Всего лишь я

Your promises, they look like lies

Your honesty, like a back that hides a knife

I promise you...

And I am finally free

Thirty Seconds To Mars — Attack

∼∼∼

Виски пронзает тупая боль. Питер трёт глаза и поворачивается набок. Подушка тёплая, но пахнет чем-то металлическим, и это сбивает с толку. Он моргает, фокусируясь на бумажном пакете из доставки на столе, однако мысли никак не хотят собираться во что-то конкретное. Вкус во рту — отвратительный, и ужасно хочется пить. Сейчас Паркер готов душу продать за банку холодной колы. Он глубоко вздыхает, планируя собраться с силами и хотя бы сесть, но тишину квартиры нарушает звук льющейся воды, а через пару секунд Питер улавливает тихое бормотание, подозрительно похожее на «Bad Romance» Леди Гаги. Стоп. Он переводит взгляд на дверь ванной, откуда тянется узкая полоска света, и закрывает лицо ладонями. Какой же отстой. Разве исцеляющий фактор не должен был помочь? Или похмелье в этот список не входит? А это вообще похмелье? Откуда ему знать? В прошлый раз, когда Паркер стащил бутылку из магазина, ничего подобного не было. Вода в душе продолжает литься, а из-за двери доносится глухое «Rah-rah-ah-ah-ah» — и Питер морщится. Он пытается проанализировать своё состояние и приходит к выводу, что исцеляющий фактор всё же помогает, только медленно. Как если бы организм Паркера работал на запасном генераторе. Голова ясная, сам Питер полон сил, и несмотря на остаточные последствия, он даже выспался. Вот только... Глаза округляются в ужасе, а ноги путаются в покрывале, и Паркер едва не падает с кровати, когда тянется к своему рюкзаку. Он расстёгивает молнию, нащупывает тетрадку, упаковку от батончика и, наконец, пальцы касаются холодного корпуса. Питер вздыхает с облегчением, когда экран телефона загорается. Будильник прозвенит через пять минут, а это значит, что мистер Робертс его не возненавидит. По крайней мере, не сегодня. Питер садится обратно на кровать и проводит рукой по лицу, стараясь вернуть дыхание в норму. Всё внутри дрожит от внезапного выброса адреналина. Он старается успокоиться, глядя на зелёное покрывало. Паркер отчётливо помнит лёгкое прикосновение к своей щеке — осторожное, будто Уэйд боялся сделать ему больно. Помнит, как Пул стащил с него маску, и как сам Питер — да что вообще на него нашло? — потянулся за этим касанием. Паркер обречённо стонет, потому что даже думать об этом неловко. Это не было ошибкой. Не было случайностью. Но и объяснить себе, что именно это было — Питер не в состоянии. Он качает головой, стараясь отогнать наваждение. Чувство неуверенности подступает с той же скоростью, с какой в груди растёт беспокойство. Нет ни вины, ни сожаления. Разве что, смятение? Состояние, когда разум судорожно пытается подогнать эмоции под привычную логику, а они — просто не вписываются. Каждую секунду мозг услужливо подсовывает новые детали: голос Уэйда, его мимику, эмоции в глазах, когда они разговаривали о дурацкой профилактике, а затем этот сон. Пул ведь успокаивал Питера, шептал что-то и это помогло, а потом он и вовсе остался рядом, хотя не должен был, и это... Боже. Всё это слишком. Как вообще вести себя после такого? Делать вид, будто ничего не произошло? Можно ли притвориться, что всему виной алкоголь? Он трёт лоб костяшками пальцев, в надежде стереть мысли. Нет. Так не работает. Чем сильнее Паркер старается прогнать воспоминания, тем ярче становится чувство внутри. Дверь ванной открывается с тихим щелчком, и в комнату врываются клубы пара. Питер на автомате поворачивает голову. На пороге стоит Уэйд: его маска закатана до носа, а в руках он держит серое полотенце с логотипом клуба пловцов Эмпайр Стейт. Паркер записался туда сразу как поступил, но посетил только ознакомительное занятие. — Утречка, Питти-бой, — произносит Пул как ни в чём не бывало и небрежно бросает полотенце на спинку стула. — Надеюсь, ты не против, — добавляет он, жестом указывая на него. Питер моргает. Один раз. Второй. Он и сам не понимает, почему продолжает пялиться, но отвести взгляд не может. Конечно, Паркер ожидал, что после вчерашнего Уэйд будет язвить, отпускать дурацкие комментарии, а не вести себя так, словно ничего не было, и эта будничность сбивает с толку сильнее, чем любая из его выходок. — О, кстати. Эл звонила, — продолжает Уэйд, не замечая его взгляда. — Сказала, что линии передач восстановили, и в Дорчестере снова есть электричество. Как она вообще жила всё это время без кабельного? Не будь таким гондоном, Жёлтый. Старуха сделала это из вредности и не станет досматривать «Золотых девочек» без нас. Что? Прикалываешься? Элайджа проходил кастинг в шестом сезоне. Блядь, просто не позорься. Питер хмурится. — О чём ты говоришь? — А, забей. Заделываю сюжетные дыры, — отмахивается Дэдпул и смотрит прямо на него. — Как твоё самочувствие? — Нормально, — врёт Паркер. Он и сам слышит, как плохо это звучит. Занятия начнутся меньше чем через полтора часа, и ему стоит хотя бы попытаться привести себя в человеческий