Всего лишь я

You were my oppressor

And I, I have been programmed to obey

Now, you are my handler

And I, I will execute your demands

Muse — The Handler

∼∼∼

Боль исчезает постепенно. Уэйд знает это ощущение слишком хорошо. Сначала щелчок где-то глубоко внутри, потом в мир осторожно приходят звуки. Кап. Кап. Кап. Он открывает один глаз. Второй открывает с задержкой, словно не уверен, стоит ли. В нос ударяет запах металла, палёных проводов и крови — его собственной, конечно. Запястья туго зафиксированы над головой: не верёвками или цепями, а чем-то дохуя технологичным, и это «что-то» не даёт вывернуть сустав и выскользнуть, как он делал сотни раз до этого. — О, — хрипит Уэйд. — Вечеринка продолжается. Ответа нет: ни снаружи, ни внутри его башки. Есть только гул оборудования и медленное, монотонное жужжание — до боли знакомый звук блядских экспериментов. Первые сутки Уэйд смеялся, вторые — комментировал, на третьи — стало безумно скучно, а на четвёртые старикашка-коротышка кажись допёр, что к чему. Дэдпул выгибает шею и цепляется взглядом за тонкий браслет с мигающим огоньком на запястье. Абсолютная безвкусица, которая к тому же замедляет регенерацию и не даёт ему восстановиться полностью: рак не дремлет, поэтому Уэйду охуеть как дерьмово, и это даже близко не похоже на тот ошейник из Айс Бокс. Этот ебаный браслет рвет его ДНК на фрагменты, специально пишет код с ошибками и не даёт телу собраться правильно. Дэдпул, конечно, не сам до этого додумался, а услышал, как старикашка болтал с лаборантом. Но факт остаётся фактом. Выбраться из этой садомазо-коробки Уэйду не под силу. Пока что не под силу. Но есть и плюс. Громадный такой плюсик. Бесконечное радио в его голове молчит уже без малого два дня. С одной стороны, Уэйд несказанно рад такому раскладу. А кто бы не был, да? Но с другой, обдумывать план в одиночку — скукота смертная. Ток проходит по позвоночнику внезапно, без предупреждения. Тело выгибается, несмотря на фиксацию. Мышцы сводит так, будто их выкручивают по одной. Лаборант за стеклом делает пометку. Уэйд замечает это краем глаза. Интересно, что они ищут? Предел? Сбой? Во всяком случае, эти куски дерьма не понимают главного: его нельзя сломать болью, можно только заставить задуматься, а думать иногда очень даже полезно, особенно когда ты заперт пять (или шесть? он сбился со счёта) дней в комнатке метр на метр. Стеклянная дверь отодвигается с тихим щелчком, и на пороге появляется Тинкерер — помешанный коротышка-любитель. В пытках он даже рядом не стоит с Френсисом, а тот — та ещё посредственная хуета. — Есть итоги по четвёртому циклу? — спрашивает старикашка лаборанта, начисто игнорируя присутствие Уэйда. Это даже обидно. За столько-то дней он не прочь поболтать с кем-нибудь. Ток вновь проходит по телу, но не хаотично, а по схеме, следуя чёткому маршруту по его нервной системе, и помимо боли, Уэйд ощущает пульсацию в висках. — Показатели нестабильны, — отзывается лаборант. — Кортикальная активность возвращается к исходной. Регенерация мешает процессу. Я закрепляю имплант, но ткани обновляются быстрее, чем я могу стабилизировать канал. — Попробуй изоленту, — предлагает Уэйд. На этот раз боль вспыхивает в черепе, как будто кто-то на секунду сдвигает его мысли в сторону. — Субъект теряет когнитивную фрагментацию, — сообщает ассистент. Дэдпул сжимает челюсти. К счастью, через несколько секунд регенерация снова берёт своё. Мир возвращается рывком, вместе с сарказмом и злостью. — Фух. Чуть не кончил, — Уэйд облегчённо улыбается. — Нам потребуется больше времени, — говорит Тинкерер. — При текущей скорости восстановления требуется постоянная подача сигнала. — Сколько? — спрашивает ассистент. — Столько, сколько понадобится. Уэйд улыбается шире. Пять дней. Вот почему так долго. — Мы теряем стабильность на пике регенерации. — Значит, изменим условия, — отвечает старикашка. — Я вернусь вечером. Подготовь всё необходимое на случай, если эксперимент будет успешным. Тинкерер разворачивается на месте и направляется к выходу. Уэйд поднимает голову ровно настолько, насколько позволяют фиксаторы. — Ты же знаешь, что с тобой будет, как только я выберусь отсюда? — рычит он. Коротышка замирает, его плечи опускаются. — Нет, но я точно знаю, что будет с вами, мистер Уилсон.

