Всего лишь я

This can't last forever

Time won't make things better

I feel so alone

Can't help myself

And no one knows

If this is worthless

Tell me.

Sum 41 — Still Waiting

∼∼∼

«Так как насчёт свидания? Встретимся в порту через час» Уэйд пробегает взглядом по сообщению, блокирует экран и засовывает телефон в карман джинсов. Костюм до сих пор в химчистке — досадно, но не критично. Благо, маска при нём. На часах — без пяти четыре, до назначенного времени ещё минут двадцать, но Дэдпул уже на месте. Поинтдекстер непредсказуем, так что перестраховаться не помешает. Порт накрыт плотным туманом: небо и вода слились в единое серое полотно, и только прожектор в зоне погрузки разбавляет пространство тусклым жёлтым светом. Уэйд стоит в тени между металлическими балками, прислонившись плечом к холодной опоре. {То есть Блестяшка кидает смс — и мы тут как тут? Никто не видит подвоха? Типа, сначала спасти нас, потом завербовать? Классика.} [Какой извращённый способ найти друзей.] {То ли дело вломиться в чужую квартиру, да?} [С членистоногим мы дружить не собираемся, так что похуй.] {Или он с нами не собирается. Учитывая то, как вчера вёл себя Уэйд.} [Ты о чём? Это Паук на нас наехал вообще-то.] {А ничего, что мы и правда его обманываем?} — Тебя это расстраивает? — вслух произносит Уэйд, заряжая патроны в обойму. {Мы не говорим ему, на кого работаем. Не держим слово. Убиваем людей.} [Как скучно.] {Почему вы оба делаете вид, что вам плевать?} — Потому что нам плевать, — он щёлкает предохранителем и убирает глок обратно в кобуру. — Это ты привязываешься к каждому, кто проявил хоть каплю жалости. {Ты видел его вчера? Это, блядь, была не жалость.} Дэдпул кусает внутреннюю сторону щеки, но предпочитает не развивать тему. Белый же, напротив, не сдерживается и описывает своё отношение к подачкам Питера во всей красе. Уэйд отлично помнит, как выглядел Паучок прошлым вечером: бледный, измотанный, перепачканный кровью. А еще помнит, как он рассмеялся с его тупой шутки. И Уэйд даже готов признать, что отчасти Желтый прав: Питер искренне обрадовался, когда он пришел в себя. Вот только... всё это лишь подтверждает, что Питти-бой — славный парень. И больше — ничего. Он улавливает шорох — едва различимый. Голоса стихают, как по щелчку пальцев, и Дэдпул медленно поднимает голову. Поинтдекстер неторопливо вышагивает по причалу. Его руки в карманах, взгляд опущен. Нет ни костюма, ни маски: только потёртые джинсы, чёрная футболка и кобура, закреплённая на бедре. — Я вообще-то рассчитывал на романтический ужин, Бенни, — с вызовом бросает Уэйд, как только Поинтдекстер останавливается в трёх метрах от него. — О, да неужели? — ровно произносит он. — Разузнал всё-таки? Много же времени тебе понадобилось, Уилсон. Хотя, как я понял, за интеллект в вашей парочке отвечает паренёк в трико? — Прости, ты не настолько популярен, — лениво отзывается Уэйд, — но за старания — плюсик. Даже номер мой нарыл. Хотя для бывшего агента ФБР это так... разминка? — Давай сэкономим друг другу время, — Бенджамин скрещивает руки на груди, пристально разглядывая Дэдпула. — На какой стадии изучения моей биографии ты остановился? Уже дошёл до точки пересечения? — Ты про того, кто превратил твой позвоночник в конструктор? — Ага. Именно. Про твоего хозяина, — холодно соглашается Поинтдекстер. — И снова твои грязные фантазии, — гравий хрустит под подошвами, когда Уэйд подходит ближе. — Я — наёмник, Бенни. И в моей сфере в ходу такие термины, как «заказчик», «платёжеспособный гондон», и всё в таком духе. — Когда ты ведёшься на бредни своего «заказчика» и позволяешь ему загнать себя в ловушку, ты уже не наёмник, Уилсон, — Поинтдекстер подаётся вперёд и добавляет шёпотом: — Ты — глупая шавка. {И мы прямо сейчас тебя укусим, уебок!} [Да ладно вам. Он же специально это делает!] — А-та-та, сладкий, — говорит Дэдпул с нажимом, приподнимая брови. — Из нас двоих бессмертный тут только я. — Это же не впервые, — продолжает Бенджамин, нагло игнорируя предостережение. — На болтовню Аякса ты тоже повёлся. — Мило, что ты следишь за моей жизнью, — голос Уэйда становится ниже. — Можешь ещё на ОнлиФанс подписаться. Там всё куда откровеннее. Бенни никак не реагирует, и это жутковато. Он ведёт себя как человек, который не испытывает эмоций, но вынужден демонстрировать их по инерции. Просто потому что так надо. Это прослеживается не только в голосе и манере поведения, но и в движениях: механических, отточенных. {Готов поспорить, если прямо перед его носом начнут топить котят, он и глазом не моргнёт...} [А мы моргнём?] {Эй, мы любим котят!} Уэйд напрягается. Он осторожно достает глок из кобуры, но прицел не поднимает. — Ну завалишь ты меня, — фыркает Поинтдекстер. — И что с того? {Давайте выслушаем. Мы же тащились в порт не для того, чтобы пустить ему пулю в лоб?} [Вообще-то это был план «Б».] — Допустим ты решил меня просветить, — начинает Уэйд, но оружие не убирает, — вот только нафига? — Потому что я был на твоём месте. И я тоже думал, что смогу распознать момент, когда кто-то попытается нарушить мои границы, — Поинтдекстер слегка наклоняет голову, и в полумраке это движение выглядит пугающим. — Как думаешь, какую цель преследовал Тинкерер? Почему открыл портал именно в Дорчестере? Сомневаюсь, что не нашлось более подходящего места. Разве что... это было шоу? Яркое представление, рассчитанное на нужную публику. И зрители, само собой, слетелись. Как ебучие мотыльки на свет. О, и самое главное, Уилсон, — Бенджамин широко улыбается, будто эта догадка его охренеть как веселит. — Почему они не нацепили браслет на Паука? Он ведь элементарно стоял ближе, да и схватить его проще — смертный всё-таки. Но они даже не попробовали. Не смогли? Не захотели? Или приказ был другим? {Погоди! Блестяшка хочет сказать, что Тинкерер собирался сцапать нас? И замутил всё это, чтобы надеть браслет? Но мы ведь и раньше подозревали, что на нас объявили охоту!} [Смотри шире, идиот. Поинтдекстер считает, что коротышке отдают приказы.] {Получается, когда он сказал про поводок... Ебать.} [Мы этого не знаем. У Блестяшки личные счёты с сам знаешь кем. И вся эта свиданка — может быть попыткой переманить Уэйда на свою сторону.] — А ты думал, почему он выбрал именно тебя? — в интонациях Поинтдекстера что-то меняется: теперь это не пассивная агрессия, а прямая атака. — Не потому, что ты эффективен. Не потому, что ты бессмертен. А потому что ты — одиночка. Ты не задаёшь вопросов, — Бенджамин произносит это с жалостью. — Тебя легко убедить, что ты — партнёр. Когда на деле — ты послушный пёс. И у меня только один вопрос, Уилсон. Когда он предложит тебе браслет… ты сам его наденешь? На порт обрушивается тишина. Уэйд поджимает губы и делает шаг назад, будто пытается вернуть себе пространство, отвоевать границы. Глок все еще в ладони: Дэдпул чувствует его приятную тяжесть, ощущает холод металла. Он знает, что Поинтдекстеру нельзя доверять. Знает, что он предвзят. Но отрицать очевидное — глупо. {Что будем делать?} Ничего. Уэйд расправляет плечи. — Спасибо за заботу, — равнодушно произносит он. — Но я разберусь сам. — Я не прошу тебя поверить мне, — с нажимом отвечает Бенджамин. — Но перестань верить в то, что у тебя всё под контролем. {Ох ты ж, блядь. Это что, бесплатный сеанс психотерапии?} — Давай на чистоту, дружок, — сквозь зубы цедит Уэйд. — К чему это всё? — Не нужно быть гением, чтобы понять, что он запланировал, — доносится в ответ. — И если ты хоть на секунду вытащишь голову из задницы, то поймёшь, какую роль играешь во всём этом. Я хочу его остановить. Раз и навсегда. — О, так и знал, что это всё — пиар-кампания кандидата от народа, — Дэдпул коротко смеется, а вот Бенджамин не меняется в лице. Он лишь пожимает плечами и спокойно говорит: — Не нужно выбирать мою сторону, Уилсон. Просто не путайся под ногами, когда у меня появится возможность вышибить амбалу мозги. — Думаешь, я стану возражать, если ты решишь завалить его? — звучит не совсем так, как Уэйду хотелось бы. Впрочем, Бенджамин вновь улыбается. — Вот и посмотрим.