вид, но вместо этого Питер продолжает смотреть на Уэйда, словно пытается поймать что-то ускользающее. И только спустя пару мгновений до него, наконец, доходит: Уэйд принимал душ. В этом, разумеется, нет ничего такого — Питер прекрасно это понимает, и всё же такая простая вещь странно отзывается внутри. — Ты ведь знаешь, — неуверенно начинает он, — что тебе не обязательно носить маску? Уэйд замирает на долю секунды. Почти незаметно. Но Питер успевает это уловить и теперь смотрит так пристально, будто и правда может разглядеть выражение лица за чёрно-белыми линзами. — Знаю, — медленно отвечает Пул. — Но я не хочу, — Питер кивает, хотя на самом деле не понимает причины, ведь после вчерашнего это ощущается как шаг назад, которого Паркер не ожидал. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но не находит подходящих слов. Всё, что появляется в голове — неловко и глупо: «почему» звучит слишком лично, а «ладно» — слишком холодно. — Не перенапрягай свои паучьи извилины, Пит. Иначе снова придётся отключать твой моральный компас текилой. Уэйд говорит это непринуждённо, но в его тоне слишком много всего, и Питер это чувствует. Словно Дэдпул нарочно обходит тему, стараясь не коснуться ни одного острого угла. Он подходит к вешалке в коридоре, берёт крепление для катан и привычным движением натягивает его на плечи. — Куда ты идёшь? — растерянно бросает Питер. — Пара дел. Ничего серьёзного. Паркер почти спрашивает «Каких?», но вовремя прикусывает язык. — И что это значит? — Значит, что я вернусь, малыш, — уголки губ Уэйда приподнимаются в улыбке, а Питер вдруг понимает, что не может разобрать, что именно чувствует. Разочарование? Злость? Тревогу? Всё сразу — и ничего конкретного. По-хорошему, ему следует остановить Пула, засыпать вопросами, упрекнуть в скрытности, но у Паркера нет на это ни сил, ни времени. А ещё — он должен хотя бы попытаться доверять Уэйду. Дверь закрывается, и с тишиной приходит знакомое ощущение, будто воздух стал слишком тяжёлым. Питер расправляет плечи и пару секунд просто сидит, вперив взгляд в ковёр. За короткий промежуток времени ему предстоит сделать слишком многое: принять душ, почистить зубы, найти мало-мальски приличную одежду, скинуть Джону фотографии — если Паркер ещё не уволен — и попытаться разобраться с тем, какого хрена вообще происходит.

∼∼∼

Питер идёт к метро, лавируя между людьми, и ловит себя на том, что шагает куда быстрее, чем следует. В наушниках играет музыка, но если кто-то спросит Питера, какая именно песня — он не ответит. Звуки сливаются с фоном: гулом машин, обрывками разговоров. Всё это должно казаться привычным, но мир вокруг ощущается немного другим, словно кто-то сдвинул реальность на половину деления в сторону. Паркер опускает взгляд на тёмный экран телефона, снимает блокировку, пролистывает уведомления, но не обнаружив ничего нового, раздражённо убирает его обратно в карман. Это глупо — он знает. Питер привык анализировать своё состояние, привык раскладывать всё по полочкам, разбирать причины и следствия. Но сейчас полочки пустуют, и это бесит. Метро встречает его тёплым воздухом и резким светом. Питер стоит на платформе, сжимая в руке лямку рюкзака. Он слышит приближающийся поезд задолго до того, как тот оказывается в зоне видимости. В вагоне тесно: люди толкаются, стремясь занять место поудобнее, кто-то грубо задевает Паркера плечом. Он сдвигает брови, словно злится на весь мир разом и мысленно проговаривает «соберись, соберись, соберись», но это не работает. Вчера, впервые за несколько лет, ему приснился другой сон. Почему? Питер одёргивает себя, будто поймал на чём-то непозволительном. Это никак не связано с Уэйдом. То есть... связано немного. Косвенно. Паркер ведь был пьян, а ещё он довольно впечатлительный: одно наложилось на другое, и как итог ему приснилось это. Глупо отрицать, что идея заглушить голоса в голове пулей — идиотская. Даже если ты — бессмертный, даже если ты — Дэдпул. Конечно, никто не болтает в черепушке Паркера двадцать четыре на семь, но ему знакомо состояние вечного шума, от которого не избавиться: когда мысли настолько громкие, что хочется кричать, срывая голос, лишь бы заглушить их на мгновение. Но он бы никогда... Господи, он бы никогда не... Поезд останавливается, люди выходят и заходят, а Питер торопливо выбирается на улицу. Его сердце бьётся слишком быстро, движения становятся резче, словно тело входит в режим «Бей или беги», но никакой опасности — нет. Он прилагает усилие и слегка замедляется, задерживая взгляд на паре студентов неподалёку от кампуса. Девушка что-то говорит, наклоняясь ближе к парню, и в её жесте отражается нечто тёплое, открытое. Питер смотрит на них дольше, чем позволено, и только потом отводит взгляд. В груди появляется неприятное чувство. Он проводит ладонью по лицу и выдыхает. Паркер здесь. В университете. У него есть дела, задачи, расписание. Есть мир, который требует от Питера собранности, и он должен вернуться в привычное русло, но равновесие