∼∼∼

— Рад, что ты пришёл, Питер. Мистер Робертс поправляет очки указательным пальцем и с тяжёлым вздохом начинает сортировать тестовые работы. Паркер понимает, что это сказано с сарказмом, как и понимает то, что злость профессора — напускная, но ему всё равно безумно стыдно за пропущенное подготовительное занятие. Конечно, если бы Паркер мог сказать правду, то всё было бы проще: "Извините, сэр. Мне пришлось сбежать в пятницу, чтобы остановить одного когтистого мутанта, а ещё я какое-то время держал колесо обозрения, чтобы оно не раздавило людей, сломал руку и вывихнул предплечье. Но я типа... супергерой? Можно мне поблажку?". А вот отмазка про отравление — так себе. Питер и сам это понимает, но ничего умнее он придумать не смог. Мистер Робертс вздыхает ещё пару раз прежде, чем соглашается на предложение о помощи и отправляет Паркера в библиотеку за учебниками для первой пары. Это почти прощение, а значит, шансы на участие в универсиаде всё ещё есть. Рано утром в библиотеке никого. Миссис Саммерс проверяет студенческий пропуск и с полным безразличием на лице выдаёт учебники. Питер выходит из библиотеки, прижимая к груди стопку книг. Он даже немного воодушевлён предстоящей лекцией: формулы, графики, законы. Всё понятное и логичное. Если приложить усилие — получишь результат. Если допустил ошибку — её можно вычислить. С людьми так не работает. Впрочем, стоит отдать Фьюри должное: он сдержал своё слово и больше не выходил на Человека-паука. Тогда на крыше Ник предложил ему встретиться с мистером Мёрдоком, чтобы узнать больше о Фиске и его мотивах, и Питер принял решение — решение никуда не идти и не ввязываться в заварушки вселенских масштабов. Еще никогда идея быть просто дружелюбным соседом не казалась ему такой естественной и нужной. Сейчас Питеру не о чем волноваться: Фьюри в курсе происходящего, у него есть люди, мутанты и ресурсы, и он вполне сможет разобраться во всём без помощи парня в трико. Возможно, он снова обратится к наёмнику с катанами? Если сможет перекупить его у мэра города. Мысль всплывает в голове неожиданно спокойно. Даже дыхание не сбивается. Питер лишь удобнее перехватывает учебники и качает головой. Как там Фьюри сказал? Дэдпул хорош только в двух вещах: лжи и убийствах. На самом деле, это настолько тупо, что хочется рассмеяться. Конечно, у медали всегда две стороны, но иногда они — совершенно одинаковые. Телефон вибрирует в кармане и Питер, ловко перекинув учебники в одну руку, смахивает блокировку. Чат с Гвен первый в списке, и за это, как ни странно, стоит поблагодарить именно Дэдпула. Несмотря на уйму бездарно потраченного времени, Паркер извлёк один важный урок из их короткого взаимодействия. Ему не стоит так сильно отстраняться от людей и замыкаться в себе. Чтобы держать дистанцию — не обязательно игнорировать всех вокруг, иначе высок риск, что, запутавшись в собственном одиночестве, ты можешь влипнуть не в ту компанию. @Stacy.Gwendolyn: великий Питер Паркер решил снизойти до простых смертных и посетить лекцию по высшей математике @Stacy.Gwendolyn: это, кстати, не мои слова, а мистера Робертса @Stacy.Gwendolyn: и к огромному сожалению на лекции я не одна @Stacy.Gwendolyn: поэтому приготовься к смешкам @Stacy.Gwendolyn: о, великий Питер улыбается и убирает телефон обратно в карман. До аудитории остаётся всего пара метров. Он наслышан о том, как мистер Робертс отыгрывается на безответственных учениках, но прежде Паркеру не доводилось оказываться в этом списке. При всём уважении к большому уму и доброму сердцу профессора, иногда это выглядит немного по-садистски. Совсем капельку. Несколько студентов и правда глупо хихикают, когда мистер Робертс нарочито громко благодарит Питера за то, что тот принёс учебники, но сам Паркер их игнорирует — он вроде как заслужил это. Да ведь? Питер проходит к дальнему ряду и занимает место у самого окна. На смену разноцветной осени приходит нудная пора: холодный ветер — безжалостен, серое небо сливается с такими же серыми высотками. Паркер достаёт тетрадь и машинально выравнивает её по краю стола, ручку кладёт параллельно, а телефон на колени — экраном вниз. Мел скрипит, и этот звук почему-то действует успокаивающе. Мир сужается до символов, индексов и аккуратных стрелок. Всё последовательно. Если система замкнута, энергия сохраняется. Если человек замкнут — тоже. Наверняка, это не самый гениальный способ вернуть свою жизнь в нужное русло, но Питеру это даже нравится. Порядок, система, простые, но чёткие цели, без необходимости нестись сломя голову и влипать в опасное дерьмо. Он принял это решение в вечер пятницы. Его тело горело, боль была настолько сильной, что казалось, словно кто-то с особым наслаждением ломал каждую кость в теле Паркера. Несколько раз он отрубался: не больше чем на полчаса, а когда снова приходил в себя, стонал сквозь сжатые зубы, в надежде, что облегчение всё же наступит. И оно наступило, правда, лишь под утро, когда регенерация взяла своё. Впрочем, в голове продолжали роиться десятки разных мыслей. Конечно, большая часть из них касалась Уэйда, но тогда, пять дней назад, Питер не мыслил рационально — им управляли эмоции. Он злился на себя, потому что мотивы Дэдпула были до нелепого очевидны, но Паркер всё равно повёлся. Сейчас он прекрасно понимает, что эмоции — плохой советчик, логика — куда надёжнее. Если Дэдпул работает с Фиском — это его поле боя, его правила, его последствия. Паркер больше не собирается быть переменной в чужом уравнении. Он переворачивает страницу тетради, записывает решение формулы и смотрит в окно. Мрачное небо за стеклом кажется бесконечным, но в отражении Питер видит только себя: сосредоточенного, спокойного. @Stacy.Gwendolyn: срочно Питер опускает взгляд и, разблокировав мобильник, открывает чат с Гвен. @Stacy.Gwendolyn: если бы ты был частицей @Stacy.Gwendolyn: то какой? Уголок губ дёргается. @p.parker: тебе настолько скучно? @Stacy.Gwendolyn: мне не скучно @Stacy.Gwendolyn: я провожу исследование Питер тихо выдыхает через нос. Он видит её: на соседнем ряду, с аккуратно собранными в хвост волосами. Гвен делает вид, что записывает формулу, а сама ждёт ответа, и Паркер чувствует странное тепло внутри от этой мысли. @p.parker: ладно, пусть будет электрон Питер отправляет сообщение и тут же возвращается к лекции. Робертс произносит «это элементарно», а по аудитории проносится синхронная волна скепсиса. Телефон снова вибрирует. @Stacy.Gwendolyn: ты не электрон @Stacy.Gwendolyn: электроны предсказуемые @Stacy.Gwendolyn: если знать уравнение Питер замирает. Предсказуемый. Он встряхивает головой и печатает: @p.parker: значит, я хаотичен? Ответ приходит быстрее, чем мысль успевает стать тяжёлой. @Stacy.Gwendolyn: да, ты фотон @Stacy.Gwendolyn: появляешься внезапно @Stacy.Gwendolyn: как сегодня на парах @p.parker: эй, прояви немного сочувствия, я был болен Питер меняет позу и с глухим стуком задевает коленом нижнюю часть парты. Саманта, сидящая прямо перед ним, раздражённо оборачивается. Паркер ловит её взгляд и виновато улыбается. @Stacy.Gwendolyn: но если ты фотон, то тебя сложно остановить Пять дней назад Питер хотел остановиться, замкнуться, сузить мир до чёткого расписания и простых задач. Стать аккуратной, управляемой системой без лишних переменных. Но фотон не сидит на месте. Он всегда в движении. @p.parker: тогда ты кто? Он отправляет это почти не думая. Ответ приходит не сразу, и это ожидание почему-то ощущается тревожно. @Stacy.Gwendolyn: не знаю @Stacy.Gwendolyn: может, протон? @Stacy.Gwendolyn: я вроде как стабильная Питер невольно хмыкает. @p.parker: «вроде как» @Stacy.Gwendolyn: не придирайся @Stacy.Gwendolyn: к тому же, раз ты свет, то кто-то должен быть тем, от чего ты отражаешься Дыхание на секунду сбивается, но Питер не оборачивается, не ищет Гвен взглядом. Он боится, что если она посмотрит ему в глаза, то поймёт, насколько сказанное зацепило его. Экран телефона гаснет у него на коленях, Робертс выписывает длинную цепочку преобразований, останавливается и обводит последнюю строку. — И где здесь большинство из вас ошибётся? — спрашивает он. На аудиторию обрушивается молчание: кто-то торопливо листает конспект, другие внезапно начинают любоваться видом из окна. Гвен переворачивает страницу назад, хмурится и, прикусив кончик ручки, уверенно поднимает руку. — Вы теряете знак при переходе к частным производным. Там минус остаётся, потому что функция сложная, а не линейная. Робертс воодушевлённо щёлкает пальцами. — Спасибо, мисс Стейси. Питер ощущает гордость внутри, и вовсе не потому что ответ правильный. За эти пять дней они с Гвен переписывались почти постоянно: короткие сообщения утром, саркастичные комментарии днём, фотографии странных ценников из магазина у дома, спор о том, существует ли идеальная формула кофе или это просто социальный конструкт для людей, которые боятся признать, что любят сахар. И ни разу это не было в тягость. Не было необходимости подбирать слова и выстраивать границы. Питер просто плыл по течению. Он слегка щурится, наблюдая, как Гвен поправляет рукав свитера и снова смотрит на доску. Во всём её облике нет показной серьёзности — она не спешит блеснуть знаниями, но и не прячется. Гвен правда умная, а ещё… красивая. С покрасневшими от ветра щеками, с привычкой слегка морщить нос, когда профессор использует неточную формулировку, и чем дольше Питер наблюдает за ней, тем ощутимее становится это чувство: не вспышка, не перегруз, а устойчивость. Паркер вспоминает, как в одну из ночей Гвен прислала ему голосовое сообщение на двадцать секунд, где на фоне кто-то гремел посудой, а она возмущалась тем, что интегралы — это заговор против человечества. Питер переслушал его дважды. Чисто из любопытства, разумеется. Он делает вдох и мысленно отступает на шаг назад. Это всего лишь симпатия: нормальная, здоровая реакция на человека, с которым легко. Паркер не строит планов, не продумывает будущие разговоры — он полностью контролирует ситуацию. Если почувствует, что приближается к черте, то просто сбавит обороты. Гвен — это не прыжок в неизвестность, а девушка, с которой приятно сидеть на лекции и разговаривать о частицах, и Питер способен оставить их взаимодействие на этом уровне. Паркер вчитывается в формулу на доске, но замечает, что уже пару минут не слушает Робертса. Он сжимает ручку, заставляя себя сосредоточиться, записывает шаг, который и так знает наизусть — слишком аккуратно, слишком демонстративно, и почти сразу смотрит на Гвен. Но на этот раз она поднимает голову и на долю секунды их взгляды встречаются. Гвен выгибает бровь, едва заметно, будто спрашивает «Ты вообще слушаешь?», а Питер чувствует, как краснеют его щёки.