∼∼∼

Питер впервые оказывается на улицах Бостона без маски Человека-паука. Он задирает голову, глядя на крыши высоток из красного кирпича и затянутое тучами небо. Несколько холодных капель падают на лицо, и Паркер морщится, накидывая на голову капюшон толстовки. Он поправляет сумку на плече, прячет руки в карманы и быстро сбегает по лестнице. Дорчестер без электричества похож на заброшенные декорации нуарного детектива. Людей немного: только девушка в чёрной куртке и мужчина с сигаретой ждут автобус на остановке. Пара машин припаркованы вдоль улицы, а на вывеске «Кабо-Верде» отвалилась буква «р». Неудивительно — она болталась ещё с воскресенья. Питер поднимает плечи и ускоряет шаг, стараясь игнорировать неприятное зудящее чувство между рёбер. Он поступает правильно и не обязан отчитываться перед Уэйдом о своих перемещениях. Уэйд же не отчитывается... Питер и так собирался вернуться в Нью-Йорк. Днём раньше, днём позже — какая разница? Он прекрасно помнит слова Дэдпула: враги Человека-паука всё равно окажутся в его родном городе. Но он не сможет обезопасить жителей Нью-Йорка, сражаясь на чужой территории, потому что «чужой территории» просто нет. Все люди важны. Без исключения. Будь то Бостон или Нью-Йорк. И место, где находится Питер, не имеет значения, пока Тинкерер продолжает свои дела. Сейчас Паркер будто заперт в комнате, стены которой с каждой минутой сжимаются. Он приехал в Бостон в надежде быстро разобраться с проблемой, помочь людям и уехать. Но это не рядовая ситуация, а он не герой — он жертва, которую умело загнали в ловушку. Так что оставаться в этом городе без плана, без сил и, к тому же, без электричества — тупо. Опавшие листья на тротуаре, несмотря на разгар осени, кажутся бесцветными. Их шуршание сопровождает каждый шаг. Питер подходит к остановке как раз в тот момент, когда автобус уезжает. Табло с расписанием не работает, но кто-то заботливо написал на картонке примерное время прибытия и маршруты. — Вот бы еще разобрать хоть слово, — бурчит Питер. На остановке он совершенно один, как и в квартале, судя по всему. Паркер не знает, который сейчас час, но видимо, слишком рано для того, чтобы спешить на работу. Из-за плотного тумана, разглядеть что-либо дальше пяти футов — нереально. Питер на автомате тянется к мобильнику в рюкзаке, но тут же останавливается. Конечно, он раздражён из-за необходимости выбираться из незнакомого города без интернета под рукой. Но едва ли это неудобство — основная причина его негодования. Прошлой ночью Уэйда разрубили пополам, и Питер был уверен, что он не выживет. То облегчение, которое он испытал, когда Дэдпул пришёл в себя и начал неуместно шутить — было настоящим. Не просто облегчение, на самом деле... Он был рад. Даже, блин, счастлив, потому что... ну, волновался? Да. Пусть так. Питер ведь не плохой человек. Конечно, Уэйд ничего ему не должен, но он мог бы... Не сваливать? Оставить записку? По ощущениям, проходит минут двадцать, прежде чем из тумана выныривает жёлтое такси. Машина резко тормозит у бордюра, и через секунду хлопает передняя дверца. Питер напрягается, однако чутье молчит. Из машины выходит человек — в чёрной толстовке с капюшоном, джинсах и перчатках. В одной руке он держит увесистую прямоугольную коробку, обмотанную куском изоленты. Паркер приглядывается, и в первые секунды ничего не происходит. Но стоит незнакомцу поднять голову, всё встаёт на свои места. Капюшон сдвигается, открывая край красно-чёрной маски. Без яркого костюма, оружия и катан Уэйд выглядит непривычно. Слишком обыденно. Почти нормально. Допиндер с громким визгом уносится прочь, и только тогда Дэдпул делает шаг вперёд. Он даже не смотрит на Паркера: просто оглядывается по сторонам, изучая улицу, как будто они случайно пересеклись. Питер чувствует, как внутри поднимается раздражение. Или... нет. Не раздражение. Обида. Непонятное, неловкое, совершенно неуместное чувство. — Я возвращаюсь в Нью-Йорк, — говорит он, внимательно разглядывая отражение вывески «Д’гуру» в луже под ногами. Это было первое место, которое Питер посетил, едва оказался в городе. Уэйд коротко выдыхает, будто подозревал, что он скажет нечто подобное, но в остальном его облик не меняется. А вот внутри Паркера что-то обрывается. Честно? Он не ждал конкретной реакции на свои слова, но ждал... хоть чего-нибудь? Жеста? Вопроса? Не безразличия? Дэдпул обходит его сбоку, опускает коробку на лавку и садится. Питер не двигается, продолжая рассматривать очертания букв в мутной воде. Дождь набирает силу, а от порыва ветра на луже появляется рябь. — Бенджамин Поинтдекстер, — по буквам отчеканивает Уэйд. Паркер хмурится, и всё же оглядывается через плечо. Дэдпул сидит на остановке, широко расставив ноги и откинув голову назад. Он закатал маску до носа, и в таком положении можно видеть изуродованную шрамами шею. Конечно, Питер допускал, что всё тело Уэйда выглядит подобным образом, но допускать и знать — далеко не одно и то же. — Что? — Блестяшка. Так его зовут. — Откуда ты... — Уизл нарыл информацию. Я был у него утром. — О, вот как, — Питер хмурится. — Спасибо, что рассказал мне о своих планах, — он сжимает кулаки в карманах. Паркер злится, но не на Уэйда, а на самого себя. Потому что знает: он ждал, что Дэдпул предупредит его или позовёт с собой. Не ради информации, а для того, чтобы Питер понял, что он — не пустое место. Но Уэйд ушёл. Как всегда. И это ничего не значит. Кроме того, что Паркер — идиот. На самом деле всё логично. Уэйд всегда исчезает без объяснений, ведёт себя как засранец и, наверняка, не рассказывает и половины доступной ему информации. Это не новость, и Питер принял все риски, когда согласился работать вместе. Он злится, потому что Уэйд сделал то, что всегда делает. А вот Паркер — нет. Ведь всё, что он испытал прошлой ночью, далеко за пределами привычных рамок. Вчера он боялся, что Дэдпул не очнётся, и не хотел снова оставаться один. — А я должен был? — сухо интересуется Дэдпул. — Нет, — дождь усиливается, так что Питер всё же разворачивается и делает шаг под крышу остановки. Толку от этого мало — все вещи уже промокли насквозь. — Но ты мог бы, — добавляет он, опускаясь на противоположный край лавки, — раз уж мы работаем вместе. — Забавно слышать это от того, кто собирается свалить. Слова повисают в воздухе, и Паркер готов поклясться, что впервые слышит уязвимость в голосе Уэйда. Он ожидал чего угодно: безразличия, колкостей, неуместных шуток, но не этого. Да, Питер уезжает. Не из-за домашки. Не из-за Джеймсона, а потому что это правильно. Потому что надо быть там, где ты можешь помочь. — Я не сваливаю. Просто мне кажется, что в Нью-Йорке от меня сейчас будет больше пользы. И ты мог бы... Питер не заканчивает. Слова застревают где-то в горле, и он поднимает взгляд к небу, до боли впиваясь зубами в нижнюю губу. Паркер знает: если сейчас он произнесет это — изменится многое. Уэйд чуть поворачивает голову. — Я мог бы что? — тихо интересуется он. — Поехать со мной. Питер говорит это почти шёпотом — слова будто сами срываются с губ, прежде чем он успевает их обдумать. И буквально сразу же хочет забрать обратно. Сделать вид, что ничего не было. Потому что... вдруг — это перебор? Одно дело, когда Уэйд просит Питера поехать с ним в Бостон, чтобы разобраться с проблемой. И совсем другое, когда Питер зовет его в Нью-Йорк, чтобы... что? Все обдумать? Для этого не нужно находиться в одном городе. Уэйд не отвечает. Он сидит неподвижно, и от этого становится только хуже. Питер смотрит на него краем глаза, размыкает губы, чтобы сказать что-то еще: быть может, попытаться оправдаться или свести всё в шутку, но Дэдпул первым нарушает тишину. — Окей. Я попрошу Допиндера отвезти нас, — спокойно произносит он. И в очередной раз ожидания Паркера не совпадают с реальностью. Уэйд не уточняет причину, не спрашивает, в чём смысл и зачем это нужно самому Питеру. Он просто соглашается, и это вызывает странные ощущения. Возможно, Паркеру даже становится немного стыдно за то, что он планировал свалить вот так, не предупредив. С другой стороны, разве Уэйд не поступает так абсолютно всегда? Они возвращаются в полной тишине. В квартире темно: дневной свет снаружи практически не пробивается сквозь плотную завесу из облаков. Уэйд молча проходит в гостиную, а Питер