потеряно. Прошлая ночь что-то сдвинула внутри. Дверь не просто приоткрылась — её снесли с петель, хотя сам Питер даже не планировал приближаться к ней. Уэйд был пьян, но всё равно пугающе собран в редкие моменты тишины: он контролировал ситуацию, а Паркер — нет, и это то, от чего не получается отмахнуться. Питер знает, как следует вести себя рядом с Дэдпулом: настороженно и сдержанно. Но контроль, дистанция, безопасность — всё это не ослабло вчера, оно — исчезло. Паркер беспрепятственно впустил Уэйда в ту часть своей жизни, куда не позволено входить никому, и сейчас это решение выглядит опрометчивым, но всё ещё не кажется «ошибкой». Почему? Питер не имеет ни малейшего понятия, вот только «так получилось» — это не аргумент, а других у него нет. Питер сжимает пальцы, чувствуя, как внутри поднимается пугающая волна, и ускоряет шаг. Он отлично помнит, как взгляд Уэйда стал слишком внимательным, а сам Дэдпул — слишком тихим. Будто сам не до конца верил в происходящее, и это ощущение взаимной неуверенности почему-то засело глубже всего. Питер морщится. Возможно, Уэйд контролировал далеко не всё прошлой ночью? Вдруг, он точно также, как и Паркер, позволил себе отпустить тормоза? В любом случае, привычные попытки списать произошедшее на эксцентричность, шутки, маску — больше не работают, ведь вчера — маски не было. Ни у одного из них. Питер едва не спотыкается на ровном месте, когда в голове появляется пугающая мысль: что если это... ну, дружба? Он тут же кривится. Слово кажется неподходящим, слишком простым и каким-то детским. Разве можно назвать другом человека, который носит при себе оружие, убивает за деньги и болтает с голосами в голове? К тому же, друзья ведь поддерживают, не пользуются слабостью друг друга и всегда готовы прийти на помощь. И всё же... Дружба? В каком-то извращённом, искажённом варианте — возможно. Настолько, насколько вообще допустимо дружить с наёмником. С Дэдпулом. Паркер фыркает. Он не уверен, что готов назвать Уэйда другом — это звучит как обязательство, как что-то, что придётся защищать и за что отвечать. Но и делать вид, что Пул — просто случайный человек, очередная опасная переменная в его жизни — тупо. Питер оставил его в своей квартире. Он позволил себе слишком многое, чтобы считать это «случайностью». Долгое время Паркер оставался тем, кто держит дистанцию и контролирует правила игры, но прошлая ночь начисто стёрла привычные тропы, и теперь он не знает, как вернуться в начало. Если это дружба — то странная, кривая, неправильная, но, возможно... честная? Ха. Если Дэдпул вообще способен на что-то честное.

∼∼∼

[Чё это вы оба притихли?] {Мы опять врём Питеру} [И?] — Это для его же блага, — бурчит Уэйд, подходя к краю крыши. Он стягивает маску с головы. Вытащив из рюкзака с Хэллоу Китти пачку мальборо и зажигалку с изображением Мадонны, Уэйд прикуривает одну, но ничего не происходит. [Чувак, тебя от кокса-то через раз вставляет, а тут тупо никотин. Детский сад. Или всё дело в оральной фиксации? О, а помните того парня из бара на Блумфилд? Как его звали? Дерек? Джонни? Дик?] {Ты можешь просто завалить ебало?} [Да бросьте! Член у него был зачётный!] {Его звали Майкл} [Я был близок! Кстати, а что, если членистоногий снова попрётся за нами?] — Не попрётся, — Уэйд тушит сигарету о парапет и натягивает маску обратно. Толку от этого говна никакого. [Ой, точняк! Вы же, два сопливых дегенерата, теперь играете в доверие. Как я мог забыть.] {Почему играют?} [Потому что единственная правда, которую я слышал — и то, это не совсем правда, если подумать — про тех мексов на пристани. Большая часть выжили — не спорю, но далеко не все, да, Уэйд? Зато как ты заливал Пауку, что спас каждого бедолагу, а пострадали только плохие контрабандисты]. {С каких пор тебя волнует это, лицемерный кусок дерьма?} [Это я лицемерный? Давай, Уэйд, расскажи, какого хуя вчера было?] {Это ты зря} [А то что? Уёбок шмальнёт себе в башку? Боюсь-боюсь] {Белый...} [Ссыкло. Ты просто сбежал. Признай это] — О, да господи, блядь, боже, — вздыхает Уэйд. — Какой тебе резон от всей это хуйни? — он достает мобильник из сумки на бедре и, смахнув блокировку, открывает переписку с Уизлом. Прошлым вечером он прислал информацию о том портовом складе, и Дэдпулу следует проверить её, чтобы подтвердить или опровергнуть связь между порталами, браслетами и жирным мудаком. [Признай] Уэйд закатывает глаза. Что ему нужно признать? Что славный малыш-Паучок, несмотря на всю свою мораль и занудство — хороший парень? И что этот хороший парень явно должен держаться подальше от такого больного ублюдка, как Дэдпул? Что вся эта игра с бухлом была затеяна ради веселья, но в какой-то момент свернула совсем, блядь, не туда? Что Питер сломанный пацан, который уж точно не заслуживает того дерьма, что на него свалилось, а Уэйд совсем не годится на роль ебучего спасителя? [А ещё ты запал на него] — Не похуй? — фыркает Пул. Он пересылает Допиндеру координаты склада и убирает мобильник обратно в сумку. Уэйду частенько