, не так ли? — низко произносит он. — Решил устроить резню? Прямо здесь? В моём городе? [Я не понимаю, чего Паук так взъелся? Мы ему ничего не должны!] {Какой он горячий. Охуеть.} Пальцы Питера сильнее впиваются в плечо. Дэдпул помнит, что при должной мотивации Паучок способен раздробить его ключицу — они уже проходили это, когда Питер словил пулю. Уэйд отклоняет голову назад и, как только воздух начинает возвращаться в лёгкие, до него, наконец, доходит. — Погоди. Ты решил, что я взял заказ? Серьёзно, Пит? Я не собираюсь никого убивать, — Уэйд поднимает руки, словно сдаётся, хотя знает, что это не сработает. Несмотря на то, что Питер в маске, Дэдпул легко может представить недоверие (и даже разочарование) в карих глазах. {Если ты не хочешь похерить вообще всё, сейчас самое время начать говорить правду!} [Даже не вздумай рассказывать Пауку о Фиске.] {Питти не заслуживает вашего скотского отношения!} [О, неужели? Мы сделаем ему больно? Как похуй.] — А стволы и катаны зачем? Для моральной поддержки? — фыркает Питер. — Ты весь долбанный вечер ждал пока я вырублюсь, чтобы... свалить. — Да, — на автомате соглашается Уэйд. — Но мне не приспичило отсечь парочку конечностей, — торопливо поясняет он. — Я собирался проверить наводку Поинтдекстера. Имя повисает в воздухе, и Питер на мгновение перестаёт дышать. Уэйд замечает, как он медленно переносит вес на левую ногу, а его рука небрежно опускается на край мусорного бака, и в этот момент до Дэдпула доходит: чёртова рана на ноге, которую он сам зашивал всего несколько часов назад, никуда не делась. Паучок охренеть какой самоотверженный, но не бессмертный, однако, всё равно пришёл сюда, потому что был уверен, что Дэдпул собирается натворить херни. Потому что посчитал, что обязан остановить его. И никакие уговоры не остановят его от дальнейших расспросов, и что ещё хуже — участия. Это должно раздражать, но внутри всё сжимается. Странное, тихое чувство, которое Уэйд не может ни назвать, ни выбросить. — Поинтдекстера? — голос срывается. В нём много всего: растерянность, недоверие, боль, но прежде всего — злость, как стрелка компаса, указывающая на Уэйда. Дэдпул прекрасно понимает, о чем Паучок думает: пусть он и не планировал подзаработать на местных толстосумах с жаждой мести, он все равно обманул Питера и не рассказал о свидании с Блестяшкой. — Ты разговаривал с ним? Когда? — Прошлой ночью, — выдыхает Уэйд. — Он вышел на меня. {Круто, да? Молодец.} [Заткнись.] Молчание затягивается, и в этой тишине отчётливо ощущается разочарование. Уэйд может справиться с яростью. Может справиться с упрёками. Но это — куда неприятнее. — Ясно, — выдавливает Паучок, расправляя плечи. — Что за наводка? [Попробуй его вырубить, сбежать, ввести в заблуждение... Да что, блядь, угодно!] {Скажи. Просто скажи ему.} И Уэйд говорит: — Уилсон Фиск, — он отходит в сторону и поднимает глок с земли, убирая его в кобуру на бедре. Белый в голове грозится устроить настоящий апокалипсис, и Уэйд убеждён, что прежде не слышал слов, которые он использует. — Мэр города? — с недоверием тянет Питер, оглядываясь через плечо. — Шутишь? — Мэр города и по совместительству — криминальная заноза в заднице. Только не говори, что не знал, чем занимался этот ублюдок, пока не нацепил галстук и не получил кабинет с видом на Манхэттен, — Уэйд пару секунд вглядывается в белые вставки на маске Паука. Судя по всему, малыш вообще не искушён в подобных вопросах. Вероятно, его знакомство с преступным миром Нью-Йорка ограничивается мелкими барыгами. — Ты серьёзно не знал? — Не переводи тему, — вместо ответа произносит Питер. — Поинтдекстер считает, что Тинкерер работает под началом Фиска. Я собирался проникнуть в его офис и поискать доказательства. Тихо. Аккуратно. Без трупов, — с нажимом говорит Дэдпул. — Но ты берешь с собой оружие. Это не вопрос, не упрёк, а констатация факта. И на том спасибо. — Я не знаю, что меня ждёт, но хочу верить, что получится сработать чисто. {И это почти правда.