Любовь невозможна

На Зонтопию опустилась глубокая ночь. Небо сияло россыпью ярких далеких звезд, которые так манили взор неспавших зонтопийцев. Полная луна озаряла Центральную Площадь. Свет ее мягко падал на огромную величественную статую не менее великого Бога страны, делая ее еще загадочней. Каменный Зонтик наводил страх и благоговенее одновременно, заставляя даже самых несгибаемых людей преклонять голову под его суровым, справедливым взглядом. Не мало людей, да что уж там, вся страна молилась на него по утрам и вечерам, надеясь быть услышанными и любимыми за свою покорность и верность. И не только по утрам и вечерам... Большая церковь у Центральной Площади. С утра здесь были оживлённое гудение толпы, четкие речи экзархов, многогласое пение хора, звон колоколов, одним словом — суета. В ночное же время храм преобладал гробовой тишиной и одиночеством. Свечи давно потухли, экзархи, священники и монашки разбежались по домам, и только один человек пришел в такое время в дом Святых. Он был довольно высок (не самый высокий человек страны конечно, но и средним его рост назвать сложно), худощав, с типичными для Зонтопии синими волосами обрезанные по шею и голубыми глазами. Одет в специальную форму с шапочкой, дающую без труда опознать его работу. Страж морали и нравственности, или же черный папах. Мужчина вышагивал вдоль знамен с подсвечниками, стараясь сделать поступь как можно тише (хотя с таким каблуком на сапогах это трудное дело). Сердце гулко билось в ушах, а он сам вечно оборачивался назад, боясь увидеть другого человека. И только лихорадочно горящие глаза выдавали его чистые намерения. Наконец, он нашел то что искал. Икона Великого Зонтика. Большой гобелен чуть ли не на всю колонну изображал юнца с третьим глазом на лбу, разведенными руками и одухотворенным лицом. Перед этой иконой всегда была очередь из верующих, желающих покаяться перед божественным правителем своей страны в своих бедах и достижениях, но не сейчас. Сейчас из живых душ тут только Пасгард со своей тяжелой ношей. Проведя рукой по знаменю, он тяжело вздохнул, а после встал на колени, сложив руки в молитвенном жесте. — Дорогой Зонтик — тихо начал запоздалый прихожанин, а после замолчал, прислушиваясь. Убедившись, что никого нет, Пасгард продолжил покаяние, — я каждый день тружусь на благо Зонтопии, хотя многие считают мою работу негуманной и даже дикой. Но я не злюсь на них: знаю, что со стороны моя работа выглядит странной. Я не смею судить невинных людей, и, хоть обращаюсь с заключенными грубо, я не желаю смерти и крови народа. Я свято чту Твои наказы и, хоть редко хожу в церковь, каждый вечер молюсь на Тебя. Вот только кроме Тебя, Великий Зонтик, мне некому покаяться... — глава вневедомственной полиции сделал короткую паузу, собираясь с мыслями. Больше у него, пожалуй, не было таких сумасбродных идей, как пойти в церковь ночью, без никого и выговариваться обычному полотну. — Боюсь, что я полюбил. И любовь моя грешна. И вот, церковь вновь налилась молчанием. Тени под сводчатым потолком безмолвно наблюдали за "грешником" что все больше и больше распалялся: то оторвет взгляд, полный сожаления и стыда от пола, и посмотрит на Лик своего Создателя, то вместо идеального ровных ладоней сцепит их в замысловатый замок, переплетая и крутя пальцами. Стыд. Вот что преобладало Пасгардом в данный момент. Но он все больше и больше, отчаянней и отчаянней шептал иконе свое горе. — Боюсь признаться, но мне кажется, что полюбил мужчину. Сам не пойму, как так вышло, но теперь без непонятного смущения и восхищения не могу смотреть в его лицо, в его честные васильковые глаза... Я словно тону в них, падая на самое дно. Сердце подпрыгивает в грудной клетке при одной мысли о нем. Я каждый день молюсь не только за себя, но и за него. И это... Молодой экзарх при этой церкви, милый Морион. Новая мертвая тишина, только кающемуся кажется что она наполнена осуждением. Не то, чтобы однополые отношения очень приветствовались в Зонтопии, а тем