кто-то нравится. Особенно те, кто лучше его самого: а таких, на минуточку, большинство. [Вообще-то сто процентов] {Согласен} Но это не означает ровным счётом ничего. Питер презирает как Дэдпула, так и всё, чем он занимается, и это правильно. Сам Уэйд ни за что не станет меняться: он продолжит убивать, наслаждаться этим и врать. Во благо или нет — поебать. Паучку незачем копаться во взрослых игрушках, и хоть эгоизма Уэйда хватило на то, чтобы потащить Питера за собой, он уловил чёткий смысл в словах Фиска: если Дэдпул перейдёт ему дорогу, Паучок пострадает. К счастью, решение проблемы существует. Пул просто завалит этого баклана, как только... найдёт подход. И когда всё закончится, он свалит в закат, а Питти-бой продолжит спасать жителей Нью-Йорка. {Вот только вчера...} А что вчера? Возможно, Дэдпул пересёк черту. Да стопудово пересёк, но это исключительно его проблемы. {Но ведь и Паучок тоже был...} — Пьян, — отрезает Уэйд, быстро спускаясь по пожарной лестнице. Допиндер уже ждёт его у сувенирного магазинчика на углу. [А как он отреагировал, когда Уэйд сказал про парня, заметили?] {Он не ответил ничего прям жесткого. Просто он типа не думал об этом, и всё} [Удобная отмазка, когда не хочешь никого обидеть]. {Думаешь, Паучок пытался быть вежливым?} [Я вообще не думаю об этом членистоногом]. — Пизди больше, — фыркает Уэйд. {Ладно-ладно. Так мы устроим резню в порту?} — Просто разнюхаем чего и как. [Читай как «снесём парочку голов, а потом передёрнем на это»] {Предлагаю взять тайм-аут и просто передёрнуть} — А может, вы оба завалите хлеборезки? — Всё в порядке, мистер Пул? — Допиндер широко улыбается, когда Уэйд падает на пассажирское сидение рядом с ним. Он коротко кивает в ответ, достаёт из кобуры глок и педантично вставляет в него один патрон за другим.

∼∼∼

Кто-то громко смеётся, кто-то обсуждает предстоящий фестиваль, а Питер сидит на лавке у стены, сжимая в руках рюкзак. До начала подготовительных около десяти минут. Он достаёт из бокового кармана наушники, чтобы хоть немного отвлечься, но рядом раздаётся восторженный вскрик: — Эй, хотите охренеть? — парень из его группы поднимает свой телефон так, чтобы экран было видно всем. Несколько человек тут же подходят ближе, и Питер машинально смотрит на них. — Блядь, этот чувак разрезал когтями фонарный столб! Сердце замирает. Паркер смахивает блокировку с экрана и быстро находит новостной канал. На последнем опубликованном видео тёмная фигура в коричнево-жёлтом костюме на фоне сломанного аттракциона в парке развлечений. Камера дрожит, за кадром кто-то кричит, а потом картинка и вовсе обрывается. На втором видео, выложенном несколькими минутами ранее, тот же человек приземляется на дорожку у ворот парка и обрушивает колонны у входа. Камера на секунду фокусируется на его руке — три металлических когтя блестят под светом прожекторов, а в следующий момент он и правда разрезает фонарный столб. Питер крепче сжимает телефон в руках. Он знает, кто этот человек. Трудно не догадаться. Но какого хрена он делает в Нью-Йорке? Питер быстро переключается в инсту, открывает чат и, сбросив ссылку на видео, набирает: @p.parker: Ты это видел? @p.parker: Пул @p.parker: УЭЙД Сообщения доставлены, но не прочитаны, а тревога внутри нарастает с каждой секундой. Питер вскакивает на ноги. Кажется, мистер Робертс всё-таки возненавидит его. Гул голосов в коридоре сливается в неразличимый поток, Гвен, кажется, что-то спрашивает, когда Паркер проходит мимо неё. — Срочное дело, — бросает он, и, не оборачиваясь, направляется к лестнице. Дорога до дома кажется бесконечной. В груди давит, сердце колотится слишком громко, а перед глазами мелькают кадры с телефона: новые видео, новые ракурсы. Репортёры уже на месте, люди в панике, но продолжают снимать, совершенно позабыв о собственной безопасности. Питер раз за разом обновляет переписку с Дэдпулом, но статуса «прочитано» всё ещё нет. Дверь в квартиру не заперта. Паркер быстро осматривает комнату и замечает большую дорожную сумку на полу у входа — значит, Уэйд был здесь. Он находит веб-шутеры, проверяет заряд паутины, быстро переодевается в костюм, надевает рюкзак на плечи и секунду просто стоит у окна на кухне, пытаясь привести мысли в порядок. Нужно добраться до места. Остановить Росомаху. Спасти людей. Всё остальное — потом. Натянув маску на голову, Паркер отталкивается ногами от подоконника и взмывает в воздух. Он понимает, что Уэйд будет там, потому что речь идёт о Логане, но по позвоночнику пробегает холодок, ведь поведение Росомахи не имеет ничего общего с тем, что рассказывал Дэдпул. Он неуправляем. Он опасен. И Питер обязан его остановить. Он летит по городу быстрее, чем обычно. Кровь шумит в ушах. Питер обновляет новостную ленту, пока несётся между домами — видео становится всё больше: пострадавшие, эвакуация, неизвестный мутант. Чёрный столб дыма, разрезающий небо, заметен издалека, а запах гари и расплавленного металла чувствуется с высоты. Шум толпы заглушают сирены, а на парковке