} [К сожалению.] Паучок молчит, но Уэйд чувствует напряжение: ни в словах, ни в жестах, а внутри Питера. Будто он пытается убедить себя, что сворачивать назад — нельзя. Человеку-пауку здесь не место, и он об этом знает, но всё равно решает остаться: несмотря на боль, внутренние запреты и всё, что делает его героем. Это не ради гражданского долга, не ради справедливости. Уэйд ведь законченный мудак, но вопреки этому, Питер сдвигается в бок, словно говорит: «Докажи, что ты не врёшь, придурок». [Он не отступит. Маленькая упёртая букашка.] {Малыш готов нарушить закон ради нас!} [Не ради нас, еблан, а ради того, чтобы поскорее покончить с этим.] Даже если и так, здесь их мотивы сходятся. Питер отворачивается первым и шагает в сторону дороги: медленно, но уверенно. Уэйд видит, как он почти не наступает на раненую ногу, но ничего не говорит, лишь молча следует за ним. Выбора всё равно нет. Белый прав: Паучок не отступит. Наверняка, он не считает идею Дэдпула правильной и думает, что винить во всех бедах мэра города — глупо, но он не позволит Уэйду заниматься этим в одиночку. {Он волнуется!} Но не за Дэдпула, а за жизни других, и это резонно, на самом деле. До офиса Фиска они добираются в полном молчании. Ночь обволакивает город прохладой, тусклый свет от фонарей размазан по кирпичным стенам, а где-то вдалеке гудят машины. Уэйд ведёт Питера к чёрному входу и проверяет замок: стандартная цифровая панель без лишней защиты. Он хмыкает и опускается на корточки, выуживая из сумки на бедре пару инструментов — старый добрый ломик, тонкую отвёртку и гибкий зонд с мини-крючком на конце. Ловко подцепив лицевую панель, Уэйд вскрывает пластиковый корпус и находит нужные контакты. Его руки действуют по памяти, ведь взлом замков — почти что рутина, неотъемлемая часть жизни. Дэдпул быстро соединяет два провода, вставляет зонд в щель платы и замыкает контакты. Панель вспыхивает зелёным цветом, замок щёлкает и дверь поддается. — Люблю, когда всё просто, — довольно шепчет он, поднимаясь на ноги. — Знаешь, где находится кабинет мэра? — сухо спрашивает Питер, и Уэйд кивает, потянув на себя массивную дверь. Просторный холл тускло освещён, тишину разбавляет мерное гудение кондиционеров, а внутри пахнет дорогим деревом и чем-то лимонным. По углам расставлены камеры наблюдения, и Питер берёт эту задачку на себя. Он знает, как нужно двигаться и направляет Уэйда — точно по плану, который, вероятно, успел составить в голове. Дэдпул не задает вопросов, но прикрывает Паучка на случай, если что-то пойдёт не так. Офис Фиска находится на верхнем этаже, однако пользоваться лифтом — рискованно, поэтому Питер настаивает на лестнице. Подъём даётся ему тяжело, но темпа Паучок не сбавляет, только дыхание становится чаще. Как только они добираются до нужного этажа, Питер замечает камеру прямо над дверью. Он прицеливается и быстро залепляет объектив паутиной. Уэйд сдерживается, чтобы не выпалить комментарий на этот счёт, и присаживается у двери, проверяя электронную панель: на вид она такая же, как и у чёрного входа, но вряд ли Фиск не позаботился о дополнительной защите. С его-то прошлым... Дэдпул аккуратно вскрывает корпус, проверяет питание и видит резервный контур. [Блядь.] {Мы можем вскрыть этот замок?} — Вскрыть — да, но снять сигналку — нет, — шепчет Уэйд и поворачивает голову к Питеру. Тот лишь коротко кивает, мол «Давай. Я прикрою». Контакты идут в обход основного блока. Дэдпулу приходится замыкать обходной канал через принудительный сброс, и это не мгновенно, а если хоть кто-то просматривал камеру над дверью, охрана уже в пути. На потолке, прямо у входа, приоткрывается едва заметная щель, и из неё с тихим жужжанием выдвигается устройство: не камера — что-то другое, с линзой и решёткой. Ловушка? Сканер? Система распознавания? Уэйд не знает. Но в этот же миг по помещению проносится короткий треск, будто электрический разряд, и где-то под потолком загорается красный индикатор. — А вот и сигналка, — бормочет Дэдпул. — Пошла веселуха. {Ненавижу стелс-миссии. Мы всегда их проёбываем.