направляется во временное пристанище. Он на ходу стягивает толстовку с плеч и бросает ее на тумбочку. Кофта, джинсы, даже белье — насквозь мокрые. Он достаёт из рюкзака сложенный костюм и маску — чуть её встряхивает, надевает и закатывает до носа. Потом с трудом снимает прилипшие джинсы и засовывает их вместе с толстовкой всё в тот же рюкзак. Надевать костюм на мокрое тело — та еще задачка, но Паркер с ней справляется. Он садится на кровать. Матрас протяжно скрипит, и этот звук кажется особенно громким в тишине квартиры. Питер обхватывает себя руками и наклоняется вперёд, чтобы хоть немного согреться. Зубы предательски стучат. И чем он только думал? Конечно, будь у Питера заряженный телефон, он бы глянул прогноз погоды. Но вряд ли это остановило бы его от импульсивных решений. Ведь всё, чем Паркер руководствовался, пока на эмоциях собирал вещи — злость и желание как можно скорее оказаться подальше от этой квартиры, от этого города и от Уэйда. Теперь они вместе едут в Нью-Йорк, а еще Питер как никогда близок к тому, чтобы разболеться. Он не сразу слышит шаги, но когда поднимает голову, замечает Уэйда в дверном проёме. Всё в той же промокшей толстовке, но теперь с расстегнутой молнией, так что Питер может видеть часть жёлтой футболки с надписью «Доброе утро, солнышко». В руках у Дэдпула что-то бордовое и аккуратно сложенное. Он молча подходит к Паркеру и протягивает ему свёрток. — Чистая, — бросает Уэйд, когда Питер расправляет ткань и видит перед собой изображение золотого льва. — И нет, я в ней никого не убивал. — Гриффиндор? — Паркер поднимает бровь, но всё равно забирает худи и натягивает прямо поверх костюма. — Я бы предпочёл Пуффендуй, — хмыкает Уэйд, — но кто я такой, чтобы спорить с Поттермором. В любом случае, на тебе она смотрится лучше, чем на мне, — он не дожидается ответа, разворачивается и направляется к выходу из комнаты, но останавливается, касаясь дверной ручки. — Мне нужно забрать костюм из химчистки, и я подумал... ты можешь поехать со мной. Заедем — и сразу двинем в Нью-Йорк. Питер поджимает губы, опускает взгляд, а потом тихо выдыхает: — Хорошо, и... спасибо. Разумеется, кофта ему велика: длина доходит до середины бедра, а рукава свисают дюйма на четыре. Но она сухая и тёплая, а еще пахнет порошком из прачечной и чем-то похожим на клубничные леденцы. Спустя минут пятнадцать они выходят на улицу. Паркер одет в костюм Человека-паука и гриффиндорскую толстовку, за плечами рюкзак с промокшей одеждой и разрядившимся мобильником. А вот Уэйд сжимает в ладони ручку тяжёлой дорожной сумки. Питер не хочет знать, что именно там находится, но вряд ли это сменная одежда и книжка в дорогу. Вероятно, он поступает неправильно, игнорируя наёмную деятельность Дэдпула, но у Паркера и так хватает проблем. К тому же, вопреки всем минусам, в сложившихся обстоятельствах, Уэйд — не самый плохой напарник. Боже, он и правда это сказал. Хоть и мысленно. Воздух после дождя сырой и прохладный. У подъезда уже стоит жёлтое такси с разводами грязи на боках. Питер замирает на секунду, разглядывая машину. Он морально готовится к бесконечному радио на хинди, к непрерывному потоку глупых шуток и перебранкам между Уэйдом и Допиндером. Наконец, шумно выдохнув, он открывает заднюю дверь и забирается внутрь. Питер наблюдает за Уэйдом через окно: он обменивается парой фраз с Допиндером, затем проходит мимо капота и... садится рядом с Паркером. Без слов. Просто захлопывает за собой дверцу и ставит сумку на колени. Ладно. Это немного странно. Такси трогается с места, в салоне царит непривычная тишина. Допиндер лишь мельком бросает взгляд в зеркало и включает радио на минимальной громкости. Питер краем глаза смотрит на Уэйда: его руки сжаты в кулаки. — Ты в порядке? — собственный голос кажется слишком громким на фоне мерного гудения мотора и джаза сороковых из магнитолы. Маска Дэдпула по-прежнему закатана до носа, так что Питер видит, как уголки его губ приподнимаются в слабой улыбке. — Конечно, тыковка. И всё. Никаких дополнений. Паркер отворачивается. Он делает вид, что рассматривает прохожих и вывески, но на самом деле — ничего не видит. Пейзаж остается где-то позади, а все мысли сосредоточены на том, что только что произошло. Уэйд ведь не соврал, да? Когда сказал, что в порядке? Тогда почему это прозвучало так фальшиво? Ногти чуть впиваются в ладони — не больно, но достаточно, чтобы отвлечься. Уэйд сидит рядом, почти не двигается и молчит, и именно это молчание пугает больше всего. Питер не понимает, как к этому относиться. Он никогда не был особенно хорош в чужих эмоциях. Да и в своих — тоже. Но сейчас он ясно понимает — что-то не так. Паркер смотрит вперёд, но взгляд ни за что не цепляется: фары встречных машин проносятся мимо, оставляя рваные блики на стекле. Напряжение внутри никуда не уходит, и несмотря на приоткрытое окно, в салоне становится душно. Кажется, стоит что-то сказать (просто, чтобы наполнить тишину), но всё, что приходит в голову — бессмысленное, пустое, не то. Машина плавно поворачивает влево. Питер делает глубокий вдох, прижимаясь затылком к подголовнику, и закрывает глаза. Он не знает, сколько времени проходит, прежде чем чувствует горький запах сгоревшей пиццы, который ненавидит всем сердцем. Желудок сжимается, а в груди появляется тяжесть, будто кто-то положил на неё бетонную плиту. Питер замирает перед закрытой дверью. Здание вот-вот рухнет, крыша уже горит, а по стенам идут трещины. Прямо за дверью то место, которое когда-то было домом. Место, где очередной кулинарный эксперимент Мэй закончился неудачей. Место, где она погибнет. Всегда погибала, и этот раз — не исключение. — Питер, открой окна и собирайся! — доносится немного торопливый голос. — Что-то так индийской кухни хочется! Питер? Питер, ты где? Он не отвечает. Даже не пробует. Нет смысла, ведь Мэй не услышит. За все эти годы Питер запомнил каждую секунду своего личного кошмара. Он поворачивает голову и видит её — возле окна, среди искорёженных рам и разбитого стекла. Ее вязаный свитер пропитан кровью, одна ладонь прижата к животу, а взгляд полон удивления и ещё не осознанного страха. Пол под ногами дрожит, а где-то внизу с грохотом обрушивается перекрытие. Духовка продолжает истошно пищать, напоминая о сгоревшей пицце, и посреди всего этого персонального ада — Гоблин. Он смеётся — громко, хрипло, с неприкрытой жаждой зрелища. Его силуэт едва виден в дыму, но жёлтые глаза на маске — неестественно яркие. — Снова замкнутый круг, Человек-паук? — тянет он, перешагивая через обломки. — Ты стоишь и наблюдаешь, как та, кого ты любишь, умирает по твоей вине. Ты — причина её гибели. Посмотри. Посмотри, что ты наделал, Питер, — он наклоняет голову, словно сочувствует. — Я даже немного расстроен. Всё было слишком легко, ведь ты сам привёл их ко мне. Тех, кто тебе дорог. Питер хочет двинуться. Хочет рвануть вперёд. Разорвать эту петлю и ударить Озборна. Но не может. Тело не слушается, и он знает, что будет дальше. Это уже случалось. Это всегда случается. — Всё, к чему ты прикасаешься — рушится, — Гоблин подходит ближе и кивает за его спину — туда, где стоят Эм-Джей и Нэд. Питер опускает взгляд, слыша, как глайдер взмывает в воздух. Он ждёт крика Мишель, ведь именно это — следующий пункт кошмара. Сначала она, а потом Нэд. Такова цель Озборна: забрать у Питера всех и напомнить, что их гибель — исключительно его вина. Но... что-то не так. Пауза тянется слишком долго, а Питер улавливает движение сбоку: резкое, неожиданное. Глайдер с глухим звуком врезается в стену, так и не долетев до цели, и кто-то сбивает Озборна с ног. Паркер моргает. Он не может поверить. Тот, кто ударил Гоблина, стоит теперь прямо между ним и его друзьями. Красная маска с черными вставками закатана до носа, а за плечами торчат рукоятки катан. Вот только... его не должно быть здесь. Гоблин поднимается, тяжело дыша. — Кто это? Очередная жертва? Уэйд не отвечает, но его губы растягиваются в пугающем оскале. Глайдер вновь взмывает в воздух. Питер инстинктивно хочет закричать — вырваться, предупредить, оттолкнуть — но лишь смотрит, как острые лезвия летят в сторону его друзей. Однако уже в следующий миг Уэйд делает шаг в сторону и закрывает их собой. Глайдер врезается в него сбоку, разрывает костюм и проходит навылет. Паркер