∼∼∼

Судя по тому, что лаборант вернулся с обеда около часа назад и от него до сих пор прёт жирными луковыми кольцами, вряд ли сейчас вечер. Но, справедливости ради, Уэйд не против разделить с ним трапезу: он не ел больше шести дней, а значит, если Дэдпул не сдохнет от рака, то от голода и обезвоживания — вполне себе да. Последние пару часов он по кругу гоняет всё, сказанное в стенах этой стеклянной комнаты. Браслет, аналогичный тому, что превратил Росомаху в безвольный кусок дерьма, на Уэйда не действует. То есть… немного действует: убавляет скорость регенерации, даёт раку частичную свободу, отрубает начисто голоса в голове и прочее, прочее, прочее. Но этого явно недостаточно, чтобы подчинить его волю, и слава Богу. Регенерация не даёт браслету пробиться в башку Уэйда и переписать программу: как только устройство пытается влезть глубже, тело спешит избавиться от воздействия. Это приятненько. Больно, бесяче, но приятненько. Он закрывает глаза: не от усталости, а чтобы стеклянная комната исчезла хотя бы на секунду. Последнее, что было по-настоящему — не уродский потолок, ремни и запах луковых колец, а парк, хаос, крики, Росомаха с браслетом на запястье. Уэйд тогда ещё подумал: «Серьёзно? Надеть ошейник на самого упрямого мутанта в Канаде — отличный план». Но Логан покорился: он стоял с пустым взглядом, живой, сильный, но подконтрольный, и Дэдпул отлично помнит, как что-то внутри неприятно сжалось в тот миг. Он открывает глаза. Наверняка, Паучок всех спас. Паутина, благородство, тревожный взгляд, и всё такое. Человек-паук не из тех, кто бросает бедолаг в опасности. Уэйд улыбается краешком рта. Он, конечно, в этот список не входит, и хорошо. Нечего Питеру делать в этой ублюдской конуре. Белый бы сказал «Членистоногий просто положил на тебя болт», а Жёлтый возразил «Откуда Паучку знать, где нас искать? Ещё вчера эти мудозвоны были в Бостоне, а сегодня основали лофтовую конторку на берегу Ист-Ривер». Уэйд сухо смеётся, но ничего не происходит: ни ехидства, ни морали, ни отражения его эмоций внутри. Он мысленно бросает приманку про Логана в ошейнике, про Питера, который, скорее всего, винит себя, про пять дней без еды, сериалов и порно, но слышит в ответ лишь тишину. И именно тогда приходит осознание: не про браслет, регенерацию и прочую шелуху, а про то, что Уэйд пытается воспроизвести реплики вручную. Сам ставит скобки, сам добавляет цинизма, сам имитирует разговор, который всегда шёл фоном. И это ощущение хуже голода. Да, браслет не в силах переписать его сознание, но выключить шум — вполне, а без шума Дэдпул какой-то слишком... цельный? — Верните мой бардак, — шепчет он. Впервые за время, проведённое в стеклянной комнате, его пугает не неизвестность, а порядок. К счастью, порядок длится аккурат до щелчка: стеклянная дверь отодвигается, и в проёме появляется Тинкерер. Вид у него воодушевлённый. В одной руке он сжимает две узкие колбы с мутным раствором, в другой — упаковку шприцев. Коротышка подходит ближе и смотрит на Уэйда тем самым взглядом, каким смотрят на сложную задачку, которую вот-вот смогут раскусить. — Скажи честно, док, эта штука отправит меня в восемьдесят пятый? — ухмыляется Уэйд. — Полагаю, эта штука отправит вас туда, куда я захочу. — Подготовить капельницу? — с воодушевлением тянет лаборант, но Тинкерер лишь упрямо качает головой. — Скорость — вот наше преимущество, — коротышка наполняет шприц раствором и поднимает к свету, а Уэйд закатывает глаза. — Не многовато пафоса для середины главы? — хрипит он. Недо-учёный вопрос игнорирует и решительно подходит к Дэдпулу. Игла входит в шею, раствор расползается под кожей тяжёлой волной: не жжёт, не холодит, просто делает всё… вязким, как если бы вместо крови вены Уэйда наполнили кленовым сиропом. На браслете загораются зелёные огоньки, импульс пробегает по нервным окончаниям, и на этот раз не отскакивает сразу, а цепляется. — Тест первый, — спокойно говорит Тинкерер. — Согни пальцы правой руки. Запястья Уэйда всё так же зафиксированы над головой: новомодные фиксаторы держат их в мёртвой хватке. Он фыркает, и почти сразу же ощущает, как браслет начинает нагреваться, а пальцы медленно сгибаются. Вот только... Уэйд этого не делает. Он жмурится и прогоняет как мантру одно блядское слово: разжать. Но это не помогает. Пальцы продолжают сжиматься, словно мозг Дэдпула перестаёт быть главным. — Подавление автономного сигнала стабилизируется, — доносится из-за стекла. — Остановить, — произносит Тинкерер. Пальцы замирают. — Разжать, — и они, блядь, разжимаются. Уэйд тяжело выдыхает и почти сразу слышит новую команду. — Поверни голову влево, — его шея дёргается, хотя Дэдпул сопротивляется изо всех сил. Внутри сталкиваются две волны: одна — его, хаотичная, нервная, яркая; вторая — чужая, ровная и спокойная. Голова медленно поворачивается, а мышцы напрягаются до судороги. — Нет, — шепчет он, но короткие импульсы на браслете становятся интенсивнее, а мир вокруг тускнеет: звуки кажутся тихими, мысли неуловимыми. Уэйд чувствует, как раствор в крови замедляет бешеный ритм регенерации. — Когнитивное сопротивление остаётся высоким, — замечает ассистент. — Увеличиваем нагрузку, — настаивает Тинкерер. — Произнеси: «Я подчиняюсь». Губы Уэйда дрожат. Он сжимает зубы так сильно, что один определённо трескается. — Я… — он чувствует, как сознание пытаются выровнять, сгладить, убрать все лишние скачки, и в этот момент он делает то единственное, что умеет лучше всего: ломает собственную концентрацию, заставляя мысли прыгать хаотично. Пицца с ананасами. Джона и его личная вендетта против красного цвета. Гигантская надувная единорожка, на которой Уэйд однажды удирал от якудзы. Надпись «НЕ ТРОГАТЬ» на ящике с гранатами. Детский смех в парке развлечений. Паучок, который закатывает глаза так сильно, будто пытается увидеть собственный мозг. Реклама сэндвича с дурацким слоганом в духе шестидесятых. Мысли сталкиваются, наслаиваются, искрят. Он специально вспоминает самое нелепое. Розовый костюм для Хэллоуина. Как однажды застрял в вентиляции и клялся, что это тактический манёвр. Сюжет дешёвого боевика, где герой умирает драматично, а потом всё равно возвращается в сиквеле. Слишком много. Слишком быстро. — Нестабильность сигнала, — напряжённо говорит ассистент. — Увеличьте фильтрацию, — сухо отвечает Тинкерер. Фильтрация. Слово режет. — Я… под… — губы двигаются сами. Уэйд чувствует, как кто-то с особым усердием проводит в его голове генеральную уборку. Нихуя подобного. Нет. Он вбрасывает ещё: запах пороха, сцена из тупого мюзикла, лицо Питера без маски, выстрел в плечо в две тысячи-хуй-его-знает-каком-то. — Субъект перегружает канал хаотичной когнитивной активностью, — ассистент почти срывается. — Нужно прекратить. Это слишком нестабильно и есть риск... — Фиксируйте, — резко перебивает Тинкерер, и впервые в его тоне слышится раздражение. — Я… под… — выдыхает Уэйд, но вместо нужного слова выплёвывает: — ... заебался. Он чувствует приятные мурашки, когда раствор в крови начинает терять концентрацию. Регенерация ускоряется, и пальцы снова дёргаются, но уже по собственной воле. — Чтобы прибраться в моей черепушке, тебе нужен клининг подороже, — скалится он, глядя на Тинкерера, но тот возвращает своему лицу невозмутимое выражение за долю секунды. — Любая система поддаётся корректировке, мистер Уилсон. Нужно лишь время, а его у нас предостаточно.