} [Согласен. Старое-доброе «Вынес дверь, снёс бошки» мне больше по душе.] — Пришло время поработать всеми восьмью лапками, Паучок, — вздыхает Уэйд, и будто в подтверждение сказанного, за их спинами раздается высокий писк, а пространство заполняется красным светом. Уэйд толкает дверь и заходит в просторный кабинет. Ему и раньше не нравилось находиться здесь, а в полумраке логово Фиска выглядит ещё тоскливее. Питер сразу же направляется к массивному столу, шарит по ящикам в поисках компьютера, но ничего не находит. Уэйд почти слышит, как работают шестерёнки в его голове, прежде чем он проводит ладонью по гладкой столешнице и находит скрытую кнопку. Комп у амбала что надо: вместо привычного монитора — голографический экран, а клавиатура вообще встроена в стол. Пальцы Питера двигаются по клавишам быстро, сосредоточенно, и именно это беспокоит Уэйда: не то, что Паучок нарушает правила, а то, насколько он в этом хорош. Спина напряжена и кажется, он даже не дышит. — Тут стоит пароль, — бросает Питер. — Есть идеи? — Ванесса, — не колеблясь, отвечает Уэйд. — Откуда ты знаешь? — У всех ублюдков одно слабое место. Паучок на долю секунды замирает, поднимает голову, чтобы взглянуть на Дэдпула, но тут же возвращается к экрану. Сейчас не время для расспросов. — Сработало, — воодушевлённо выдает он и начинает просматривать списки файлов. — Транспортный узел, контакт L.U.X, бета-тестирование... Что именно искать? — Отфильтруй по дате. Нас интересует самое свежее, — отвечает Уэйд, выуживая из сумки на бедре флешку. Питер ловит ее на лету, даже не поднимая головы. Дэдпул достает глок и прислоняется плечом к двери, пока Питер вставляет носитель и запускает копирование: он напряжён до предела, будто каждая секунда — на вес золота. Тревога гремит уже в полную силу, со стороны лестничной клетки доносятся шаги — много шагов. Адреналин стремительно разносится по венам. Уэйд чувствует азарт и желание вступить в бой, но Питер ранен, так что им нужна не драка, а отступление. — Всё. Валим. — Ещё немного, — шепчет Паучок, стискивая пальцами столешницу. — Мы уходим, — в этот раз Уэйд говорит намного жёстче. Паук недовольно вздыхает, но всё же выдёргивает флешку и вскакивает на ноги. Из коридора доносится короткое «Я на этаже». {Дерьмо.} [Ну наконец-то.] Дэдпул закрывает дверь, чтобы выиграть хоть немного времени, быстро подходит к большому окну и поворачивает ручку. — Не самое элегантное завершение, — вздыхает он, выглядывая наружу. Этаж высокий, но в поле зрения соседнее здание, а до него можно долететь на паутине. {Не забывай про раненую ногу малыша!} [Потерпит. Другого пути всё равно нет.] Питер хватается рукой за оконную раму, приобнимает Уэйда за талию, отталкивается ногами и прыгает вперёд, держа веб-шутер наготове. Несмотря на то, что Паучку удаётся зацепиться паутиной за стену соседнего здания, приземление всё равно выходит тяжёлым: Дэдпул чуть не соскальзывает, но Питер успевает подхватить его. В кабинете, на самом верху здания, кажется, вспыхивает свет. Питер поднимается, и Уэйд слышит глухой стон: {Блядь, ему же больно!} — Паучок, твоя... — Не до этого, — коротко обрывает он и снова стреляет паутиной.

∼∼∼