мелькают синие огни. Репортёры, люди, даже дети толпятся у ограждения, снимая происходящее на телефон. Полицейские пытаются оттеснить всех назад, но безуспешно. Питер забирается на крышу жилого дома по соседству, запихивает телефон в рюкзак и оставляет его возле лифтовой будки. Спрыгнув вниз, он приземляется на старый аттракцион с неоновой надписью «Fun House» и улавливает металлический лязг. Паркер опускается на корточки и выглядывает: на центральной аллее, среди разбитых киосков и перевёрнутых вагонеток, стоит Росомаха. Он рычит, будто зверь, и яростно вонзает когти в остов детской карусели. Питер спускается и останавливается в нескольких метрах от него. — Логан! — выкрикивает он, но тот не реагирует. Его дыхание прерывистое, грудная клетка вздымается. Нижняя часть лица — та, что не скрыта маской, искажена в оскале. — Логан, ты слышишь меня? Остановись! Прошу! — Питер прищуривается, когда тот переводит взгляд на него, и делает осторожный шаг назад. Росомаха вскидывает руку, и Паркер замечает узкий серебряный браслет на его запястье. Картинка в голове складывается за долю секунды, а глаза расширяются в ужасе. — Ты под контролем, — произносит Питер и поднимает ладони, показывая, что не представляет угрозы. — Всё нормально. Мы можем с этим разобраться. В ответ доносится низкий рык, и прежде чем Питер успевает среагировать, Росомаха бросается вперёд. Паучьи рефлексы — единственное, что спасает Паркера от мгновенной смерти. Он успевает сместиться в сторону, но один из когтей всё же задевает бок, разрывая ткань костюма и кожу. Боль вспыхивает мгновенно — острая, обжигающая, а воздух со свистом вырывается из легких. Питер падает на колени, прижимая ладонь к ране. Но медлить нельзя. Не сейчас. Он стискивает челюсти и глухо стонет, а Росомаха уже готовится к следующему удару. — Какой плохой паучишка, — доносится знакомый голос из-за спины. — Свалил с занятий? — Паркер поворачивает голову, замечая красно-черную фигуру. Уэйд ведёт себя расслаблено, но невооружённым взглядом заметно, как каждая мышца в его теле напряжена до предела. Питер открывает рот, чтобы ответить, но Пул без колебаний заслоняет его собой. — Отойди, малыш. Дай взрослым поговорить. Эй, приятель! — обращается он к Логану. — Не вынуждай меня делать то, о чём я потом пожалею! Росомаха ничего не отвечает и снова кидается вперёд. Когти скользят по лезвию катаны, высекая искры. Уэйд отклоняется, блокирует, парирует, и Питер понимает: он не пытается причинить вред — он пытается достучаться. — Блядь, Логан. — Дэдпул! — кричит Паркер, наспех запечатывая рану на боку паутиной. Он видит, как на браслете Логана вспыхивают короткие зелёные импульсы, едва различимые в дыму. — Он под контролем. На его запястье. Посмотри. Уэйд замирает и сразу же обречённо стонет. — Умудрился же ты вляпаться, дружище, — он достаёт вторую катану из-за спины и медленно пятится назад, не сводя глаз с Росомахи. — Сильно ранен? — Питер не сразу понимает, что вопрос адресован ему, и лишь когда Уэйд смотрит на него через плечо, упрямо качает головой. — Тогда будь добр, займись тем, что ты умеешь лучше всего. Не мешай. — Пул, я... — слабо возражает Паркер. — Сказал же — сам разберусь, — грубо обрывает Уэйд. — На колесе! Люди на колесе! — отчаянный крик доносится из-за ограждения. Паркер оборачивается, и сердце мгновенно уходит в пятки. Гигантская металлическая конструкция держится буквально на одном несущем стержне. Кабинки болтаются, а несколько человек кричат и машут руками. Питер стискивает челюсти и, несмотря на жгучую боль, вскакивает на ноги и стреляет паутиной в сторону колеса обозрения. Поток горячего воздуха врывается в лёгкие. Прямо позади аттракциона горит павильон — языки пламени поднимаются на несколько метров вверх, плавя металлический каркас и наполняя воздух густым чёрным дымом. Несколько пожарных машин остановились у подъездной дорожки, но попасть на территорию не могут — Росомаха завалил вход. Единственное, что им остаётся — не дать огню перекинуться на соседние здания. Снизу доносится глухой рёв, но Питер не оборачивается. Там, на колесе, люди — и только это важно сейчас. Он добирается до верхних кабин, где тонкий металл уже деформировался, и видит женщину за стеклом: она плачет, прижимая к себе ребёнка. Паркер стреляет из веб-шутера, захватывает ближайшую опору и тянет паутину на себя. Конструкция дрожит, но со второй попытки ему удаётся хоть немного зафиксировать кабинку. — Всё в порядке! — кричит он. — Я вас вытащу! Обещаю! Женщина что-то отвечает, но слов не различить. Питер карабкается выше, чувствуя, как руки дрожат от напряжения, а от дыма начинают слезиться глаза. Уэйд внизу что-то говорит, и Паркер оборачивается. Он видит тёмную кровь на асфальте и понимает, что времени осталось совсем мало. Нужно помочь людям, а потом попытаться остановить Логана. Он знает, что Уэйд не умрёт, но в голове предательски вспыхивают слова, сказанные прошлой ночью на крыше спортивного клуба. Он чувствует боль. Паркер стреляет и