более в церкви, но, как все уверяли, "никто никогда не осудит тебя за твой выбор". Вот только Пасгард помнит, как еще в далекое прошлое, когда не связался с Первым Министром и был обычным ремесленником, полюбил сапожника из лавки напротив. И, набравшись смелости признаться, получил жестокий отказ грубыми словами и ударом в переносицу. С тех пор такая любовь для него грешна. А потому, прежде чем кому-либо признаться, он пришел в храм ночью и теперь стоит перед иконой на коленях. Кается о своей "грешной любви". — Вот только уверен на все сто, что это невзаимно. Такая любовь невозможна. Такие люди, как Морион никогда не посмотрят в сторону меня подобных. А потому до дрожи рук боюсь представить, как его прекрасные глаза наполнятся отвращением при виде меня. А потому... Искреннее покаяние было прервано через чур громким сдвигом скамьи. Мужчина тут же круто повернулся, чуть не свалившись со своей стойки. Между скамьями стоял молодой парнишка, ну прям совсем малой, лет пятнадцати. Он смущенно чесал в затылке, то и дело оглядываясь на выход — явно хотел, но боялся уйти. Да это же тот прозревший гончар, Армет, или как там его! — А ты что здесь делаешь? — грубо спросил Пасгард, как будто его ночной визит был законным. Мальчишка растерялся еще больше. — П-простите! — залепетал несчастный — Я п-просто хотел полюбоваться ночным городом, и услышал ш-шум здесь. Я не знал, что тут Вы... — Ладно, проехали — в своей манере бросил суперинтендант, разворачиваясь всем корпусом к гончару и скрещивая ноги по-турецки. Тяжело вздохнул. — Ну? И что ты теперь обо мне думаешь? — получилось как-то слишком тихо и жалобно, чем хотел Пасгард, да вот ничего не исправишь. — Мне кажется... — также тихо отвечал "прозревший", его новая кличка — Мне кажется, что Вы ни в чем не грешны. Я ни в коем случае Вас не осуждаю, нет! — вдруг замахал руками парень, подступая ближе — Зонтик точно не против любви, не смотря на пол и статус людей. Он одинаково любит своих детей, и не важно какая у них ориентация. И, мне кажется... — тише добавил Армет — Мне кажется, что я смогу вам помочь сблизиться. Пасгард в недоумении вскинул одну бровь, явно не понимая, о чем говорит парнишка. К счастью тот поспешил продолжить: — Я, можно сказать, близко знаком с Морионом. Он меня нашел, приютил и дал работу. У нас с ним очень хорошие отношения, и, думаю, я смогу организовать вашу встречу. Уверен, вам есть что сказать друг другу. — Не уверен, что он захочет меня видеть — тихо буркнул мужчина. Его снедала буря эмоций. Обжигающий стыд — его постыдную тайну любви теперь знает этот гончар, близкий к Мориону. Страх — мало ли что говорит этот парниша! Выдаст с лихвой и глазом не моргнет! И, все же, слабая-слабая надежда, что план его удастся. — Бросьте! — Армет положил руку на плечо ему. Он уже давно присел на колени рядом с Пасгардом, чтобы быть на одном уровне, как бы смешно это не звучало. — Экзарх Морион никогда никого не прогоняет, даже самых отпетых грешников. Он всегда всех выслушает и поймет. И, может он и не ответит взаимностью, попробовать стоит. — Ты так думаешь? — с затаенной надеждой спросил глава вневедомственной полиции. Хотя в душе все же разгуливал страх, сжимая легкие — как он после ЭТОГО Мориону в глаза смотреть будет? Кажется, придется искать другой храм, чтобы спокойно сходить на молитву. — Конечно! — хлопает по плечу. Улыбается так задорно, так искренне смотрит, что Пасгард преисполняется верой в прозревшего. — Знаете, у меня даже сейчас есть наметки плана. Где я могу Вас встретить, чтобы поделится с ним? — Утром у этого храма, я буду ошиваться неподалеку. Только если этот "план" — он показывает кавычки пальцами — окажется заведомо провальным, в течении... Да впринципе меня больше не беспокоишь. Ясно? — Яснее некуда — кивает гончар, а после встает на ноги и протягивает руку мужчине. — Думаю, нам пора уходит. Если нас кто-то застукает, то нам крышка. — Ну пошли... — нехотя опирается на тонкую ладонь, а после отряхивается от пыли. — И