∼∼∼

Питер сидит за столом уже сорок минут и смотрит на одно и тоже уравнение. Он решил его утром, но сейчас цифры кажутся совершенно незнакомыми, как будто кто-то нарочно переставил все символы местами. Паркер зачёркивает последнюю строчку, переписывает, снова останавливается и бросает взгляд на мобильник на углу стола. Он тянется к нему раньше, чем успевает подумать, и открывает чат с Гвен. Последнее сообщение — от него: глупая шутка про привычку Робертса ни к месту использовать слово «элементарно». Сообщение прочитано, но ответа нет. Питер хмурится, но сразу же одёргивает себя. У Гвен есть своя жизнь: семья, друзья, и это нормально. Она не обязана переписываться с ним двадцать четыре на семь просто потому, что Питер не в силах совладать с уравнением. Заблокировав телефон, он возвращает внимание к тетради: уравнение всё ещё на месте, Паркер всё ещё не собран. Спустя пару минут безуспешных попыток, он снова тянется к мобильнику. Просто... чтобы проверить что-нибудь. Открыв раздел с новостями, Питер бегло изучает заголовки. Первая статья о росте цен на аренду в Бруклине, вторая о задержке ремонта дорожных путей, третья о судебном разбирательстве между мэрией и подрядчиком. Он скроллит ленту без особого интереса до тех пор, пока не натыкается на заголовок: «Восстановление парка аттракционов, разрушенного во время инцидента с мутантом, начнётся не раньше весны». Весной. Ещё больше полугода это будет просто груда металла за забором. Питер читает статью целиком, хотя там нет ничего нового: страховые выплаты, городской бюджет и главный вопрос «Кто же понесёт ответственность?». Он фыркает. Джона, например, до сих пор считает, что ответственность лежит на «паукообразной угрозе», которая «вступила в сговор со зверем-мутантом и разгромила парк развлечений». Паркер закатывает глаза и по привычке переключается на сайт Дейли Бьюгл. Главная страница встречает его кричащим баннером: «Где был Человек-паук до и после инцидента?» Питер кликает по заголовку и, конечно же, видит фотографии — свежие, снятые им самим пару дней назад с крыши напротив склада в Куинсе. Ракурс хороший, свет — тоже, как и динамика. Когда Паркер пересылал фотографии Джоне, они показались ему даже кинематографичными. «Источники утверждают, что Человек-паук был замечен в компании мутанта с металлическими когтями незадолго до того, как парк аттракционов оказался в руинах. Получается, так называемый герой, предотвратил катастрофу, которую сам же и устроил?» Питер скользит взглядом ниже и медленно выдыхает через нос. Джона до сих пор бесится, что у него не было «эксклюзива». Паркер, как хороший фотограф, должен был сделать снимки для Дейли Бьюгл, но в тот момент у него были слегка заняты руки. Он прокручивает страницу вниз. «Кто стоит за новой волной уличного насилия? Эксклюзивные кадры» Кадров и правда несколько — все сделал Дэдпул, и это хорошие снимки. Очень хорошие. Даже Джона не смог придраться к качеству. Он закрывает вкладку и бросает усталый взгляд на уравнение. Смахнув все приложения на экране, Паркер открывает полицейскую волну. Ещё рано для патруля, но лежать в тишине хуже. Он пересекает комнату, падает на кровать, вытягивается поверх покрывала и прибавляет звук. — Юго-восточный периметр, усилить наблюдение. — Принято. Дополнительные экипажи выдвинулись. — Отчёт по вчерашнему инциденту отправлен в штаб. Он слушает вполуха, глядя в потолок. После инцидента с Росомахой, периметр усилили по всему городу, но несмотря на опасения среди стражей порядка, энтузиазму простых жителей Нью-Йорка можно позавидовать. На днях Питер потратил целый час на каком-то форуме, где воодушевлённые люди рассуждали о том, что прошла почти неделя без происшествий, а значит, армия мутантов не станет разрушать город. Паркер готов с ними поспорить: пять дней тишины — это не стабильность, это — пауза. Когда ничего не происходит это не означает, что всё закончилось. Скорее уж, что-то грядёт. Он слышит, как диспетчер сообщает о ложном вызове. Патрульный смеётся. В городе сегодня поразительно спокойно, и именно это нервирует. Если Фиск не сделал ни одного резкого хода, значит, он готовит что-то грандиозное. Тишина перед ударом всегда выглядит как порядок. Питер переворачивается на бок и прибавляет звук ещё немного. Как будто, если слушать внимательнее, можно поймать трещину в этой видимой стабильности. Он убеждает себя, что просто анализирует ситуацию, что это рационально, что дружелюбный сосед обязан быть в курсе, даже если предпочёл не вмешиваться. Пять дней назад Росомаха выступил в роли приманки: браслет на него надели, чтобы спровоцировать Дэдпула. Очевидно, они были в курсе их дружеских отношений, и вся эта ситуация была создана исключительно для того, чтобы поймать Уэйда. Значит, он не ошибся, когда сказал, что охота устроена именно за ним. Конечно, Дэдпул — бессмертный, и за это время, наверняка, выбрался из западни и свалил куда подальше. Питер допускает, что проникновение в кабинет мэра разозлило Фиска, и тот решил действовать кардинально. С другой стороны, всё это могло быть частью плана по поимке самого Питера, хотя... нет. Вариант, при котором Уэйд просто пересёк черту и навёл на себя проблемы — более вероятен. Никто ведь и не пытался поймать Человека-паука в парке развлечений. Тогда зачем вообще нужно было вламываться в офис Фиска? Идея Фьюри о том, что Уэйд таким образом пускал пыль в глаза Питеру — бредовая. Это слишком рискованно. К тому же, им удалось стащить информацию о портовом складе и подрядчике, а Фиску (если он источник всех бед) подобное вовсе не на руку. В таком случае, Уэйд элементарно вышел из-под контроля, и мэр решил его устранить, используя самый просто способ давления — Росомаху. Пусть это немного глупо, учитывая регенерацию Дэдпула, но всё ещё имеет место быть: таким образом Уэйд, пусть и на время, но не будет мешаться под ногами. Вот только затишье в этот план никак не вписывается. Разве Фиску не резоннее начать действовать, пока доказательств против него нет, а Дэдпул изолирован? Хотя вряд ли он всё ещё изолирован. То есть... это же Уэйд. С большой вероятностью, он просто свалил и решил затаиться. Может, вернулся в Бостон и сосредоточился на заказах масштабом поменьше? Питер бросает взгляд в дальний угол комнаты: большая дорожная сумка всё еще здесь, и он прекрасно понимает, что именно в ней находится. Самое ужасное, что Паркер не может просто избавиться от неё: кто вообще выбрасывает оружие в мусорный бак? Ладно. Он сможет передать её Фьюри. Если появится такая возможность. В любом случае, всё это не отменяет того факта, что изначально Дэдпул приехал в Нью-Йорк, чтобы заключить сделку с Фиском и подмазаться к Человеку-пауку. Неважно: решил Уэйд пойти против своего заказчика в какой-то момент или продолжил следовать плану. В конечном итоге, он поступил, как самый настоящий мудак. Но злит Питера вовсе не это, а то, что он потерял очень много времени, пока участвовал в этих играх. Времени, которое наверняка стоило человеческих жизней. В конце концов, их пути разошлись, и круто, что это произошло именно сейчас. Плевать, что Паркер позволил Дэдпулу коснуться той части его жизни, куда не следует лезть. Если подумать, это исключительно его проблемы. Питер поднимается с кровати и, перебравшись за стол, включает ноутбук. Ему следовало передать украденные файлы Фьюри ещё в пятницу, но, справедливости ради, это просто вылетело из его головы. Конечно, Ник знает больше, чем Паркер может себе представить, но сделать это хотя бы из вежливости — стоит. Он открывает зашифрованную почту и натыкается на новое сообщение: оно пришло ещё в понедельник. @Freelance.fixer: Чувак, если это одна из твоих новых почт, то тупее никнейма я ещё не видел. Но ты отправил мне доки с неё, поэтому и пишу сюда Питер смотрит в левый угол страницы. Эта почта с максимально защищённым шифрованием, и он использует её для отправки файлов, а никнейм создал максимально нейтральный. Паркер переходит в отправленные сообщения: документы о портовом складе были высланы ещё на прошлой неделе, а значит, тот, кто ему пишет, с большой вероятностью — Уизл. Получается, Уэйд использовал почту Питера, чтобы поделиться информацией со своим другом? @Freelance.fixer: Твоя мобила недоступна, на связь ты не выходишь @Freelance.fixer: Прошло три дня с тех пор как я дал тебе наводку по сам-знаешь-чему @Freelance.fixer: Блять, чел, дай знать если ты свалил на Карибы или типа того Паркер упирается локтями в стол и трёт глаза кончиками пальцев. Получается, в пятницу Уизл дал Уэйду какую-то наводку. Вероятно, её он собирался проверить утром, когда свалил из квартиры Питера. Неизвестно, успел он сделать это или нет, прежде чем Росомаха устроил погром. В любом случае, Питер не может это узнать. Больше сообщений от Уизла не поступало, а значит, Дэдпул давно вернулся в Бостон, либо не такие уж они с Уизлом друзья, да? А вот тот факт, что он скрыл эту информацию от самого Паркера — совсем неудивителен. Питер создаёт новое письмо, подгружает всю информацию и отправляет Фьюри. Вряд ли Ник знает, что эта почта принадлежит Человеку-пауку, а если и знает — плевать. Он ещё секунду смотрит на уведомление «Письмо отправлено», словно ждёт подтверждения, что сделал всё правильно, но взгляд возвращается к вкладке с письмом Уизла. Три дня. Питер открывает одно письмо за другим, перечитывает ещё раз, просто чтобы убедиться, что ничего не додумывает. Два дня назад Уизл не смог связаться с Уэйдом, пять дней назад Росомаха разгромил парк. Дэдпул, вероятно, давно вышел на связь, взял парочку новых заказов и упивается безнаказанностью. Но что, если... Мысль возникает спонтанно, и Питер сразу же отталкивает её. Бред. Уэйда нельзя удерживать долго. Даже если разобрать его по частям, он соберётся обратно, будет материться и требовать выплату за моральный ущерб. И всё же... Если Фиск не просто выкрал Дэдпула, чтобы тот не мешался под ногами? Вдруг, он что-то сделал? Что он вообще может сделать? Питер резко захлопывает ноутбук. Комната становится слишком тесной. Он не чувствует страха, только неприятное давление под рёбрами — злость: на Уэйда за то, что влез, на Фиска за то, что так беспринципно играет чужими жизнями, на себя... за то, что вообще допускает мысль «А что, если...». Он же решил не ввязываться. Не спасать наёмников, которые сами выбрали сторону. Питер встаёт слишком резко, стул скользит ножками по полу. Хватит. Он не собирается сидеть и анализировать тупые гипотезы. Полицейская волна с треском оживает: диспетчер сообщает о взломе с проникновением в квартале отсюда. Пожалуй, сегодня Человек-паук может приступить к патрулированию раньше.