Дверь с глухим щелчком закрывается за их спинами. В квартире тихо — слишком тихо. Только сквозняк из приоткрытого окна на кухне шевелит занавеску. Питер стягивает маску с головы и, не включая свет, проходит на кухню. Ничего не изменилось: на улице мигает неоновая вывеска, рядом с раковиной аккуратно составлены чистые тарелки, а в воздухе до сих пор витает слабый запах специй. Паркер опускается на стул, мельком осматривая раненую ногу. Он в спешке перемотал разрезанную часть костюма скотчем, и отдирать его будет крайне неприятно. Взгляд цепляется за тёмное пятно крови на плитке и кружку с логотипом Дейли Бьюгл. Питер планировал почистить пол позже, когда появятся силы, но сейчас это пятно бесит, будто насмехается над ним. Когда Уэйд зашивал его рану, Паркер впервые за долгое время позволил себе довериться — легко и безоговорочно. Но в конце концов, всё было ожидаемо: сначала Уэйд свалил, потом попытался в одиночку пробраться в офис мэра по наводке от Поинтдекстера, с которым он разговаривал прошлой ночью и не посчитал нужным поделиться информацией со своим, чтоб его, напарником. Честно? Питер даже не понимает, почему это так задевает его, но руки, вопреки здравому смыслу, сжимаются в кулаки, и он сидит, уставившись на дурацкое пятно, ощущая унизительную злость. Конечно, Паркер хотел, чтобы Дэдпул повёл себя иначе. Хотел, чтобы он не сбежал, не соврал, не поставил его в дурацкое положение, и именно это желание злит сильнее всего. Где-то под рёбрами нарастает чувство, похожее на тошноту. Питер стискивает зубы, глядя на неон за окном — слишком розовый, слишком яркий, слишком неуместный. Он слышит шаги за стенкой и знает: если Уэйд сейчас решит отшутиться или попытается увести разговор в сторону — всё закончится плохо, вот только... Питер, кажется, ждёт этого. Он хочет, чтобы Дэдпул попробовал. Уэйд появляется в дверном проёме, но не шутит, не бросает идиотских комментариев — просто входит в кухню и останавливается рядом со столом. Маска полностью скрывает его лицо, осанка — слишком ровная, движения — сдержанные. Нет никаких подсказок, так что Паркер не может понять, о чём он думает. Уэйд не садится и даже не смотрит на Питера. Лишь наклоняется и поднимает кружку с логотипом Дейли Бьюгл — ту самую, что вот уже несколько минут не даёт Паркеру покоя. Он проводит большим пальцем по облупившейся краске, потом аккуратно ставит её на стол, рядом с чистыми тарелками. И всё. Питер ощущает, как в груди поднимается волна. Сначала тихая, почти незаметная, но чем дольше Уэйд молчит и стоит напротив, тем сильнее становится негодование. Эта дурацкая кружка — символ всего и сразу: беспомощности Питера, глупых отмазок Дэдпула (ведь он даже не удосужился убедительно солгать) и, наконец, понимания, что их странное партнёрство трещит по швам. Паркер стискивает челюсти. В висках начинает неприятно пульсировать, дыхание сбивается. Он чувствует, как эта злость переплетается с чем-то другим — горечью, усталостью, и самое мерзкое — со страхом. Страхом, что Питер вновь оказался тем, кого используют. Ему хочется схватить эту идиотскую кружку и швырнуть в стену, чтобы звук разбитой керамики заполнил пустоту и хоть немного заглушил то, что бурлит внутри. Но он не двигается. Вместо этого Паркер смотрит на чёрные вставки на маске Дэдпула и хрипло спрашивает: — Зачем тебе я? Уэйд вскидывает голову, но ничего не говорит. — Ты был у Уизла, он рассказал тебе о Поинтдекстере, — поясняет Питер, — а потом ты встретился с ним и получил наводку на Фиска, и именно поэтому поехал в Нью-Йорк, да? Чтобы проверить инфу. Как удобно. — Я поехал в Нью-Йорк, потому что ты предложил, — возражает Дэдпул, но его голос звучит тихо, неуверенно. Паркер фыркает. Он врать разучился? Или даже не пытается? — Слушай, Паучок, я знаю, как это выглядит, но я — не командный игрок, а ты со своей тягой к саморазрушению и слоганом «Сначала спасти мир, а потом — думать»... — Не смей сваливать это на меня, — грубо перебивает Питер. — Я собирался проверить наводку, и если это не очередной тупик — рассказать тебе, — по слогам отчеканивает Уэйд, но Паркер лишь смеётся: сухо, безрадостно. Он продолжает прожигать Дэдпула взглядом в надежде обнаружить хоть что-то настоящее, но за красно-чёрной маской скрывается тот, кто всеми силами пытается оправдаться, и это... разочаровывает, хоть и не должно. — Хочешь правды? Окей, Питти-бой, — на этот раз Уэйд говорит громче. — Ты не в порядке. Я знаю это, потому что