да, Армет или как там тебя. Чтобы о моей тайне не трындел, а держал в строжайшем секрете. Даже Мориону. Выкручивайся с уговорами как хочешь. Понятно? — Понятно! Все будет в лучшем виде, обещаю! — важно кивает, а после выходит из спящего храма на улицу, в объятья лунного света и прохладного ветерка. Пасгард последовал за ним. "Не подведи, прозревший.". §§§ Армет сидел дома за столом, от скуки перебирая глиняные гвоздики для органа. Если раньше он мог только чувствовать тепло каменных лепестков, да слышать восхищение народа, то сейчас ему открылась полная картины на его творения. Но вот только мыслями он не любовался поделками, а продумывал детали плана. — Так, нужно сделать так, чтобы Морион и Пасгард оказались вместе на едине... И если я смогу уговорить экзарха Мориона, а Пасгарду просто скажу место встречи... Может и получи́ться. — вслух рассуждал гончар. Мысли вслух помогали упорядочить беспорядок в голове, не дать сбиться с нити мышления, да и просто разбавляли тишь дома. За работой он частенько бубнил себе под нос, как лучше сделать тот или иной цветок, либо же просто напевал песни, услышанные на улице. — А что, если... Точно! Придумал! — вдруг вскричал Армет, но вспомнив время тут же умолк. — Да, это может сработать... Ну а теперь спать. Переодевшись в пижаму, парень затушил свет и забрался в постель. Юноша еще долго ворочался с боку на бок, раздумывая об успехе своего плана, но вскоре уставший мозг замедлил работу и Армет уснул. §§§ Солнце только-только взошло на горизонт, принося с собой новый день. Небо окрасилось в нежно-розовый, с алой полоской у линии горизонта на одной стороне и сиреневой на другой. На проводах расселись синички и соловьи, распевая звонкие песни и будя жителей Зонтопии. На улицах царила безмятежность, весь город, можно сказать, спал. Только редкие "жаворонки", как их называют в народе, петляли по городу со своими целями. Морион как раз таки был из таких. Будучи Первым Экзархом при этой церкви, Морион должен был вставать буквально с петухами, чтобы поесть и собраться на работу. Благо, мужчина жил в пяти минутах от храма, и на дорогу особо не тратились силы и нервы. Служба начиналась в пять, главные часы пробили показывали без четверти пять, а значит нужно потарапливаться. Когда Морион дошел до церкви, он по привычке оглядел огромное здание, притягивающие взгляд прохожих: те же темно-синие каменные стены с кладкой из кирпича внизу, тот же проход в виде арки с двустворчатыми дверьми, те же знамена с флагом страны, две "башенки" позади черепичной крыши и мозаика под крышами с Великим Зонтиком. Вот только у входа ошивался тот, кого Морион не ожидал увидеть. — Пасгард! — сам того не хотя, окликнул экзарх. — Не ожидал Вас увидеть! В церковь торопитесь или по работе? Глава черных папах лишь скользнул взглядом по нему, не торопясь с ответом. Лицо его было непроницаемым. — По работе. Но не волнуйтесь, я уже ухожу. И молниеносно, словно ураган пронесся перед ошарашенным Морионом. Через пару мгновений Пасгард уже скрылся за поворотом, сворачивая на Астроцветную улицу. Сам Первый Экзарх остался стоять на месте, но, быстро опомнившись, заспешил открывать двери храма. "Почему же он вечно убегает от меня, словно мышь от кошки?" — в который раз задавался этими вопросами Морион — "Почему перестал ходить в церковь наравне со всеми? Может, дело во мне?.." Уже две недели мысли мужчины не покидал этот грубый синеволосый супериндедант. Впервые Морион повстречал его темной дождливой ночью, когда сбежал его домашний кот Мотя. Обнаружив пропажу еще утром, экзарх всю службу себе место не находил. Опрашивал прихожан, не видели ли они пушистого рыжего кота, просил отпустить его домой, но получил отказ. Как только рабочий день закончился, голубоглазый первым покинул храм, отправившись на поиски питомца. Петлял между улицами, кличал его имя, лихорадочно спрашивал всех прохожих о своем Моте, но результата не было. Тогда-то ему и повстречался Пасгард. Он стоял, как ни в чем не бывало