∼∼∼

Этой ночью на Нью-Йорк обрушивается дождь — тяжёлый, ледяной, с рваными порывами ветра. Неоновые вывески растекаются в лужах ярко-красными и ядовито-зелёными пятнами. Город выглядит так, будто его вывернули наизнанку. Ладони скользят по мокрому карнизу, и Питер срывается с края здания. Несколько секунд свободного падения оседают холодом в животе: веб-шутеры срабатывают только тогда, когда до земли остаётся пара этажей. Он жестко приземляется на асфальт и расправляет плечи, тяжело дыша. — Соберись, — глухо произносит Паркер, и, не давая себе времени перевести дух, отталкивается от земли. В соседнем дворе двое подростков ковыряются у чужой машины, пытаясь вскрыть дверь отвёрткой. Они мокрые, нервные, больше похожие на брошенных щенков, чем на преступников. Обычно Питер приземлился бы мягко или завис вниз головой, бросив что-то вроде: «Парни, это не GTA». Сегодня он спрыгивает прямо между ними так, что вода разлетается веером. Один из подростков шарахается и падает в лужу. Второй — тупее: он замахивается отвёрткой. Питер перехватывает его запястье. — Серьёзно? — сквозь зубы цедит он. Парень смотрит на него широко распахнутыми глазами. В них больше нет бравады — только испуг. Питер замечает, как подросток жмурится от боли, и только тогда разжимает хватку. — Домой. Сейчас же. Подростки убегают, а Питер остаётся между припаркованными машинами. Капли дождя стекают по маске. Это были дети. Просто два перепуганных идиота с отвёрткой. — Отлично, герой, — бормочет Паркер себе под нос. — Напугал школьников. Браво, — он глубоко вздыхает и, оттолкнувшись от кирпичной стены, цепляется за пожарную лестницу, но ладонь скользит по мокрому металлу. Раздражение вспыхивает мгновенно. Питер перехватывается выше. В переулке в квартале отсюда мужчина вырывает сумку у женщины: та падает на колени, а её плачь едва различим в шуме дождя. Паркер беззвучно приземляется перед убегающим придурком, быстро хватает его за отворот куртки и впечатывает в стену настолько сильно, что с неё осыпается бетонная крошка. Воздух вырывается из его лёгких. Питер выдирает сумку и, не глядя, бросает женщине. Грабитель сползает по стене, кашляя, но Паркер всё еще держит его за ворот. На этот раз пауза длиннее, чем обычно. Он отводит руку в сторону, сжимает кулак и видит, как мужчина жмурится, ожидая удара. Удара? Питер резко отступает. — Проваливай. Мужчина оседает на земле и ползёт прочь. Женщина говорит «спасибо», но Паркер не отвечает: он взмывает вверх. Сердце бьётся очень быстро, но не от нагрузки. Питер цепляется за край небольшой пристройки: кирпичная кладка крошится под пальцами, нога соскальзывает, и он ударяется коленом о парапет. Боль слишком слабая, почти не ощутимая. На автобусной остановке рядом со сто одиннадцатой улицей трое парней толкают четвёртого. Они громко смеются, а один — тот что выше ростом — забирает у бедолаги мобильник. Обычная мелочь. Питер приземляется между ними, заслоняя парня собой. — Телефон, — отчеканивает он, но главный задира только громко фыркает. — А то что? Ответ неправильный. Питер хватает его за куртку и приподнимает, почти не напрягаясь. Секунда. Две. Он чувствует, как злость поднимается выше, горячей волной к горлу. Сжать сильнее — легко, слишком легко. Паучье чутьё вопит, но не из-за них, а из-за него самого. Питер медленно опускает парня на землю. — Телефон, — повторяет он тише, и на этот раз тот без колебаний вкладывает мобильник в его ладонь. Вся компания разбегается за считанные мгновения, а парень, которому Паркер возвращает телефон, смотрит на него с опаской. Не с благодарностью. Не с облегчением. С опаской. Питер отворачивается первым. Конечно. Он только что приподнял человека над землёй одной рукой. С чего бы кому-то чувствовать себя в безопасности рядом с ним? Паркер выстреливает паутиной и резко уходит вверх. В третьем квартале — тихо. В четвёртом — двое мудаков пытаются вломиться в аптеку. Питер связывает их быстрее, чем они успевают сообразить, какого хрена вообще происходит: движения отточены, дыхание ровное — он почти не напрягается. — Эй, мужик, полегче! — кричит один из них. Питер смотрит на него несколько секунд. Полегче? Он не отвечает, лишь отталкивается от стены и исчезает. Паучье чутьё вспыхивает снова — слабо, где-то на периферии: обычно он реагирует мгновенно, но сейчас задерживается. Паркер прыгает с крыши, не снижая скорости: кажется, на асфальте под его ногой появляется трещина. Дождь не стихает, а из-за ветра координация оставляет желать лучшего. Питер останавливается, приваливаясь спиной к стене жилого дома. Он чуть не сломал школьнику запястье, едва не ударил грабителя в переулке и напугал парней, которым нет и пятнадцати. Питер стискивает челюсти. Мысли тихие, и не пугают так сильно, как следовало бы. В переулке на пересечении Элмхёрст-авеню и девяностой улицы Паркер натыкается на мудака, который пытается продать вещества компании подростков. Они, конечно же, сваливают, а вот торговец, по собственной глупости, решает вступить в бой. Питер не уклоняется, когда тот бьёт его по лицу: голова дёргается, боль вспыхивает резко и стремительно угасает. Паркер чувствует вкус крови на губах. — Не твой день, супергерой? — усмехается бандит, выхватывая нож. Лезвие рвёт ткань, задевает кожу, под рёбрами расползается жжение, но облегчение не наступает, а внутри разливается ярость, и что самое ужасное: Питер не спешит остановить её. Когда мудак намеревается ударить снова, он грубо перехватывает его руку и бьёт в ответ сильнее, чем нужно. Сильнее, чем когда-либо позволял себе. Парень отлетает назад, ударяясь спиной о мусорный бак. Питер делает осторожный шаг вперёд и прислушивается: пульс есть, дыхание — слабое, но есть. Господи. Он выдыхает — резко, болезненно, и торопливо взбирается на крышу жилого дома. Вытащив телефон из рюкзака, Паркер включает софт для шифрования и набирает девять-один-один. Голос не слушается. Руки дрожат. Таким ударом он легко мог отправить наркоторговца на тот свет, с большой долей вероятности сломал ему пару рёбер, а ещё… Возможно, какая-то часть внутри не хотела, чтобы он останавливался. — Ты позволяешь им попадать по тебе, — голос появляется из темноты так естественно, будто всегда там был. Питер резко оборачивается и с опозданием понимает, что чутьё молчало. — Сорвиголова? Офигеть, — конечно, Паркер о нём наслышан, вот только не уверен, что тот когда-либо выходил за пределы Адской кухни. — Я польщён. Правда. Но с порядком в этом районе я и в одиночку могу справиться, — он старается звучать легко и непринуждённо, но внутри всё напрягается. Красный силуэт почти сливается с кирпичной стеной. — Твоё сердцебиение скачет, ты задерживаешь дыхание перед чужим ударом и не уходишь от