не может дышать. Он жмурится и прислушивается. Тишина. Ни одного удара сердца. И в этой тишине — вдруг голос: тихий, встревоженный. — Питер? Посмотри на меня. Эм-Джей... она рядом. Её ладонь — такая тёплая — касается его щеки. — Всё закончилось, Питер, слышишь? Всё закончилось. Он просыпается с резким рывком и жадно хватает ртом воздух. Спина липкая от пота, а дыхание сбито. За стеклом шоссе и одинокие дома вдоль дороги, а в салоне авто еле слышно играет радио. Тяжёлая ладонь опускается на его плечо, но Питер не поворачивается. Пальцы с силой впиваются в край худи, в носу всё ещё запах дыма, и ему кажется, если он хоть на мгновение закроет глаза... — Паучок? — голос врывается в сознание, на контрасте с пугающей тишиной из сна, но Питер не смотрит на Уэйда — не может. Он боится увидеть кровь. — Паучок, — чуть тише повторяет он. Паркер качает головой, и это — единственное, что он может сейчас сделать. — Через час будем на месте, — жизнерадостно сообщает Допиндер, будто ничего не произошло. Через час? Как долго он спал? Питер потирает переносицу кончиками пальцев, а когда Уэйд убирает свою руку с его плеча, даже хочет остановить его, но сдерживает порыв. Маленький мостик, не позволяющий провалиться в пустоту кошмара, исчезает. Питер собирается с духом и поворачивается: теперь Уэйд одет в свой костюм, а маска полностью скрывает лицо. По всей видимости, пока Паркер спал, они успели заехать в химчистку и преодолеть больше половины расстояния до Нью-Йорка. Оставшийся путь проходит в молчании. Питер старается сосредоточиться на сменяющих друг друга картинках за окном, и когда видит знакомую вывеску автомастерской неподалеку от Трогс-Нек, наконец, выдыхает. Такси останавливается, Допиндер поворачивается к нему и улыбается: — Приехали, мистер Паук. Питер узнаёт перекрёсток. До дома — всего пара кварталов. Видимо, Уэйд специально выбрал точку подальше, чтобы не озвучивать его настоящий адрес. Питер этого даже не заметил. Он медленно кивает, поворачивает голову и ждёт: мгновение, другое... Паркер видит, как Уэйд чуть сдвигается вперёд, будто собирается выйти за ним, но замирает, не произнося ни слова. — Ну… — выдавливает Питер. — Тогда… я пошёл. Спасибо, Допиндер. Он выбирается из машины, хлопает дверью — наверняка, слишком громко. Такси почти сразу срывается с места, а Питер остаётся стоять на тротуаре. Он не знает, почему чувствует, будто сделал что-то не так. Не знает, чего ожидал. Воздух в Нью-Йорке другой — не влажный, как в Бостоне, а сухой и плотный. Питер планирует направиться в сторону дома привычным маршрутом: мимо кофейни, где делают офигенный раф, и круглосуточной забегаловки, где работает Кайли — та самая девушка, что всегда ему улыбается. Но шум города начинает нарастать, улицы наполняются людьми, и с каждой секундой неприятное ощущение внутри набирает силу. Он ловит себя на том, что считает шаги. Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать... Питер не может остановиться. На двадцать третьем шаге он ускоряется. Мышцы напряжены, как перед боем, плечи — приподняты, дыхание сбивается. Паркер стреляет паутиной, отталкивается от земли и взмывает вверх. Он бежит по крышам до тех пор, пока не видит свой дом: те же окна, та же пожарная лестница. Всё как всегда, но облегчения — нет. К счастью, во дворе никого, поэтому Питер вбегает по лестнице, быстро делает два оборота ключа, захлопывает за собой дверь, и только тогда... замирает. Каждый удар сердца отдается эхом в висках. Воздух в квартире затхлый. Он стягивает маску с головы, проходит внутрь, ставит телефон на зарядку, а затем открывает окно, но тут же закрывает: с улицы тянет гарью, а звуки врываются слишком резко. Его комната напоминает коробку — безопасную, но пустую. Паркер знает каждый предмет здесь, каждую деталь, каждый след. Это его пространство. Он сам его выстроил. После всего, что произошло. В углу, под ковром, скрывается пятно засохшей крови — след после одного из патрулей. Питер пытался его вывести, но безуспешно. На дверном косяке — длинная царапина: осталась, когда он в одиночку вытаскивал холодильник. Тогда Моника его отчитала, а Паркер надеялся, что деньги, которые перевёл Уэйд, покроют ущерб. В ящике стола бумажный стаканчик для кофе — единственное, что осталось от Эм-Джей. Подумать только... Питер видел ее вчера, хоть и был уверен, что подобное никогда не случится. К его огромному удивлению, мир не рухнул, а боль не оказалась всепоглощающей. Конечно, Паркер скучает и по Мишель, и по Неду. Он любит их, но теперь эта любовь вызывает грусть, а не отчаяние, и это... наверное, это хорошо. Питер проводит ладонью по лицу и качает головой. Он тянет на себя покрывало, намереваясь встряхнуть его и хотя бы частично привести кровать в порядок, но из складок что-то выскальзывает и со звоном падает на пол. Паркер наклоняется и поднимает мини-нож Уэйда. Несколько секунд он просто наблюдает за тем, как мягкий свет заходящего солнца скользит по металлу, медленно сжимает рукоятку и проводит пальцем вдоль края. Сегодня Дэдпул вёл себя странно — даже по его собственным меркам. Питер привык к тому, что Уэйд — шумный и раздражающий, но не молчаливый, и это сбивало с толку. Он сказал, что Уизл нашёл информацию о Блестяшке. А вдруг, в той самой базе, данные о которой Дэдпул стёр? Получается, что Уэйд и этот... Поинтдекстер — оба участвовали в программе по внедрению мутагена? Поэтому он был таким? Или он узнал что-то ещё, но не хочет делиться с Питером, потому что... не доверяет? Питер фыркает и кладет нож на тумбочку. Конечно, Дэдпул не доверяет ему. Как будто должно быть иначе. Он забирает из стопки белья чистые боксеры и отправляется в ванную. Паркер снимает худи и аккуратно складывает на стиральной машинке, следом — костюм Паука и веб-шутеры. Открыв кран с горячей водой, он мельком смотрит на своё отражение в зеркале: волосы взъерошены, под глазами залегли глубокие тени, а по линии подбородка пробивается щетина. А может, состояние Уэйда никак не связано с их работой? Вдруг, что-то произошло у него лично? Питер ведь ничего не знает о Дэдпуле. Не знает, есть ли у него кто-то, за кого Уэйд переживает. Что, если у этого человека неприятности? Горячие струи ударяют по плечам, и Паркер закрывает глаза, упираясь ладонями в стену. Он остаётся в таком положении, позволяя шуму воды заполнить пространство и заглушить хаос в голове. Не помогает. Кажется, у него начинается насморк. Ничего страшного, организм справится. Он принимает душ, сбривает щетину, наспех вытирается и, обернув бёдра полотенцем, возвращается в комнату. Питер забирает телефон с зарядки и машинально открывает папку с фотографиями. Он пролистывает несколько: какая-то уличная вывеска, смешное мороженое на палочке, вид с крыши, знакомый только ему, множество фото со страницами из учебников. Точно. На носу универсиада, а Питер даже не приступил к подготовке. Стоит сосредоточиться на этом, а вечером приступить к патрулированию. Паркер всё еще сжимает телефон в ладони, но смотрит будто бы мимо него. Комната вдруг кажется меньше, а воздух — ещё тяжелее. Питер опускается на край кровати и, погасив экран, откладывает мобильник на покрывало. На протяжении трёх лет он видит один и тот же сон с неизменным сценарием. Гоблин забирает всех, кто ему дорог, а сам Питер — бессилен. Но сегодня, впервые за всё время, сон изменился. Вот только... почему тем, кто нарушил привычный порядок, оказался Уэйд? И самое главное: почему во сне он спас друзей Паркера? Конечно, в реальности подобное недопустимо. Вряд ли Дэдпулу есть дело до других, но... Он поднимает голову и смотрит на потолок. Молча. Долго. Как будто там должен появиться ответ. Потом Питер немного приподнимается, забирает нож с тумбочки, бездумно касается лезвия и внезапно ощущает лёгкое жжение. Приглядевшись, он замечает тонкий, почти незаметный порез на подушечке большого пальца. Крови немного, но этого достаточно. Паркер выдыхает и качает головой. Он снова тянется к тумбочке и с глухим стуком закидывает нож в верхний ящик. Вытерев руку о край полотенца, Питер берёт телефон, открывает переписку с Гвен и быстро находит сообщение об универсиаде. Перебравшись за стол, он открывает ноутбук и вбивает пароль. Тестовая часть и три задачи не подождут, в отличие от всего остального.