подперев спиной фонарный столб и насвистывал веселую мелодию. Морион и раньше его видел в храме, только не придавал ему значения. Мужчина тем временем сильно изменился: достал новую блестящую форму, волосы обрезал, тем самым перестав собирать их в смешной хвостик, даже глаза стал красить! К счастью, Пасгард был в хорошем расположении духа, и согласился помочь отчаянному молодому экзарху. Совместными усилиями они нашли зашугонного кота на дереве в Звездном Сквере. Мотя долго шипел и мяукал на незнакомца, что героически забравшись на нижние ветки пытался снять кота. И только когда Пасгард помог забраться Мориону, потерянный питомец мигом прыгнул хозяину в руки. Горячо отблагодарив прихожанина, парни разговорились, и сами не заметили как дошли до дома Первого Экзарха. От чая черный папах отказался, сославшись на работу (хотя до этого без каких либо возражений провожал Мориона до дома, хоть и разговаривал как-то нехотя), и усвистал быстрее ветра. Поглаживая найденного кота, мужчина всё думал и думал о главе стражей, что помог ему найти Мотю. Теперь Пасгард казался другим — более уверенным, решительным, так и искрился смелостью и великим станом. Далеко не тот паренёк-швея, что первый раз пришёл к Мориону в храм! Словно звание "глава вневедомственной полиции" полностью изменило его характер. И теперь, при одном только воспоминании красивого, идеального, словно у античных скульптур лица, или голоса — звонкого, басовитого, идеального для командования и деловых речей — у Мориона мурашки шли по коже, а в животе что-то приятно шевелилось. Кажется, люди называли это бабочками... Но нет, нет, нет, такое невозможно! Такого просто не может быть! Чтобы он... В него... Нет! Нетнетнетнетнетнет НЕТ! Нельзя! Он — супериндедант карательного отряда, жесткий и уверенный, а он — Первый Экзарх при храме, даже думать не может о такой любви! Да и, может это совсем и не любовь! Просто Морион опять себя накручивает, как всегда! Просто... Да. Это не то о чем он думает. Любовь невозможна. Перестань. Продолжая раздумывать над своими запутанными чувствами, Морион зашел в храм. Внутреннее убранство никак не изменилось: знамена и иконы в том же состоянии что и были, скамьи на своих местах. Та же лепнина, балки, балконы, колонны, пианино на втором этаже — все как и прежде. Только в подсвечниках свечи не горят, но это дело поправимое. Рутина. Утренняя рутина. Именно она помогала отвлечься от тягостных мыслей и тревог, забывшись в зажигании свечей, протирании пыли с различных поверхностей, облачении в форму экзарха и прочих хлопот. Скоро начнется утренняя молитва, подтянутся зонтопийцы — и внутренние терзания отойдут на второй план. Пожалуй, за это молодой экзарх и любил свою работу — покой и умиротворение. Здесь, в стенах дома Святых, царил душевный покой, сила созидания, словно действительно поселился священный дух. Проводя службы, читая молитвы, выслушывая исповедания прихожан или просто разгуливая по чудесному внутреннему саду в перерывах, мужчина чувствовал себя живым, счастивым. Прерывая его нескончаемый поток мыслей, тихо скрипнула дверь. Морион оглянулся: в дверном проходе стоял Армет, как всегда пришедший раньше всех. Паренек тихо поздоровался, прося разрешение пройти внутрь. Вот вроде уже который год здесь работает, а все еще стесняется. Как маленький, ей-богу. — А, Армет! Да, проходи конечно! — тепло улыбается экзарх, как раз закончив протирать пыль. — Ты всегда так рано приходишь... На службу торопился или ту лепнину закончил? Чтож,если первое, то спешу тебя разочаровать: ее немного перенесли из-за работ, теперь она в полшестого... — М-м-м, на самом деле я немного по другому поводу... — заиксивающе начал Армет, стреляя бледно-голубыми глазами то в полотна на стены, то в витражи на окнах, а то изучал носки собственных сапог. Явно чего-то стеснялся... — Так говори, мальчик мой! — Ну-у, Вы свободны сегодня после службы? — также осторожно продолжал гончар. — После службы? Да-а, а что такое? — спросил