прямых атак, — спокойно доносится в ответ, и Питер сглатывает. Ему не нравится то, о чем Сорвиголова говорит и не нравится его интонация. Неважно, что именно ему понадобилось в Куинсе: жизнь Паркера — не его забота. — Я бы и рад поболтать, вот только я немного занят, — Питер пожимает плечами. — Поэтому приятно познакомиться, но мне пора идти, — он делает шаг назад, и именно в этот момент Сорвиголова подходит ближе. Как бы сильно Паркер не хотел восхититься его костюмом и этим шлемом с рожками, единственное, что его заботит — стремление свалить как можно скорее. — Настолько занят, что не нашёл времени заглянуть на Западную улицу? — Чего? — Моя визитка в твоём рюкзаке. Паркер знает, что в маленьком кармашке его рюкзака и правда есть визитка — адвоката, мистера Мёрдока, вот только какое отношение она имеет... Нет. Быть этого не может. Он лжёт. Наверняка Фьюри подослал его, чтобы надавить на Паркера. Кто знает, какие методы использует чувак с хелликериер? — Считаешь, что я блефую? — Сорвиголова хрипло смеётся и качает головой. Глаза Питера нелепо округляются. Он открывает рот, но тут же закрывает, так и не придумав, что ответить. — А сейчас, наверное, думаешь, что я умею мысли читать. — А вы умеете? — Всё нормально. Ты не должен доверять мне. Мы впервые встретились. Питер хмурится. Ну, если этот парень не врёт, то они уже встречались раньше, хотя помнит об этом только сам Паркер. Он пытается вслушаться в интонации, чтобы узнать голос мистера Мёрдока, но прошло больше трёх лет с тех пор, когда он слышал его в последний раз, и это кажется задачей из разряда невозможных. С другой стороны, если всё сказанное — правда, зачем Сорвиголове так подставлять себя? Он только что буквально выдал Питеру свою личность. Ради чего? Паркер слукавит, если скажет, что ему не интересен ответ, и он даже сможет его получить, но... позже. Когда будет готов к этому разговору. — Мне нужно продолжить патрулирование, — выдыхает он, — но утром я приду в ваш офис. — Уверен, что сможешь патрулировать в таком состоянии? Питер замирает. — Что, простите? — Ты стоишь слишком близко к краю, вес перенесён вперёд, плечи напряжены, дыхание поверхностное, — Паркер машинально отступает на полшага назад. — Ты позволил ему ударить дважды, — спокойно продолжает Сорвиголова, кивая в сторону: туда, где десятью этажами ниже без сознания лежит преступник. — Кто угодно может пропустить удар, — сухо замечает Питер. — Уверен, даже вы не всегда уворачиваетесь. — Это была не ошибка, а выбор. Я слышал, как изменился твой пульс, когда он ударился о мусорный бак. Иногда мы сами себя удивляем, и зачастую, это не самые приятные открытия. Ты хороший человек, — добавляет он. — И именно поэтому тебя так трясёт. Питер улавливает звук полицейских сирен в соседнем квартале и, наконец, смотрит прямо. — Вы же вроде адвокат, а не психотерапевт. — Я очень хороший адвокат, — Сорвиголова пожимает плечами. — Справа через полквартала круглосуточная забегаловка. Судя по запаху, они жарят карнитас. Питер моргает. — Вы это… по «Йелпу» определили? — По кориандру и лайму, — невозмутимо отвечает он. Полицейские уже сворачивают в переулок. Питер подхватывает рюкзак, выстреливает паутиной и исчезает прежде, чем кто-то успевает поднять голову. Через десять минут он возвращается на крышу соседнего дома с бумажным пакетом. Ему до сих пор не по себе от пристального взгляда кассира, а шутка про грядущий Хэллоуин никак не оправдала его нелепый внешний вид. Он ставит пакет на брезент и садится на влажный бетон. Дождь постепенно стихает, а квартал освещают сине-красные маячки. — С говядиной, с курицей и один вегетарианский. Я не знал, насколько вы… ну… — Я ем всё, — уточняет Сорвиголова. — И можно на «ты», — он снимает перчатки, а следом почти буднично — маску. Не то чтобы Питер сомневался в его личности, но теперь перед ним действительно Мэтт Мёрдок — адвокат, который однажды вытащил его из очень неприятной истории. — Тебе тоже стоит. Питер замирает. — Снять маску? — Я уже знаю, кто ты. И я слепой. — Да, но… — Паркер щурится. — Как это вообще работает? Ты же… ну, видишь? Мёрдок поворачивает голову к нему. — Я слышу, как дождь меняет ритм, отскакивая от твоей маски. Пульс чуть быстрее, чем минуту назад, а значит, тебе неловко о таком спрашивать. Поверь, кусок ткани ничего не меняет, — он поджимает губы и вытаскивает из пакета карнитас с курицей. Питер медлит ещё секунду, но всё жё снимает перчатки и маску. Холодный воздух касается разгоряченной кожи. Он чувствует себя слишком открытым и уязвимым. — Ты всё ещё трясёшься. Питер смотрит на свои руки: без перчаток дрожь заметнее. — Я мог его убить. — Но не убил, — Мёрдок разворачивает упаковку. — Разница есть, и она важнее, чем тебе сейчас кажется. Еда остывает, — добавляет он. Паркер фыркает и, наконец, берёт карнитас с говядиной. — Знаешь, я начинаю тебя побаиваться. — Это полезное чувство. Обычно, оно спасает людям жизнь, — отвечает Мёрдок, откусывая большой кусок, и впервые за эту ночь Питер улыбается. — Фьюри хотел, чтобы мы с тобой встретились. Полагаю, общее представление о Фиске у тебя уже есть. Паркер откусывает немного и только в этот миг понимает, насколько же был голоден. Совсем недавно всё казалось куда проще: были порталы, странные технологии, ощущение, что это очередной безумный клубок, который нужно распутать. Теперь у клубка появилось лицо. — Несколько дней назад я считал его просто мэром города. Коррумпированным — да, но всё же просто мэром, — отзывается Паркер, и только сказав это, он понимает, насколько наивно звучит. — Когда Фиск появился в Адской кухне, никто не видел в нём чудовище, только инвестора. Он скупал здания, финансировал реконструкцию, говорил о будущем района, — отвечает Мэтт, и Питер невольно представляет всё это: пресс-конференции, рукопожатия, вспышки камер, и лицо человека, который обещает лучшую жизнь. — Потом начали исчезать люди, — продолжает Мёрдок. — Конкуренты, свидетели, журналисты. Он работал через посредников, кроме тех случаев, когда приходилось самому пачкать руки. Питер перестаёт жевать. — Фиск сам… — он не договаривает, но Мэтт и так всё прекрасно понимает. — Если это личное — да, — в его голосе появляется сталь. — Он любит контроль, любит, когда люди боятся, но ещё больше любит, когда они считают его спасителем. Паркер напрягается. Это сочетание пугает сильнее всего. Страх — отличный способ распознать опасность, но спасителя люди встречают с улыбкой на лице. — Ты пытался остановить его, — догадывается он. Это не вопрос, а констатация факта. Сказанное Мёрдоком не звучит, как наблюдение со стороны. Сорвиголова говорит о том, частью чего стал. — Я пытался доказать, что он — преступник, но он подставил меня, убил