∼∼∼

Уэйд не любит высотки. Особенно те, где слишком много стекла и однотипной мебели, а каждый квадратный метр вылизан до блеска. Офисы вроде этого кажутся ему неестественно стерильными. Особенно на фоне заваленных мусором улиц и торчков в переулках. Будто кто-то вырезал из Нью-Йорка всё живое, оставив только глянцевый фасад. Фальшивый, как улыбки «белых воротничков», которые с верхних этажей, безо всякого стеснения плюют людям в лицо. Он нажимает кнопку лифта и поднимается на нужный этаж. Ждёт, пока секретарь сообщит о его прибытии, и без слов подходит к массивной двери с серебряной табличкой. Кабинет встречает знакомым интерьером: резной стол, кожаное кресло, тяжёлые портьеры на окнах. Вдоль стен — почти пустые стеллажи, а на самих стенах — ни картин, ни дипломов, ни фото. — Уэйд, — произносит Фиск вместо приветствия. Он сидит за столом, сцепив пальцы. — От тебя давно не было отчётов. Я даже начал волноваться. Приятно, что ты решил заглянуть лично. Хотя... выглядишь ты так, будто тебя что-то тревожит. [Меня от него тошнит.] {Поддерживаю.} — О, прости, Уилли, — протягивает Дэдпул и с показной вальяжностью опускается в кресло напротив. — Так где ты прячешь свою награду «Лучший манипулятор года»? Или курьер опять перепутал адрес? — Манипуляция — это слово, которым пользуются те, кто не готов услышать другую точку зрения, — сдержанно отвечает Фиск. — Кстати, о другой точке зрения, — Уэйд склоняет голову, будто о чём-то размышляет. — Имя Бенджамин Поинтдекстер тебе что-то говорит? Хотя чего я спрашиваю — конечно, говорит. Мы тут с ним болтали на днях. Очень любознательный тип. — Бенджамин... — Уилсон откидывается на спинку кресла и поворачивает голову, бросая взгляд в окно. За плотной портьерой гудящий Нью-Йорк: город, который всегда казался Уэйду слишком вычурным. — Человек, переживший много потерь. Человек, которого я пытался спасти, когда в него никто не верил, но некоторые люди просто не хотят быть спасёнными, — Фиск поджимает губы и, после короткой паузы, вновь смотрит на Уэйда. — Когда человек теряет себя, он начинает искать виноватого. Иногда это удобно. — Потерянным он мне не показался, — фыркает Дэдпул, игнорируя диалог между голосами. — А вот обозлённым — очень даже. И — та-дам — на тебя, — Уэйд указывает пальцем на Фиска. — Значит, не без причины, верно, амбал? Тот приподнимает брови, но не теряет самообладания. {Гляньте на него! Аж распирает! Уебанское прошлое в глаз попало?} [Знаете анекдот? Однажды хер, который раздавливал бошки голыми руками, подался в мэры Нью-Йорка...] — Ты хочешь услышать правду? Хорошо, — он подается вперёд, сцепляя пальцы перед собой. — Я знал, что Бенджамин непрост. Но у меня была надежда, что, если дать человеку цель, структуру, веру в себя, то он справится. Увы, иногда травмы глубже, чем кажется. Порой, ты вкладываешься в человека, а потом видишь, как он вопреки всем усилиям, превращается в того, кого сам ненавидел. Ты слышал о его диагнозе? О неконтролируемых вспышках гнева? О первом убийстве, совершённом в семь лет? Полагаю, он не упоминал об этом в вашем разговоре? — Уэйд сглатывает, но молчит. — Я удивлён, что ты — из тех людей, кто позволяет чужой злости превратить себя в оружие. {В семь лет? А это было спланированное убийство или случайность?} [Какая, блядь, разница? То, что Блестяшка — поехавший — вообще не новость.] — Неважно, верю я словам Поинтдекстера или нет. Ты ведь и так знаешь, что мутит Тинкерер. Без моих отчётов, — догадывается Уэйд. — Тогда зачем нанимал меня? {Мы не единственные, кого жирдяй подключил к делу?} [Ты можешь заткнуться?] Фиск отвечает не сразу. Он выпрямляется, но выглядит так, будто эта фраза не удивила его, а напротив, была ожидаема. — Ты прав, — спокойно говорит он. {Ага! Прав!} [Сказал же: завали ебало.] — Я действительно знаю, что творится в Бостоне и кто за этим стоит. Потому что не полагаюсь на одно мнение. Но я хотел, чтобы ты увидел всё своими глазами. Чтобы у тебя был шанс понять, насколько это всё серьёзно. И я рад, что после вмешательства Бенджамина, ты пришёл ко мне. Потому что теперь у меня есть возможность показать тебе картину целиком. Без чужой боли и обид. Только факты. — Ну давай, — усмехается Уэйд, закидывая ногу на ногу. — Открой мне глаза, большой брат. — Мы живём в мире, где страх управляет людьми. Он заставляет людей строить стены, отвергать перемены и бояться тех, кто не похож на них, — Фиск делает паузу. — Мутанты... Люди вроде тебя, Уэйд, нарушают привычный порядок. Вас невозможно предсказать. Вас невозможно... остановить? По крайней мере, так думает большинство, — Уилсон слегка наклоняет голову, продолжая внимательно смотреть на Дэдпула. — И, к сожалению, так думают те, кто находится у власти. Я же не хочу искоренять мутации, не хочу уничтожать исключительные способности, а хочу лишь... предложить выбор, — он медленно встаёт и подходит к окну, отодвигая портьеру на пару дюймов, и смотрит вниз, на улицы города. — Когда у человека есть выбор — он не раб. Если же он выбирает стать частью чего-то большего — это не подчинение. Это ответственность, — он отпускает портьеру, оборачиваясь. — Тинкерер хочет использовать технологию для подчинения. То же самое случится, если эта технология окажется в руках тех, кто обладает властью. А это неизбежно, Уэйд. Страх неизбежен. Я — мэр этого города, и я знаю, что такое хрупкое равновесие. Если мы не предложим обществу модель, где мутанты и обычные люди смогут сосуществовать вместе без страха — нас ждёт война, — его голос становится тише. — А война оставляет после себя только пепел. {Ага. А он — типа свет во тьме?} [Почти Иисус, только лысый и кинг-сайз.] На несколько долгих секунд в кабинете воцаряется тишина, а потом Уэйд громко хлопает в ладоши и заливается смехом. — Вот эта да! Я аж чутка прослезился! — он качает головой. — Ты же это не всерьёз, Уилли? Хочешь сказать, что, заполучив систему контроля над мутантами, ты не превратишь их в своих солдат? Фиск поджимает губы — почти незаметно. Но достаточно, чтобы Уэйд понял: такие реплики в этом кабинете звучат нечасто. — Мне не нужны солдаты, — произносит Фиск. — Мне нужны союзники. Как среди обычных людей, так и среди тех, кто способен на большее. Браслеты — это не кандалы. Это напоминание. Символ последствий, а не инструмент подчинения. — Хорошие мутанты работают на тебя. А плохие... всё равно работают на тебя, только в браслетах, — Дэдпул наклоняется вперёд. — Ты уверен, что правильно понимаешь значение слова «выбор»? — Никто никого не принуждает. Я предлагаю работу — люди соглашаются или отказываются, — отвечает Фиск тем же тоном. — Ты — яркий тому пример. То, что делает Тинкерер — это лишь начало, первый шаг к открытому противостоянию между мутантами и людьми. Так что плохого в том, что я покажу людям способ контролировать то, чего они боятся? Или в том, что я покажу мутантам будущее, в котором им не придётся прятаться, выживать, оставаться угрозой? Будущее, где они просто смогут жить. Всё просто. Если они принимают правила — единственное, что от них требуется, это их соблюдать. Нарушение всегда влечёт за собой последствия. Но когда эти последствия ясны — появляется возможность для мира. Появляется механизм, способный сдержать хаос. — Хаос, — медленно повторяет Уэйд, будто пробует слово на вкус. — Так теперь называется свобода? Фиск улыбается. Он неторопливо подходит к мини-холодильнику в углу, достаёт стеклянный кувшин с водой и наливает в бокал. — Когда ты не боишься — ты свободен. Но когда боятся тебя — ты опасен. Общество требует баланса, — он возвращается к столу и с глухим звуком ставит бокал, — даже если тебе это не нравится. {Что мешает нам пристрелить этот кусок дерьма?} Отличный вопрос. — Знаешь, если опустить все эти бредни про необходимость мира между людьми и мутантами... — задумчиво произносит Дэдпул, и за считанные секунды достает глок из кобуры, наводя прицел прямиком между глаз Фиска. — Что мешает мне пустить пулю в лоб любому, кто посягнет на мою свободу? — Абсолютно ничего, — продолжает Уилсон так, будто направленный на него ствол — обычное дело. — То, что надвигается, произойдёт вне зависимости от нашего с тобой разговора. И будь у меня те мотивы, в которых ты меня подозреваешь — я бы держал тебя в неведении. Но я предпочёл открыть карты. Механизм запущен, Уэйд. Я всего лишь предлагаю расклад, при котором никто не посягнёт на твою свободу — и свободу других. К тому же, — Фиск делает глоток воды, — технологии, о которых мы говорим, в моих руках могут быть полезны именно тебе. — Считаешь, что дать тебе пульт от анальной пробки в моей заднице — выгодная идея? — Уэйд усмехается, щёлкает предохранителем и убирает глок обратно, а на лице Уилсона вновь появляется выражение, которое Желтый окрестил как «Минусы общения с бессмертными говнюками». — Как насчёт технологий, способных обратить некоторые побочные эффекты действия мутагена Х? Бессмертие, конечно, останется, но вот внешность... — Фиск замолкает, изучая взглядом блики от стакана на поверхности стола. — Насколько я понимаю, эти изменения — следствие не самой мутации, а… недобросовестного вмешательства. Так ведь? — Как низко, Уилли. И тупо, — равнодушно бросает Уэйд. — Поверь, я искал возможность вернуть себе прекрасное личико, и с полной уверенностью заявляю: её нет. Так что, если ты хотел выбрать самую глупую идею для своих манипуляций, то не прогадал. Фиск лишь пожимает плечами — спокойно, уверенно. — Ты прав, Уэйд. В этой вселенной решения нет, — он делает паузу, давая Дэдпулу время, чтобы переварить сказанное. — Но скажем так, я знаю вселенную, где тебе можно помочь. {Блядь... А что, если это не вброс?} [Звучит, как откровенный пиздёж.] Дэдпул медленно опускает голову, но не отвечает. — Но вот незадача, — продолжает Фиск всё тем же ровным тоном. — Если разработка Тинкерера попадёт не в те руки, озаботятся ли эти люди твоими личными мотивами? — А ты, значит, озаботишься? — голос Уэйда звучит тише. — С чего бы? — Как я и сказал, мне нужны союзники. [Если бы я хотел подчинить кого-то без ошейника, я бы предложил ему то, чего он больше всего хочет.] {Но это не обязательно означает, что он врет. Что если...} Без «если». Дэдпул резко поднимается на ноги и направляется к выходу из кабинета. — Прости, амбал, но мне союзники не нужны, — бросает он через плечо. — Разве Человек-паук не твой союзник? Уэйд замирает и сжимает дверную ручку так, что белеют костяшки пальцев.