Морион. Мальчишка был сам на себя не похож — какой-то растерянный, смущающейся, скромнее чем обычно. За версту видно, что он здесь не просто так. — В общем, мне нужно, чтобы Вы к восьми были на крыше многоэтажки у храма. Там будет одна встреча, я... Объясню всё на месте. — Погоди, какая крыша?! Это же не связано с криминалом, верно? — опешил Морион. Сколько знает Армета, никогда он его никуда не звал (разве только к себе в гости, и то очень редко). А тут сразу — без объяснений, как снег на голову просьба прийти на крышу в темное время суток! Естесственно, он такого не ожидал! Значит, дело серьезное... — Нет, конечно нет! — замахал руками парень. Признак честности. — Я бы никогда с таким не связался, и тем более, не приплел бы Вас! Просто, это одно важное дело, которое не обойдется без Вашего присутствия... — Вот оно как... — пробормотал Морион. Подозрение потихоньку развеявались, но банальная врожденная осторожность никогда не бывала лишней — И все же, что это за дело? — Это... Встреча такая. — Встреча? — Да. — В такой неформальной обстановке? — Угу. — И с кем же? — Господин Морион, Вы сами все увидите! — весело улыбнулся Армет. За ним повторил и экзарх. Все же, как бы странно эта "встреча" не выглядела, мужчина доверяет своему гончару, и знает что тот никогда не обманет, а значит... — Да, думаю я смогу подойти. К восьми, на крыше многоэтажки, верно? — Да, да, верно! — словно не веря в услышанное, радостно закивал мальчишка. — Спасибо, что согласились прийти, господин Морион! — Как говорится, любопытство — не порок. — мягко сказал синевласый. — Ну, я тогда отойду ненадолго? — застенчиво спросил Армет, расплываясь в смущенной улыбке. — Да, конечно, иди. На молитву только не опоздай. И прозревший, словно подстрелянный воробей вылетел на улицу. §§§ Пасгард стоял у столба, нервно постукивая ногой. Этот мальчонка давно должен был подойти к нему, рассказав об успехе их миссии, да вот только запропостился где-то. Сердце мужчины колотилось бешенной птицой в клетке — ожидание только усиливало тревогу. Каждая клеточка его тела переживала за эту встречу, хоть Пасгард никогда этого не признает. Слишком много всего могло пойти не так: начиная от его неуверенности в Армете, заканчивая его собственной персоной. Никогда Мориону не понадобится встреча с ним... Но вот вдали показался силуэт знакомого мальчишки. Мгновение ока — и гончар уже стоял перед ним, запыхавшийся, но счастливый. — Это!.. Уф-ф... Удалось!.. Эф, ха-ха... Согласился!.. — Серьезно? Не шутишь? — удивился суперинтендант. Он чувствовал, как его внутренности успели сделать сальто. — Серьезней некуда. — смотря Пасгарду прямо в глаза ответил Армет. — Ваша встреча... состоится в восемь на... крыше той многоэтажки возле храма. Уф... Более романтичного места не придумаешь. Ну, а мне пора на службу. Удачи! Уверен, у вас все будет хорошо! Еще немного отдохнув от долгого бега, парень ушел восвояси, оставляя ошаломненного мужчину одного. Да, Алебард снова сделает ему выговор за невнимательность... §§§ На Зонтопию медленно, но верно опускались сумерки. Зажглись первые фонари. Люди потихоньку начали расходится по домам, заполоняя улицы. Служба в церкви закончилась чуть раньше, чем обычно — причина тому не ясна. Всех служащих распустили в полседьмого, поэтому сейчас Морион неспешно прогуливался по площади. В вечернее время Зонтопия всегда была восхитительна — на небе зажигались далекие точки-звезды, а луна постепенно сменяла солнце. Вспыхивали уличные фонари, освещая улицу теплым оранжевым светом, различные лампочки и гирлянды заведений. Выходили уличные музыканты, по выходным рестораны приглашали музыкальные группы — и Звездную улицу (да и в целом весь центр города) окутывало прерасное пение скрипок, гитар, флейт, роялей и баянов. Идиллия. Любуясь вечерней Зонтопией, Морион полностью погрузился в свои мысли. В большинстве своем они базировались на восхищении какими-нибудь огромными шарами-светильниками или особенно красивой мелодии, но иногда внутренние