тянет паутину на себя, фиксируя вторую кабинку: двое подростков прижимаются к стеклу. Оттолкнувшись от покосившейся стойки, он перемещается на самый верх и приматывает кабинки друг к другу: паутина натягивается, но держится, и конструкция стабилизируется. — Пожалуйста, только не делайте глупостей, — шепчет Питер, видя как женщина стискивает плечи малыша, а один из подростков жмурится. Паника приведёт к катастрофе — Паркер понимает это. Ни один из механизмов не работает, а значит, нужно попытаться открыть дверцы кабинки голыми руками. Вот только любое колебание способно оборвать и без того хрупкую опору. Питер сползает ниже, перебирается на соединительную балку и выпускает паутину, создавая импровизированный трос. Он изо всех сил тянет его на себя, но ничего не выходит. Паркер судорожно оглядывается по сторонам. Если перебраться на пару уровней ниже, он сможет создать достаточное натяжение, чтобы вырвать стеклянную дверь. Питер уже собирается выполнить задуманное, как вдруг слышит чудовищный треск. Несмотря на усилия пожарных, пламя всё же перекинулось с павильона на нижнюю часть конструкции, и металлические опоры начинают стремительно нагреваться. Если Питер будет медлить, колесо обозрения просто сложится вдвое под собственным весом. Он аккуратно перемещается на нижнюю опору, протягивает линию из паутины к двери кабинки, и рывком спрыгивает вниз. Как только ноги касаются земли, стекло поддается и, под действием натяжения, крошится на сотни маленьких осколков. Женщина с ребёнком отступает назад, подальше от края, и Питер сразу же направляется к ней, но каркас начинает дрожать, съезжая в сторону. Женщина хватается свободной рукой за острое стекло. Питер видит кровь, стекающую по её запястью, и понимает — если она разожмет пальцы сейчас, то они с ребёнком оба упадут вниз, и он не успеет их спасти. — Держитесь. Умоляю. Держитесь, — просит Питер, когда колесо сотрясает очередной толчок. Он сразу же находит источник проблемы. Кабинка внизу слева перекошена на бок, а внутри двое мужчин: они изо всех сил толкают заклинившую дверь. Их действия провоцируют тряску, и лишь приближают плачевный исход. Времени нет. Паркер взмывает выше, отталкиваясь от перекладины. Каждое движение отдаётся болью в боку, но он её игнорирует. Добравшись до кабинки, Питер хватает край дверцы. — Всё нормально! Давайте! — но женщина не идёт к нему навстречу, а вместо этого выталкивает ребёнка прямо в руки Питера. Колесо громко скрипит — конструкция снова проседает. — Осторожно, держитесь за меня, — говорит он, пытаясь дотянуться до опоры и прижимая ребёнка к себе. Женщина делает шаг, но в тот же миг колесо дёргается, и отчаянный крик разрывает воздух. Питер видит, как женщина теряет равновесие, а стекло в её пальцах превращается в пыль. Рука соскальзывает с поручня, и мир мгновенно замирает. Паркер улавливает короткий вдох, сорвавшийся с её губ, слышит, как ребёнок в его руках вскрикивает. — Нет, нет, нет, — бормочет он и стреляет вниз. Паутина цепляется, но отдача разрывает связки на плече. Боль резкая, как удар током, но Паркер уже прыгает следом, и за долю секунды до того, как произойдет непоправимое, успевает натянуть паутину, рвануть вперёд и схватить женщину за талию. Ноги врезаются в асфальт, воздух вырывается из лёгких, и Питер жмурится, улавливая грохот сердца. Жива. Она жива. И ребёнок, вцепившийся в его шею — тоже жив. — Порядок? — спрашивает он севшим голосом, и дождавшись неуверенного кивка в ответ, передаёт женщине ребёнка. Навстречу выбегают несколько пожарных и помогают им, а Питер вскидывает голову. Наверху двое подростков, чуть ниже мужчины, которые толкают дверь, в надежде выбраться. Воздух дрожит. Не от жара — нет. Это другое. Питер стреляет паутиной в каркас колеса, собираясь добраться до верхней кабины, но замечает, как небо над аттракционами на секунду темнеет, а пространство чуть левее рухнувшего павильона начинает двигаться. С громким хлопком реальность разрывается. Питер вздрагивает, оборачивается на звук и видит, как в самом низу Дэдпул пытается подняться после очередного удара Росомахи. За его спиной медленно расползается чёрное пятно, и уже в следующий миг тень из портала хватает Пула за руку и затягивает внутрь. — Уэйд... — роняет Паркер, стреляя из веб-шутера в его сторону, но паутина падает на асфальт, не добравшись до цели. Новый треск не заставляет себя ждать: на этот раз Пятно появляется позади Логана, и они оба исчезают. Искажённая реальность возвращается в привычное состояние, а воздух наполняется запахом озона. Питер стоит неподвижно. Руки дрожат. Он чувствует, как что-то внутри проваливается — медленно, с хрустом, как лёд под ногами. Пожарные пробегают через ограждения, намереваясь помочь людям на колесе. Паркер стреляет паутиной, отталкивается и взлетает к центру конструкции. Пламя от павильона уже добралось до основания. Жар такой, что костюм липнет к коже, а воздух — едкий, густой, с привкусом горелого пластика. Он цепляется за искорёженную