невиновных, чтобы дискредитировать. Даже манипулировал ФБР и управлял городом из тюрьмы. Питер резко поднимает голову. — Подожди. Из тюрьмы? — Он позволил себя посадить, — объясняет Мэтт. — Чтобы получить защиту и убрать конкурентов руками государства, а когда система оказалась у него в кармане, просто вышел на свободу, и я… не смог ничего сделать. У Фиска всегда есть несколько запасных планов. Если один рушится, за ним уже готов другой. Питер ощущает, как внутри всё холодеет. — И ты думаешь, сейчас он строит новый? — Я думаю, он никогда не перестаёт. — Только теперь это инопланетные технологии, мутанты и порталы в другие вселенные, — Паркер смотрит на огни города вдалеке и глубоко вздыхает. — Чего он добивается? — Контроля, обёрнутого в благие намерения, — отвечает Мёрдок. — У Фьюри много ресурсов, и он нарыл немало информации, но ничего из этого не способно остановить Фиска. В конечном итоге, он уже знает, что мы сделаем, и готов к этому. — Мы? — тихо уточняет Питер, а Сорвиголова криво ухмыляется. — Планируешь держаться в стороне до тех пор, пока беда не постучит в твою дверь лично? — Я — просто дружелюбный сосед, — возражает Паркер, но в его голосе нет и толики нужной уверенности. Мэтт лишь упрямо качает головой. — Дружелюбный сосед с очень хреновым бэкграундом, — и прежде, чем Питер успевает возмутиться, он добавляет: — Расслабься. Фьюри известна тайна твоей личности, и он поделился информацией со мной. Я вроде как должен надавить на твою мораль. Получается? Питер закатывает глаза. — С переменным успехом. — Согласен. Неприятно, когда кто-то другой знает, чем занимается Питер Паркер, — Мэтт глубоко вздыхает. — Но всё становится куда хуже, если это известно Фиску. — А о тебе он знает? — Да. — И до сих пор не раскрыл твою личность всему Нью-Йорку? — Как только это станет выгодно, вряд ли Фиск будет медлить, а до тех пор — это отличный рычаг давления. Питер медленно опускает взгляд на брезент под ногами. Слова Мэтта отдаются эхом в голове. — Значит, ты ходишь по городу, зная, что в любой день он уничтожит твою жизнь одним пресс-релизом? И тебя это устраивает? Питер может представить себя на месте Сорвиголовы. Конечно, до случая с Мистерио, он особо не думал о том, что кто-то может раскрыть его личность. Да, были риски, были враги, но идея, что один человек способен разом разрушить всё — казалась абстрактной. — Нет, — Мёрдок делает паузу. — Но страх полезен. Он держит в тонусе. Питер смотрит на Мэтта и чувствует, как внутри нарастает смесь восхищения и ужаса. Страх для Сорвиголовы — это способ оставаться внимательным, быть готовым к любому повороту событий. Иногда настоящая смелость заключается не в прыжках с высоты или в борьбе с врагами, а в том, чтобы каждый день принимать давящую реальность и двигаться дальше. Но чем больше Паркер об этом думает, тем острее чувствует собственную беспомощность, ведь Фиск — угроза вовсе не для одного человека, а значит, держаться в стороне и оставаться дружелюбным соседом — не план, а чистейший эгоизм. — Ты сказал, что у Ника много информации, — хрипло произносит он. — Почему ты думаешь, что это не поможет вывести Фиска на чистую воду? — Потому что Фиск не нарушает закон напрямую, — отвечает Мёрдок. — Он подстраивает обстоятельства так, чтобы закон работал на него. Деньги проходят через чистые компании, контракты подписывают подставные лица, технологии оформлены как оборонные исследования. — А порталы? — Кажется, это подставное лицо зовут Финеас Мэйсон. Разве не на него вы с Дэдпулом пытались выйти в Бостоне? Питер отвечает не сразу. Пальцы сминают бумажную упаковку чуть сильнее. Наверняка, Мэтт улавливает этот микро сбой. Паркер и сам не знает, почему теряется. Вряд ли из-за того, что Мёрдок в курсе их с Уэйдом перемещений. — Да, — коротко бросает он. — Расскажи мне, — просит Мэтт, и Питер поджимает губы. Неужели Фьюри не передал ему эту информацию? Хотя, возможно, ему известно далеко не всё. В любом случае, Паркер решает, что поделиться тем, что он знает — будет правильно. Именно поэтому он рассказывает о старых знакомых из других вселенных, Тинкерере, Пятне и даже Гао упоминает, хотя её связь с порталами — только домыслы Уизла. — Но большая часть этой информации может быть скомпрометирована, — поясняет Питер. — Не знаю, известно ли тебе, но всё это время Дэдпул работал на Фиска. Фьюри считает, что он втянул меня во всё это именно с его подачи. — Ты тоже так считаешь? — уточняет Мэтт. — Я... да, — Паркер сглатывает. — Думаю, что да. — Но ты сказал, что инициатива вломиться в офис Фиска принадлежала Дэдпулу, — Мёрдок хмурится, и скомкав бумажную упаковку, бросает ее в пакет. Попадание точное: десять из десяти. — В таком случае, с чего бы ему идти против своего заказчика? — Питер вздрагивает от вопроса, который он сам задавал себе бесчисленное количество раз. Внутри что-то щёлкает: раздражение смешивается с напряжением. — Погоди. Дэдпул виделся с Поинтдекстером, так? — Мёрдок замирает на долю секунды. — Но Бенджамин не работает на Фиска. Он был агентом ФБР. Психопат с поразительной меткостью, зависимый от внешнего одобрения. Фиск это увидел, подпитал, и подменил ориентиры. Он убедил Бенджамина в том, что он — особенный, а закон — лишь формальность. Питер медленно расправляет плечи. — Он манипулировал им? — Сначала подставил, потом заставил носить мой костюм и убивать от моего имени. Иными словами, разрушил мою репутацию его руками, а когда Поинтдекстер стал неудобен, от него просто избавились. Он не союзник Фиска, — добавляет Мёрдок тише. — Он — его жертва. На несколько долгих мгновений на крышу обрушивает тишина. — Тогда зачем Дэдпулу с ним встречаться? — наконец, произносит Питер. — Ну, Бенджамин как никто другой знает, каково это — находиться на поводке у Фиска, — Мэтт пожимает плечами. Поводок. Сознание цепляется за это слово. Питер медленно моргает, стараясь расставить всё по полочкам. Если Поинтдекстер знал, что им манипулировали, тогда встреча могла быть не инструктажем, а предупреждением. Он отлично помнит тот день: Уэйд вёл себя тише обычного, но тогда Паркер списал это на личные проблемы. Получается, Сорвиголова считает, что именно Бенджамин повлиял на мнение Уэйда? Заставил его передумать? Если так... то это многое объясняет. — Я давно ничего не слышал о Бенджамине, — добавляет Мёрдок. — Но думаю, Фьюри может помочь нам в этом вопросе. Нужно же с чего-то начинать, верно? Питер медленно выдыхает. Ещё час назад он бы ответил категорично, но сейчас — сомнений не остаётся. Фиск — не выдуманная угроза, он — опасность, которая касается каждого. — Верно, — твёрдо произносит Паркер, поднимаясь на ноги. Ему не нужно смотреть в сторону Сорвиголовы, чтобы понять: он ждал именно этого ответа.