сам проходил через нечто подобное, и поверь мне, в этом дерьме нет ничего хорошего. Когда я пришёл к тебе, мне нужен был напарник. Он нужен мне до сих пор, но, блядь, Паучок, я не хочу, чтобы ты пострадал или возненавидел себя за то, что можешь сделать. Сегодня ты вломился в кабинет мэра города и стащил данные, а это даже рядом не стоит с твоими моральными убеждениями. Тем не менее, ты это сделал, и плевать, какие оправдания и благие цели зародились в паучьей голове в этот момент. Ты нарушил закон, — с нажимом произносит он. — Ты несколько раз закрывал глаза на вещи, которые Человек-паук не смог бы проигнорировать. Ты позволяешь ублюдкам избивать себя до полусмерти ради кайфа, и поправь меня, если в такие моменты тебе не насрать на невиновных, которые могут случайно попасть под горячую руку. Его слова бьют прямо в цель, и Питер ненавидит себя за молчание, но ничего не может поделать. Хочется разозлиться — по-настоящему, до крика, потому что потребность вывалить наружу то, что сидит под рёбрами — причиняет боль. Всё, сказанное Дэдпулом — правда. Неприятная, колючая правда. Питер так долго твердил себе, что справляется. Убеждал, что всё держит под контролем: и мысли, и тело, и долбанные кошмары, но теперь его слабости озвучены чужим голосом, и от них не спрятаться. Горечь мгновенно разливается по горлу, а где-то глубоко внутри появляется дрожь. Потому что Дэдпул звучит так, будто ему действительно не всё равно. Словно хоть кому-то есть дело до того, что творится с Питером, и плевать, что этот «кто-то» — лжец, мудак и наёмный убийца. Паркер отводит взгляд — на пол, на засохшее пятно крови, на всё что угодно, только не на маску с чёрными вставками. Потому что Уэйд может спрятаться, а он сам — нет. — Серьёзно. Просто заткнись, — приложив усилие, произносит Питер. Дэдпул глубоко вздыхает и делает шаг назад, прислоняясь бедром к краю столешницы. — Белый считает, что мне должно быть похуй, но, увы, это не так. Я втянул тебя во всю эту заварушку. Питер кусает нижнюю губу и отворачивается. Хочется выплюнуть «Мне не нужно сочувствие. Только не от тебя», но губы не размыкаются, а от тишины начинает звенеть в ушах. Он не собирается развивать эту тему. Пофиг на то, что Уэйд прав. Проблемы Питера его не касаются. — Неважно, узнал бы я о Тинкерере от тебя или однажды сам вышел на след. В любом случае, я бы попытался остановить его, — взвешивая каждое слово, говорит Паркер. — Но раз уж мы преследуем одну цель, то и работать должны сообща. А ты утверждаешь, что не рассказал мне о встрече с Поинтдекстером, чтобы я не натворил глупостей и не навредил себе, — он смотрит на Уэйда. — Может, придумаешь что поправдоподобнее? Питер видит, как сужаются линзы на маске Дэдпула, видит, как напрягаются плечи. Уэйд качает головой, и когда он всё-таки начинает говорить, голос — непривычно резкий, обжигающий. — Ты понятия не имеешь, во что ввязался, пацан. Блядь, да тот факт, что Фиск — гондон каких поискать, стал для тебя ебучим открытием. Думаешь, всё ограничивается погоней за мелкими воришками и барыгами оксикодоном? Ты можешь сколько угодно козырять тем, что сражался с Таносом, но я знаю, как здесь всё устроено, и моралист в трико, которому нечего терять... Уэйд обрывает себя, вперив взгляд в окно. Питер молчит, и на долю секунды в голову приходит мысль, что это — не показное раздражение. Возможно, Дэдпула и правда бесит то, что Паркер ему не верит? Эта мысль обжигает, но Питер поспешно отталкивает её. Он не может позволить себе зацепиться за сомнения — только не сейчас. Ведь в этот миг ему просто необходимо держать дистанцию: ради общего дела, ради собственной безопасности. — Продолжай, — просит Питер. Уэйд, кажется, усмехается и вновь поворачивается к нему. — Только усложняет всё, — сквозь зубы бросает он. Это даже не обвинение — просто сухой вывод. Раньше Уэйд хотя бы пытался обернуть свои слова в заботу, а сейчас прямо говорит: Питер — обуза, он — мешает. Сказанное въедается глубже, чем хотелось бы, оставляя неприятный осадок, и Паркер с усилием сглатывает, пытаясь избавиться от горького привкуса. Он дёргает плечом, в глупой попытке стряхнуть слова Уэйда, но легче не становится. И проблема не в том, что именно озвучил Дэдпул, а в том, что услышал сам Питер: он рушит всё, к чему прикасается, даже жалкое подобие команды, которым они с Уэйдом пытались стать. Паркер снова злится. На Дэдпула — за то, что нашёл очередное слабое место. На себя — за то, что позволил себе отклик, небезразличие. Хочется ответить, высказать всё, но он заставляет себя молчать. Лопатки напряжены, челюсти сжимаются, и это — единственная видимая отдача от бушующей внутри ярости. Он знает: если поддастся эмоциям, это станет ещё одним доказательством его «неуправляемости». Но Питер не собирается позволять Уэйду утвердиться в своей правоте. Ему нужно вернуть контроль, нужно обозначить чёткие правила. — Я собираюсь остановить Тинкерера. С тобой или без тебя, — голос звучит ниже обычного, глухо, но удивительно ровно. — И мне глубоко наплевать на твои псевдо-благие намерения, Пул. Мы — не друзья, а я — не твоя забота. Поэтому, либо прислушайся к Белому и помоги мне разобраться с проблемой, либо вали. Но если мы столкнёмся, находясь по разные стороны, не забывай, что я — моралист в трико, которому нечего терять. Уэйд стоит неподвижно, только пальцы постукивают по краю столешницы — коротко, нервно, словно он перебирает в голове десятки вариантов ответа. Линзы маски неподвижны, но Паркер чувствует на себе его взгляд — серьёзный, оценивающий. Питер готовится услышать новый укол, но вместо этого замечает, как плечи Дэдпула медленно опускаются. Вся злость, вся бравада растворяется, оставляя за собой лишь усталость. Он медленно выдыхает, и Паркер понимает: Уэйд сдаётся, и в этом лёгком, удивительно быстром решении — чувствуется опасность. — Окей, напарник, будь по-твоему, — наконец произносит Дэдпул, но Питер не расслабляется. Слишком уж легко звучит эта уступка. Паркер не собирается снова оказаться в роли того, кто верит «на слово» и потом расплачивается за это доверие. — «По-моему» — значит «без секретов», — отчеканивает он. — А это работает в обе стороны? Просто уточняю, — хоть вопрос Уэйда и звучит безобидно, в нём отчётливо слышится вызов. Паркер только что поставил условие, а теперь Дэдпул требует, чтобы всё было честно, вот только готов ли к этому сам Питер? — Ты знаешь обо мне намного больше, чем я о тебе, Уэйд. Мне не на что надавить, чтобы вытянуть из тебя информацию. — Ты только что назвал меня манипулятором? Как оскорбительно, карамелька, — наигранно вздыхает Дэдпул. — Я знаю твоё имя, так и ты знаешь моё. И я, на минуточку, сам представился. Что касается твоего бэкграунда, я плачу очень высокую цену, чтобы познакомиться с тобой поближе. Разве это манипуляция? — Уэйд опускает голову и подносит большой палец к подбородку. — Ну, отчасти. Неважно, Белый. Паучку и правда нечего предложить мне взамен. У них уже есть один уговор. Конечно, он далек от критериев честной сделки: Уэйд может диктовать условия, используя жизни невиновных, а Питер лишь делится с ним своими секретами и слабостями. Но теперь, когда разговор зашёл о взаимодействии «без секретов» Паркер ясно осознаёт: он может повернуть правила игры в свою сторону. Сейчас между ними с Уэйдом огромная пропасть, и если Питер хочет хоть немного уровнять счёт, придётся потребовать взамен что-то, что действительно имеет вес. Мысль приходит внезапно — наглая, но единственно верная. Дэдпул знает о Питере слишком много, в то время, как сам Паркер не знает почти ничего. Только образ, бесконечные шуточки и тот факт, что смерть и кровь — неотъемлемые спутники жизни болтливого наёмника. Так что Питер прекрасно понимает, что в этом «партнёрстве» он — уязвимая сторона. Он ощущает странную смесь раздражения и решимости. Хочется