переживания и тревоги всплывали наружу. Во-первых, все же впутываться в изначально провальную авантюру было не лучшей идеей. Если так подумать, то по сути он кроме места и времени встречи ничего не знает. Ни с кем, ни зачем, ни деталей — ничего не известно. А что если это все же криминал?! Связался его Армет с какой-то бандой, и его приписал... А не сказал, потому что Морион точно отказался бы... Чем дальше экзарх раздумывал над своим положением, тем более абсурдные становились мысли. Мужчина решительно встряхнул головой: так! Хватит тревожных мыслей! Вечно он себя накручивает, словно белка в колесе. Не зря его коллектив "счестчиком" называет, хах... Где-то вдали раздались громовые удары часов. Один, два три... Ох черт! Восемь! Про встречу помнил-помнил, а время из головы вылетело! Круто развернувшись, Морион стрельнул в сторону того многоэтажного дома. §§§ Тонкая железная лестница ведущая к проходу на крышу. Первый Экзарх оперся о перекладину, пытаясь отдышаться от быстрого бега и рванного дыхания. Никто знакомый по пути ему не встречался, Армета у подъезда не встретил. У Мориона по новому кругу быстро прошлись все тревожные мысли. — Так. — сам себе сказал мужчина. Звук собственного успокаивал, и он продолжил — От этой авантюры уже не отвертишься, отступать поздно. А всячески отсрочивать бесполезно. И синевласый схватился за холодные поручни. Заскрежетала железная дверь, в лицо подул холодный ветер. Морион огляделся: крыша как крыша, только звезды с луной видно лучше. У дальнего края стояла одинокая фигура. Экзарх подошел ближе. Прищурился, после светлого подъезда было нелегко ориентироваться в темноте. Но нет, это был не Армет. Пасгард. Глава стражей морали и нравственности смотрел вниз, обхватив себя руками, как будто ему стало холодно. Он не смотрел на мужчину, но Морион как будто чувствовал его внимание. Повисла неловкая пауза. — Ну так... — не выдержав тишины заговорил экзарх. — И зачем Армет меня пригласил? И где он, кстати? Пасгард помолчал. Морион терпеливо ждал. Наконец первый тяжело вздохнул, произнося своим четким голосом: — Армета здесь нет. Он, можно сказать, наш посредник. На самом деле, ва... тебя пригласил я.— с хрипотцой, словно после рыданий ответил синеглазый. Новое потрясенное молчание. — А... Зачем, осмелюсь спросить? Это как-то связано с моей или Вашей работой, не так ли? В ответ тишина. Черный папах старательно подбирал слова, но как только он находил нужные, они тут же таяли в разуме, словно снежинка в ладонях. О да, этот милый экзарх не узнает, как долго готовился к этому разговору Пасгард. Не узнает также, как горит его сердце при виде него. Не узнает, что мысли мужчины только и заполнены его милой улыбкой и васильковыми глазами. Не узнает, если он сейчас не подберет слова. Тянулась минута, вторая, третья. Морион начал нервно топать ногой, напоминая о своем присутствии. Гнетущая тишь окутала их с ног до головы, словно утренний туман. Все это начинало жутко нервировать, а затем и пугать. Экзарх будто слышал, как в его голове, в такт ноге, начали также отстукивать молоточки, будто секундная стрелка часов. Тик-так-тик-так-тик-так... — Так, это что, розыгрыш такой?! — наконец взорвался всегда спокойный "счетчик", гневно топнув ногой и сжимая кулаки. — Слушайте, если Вы и дальше будете молчать, то я просто-напросто уйду! И только васильковоглазый развернулся в сторону выхода, как его тут же схватили за руки, чуть выше запястья, и повернули на сто восемьдесят градусов. — Постой! — воскликнул Пасгард — Не уходи, пожалуйста — добавил гораздо тише, крепче сжимая предплечья и предвигаясь к мужчине ближе. Ошарашенный служащий церкви лишь захлопал длинными ресницами. — Я... Я очень давно хотел тебе сказать... — туманно начал суперинтендант. Сейчас он совсем не был на себя похож: всегда такой уверенный, смелый и грубый челкарь теперь расплывался перед молодым экзархом. Словно в первый свой день, когда нагрянул к нему в церковь. — Блять, не могу я! Люблю я