балку, стреляет двумя линиями паутины в разные стороны, укрепляя конструкцию. Кабинка с подростками качается, а одна из тросовых опор над ней прогибается и вот-вот сорвется. Питер хватает край дверцы, тянет, приложив максимум усилий: кабинка открывается, но слишком медленно. Парень внутри кричит, девушка плачет. Паркер стискивает челюсти, напрягает всё тело, и дверь, наконец, поддаётся. — Быстро! Держитесь за меня! — он протягивает руку, и девушка хватает его за запястье. Сначала Питер вытаскивает наружу её, затем парня. Оба едва держатся на ногах. Паркер стреляет в крышу соседнего павильона, делает рывок, перенося подростков в безопасное место. Теперь остаются только мужчины на нижнем ярусе: один из них застрял между дверцей и рамой. Паркер отталкивается, цепляется руками за каркас и, не теряя времени, тянет дверь на себя. — Вылезайте! Живо! Мужчины выбираются, но тот, что выходит последним, оступается, и Питер ловит его за руку. Кусок каркаса под их ногами обрушивается вниз, а кабинка падает и с грохотом ударяется о землю. Питер успевает подтянуть обоих мужчин к ближайшей опоре и закрепить паутиной. Он делает вдох — короткий, рваный. Адреналин бьёт по вискам. Колесо едва держится, а спасатели растягивают полотно прямо под ним. — Назад! — срывающимся голосом говорит Питер, но его не слышат. Спасатели кричат друг на друга, а колесо скрипит, будто чувствует приближающийся конец — и тогда Паркер решается. Он хватает обоих мужчин, стреляет паутиной, притягиваясь к земле, а едва ноги касаются асфальта, хватает обеими руками обод конструкции. Вес в несколько тон мгновенно тянет его вниз, но Питер сжимает челюсти и рычит: — Бегом! — мужчины вскакивают на ноги и пялятся на него пару мгновений, прежде чем рвануть в сторону спасателей. Паркер чуть сгибает ноги в коленях, но это не помогает. Под колесом всё еще есть люди, а счет идет на секунды. — Уводите всех! Слышите? Уводите! Вокруг творится настоящий хаос: спасатели суетливо складывают полотно, но не спешат выходить из смертельной зоны. Один из них даже бросается в сторону Питера, но тот лишь качает головой. Голос срывается и хрипит, и каждый новый крик, каждая мольба становится всё тише. Наконец, он слышит, как кто-то говорит в мегафон: — Все назад! Быстро покинуть площадку и вернуться за ограждение! Но звуки теряются на фоне, и единственное, что крутится в голове — удержать. Колесо давит вниз, пальцы скользят по ободу. Питер чувствует, как его тело горит огнём. Он кричит, но не от боли, а от чудовищных усилий. — Давай! Уходи! Один из пожарных машет ему. Паркер делает глубокий вдох, переносит вес тела на одну руку и тут же слышит треск — не металла, а кости. Режущая боль пронзает предплечье, словно в руку Питера вогнали раскалённый прут. Слезы выступают на глазах. Он роняет голову, выстреливает паутиной в бок и отпрыгивает. Колесо с грохотом рушится, ломая последние опоры, и поднимает в воздух плотные клубы пыли. Паркер падает на колени, прижимая руку к груди. Плечо вывихнуто, предплечье неестественно выгнуто — боль накрывает всепоглощающей волной. Но люди живы. Все живы. На мгновение тишина кажется абсолютной, а в следующую секунду несколько людей прорываются через ограждение, и вспышки камер режут глаза. — Паучок! Сюда! Кто был этот человек? А второй? Вы знакомы? — репортёр протягивает микрофон, и Питер осторожно поднимается на ноги, делая шаг назад. — Как вы прокомментируете произошедшее? — не унимается тот, но один из полицейских грубо толкает его плечом, перегородив дорогу. Его напарники с трудом оттесняют журналистов обратно за линию. — Капитан Джордж Стейси, — представляется он. — Хорошая работа, парень. Тебе бы врачам показаться. Со стороны входа дежурит бригада. Я провожу. — Не... — начинает Питер, но голос не слушается. — Не нужно. Спасибо, — и, не дожидаясь ответной реакции, он выстреливает паутиной в сторону соседнего здания. Под ногами — обломки, за спиной полыхает пламя, но Паркер не может оставаться здесь ни секунды. Он поднимается выше и выше — и только оказавшись на крыше, срывает с себя маску. Питер делает глубокий вдох, но лёгкие будто перестают функционировать. Голова кружится. Всё внутри гудит от адреналина и страха. Он должен думать, анализировать, но разум отказывается работать. — Дыши, — говорит он сам себе. — Просто дыши. Питер опускается на брезент, прижимая маску к груди, и жмурится. Нельзя терять контроль. Он должен найти Уэйда. Обязан. Паника стягивает горло. Веб-шутеры показывают малое количество заряда. Паркер до крови прикусывает нижнюю губу, кое-как выпрямляет сломанную руку и фиксирует положение остатками паутины. Проходит без малого минут тридцать, прежде чем дыхание стабилизируется. Питер сидит на краю крыши, наблюдая за работой пожарных. Спасателям удалось расчистить вход, и открытого огня на территории парка развлечений почти не осталось. Воздух пропитан дымом, люди продолжают толпиться, в надежде запечатлеть очередной эксклюзив, а Паркер чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Он