∼∼∼

К вечеру небо затягивает тучами. Питер надевает костюм и выбирается на улицу через окно. Он ничего не ждёт от этого патруля, кроме одного: чтобы стало хуже, а значит — лучше. Питер прыгает через несколько крыш, пролетает пару переулков, добирается до здания художественной школы на шестьдесят девятой улице, но улавливает только бессмысленные разговоры, лай собак и приглушённую музыку: подростки устроили вечеринку в частном квартале рядом с почтовой службой. Паркер мог бы вмешаться и попросить их вести себя потише, но он ищет не шум, а злость — настоящую ярость со всеми вытекающими последствиями, и находит ее в районе Фарм-Плейграунд. Из аптеки на углу доносится вопль женщины. Кто-то швыряет металлическую стойку о стену, кто-то кричит «Где ты прячешь оксикодон, сука?» — и Питер уже летит вниз. Он вышибает ногами дверь и уверенно приземляется на кафель. Судя по обстановке, трое грабителей пришли не за деньгами. Полки с рецептурными препаратами разгромлены, упаковки рассыпаны по полу: анальгетики, седативные, антидепрессанты. Один из парней — тот, что с битой, первым замечает Питера: — Ебать! Чуваки, это же Человек-паук! — Правда? — с удивлением отвечает он и оглядывается через плечо. — Где? — Валил бы ты отсюда, букашка, — произносит второй грабитель, вытряхивая содержимое картонной коробки на пол. Но на этот раз Питер не отвечает. Первый парень направляется к нему, перекидывая биту из одной руки в другую. Позер. Паркер пропускает удар, а за ним второй и третий. Еще один грабитель (самый низкий из них) хватает увесистый ингаляторный баллон, размахивается и с силой бросает его в витрину, чтобы получить доступ к лекарствам. Стекло разбивается, а длинный осколок вонзается в правую ногу Питера. Икру жжет, тело ноет, реальность пульсирует в висках, но... этого мало. Питер ощущает разочарование. Ему нужно больше, но здесь — фармацевт: женщина прячется за стойкой и тихо всхлипывает. Её могут убить, и это злит Паркера, ведь теперь придётся остановить придурков. Раньше, чем хотелось бы. Он пропускает еще один удар, когда грабитель бьёт его по челюсти. Тёплая кровь наполняет рот. Питер втягивает носом воздух и сглатывает. — Ладно, парни, будет больно, — спокойно произносит он и, перехватив бандита за предплечье, с силой сжимает пальцы, — а если повезёт, то очень больно. Мудак разжимает ладонь, и бита выскальзывает на пол. Паркер тянет его на себя, заводит руку за спину и отпускает. Парень по инерции делает несколько шагов и упирается руками в миниатюрный диванчик на входе. Питер отталкивается от пола и ударяет его ногами по пояснице, и несмотря на то, что грабитель не может пошевелиться и громко скулит, всё же приматывает его паутиной к дивану. Один — есть. Осталось два. Питер делает шаг — нога отзывается болью, но он не останавливается. — Эй, насекомое, ты вообще охуел? — второй бандит — тот, что мгновение ранее копался в блистерах от лекарств, разбросанных по полу, резко вскидывает голову. — Пауки — не насекомые, а паукообразные, — вздыхает Паркер. Чутье сигналит об опасности, и он замечает, как самый маленький из кретинов достает из-за пояса ствол. Как только раздаётся выстрел, Питер отклоняет корпус назад, позволяя пуле пролететь мимо и попасть в стену, а затем вскидывает руку и выстреливает паутиной в пистолет, вырывая из руки грабителя. — Но куда уж вам до таких знаний, любители оксикодона. — Мы не ширяемся, а только барыжим! — Ох, неужели? — виновато спрашивает Паркер. — В таком случае, извините, парни. Можете продолжать свои грязные делишки. — Ну что за клоун? — фыркает коротышка. — Ты выбрал не самую правильную тактику, знаешь? Питер планирует быстро обезоружить оставшихся и поинтересоваться, не нужна ли фармацевту медицинская помощь, но реальность замедляется, и Паркер слишком поздно замечает, как самый болтливый из мудаков вытаскивает женщину из-за прилавка и приставляет к горлу нож. — Говорил же, вали отсюда, — скалится он, а бедный фармацевт выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. Её лицо залито слезами, глаза полны страха. Внутри Паркера нарастает ярость. Он пришел сюда, чтобы поддаться, чтобы получить сполна и хоть немного забыться. Но теперь — всё меняется, ведь её дрожащие губы — это реальность, которую он не может игнорировать. — Серьёзно, букашка, скачи куда подальше, иначе я вскрою глотку этой дамочке! — Ты переигрываешь, — доносится откуда-то сбоку: голос — ровный, почти ленивый. Питер оборачивается через плечо. Дэдпул стоит на входе в аптеку, привалившись к дверному косяку. В одной руке он сжимает пистолет, направленный прямо на грабителя. Второй бандит — тот, что ниже, срывается с места, словно надеется перехватить инициативу, но Уэйд даже не вздрагивает. Он достаёт катану, бросает — и лезвие с характерным звуком врезается в плечо нападающего, прибивая его к стене одним движением. — Чтобы казаться угрожающим, недостаточно просто орать и цитировать дешёвые боевики, — продолжает Уэйд. — Нестись сломя голову на парня со стволами и катанами — тоже, знаешь ли, не самая умная идея, — добавляет он, скользя взглядом по коротышке. — Ты кто еще, блядь, такой? — возмущается бандит. Его рука дёргается, и лезвие царапает кожу на шее женщины. Питер сжимает челюсти. — Еще один герой в дерьмовом трико? — Во-первых, это не трико, — отзывается Уэйд, — во-вторых, я — не герой. А в-третьих, — он склоняет голову набок, — у тебя руки дрожат, мудозвон. Несмотря на то, что лицо Дэдпула скрыто маской, Паркер без труда может представить ухмылку на его губах: такую же, как он наблюдал в своём сне, прежде чем Гоблин... Кожа покрывается мурашками. Он смотрит на Уэйда и качает головой — почти умоляюще. Чем дольше тянется пауза, тем сильнее паникует грабитель. Его лоб блестит от пота, дыхание сбивается, а взгляд мечется между Питером и Дэдпулом. Он становится всё более непредсказуемым, а это — очень плохой знак. Питер надеется, что Дэдпул помнит о их договорённости, и понимает, что она не ограничивается пределами Бостона. Уэйд вздыхает и, будто бы нехотя, отводит пистолет в сторону и делает шаг назад. — Ладно-ладно. Ты победил, крутой парень, — тянет он. Грабитель немного расслабляется, а Дэдпул вскидывает руку вверх и стреляет. Пуля врезается в подвесной потолок — точно в центр светильника, и стеклянная линза с треском раскалывается. Лампа коротит, а через мгновение падает на кафель, разбиваясь на куски. На долю секунды весь магазин погружается в полумрак. Питер подскакивает к бандиту, перехватывает запястье, выбивает нож и сразу же бьёт в челюсть. Грабитель отключается, а женщина оседает на полу, прикрывая лицо ладонями. — Эй, миссис... — Питер опускается на колени рядом и осторожно касается её плеча. — Малхотра, — хрипло отвечает она, поднимая взгляд. — Миссис Малхотра, вы ранены? — Нет... нет. Просто... Не серьёзно. — Я вызову полицию и скорую. Не волнуйтесь. Всё уже позади. Вы держались потрясающе. — Ой, да перестаньте, юноша, — голос дрожит, но на губах появляется настоящая, трогательная улыбка. — Спасибо вам. И вам тоже, — она поворачивается к Уэйду. — Вы мне жизнь спасли. — Это... кхм... наша работа, — Паркер неловко трёт затылок. — Было бы время, я бы ещё витрину прибрал, — с энтузиазмом подхватывает Уэйд. — Всё будет хорошо? — уточняет Питер, снова обращаясь к женщине. — Всё будет... — она кивает. — Теперь будет. За окнами раздаётся гул полицейских сирен — всё ближе, всё отчётливее. Видимо, сработала тревожная кнопка или сигнализация. Неважно. Главное, что пора сваливать.