стереть этот насмешливый тон и заставить Уэйда показать что-то настоящее. — Ты знаешь, как я выгляжу, — слова сами срываются с губ и звучат слишком прямолинейно. Питер замолкает, чувствуя, как колотится сердце в груди. — Ты тоже знаешь, как я выгляжу, — на автомате отвечает Дэдпул, но Паркер никак не реагирует, лишь выжидающе смотрит на него. — Серьёзно? — Уэйд нервно смеётся, будто не может поверить в то, что из всех возможных вариантов, Питер акцентирует внимание именно на этом. Но дело вовсе не в любопытстве, а в доверии, ведь для Уэйда такой шаг — куда болезненнее, и соврать или свести всё в шутку — не выйдет. Он видит, как Дэдпул замирает. Молчание затягивается, и когда Питер уже начинает жалеть о том, что вообще заговорил, Уэйд медленно поднимает руку к лицу. — Это плохая идея, — глухо произносит он и неуверенно касается края своей маски. — Надеюсь, ты фанат хорроров, Питти-бой, — он фыркает, и прежде чем Паркер успевает что-то ответить — маска исчезает. Внезапно, он понимает, что не успел подготовиться. Питер видит изуродованное, покрытое шрамами лицо, но глаза — живые, уставшие, с настороженностью наблюдающие за ним. Паркер напрягается. Не потому, что испугался. Вовсе нет. Он не чувствует отвращения, страха или жалости, но внутри всё сжимается, ведь перед ним не монстр, не убийца, а человек — тот самый парень с фотографии в досье. Питер на секунду отводит взгляд, просто чтобы собраться с мыслями, и снова смотрит прямо. — Может, шок? Ага. Точно шок, — произносит Уэйд, хмурясь. Несмотря на отсутствие бровей, его мимика — очень выразительная. — Это не шок, — тихо отвечает Питер, и глаза Дэдпула слегка округляются, будто он вообще не ожидал, что Паркер заговорит. — Не шок? Но ты и не удрал в панике куда подальше... А люди обычно именно так и реагируют, — заключает Уэйд после паузы. Питер не знает, как правильно вести себя. Как сделать так, чтобы его слова не прозвучали фальшиво. — Значит, люди — идиоты, — он шагает вперёд и пожимает плечами, а Уэйд склоняет голову на бок и внимательно смотрит на него. Он ищет подвох, знакомые отголоски жалости, издёвки или отвращения, но находит нечто иное, и это сбивает с толку. Дэдпул размыкает губы. Питер убеждён, что он попытается отгородиться, но внезапно слышит совсем другие интонации. — Не надо, Паучок. Я ведь могу и поверить тебе, — выражение на лице Уэйда остаётся прежним, а вот голос — меняется: в нём отчётливо слышится удивление, мгновенно переходящее в настороженность. Дэдпул опускает голову, и Питер замечает, как дёргается его подбородок, как взгляд скользит по ковру под ногами — коротко, сдержанно, будто Уэйд в спешке пытается возвести только что разрушенную стену. Он поворачивается в сторону, поднимает руку и торопливо натягивает маску обратно, а в комнате вдруг становится пусто. Тот, кто стоял перед Питером всего секунду назад — исчезает, оставляя за собой лишь красно-чёрный силуэт. Паркер сжимает кулаки. Не от злости — нет, скорее, от разочарования. Он понимает, почему Уэйд так поступил. Понимает, и всё равно хочет попросить его остаться без маски. — Спасибо, — шепчет он. Зачем? Не знает. Это ведь ничего не изменит. Но Питер чувствует предательскую дрожь и жалеет о том, что не может увидеть реакцию Уэйда на сказанное. Дэдпул кивает и по инерции отходит назад, увеличивая дистанцию между ними, а Питер проходит вглубь комнаты и опускается на кровать. Боль в ноге пульсирующая, но слабая, и он почти её не замечает. — Нам нужно изучить всё, что удалось скачать на флешку, — проговаривает Паркер, напоминая себе, зачем вообще ввязался во всё это. Он вставляет носитель в ноутбук и щурится от яркого света. Уэйд садится рядом, наблюдая за тем, как на мониторе строчка за строчкой расползаются данные. Большая часть файлов зашифрована, а значит, потребуется специальный софт. Благо, у Паркера есть нечто подобное, но это займет куда больше времени, чем он предполагал.