улавливает вибрацию телефона в рюкзаке, и замирает. Игнорируя боль, он достаёт мобильник, но увидев имя на экране, напрягается. Палец зависает над экраном. Нет. Он не готов. Звонок прекращается. Паркер откладывает телефон на брезент, но паучье чутье тут же сигнализирует о том, что на крыше Питер больше не один. — Я бы на твоем месте перезвонил. Вдруг там что-то важное, — он медленно выдыхает и, натянув маску на голову, оборачивается. Фьюри стоит у лифтовой будки, скрестив руки на груди. — Нам нужно поговорить, — спокойно произносит он, приближаясь. Впрочем, Паркер не отвечает, лишь переводит взгляд на горизонт. Что он может сказать? Они не взаимодействовали три года, и прямо сейчас Питер не нуждается в помощи. Он разберётся самостоятельно, найдёт Дэдпула и вернёт всё на свои места. — Признаю, я немного обеспокоен твоим выбором союзников, Человек-паук. — Не вам учить меня выбирать союзников, — обрывает Питер, а Фьюри, кажется, хмыкает. — Или когда появляется необходимость сделать грязную работу, все средства хороши? — Ты мне скажи, — отзывается Ник, поравнявшись с ним. — Это ведь ты вписался в дело, в котором даже не разбираешься. Не хочу говорить очевидное, но Дэдпул хорош только в двух вещах: лжи и убийствах. — Поэтому вы работали с ним? — огрызается Паркер. — Я его нанимал, — поправляет Фьюри. — Как раз для того, что он умеет. И поправь меня, если я не прав, но холодный расчет — это не про тебя. А значит, ты начал работать с Дэдпулом, потому что ему поверил. Весьма опрометчиво. — Я не собираюсь это обсуждать. — Пару дней назад вы вломились в офис мэра Нью-Йорка, — как ни в чём не бывало продолжает Ник, и Питер хрипло смеётся. — Вы ещё и следили за мной. Потрясающе. — Я всегда слежу за теми из Мстителей, кто остался в живых и не ускакал в прошлое в поисках лучшей жизни, — доносится в ответ. — Полагаю, вы решили, что Фиск стоит за всеми этими порталами и контролем над мутантами. Я придерживаюсь того же мнения, хотя доказать это практически невозможно. — В таком случае, Дэдпул не солгал мне, — язвительно тянет Питер. — Но есть ли логика в том, чтобы вламываться в кабинет своего работодателя? Разве что, он хотел, чтобы ты ему доверял? Чтобы проще было выполнить задуманное, — говорит Фьюри, и Паркер давится воздухом. Своего... что? — Около двух недель назад Дэдпул приехал в Нью-Йорк, чтобы заключить договор с Фиском. Это не впервые. Я полагаю, Уэйд всегда возвращается к тем, кто готов хорошо заплатить. Но важно не это, а то, что он сказал тебе, когда попросил о помощи. — Я не... — Питер сглатывает, — понимаю. — Фиску нужны мутанты. Каждый из них. Плевать, в Нью-Йорке или в Бостоне, в этой реальности или в другой, — с нажимом произносит Фьюри. — Как удачно, что один из таких людей — дружелюбный сосед на страже города прямо под боком. Знаю, что ты не поверишь мне без доказательств, — он достаёт из внутреннего кармана телефон и, разблокировав его, протягивает Питеру. — Два видео. Смотри на даты. Палец Паркера дрожит, когда он нажимает «воспроизвести». Первая запись датирована средой — за несколько дней до того, как Уэйд внезапно появился у него в квартире. Изображение нечёткое, снято с камеры наблюдения в здании мэрии, но не узнать Дэдпула невозможно. Плечи расправлены, походка уверенная. Он проходит мимо охраны и поднимается по лестнице к верхнему этажу. Вторая камера фиксирует момент, когда он входит в кабинет с табличкой «Уилсон Фиск» — тот самый, куда они вломились пару дней назад. В самом конце видео съёмка с дальнего расстояния: в кадре кабинет мэра, вид через окно. Дэдпул сидит в кресле напротив массивного стола, закинув ногу на ногу. Лица Фиска не видно, только его широкую спину, но в какой-то момент Уэйд кивает, поднимает руку и делает жест, напоминающий тост. Питер проматывает дальше. Следующее видео датировано днём, когда они оба вернулись в Нью-Йорк, когда Питер пригласил его с собой. Он замирает, уставившись в экран. В груди — провал. Паркер пытается найти логическое объяснение, но мысли буксуют. — Как бы то ни было, нам нужна твоя помощь в этом деле, — мягко произносит Фьюри. Питер вкладывает телефон в его ладонь и отдёргивает руку, словно обжегшись. Кадры продолжают мелькать перед глазами, а то, как Уэйд спокойно сидит напротив ублюдка, которого считал главной угрозой, прожигает изнутри. — Недавно я начал работать вместе с человеком, который не понаслышке знает о том, что из себя представляет Уилсон Фиск. Мы все находимся в опасности, Питер, — продолжает Ник, и Паркер вздрагивает, уставившись на него. — К сожалению, не я один знаю твоё имя. Когда будешь готов, — он запускает руку во внутренний карман, выуживая визитку, — поговори с ним. Какое бы решение ты не принял, я пойму. Паркер растерянно забирает визитку из руки Фьюри, но едва видит инициалы, глаза расширяются в изумлении. На крафтовой бумаге аккуратно выведено: Мэттью Майкл Мёрдок Лицензированный адвокат по уголовным делам Нью-Йорк, Адская кухня, 52-я Западная улица, офис 505