∼∼∼

Питер выбирается через запасной выход. Он сжимает зубы, перелезает через ограждение и, опираясь на левую ногу, начинает подъем по пожарной лестнице. Уэйд идёт следом. Металл прогибается под весом, ступени поскрипывают, а каждый шаг сопровождается болью. Икра пульсирует, нога предательски подгибается, но Паркер не жалуется. Он упрямо продолжает движение, первым поднимается на крышу, отходит от края и только тогда останавливается, чтобы перевести дыхание. Полицейские уже на месте, а значит, можно немного расслабиться. Наверху воздух кажется другим — тяжёлым, как будто впитал в себя весь уличный шум. Пыль и выхлопы ударяют в нос. — И то верно, Желтый! У нас целых два вопроса, — довольно выдает Уэйд, а Питер стремительно вскидывает голову. Неужели проблемы Дэдпула магическим образом решились? Ну офигеть. — Мне вообще-то не нужна была помощь, — с раздражением бросает он, и Уэйд замолкает, явно не ожидав такого ответа. Паркер ведёт себя как обиженный подросток. Он это понимает, но что бы он ни делал, недовольство только нарастает. Весь день Питер пытался разобраться в причинах странного молчания Дэдпула, а сейчас тот как ни в чём не бывало... — Да? Как я не заметил... — фыркает Уэйд, и в его интонациях появляется что-то еще: нечто опасное, пугающее. — Ты же всё держал под контролем, верно, Паучок? И нож, приставленный к горлу бедной старушки — тоже был частью плана? Ты ведь такой быстрый, со своими паучьими рефлексами, и конечно, ты не упустил момент и не позволил дамочке оказаться под ударом, только потому что сосредоточился на ебаном саморазрушении? И я, разумеется, не видел, как Человек-паук пропустил четыре или пять ударов, просто потому что... день был плохим? Ага. — Ты можешь заткнуться? Если Уэйд этого не сделает, Питер ему врежет. День и правда не задался. — Это вопрос, Питти-бой, — холодно добавляет Дэдпул. — Старушка едва не откинулась. — Как будто тебе не пофиг на её жизнь, — с сарказмом отвечает Питер. — Мне — похуй, но тебе — нет, — парирует Уэйд. — Разве Человек-паук не начнёт упиваться ненавистью к себе, если по его вине кто-то умрёт? — Ну ничего себе. — Что? — Ты весь долбанный день ведёшь себя как кретин, но сейчас с чего-то решил, что можешь так просто забраться ко мне в голову? Уверен, что это работает именно так? — Прости? — уточняет Уэйд, а с губ срывается короткий смешок. — Весь день? Ты имеешь в виду... Подожди, Питти-бой, о чём речь? — Я ведь уже спрашивал в такси, и ты соврал. Питер чувствует, что должен промолчать. Но вместо этого говорит — не чтобы получить ответ, а потому, что не может иначе. И как только слова слетают с губ, он ощущает прилив стыда. Как будто косвенное признание в сочувствии уже делает его уязвимым. Возможно, причина в том, что Паркер знает, что произойдет дальше. Уэйд либо начнёт шутить на эту тему, либо выставит его поведение, как нечто глупое и неуместное. Дэдпул замолкает на добрых полминуты. — Не неси хуйню, Белый. Это не так. Конечно, я уверен. Такие выводы — бред даже для тебя. — Что он сказал? — спрашивает Питер, хоть и не надеется на честный ответ. — Белый считает, что, похоже... ты за нас волнуешься? — говорит Уэйд так, будто сам считает это идиотизмом. Словно Белый совсем поехал, раз пришел к подобному умозаключению. Паркер не отвечает, просто смотрит на Дэдпула, в надежде, что он правильно интерпретирует его молчание. — Всё отлично, пирожок Пит. Правда. Отлично, — на этот раз голос Уэйда звучит выше, чем обычно — намеренно фальшиво. Словно, если он начнёт больше дурачиться, это заставит Питера ему поверить. Технически, Дэдпул ничего ему не должен, и если у него что-то случилось, то он имеет полное право молчать, отмахнуться или посмеяться в ответ. Но Паркер может попробовать разобраться. Это ни к чему его не обязывает. — И снова врёшь, — говорит он: тихо, но уверенно. Уэйд наклоняет голову, а на лице появляется широкая улыбка. — Так у меня появился психолог? Боюсь, у меня нет с собой налички, чтобы расплатиться с вами, мистер Паркер. Но, может быть, вы принимаете оплату натурой? Питер молчит. Он не краснеет, не отводит взгляд, не реагирует на пошлость. Но внутри всё закипает. Не потому, что Уэйд снова предпочёл отшутиться, и даже не потому, что его фраза — мерзкая. Просто Паркер с чего-то решил, что Дэдпул захочет поделиться с ним своими проблемами. Они ведь уже разговаривали раньше: про Эм-Джей, про Гоблина, про мутаген, и на секунду Питеру показалось, что это может работать в обе стороны. Но если подумать... не может. Уэйд задал свой вопрос в рамках уговора. Он был мотивирован банальным любопытством, а значит, это Питер придумал себе невесть что. Вдруг становится так обидно. Почему внутренний триггер не срабатывает, когда дело касается Уэйда? Почему Паркер не испытал даже толики сомнений, когда решил залезть в его жизнь? Он потратил три года на то, чтобы отгородиться от других, смириться с долей Человека-паука, а теперь сам пытается перейти черту? К тому же, безрезультатно. Конечно, можно оправдать всё совместной работой, ведь проблемы Уэйда могут быть напрямую связаны с их делом, и Паркеру необходимо знать обо всём. Но врать самому себе — не хочется. К тому же Питер уже размышлял об этом сегодня. Ему и правда не всё равно, и это — неправильно. Наверняка, триггер срабатывал, а Питер его проигнорировал, в угоду... самому себе? Чтобы не чувствовать одиночество. Чтобы испытать эмоции. Чтобы получить глупую, но такую необходимую, возможность поделиться, поговорить, озвучить. И теперь он злится снова. Не из-за Уэйда, его рода деятельности или аморального поведения (а ведь именно это было бы рациональной причиной). Да, он не получил отклика на свои переживания, и это, блин, логично. Питер вообще не должен волноваться. Он не должен торчать рядом с разрубленным пополам телом наёмного убийцы и, затаив дыхание, надеяться, что его сердце снова начнёт биться. Он не должен реагировать на молчание Уэйда, загоняться и перебирать в голове все возможные причины такого поведения. Зачем он вообще позвал его с собой в Нью-Йорк? Ничего подобного не должно было произойти, но... это происходит, и здесь виноват только Питер: это его упущение. Впрочем, всё ещё можно исправить. Нужно только собраться, выстроить границы, вернуться к выверенному пути. Вспомнить про моральные ориентиры и, в частности о том, что сам Дэдпул — ни в один из них не вписывается. Звучит просто, но в горле ком, а глаза наполняются слезами, и Паркер знает: если он скажет хоть слово, голос предаст его. С ума сойти. Питер не плакал несколько лет, а сейчас готов разрыдаться из-за собственной слабости. Пауза затягивается. Уэйд не двигается, но наверняка пристально наблюдает за ним. Паркер размыкает губы, намереваясь выдать какую-нибудь равнодушную фразу, но тут же стискивает челюсть и жмурится. Конечно, маска скрывает его реакцию, но чем дольше он остаётся здесь, тем хуже получается контролировать эмоции. Именно поэтому Питер разворачивается на месте. Он сможет разобраться с неуместным волнением за жизнь Уэйда — позже, а сейчас нужно сосредоточиться на собственных эмоциях, попытаться контролировать слабость и ни за что не позволить Дэдпулу её увидеть. Паркер делает шаг к краю крыши, чувствуя, как боль прожигает правую ногу. Он стреляет паутиной в стену спортивного комплекса напротив. — Мне жаль, что я втянул тебя во всё это, — произносит Уэйд, и Питер замирает, так и не оттолкнувшись ногами от парапета. — Во всё это? — осторожно спрашивает он, оборачиваясь. Уэйд кажется напряжённым, и становится ясно, что он не часто озвучивает подобные вещи. Вот только, несмотря на видимый дискомфорт, он всё же сказал это Паркеру. Почему? — Ну, это не рядовое надирание задниц кучке ублюдков. Ты ведь и сам понимаешь, что вчерашнее шоу с порталом было ловушкой, — Питер открывает рот, чтобы высказаться, но Дэдпул качает головой. — Ловушкой для меня, Питти-бой, — уточняет он. — Ты не должен был оказаться в Бостоне, и уж тем более в депо. Паркер хмурится. Звучит так, словно Уэйд чувствует вину, но его вины в случившемся нет. Конечно, у Питера не было выбора, но не из-за настойчивости Дэдпула, а потому что Человек-паук всегда помогает другим. Он хотел помочь жителям Бостона, он помог Уэйду в депо, и он продолжит это делать во что бы то ни стало. — Тинкерер бы всё равно узнал обо мне — рано или поздно, и попытался нацепить браслет, — возражает Питер, поворачиваясь всем корпусом. — Но сейчас у нас есть преимущество: мы в курсе о его планах, а значит, будем готовы. Питер замечает, как Уэйд вскидывает голову на слове «мы». Он бы солгал, если бы сказал, что это ничего не значит. В одном Дэдпул однозначно прав: теперь Паркер часть всего этого, и раз Тинкерер объявил охоту, они дадут ему отпор — вместе. Уэйд закусывает нижнюю губу, будто решает, как именно он ко всему этому относится. Наверняка, голоса в его голове устроили настоящую дискуссию. Интересно, хоть один из них разделяет взгляды Питера? — На сегодня с патрулем всё, — неуверенно добавляет он. По-хорошему, Паркеру пора возвращаться домой: нужно вытащить из голени застрявший осколок стекла и, возможно, зашить рану, если регенерация не начнёт работать сразу же. Поспать не выйдет: Питер не настолько истощён, но с другой стороны, у него будет время, чтобы покопаться в архивах ЩИТА и нарыть что-то еще. Он немного наклоняется вперёд, чтобы оценить масштабы повреждений и понять, стоит ли извлекать осколок сейчас и запечатать рану паутиной или лучше не рисковать и добраться до дома пешком. На самом деле, ему очень больно, и он определённо прихрамывает, а значит, есть риск не справиться с координацией. На высоте почти сотни футов — это чревато. — Хорошо бы разобраться с последствиями твоей тяги к саморазрушению, — говорит Уэйд. Питер так резко расправляет плечи, что боль горячей стрелой проходит через позвоночник. Неужели он еще и сломал что-то? Или вывихнул? Боже, пусть это будет сильный ушиб и только. — Нет необходимости, — уверенности в его тоне маловато. К тому же Питер чертовски устал, да и Уэйд ему всё равно не поверит. С одной стороны, Паркера напрягает, что Дэдпул видит его насквозь, но с другой, так... проще? Когда кто-то знает о твоём секрете, но не принижает тебя за это, а наоборот — понимает. — Я в порядке, а дома есть аптечка. — Врешь ты так себе, — фыркает Уэйд, и на этот раз, Питер улыбается шире. — Осторожно, Пул, а то я начну думать, что ты за меня волнуешься. Дожидаться ответа Питер не планирует: при любом раскладе, ему будет неловко. Он решает спуститься по лестнице: всё-таки рана болит, а если Питер будет добираться до дома на паутине, всё может закончиться фатально. Впрочем, стоит ему сделать шаг, нога перестает слушаться, и он лишь чудом удерживает равновесие и не впечатывается носом в брезент. Дэдпул, к счастью, это никак не комментирует, лишь сокращает расстояние между ними, закидывает руку Питера себе на плечо и приобнимает его за талию. Паркер, разумеется, хочет высказаться и отодвинуться, но Уэйд его опережает: — Будешь возмущаться, и я понесу тебя на руках, как принцессу. Ну... аргумент весомый? Питер закатывает глаза, но всё-таки опирается на Уэйда и сгибает правую ногу в колене.