∼∼∼

В импровизированной лаборатории как-то слишком тепло. Воздух густой, пропахший чем-то стерильно-химическим, от чего в носу неприятно щекочет. Это место выглядит так, будто технологии здесь зародились намного раньше морали. Уэйд лениво приподнимает голову. — Знаешь, я надеялся на зловещий монолог, в котором ты топорно раскрываешь все детали своего плана, — тянет он, но Тинкерер не отвечает. Только проверяет показатели на планшете, и это очень плохой знак. Браслет на запястье едва заметно пульсирует. — Я начинаю подозревать, что это вовсе не спа-процедура. В ответ — абсолютный игнор. Дэдпул закатывает глаза. Мутный раствор разливается медленно: сначала Уэйд чувствует холод, потом давление. Он ждёт, что регенерация рванёт навстречу. Обычно она бесится и довольно быстро избавляется от вмешательства, но сейчас слегка запаздывает, словно кто-то пытается перехватить админ-панель. Дэдпул резко втягивает воздух. Браслет вспыхивает, импульс проходит глубже, чем раньше. Нет. Это слово красными буквами появляется в голове, и Уэйд цепляется за него. Нет. Но новые импульсы не заставляют себя ждать: мышцы сводит судорогой, а в глазах темнеет. Нет. Мысли начинают буксовать, как колёса на льду. Сука. Нет. Он заставляет себя думать быстро, бессвязно, нарочно ломает концентрацию. Сознание безостановочно скачет по образам: парк, Питер, кровь, болоньезе, запах луковых колец. Мощный толчок прожигает позвоночник. Образы начинают выстраиваться аккуратно, последовательно, будто их расставляют по полочкам. — Повышаем, — спокойно говорит Тинкерер. Браслет нагревается, и в это мгновение Уэйд чувствует не боль, а сдвиг. Сопротивление требует колоссальных усилий, а каждое «нет» будто бетонная плита, которую Дэдпул поднимает снова и снова. Нет. Плита ощущается тяжелее. Мысли становятся мягче, их края сглаживаются. Нет? Он злится на себя: злость вспыхивает ярко — и тут же гаснет, словно её накрыли мокрой тряпкой. Уэйд пытается вызвать страх, вспомнить, что значит потерять себя, но мысль об этом приходит, и не задерживается. — Опусти взгляд, — просит Тинкерер. Уэйд держит голову прямо, шея дрожит. Мир на секунду сужается до белого шума. Сопротивление требует усилия, а подчинение — нет, и его мозг ищет кратчайший путь. Пальцы Дэдпула дрожат, а сердце, напротив, бьётся ровно, и в какой-то момент наступает усталость: не физическая, а ментальная. Сопротивляться — тяжело. Подчиниться — просто. Разница кажется логичной. Рациональной. Уэйд не выбирает сдаться, он просто перестаёт поднимать плиту. Глаза опускаются, и браслет тихо щёлкает. Внутри — блаженная тишина: чистая, стерильная, но в этой тишине что-то шевелится. [Какого хуя?] Голос звучит глухо. [Жёлтый?] Пустота. [Уэйд?] Ответа нет, но есть понимание, что пространство стало меньше. Вместо хаоса чувствуется пугающая упорядоченность. Белый пытается дотянуться до злости, до сарказма, до привычного безумного фона, но каждая попытка застывает в вакууме. Тинкерер делает пометку в планшете. — Стабилизация достигнута. Тело выпрямляется в фиксаторах само: без рывков, без сопротивления, и осознание не заставляет себя ждать. Что-то убрало избыточность в их башке и оставило только то, чем легче всего управлять: рациональность, логику, его самого. [Это полный пиздец...] Слова возвращаются эхом, потому что вокруг больше нет шума, который мог бы их подхватить. Тинкерер подходит ближе, использует какой-то замудрённый прибор, чтобы высвободить руки: тело безвольной кучей оседает на полу. — Встань. Белый чувствует каждое движение: экономное, правильное. [Эй, ты, мудозвон, борись с этим выблядком!] Но тело стоит ровно: не потому что хочет, а потому что так эффективнее. Белый лихорадочно перебирает варианты и приходит к выводу, что нужно создать помеху. Он пытается ускорить мысль, разогнать её, спровоцировать внутренний сбой. [Падай] Ноги не реагируют. [Дёрнись, сука!] Но мышцы не сокращаются. Они больше не любят непредсказуемость, ведь она — нерациональна. Тинкерер обходит его по кругу, как коллекционер, оценивающий редкий экземпляр. — Подними голову. Голова поднимается. Без задержки. Белый чувствует это чёткое движение, а значит, исполнительная функция активна, а вот эмоциональные центры выключены. Он пробует снова. [Сопротивляйся] Команда анализируется, но отклоняется. Браслет запускает короткий импульс по нервным окончаниям, как некое напоминание о границах. — Сделай шаг вперёд, — ни малейшей дрожи. Их тело покорно следует указаниям, и Белый понимает схему: браслет усиливает направляющий сигнал, а какая-то хуйня в их венах снижает шум. Без хаоса внутри система принимает внешний вектор как оптимальный. Он — больше не водитель. Он — интерфейс. [Твою же мать] Тинкерер что-то нажимает в своём тупом планшете. — Назови своё текущее состояние. Пауза длится меньше секунды. — Стабилен. Готов к выполнению задач. Голос ровный. Белый чувствует нарастающую панику. Это сказал он. — Отлично, — Тинкерер разворачивает планшет, и на экране вспыхивает изображение: красно-синий силуэт, маска с белыми линзами. Динамичный кадр, будто вырванный из новостной хроники. Человек-паук. Даже без упоминания имени что-то должно дёрнуться, но не дёргается. Белый заставляет себя сфокусироваться на деталях. Он знает этого человека. Знал. Понимание — есть, но отклика — нет. — Цель, — говорит Тинкерер. — Приоритет высокий. Браслет пульсирует, информация в голове тотчас укладывается в нужную ячейку. Объект — угроза — задача. Белый пытается удержать лицо Паучка поверх этой схемы, но образ распадается на данные. [Это Питер] Система молчит. [Это, блять, важно!] Коротышка слегка наклоняет голову. Белый понимает, что вопрос уже формируется, и губы раскрываются в тот же миг: — Какие будут указания? — в этой фразе нет протеста, нет сомнений. Только готовность принять вектор. Тинкерер улыбается и увеличивает изображение Человека-паука на экране.