тебя, идиота, сильно, как никого никогда! Какая это уже пауза по счету? Кажется, пятая? Тайно (а может и нет) влюбленные не считали. Морион изумленно, нет, в полном шоке смотрел в блестящие при свете луны глаза человека, без мыслей о котором не проходило и дня. Это что, сон? Чудесный, самый сокровенный сон, который так скоро обрушится... Но нет: осознание полное, картинка четкая, а хватка болезненная. Тогда что же это? Злая шутка Армета, который вот-вот выскочит из-за столба под громкий ржач Пасгарда? Галлюцинации сбрендевшего от любви и усталости экзарха? А может, все же реальность?.. Тем временем Пасгард все больше и больше распалялся, а по щекам его малым по малому стекали черные слезы. — Я люблю тебя уже который день, который месяц, но так боюсь признаться... *всхлип* Именно твоя морда гиппократская мне спать по ночам не дает, во снах сниться... Я бы и дальше молчал, если б не гончар этот, Армет... Он услышал мое ночное покаяние, и план этот предложил, чтоб с тобой наедине встретиться... Вот и... Блять... Я пойму, если ты бросишь меня здесь, одного на крыше... И Пасгард отпустил Мориона, стараясь утереть следы туши, еще больше размазывая ее по лицу. Нашего дорогого экзарха переполняли чувства. Прекрасные и печальные, все смешалось в голове в неясную ему кашу. А действия вырвались еще раньше, на автомате — мужчина ступил ближе к беззвучно плачащему главе страж, обхватив его лицо руками. В отличии от того же Пасгарда, у него слова полелись водопадом, причем без каких-либо раздумий. — Ох-х, ты даже не поверишь, но у меня все тоже самое! — горячо зашептал Морион, поглаживая большими пальцами щеки возлюбленного — Я... Я тоже тебя люблю! Очень-очень! Я не знаю как так вышло, любовь зла, как говорится, но... Охх... Взаимно все это, в общем. И я не шучу. Они уставились друг на друга. Все это казалось таким романтичным: вечер, крыша, они стоят в странных объятьях и смотрят друг другу в глаза. В такие моменты парочки обычно целуются. Вот только, в их случае это уместно?.. И опять же разум потерял контроль над телом: Пасгард склонился над лицом экзарха, накрыв своими грубыми губами его губы. Сладкий сок удовольствия наполнил тела этих двоих, разливаясь по венам и окончательно дурманя разум. Морион чуть не задохнулся от нахлынувшего нового чувства, что накрыло его с головой, и неосознанно прижался к Пасгарду ближе. Но вот кислорода стало не хватать, и поцелуй пришлось рассторгнуть. С минуту мужчины молчали, не отпуская друг другу. Каждому хотелось что-то сказать, да слов не находилось. Наконец Морион тихо хихикнул, облизнул свой палец и протер щеку Пасгарда. Тот поблагодарил Зонтика, за то что они в темноте и экзарх не видит его красного лица. — Весь чумазый. — весело хихикнул синевласый, продолжая стирать остатки подводки — Всегда не понимал людей, которые глаза красят. Это же жутко неудобно! Пара засмеялась одновременно, от этого развеселившись еще сильнее. Смех звучал еще долго, но вот глава вневедомственной полиции спросил серьезным тоном: — Ну так, что мы будем делать? Взять и разойтись на месте как-то неправильно. — Да, ты прав. — согласился васильковоглазый, наконец отступая от челкаря. Тяжело вздохнул. — Боюсь, нам предстоит очень долгий, может быть не самый легкий разговор. Так что, надеюсь, что ты не занят до утра... Морион присел на корточки возле самого края. Пасгард подсел рядом, бесстрашно свесив ноги вниз. Внутри него было очень странное ощущение: душу буквально раздирало от переизбытка чувств и одновременно царила пустота. Одно было радостно — он нашел в себе силы признаться. Он смог преодолеть свой страх и риски оправдались. Кажется, он бы с ума сошел от всех этих вечных недомолвок и избеганий, от игнорирования собственных эмоций и чувств. И на краю крыши стоял бы по другой, очень печальной причине... Но об этом совсем не хочется думать. Самое главное — он здесь, рядом с любимым человеком, который рад его видеть, и сейчас им нужно поговорить. Звезды еще никогда не сияли так ярко.