Услышь меня со дна

      Ангелина всегда любила играть. Азарт, погоня за выигрышем — её топливо, без которого Изосимова чахла и костенела. Так было с детства — отличница по всем предметам, олимпиадница, она утирала нос всем одноклассникам и чувствовала себя на такой вершине, до которой всем остальным нужно было ползти, сдирая колени и локти в кровь. Ангелина стремилась быть лучшей не потому, что от неё этого требовали, и не потому, что хотела заслужить чью-то любовь. Она просто должна быть такой, вот и всё. Два высших образования она получила по той же причине. Неинтересно иметь один красный диплом, ведь он есть у многих. А вот два — это уже в её характере. Ангелина не любила проигрывать даже в простые карты. Она сжимала веер карт в руке и усмехалась, точно зная, что обведёт вокруг пальца даже профессиональных игроков. И у неё получалось. На деньги Ангелина никогда не играла — считала ниже своего достоинства. Да они ей были и не нужны, лучшая награда — раздражённый взгляд оппонента. В русской колдовской традиции Ангелина тоже была лучшей, потому что выбрала стезю, по которой идут единицы. Она определённо была королевой — тёмной королевой золы, трав, крови и огня. Пальцы с когтями пантеры крепко держали упряжку ведьминских сил, которые позволяли ей не сходить с пьедестала. И Изосимова была уверена, что возьмёт в свою руку синюю стекляшку — главный символ Битвы. Потому что иначе просто не могло быть. В её мире не могло. А в реальности… Ангелина чуть не разорвала себя изнутри, когда синяя рука оказалась у проклятого беса Череватого. Да чёрт бы даже с ним. Но оказаться замыкающей, дышащей в спину пигалице Джебисашвили — это было выше её сил. Изосимова смогла сдержаться, смогла пережить тот последний гот.зал, но как только за спиной закрылись двери собственной квартиры, крик, смешанный с рычанием, вырвался из плотно сжатых губ. На пол полетело всё, что было под рукой, зеркало рассыпалось на сотни осколков, испуганную тишину комнаты разрывали проклятия. Она не могла проиграть, чёрт возьми. Не могла. Но проиграла. Никаких слёз, только ненависть, только кипящая в венах кровь, только искусанные губы, шепчущие самой себе обещания победить в следующий раз. Она так просто не уйдёт.        Но Реванш её почти уничтожил. Силы рвались из упряжки, тянули в разные стороны, жалили её саму, отказываясь служить той, кто больше не побеждает. И Изосимова не знала, как с ними совладать. Они требовали доказательств, требовали крови, требовали побед. И Ангелина решила, что снова начнёт играть. Только ни карты, ни рулетка, ни даже чёртова Битва больше не подходили. Отныне она будет играть людьми.        Жертва нашлась сама. Святоша Петрова раздражала Ангелину каждый выпуск новой Битвы, которую Ангелина смотрела, исходя ядом. Она не могла поверить, что в конце концов финалистами стали недоучка-Саков, блаженная Лиза, пафосный вампир и чёртов Левин. Изосимова чуть не захлебнулась собственной желчью, когда увидела Максима в Битве. Она ненавидела его каждой клеткой своего тела. И изломанная собственными неудачами колдовка не могла оставить всё это просто так. Поэтому она явилась на награждение с подарками и сочащейся из глаз ненавистью. Силы клацали зубами, шипели на ухо, показывали крючковатыми пальцами на финалистов. Сакову и Краснову повезло — они интересовали силы меньше всего, поэтому Изосимова, кажется, даже нашла в себе какие-то хорошие слова. Но Лиза и Максим… Если бы не камеры, видит Дьявол — она бы выцарапала Левину глаза, вцепилась зубами в шею, перегрызая сонную артерию. Но ей не позволили. И Ангелина ушла, пожираемая гневом. На улице, выкуривая сигарету несколькими глубокими затяжками, Изосимова чувствовала, как силы негодуют. Они отвратительными голосами кричали в её голове, что она их не достойна, что она больше не та, которой они готовы служить. И именно в этот момент ей подвернулась Петрова. Лиза почти выбежала из задней двери особняка, смахивая пальцами слёзы. Участники предыдущих битв были к ней не милосердны, и ранимая Петрова не выдержала накала — ушла, чтобы успокоиться. И всё было бы хорошо, если бы Лиза не решила заговорить. Ангелина прикуривала новую сигарету от предыдущей и кривила губы, наблюдая за Петровой. “Слабачка”, — сквозило в каждом движении, в каждом взгляде. И Лиза заметила, почувствовала чужую энергию. А дальше сделала самый идиотский поступок в своей жизни — подошла и попросила сигарету. И Ангелина на секунду оглохла от визга сил, которые тянули руки к Петровой. Они хотели её. Ангелина хотела играть и выигрывать. Лиза, конечно, слабой не была, но была слишком мягкой, слишком… человечной. Слишком хотела мира во всём мире.  — За что вы-то меня ненавидите? — спросила Петрова едва дрожащим голосом. Надо отдать ей должное — с эмоциями справилась быстро, натянула маску спокойной и мудрой женщины, которая интересуется будто из скуки. Но Ангелина чувствовала — Петровой слишком нужна поддержка сейчас. Настолько сильно нужна, что она не замечает, как обращается за помощью к своей погибели. И Изосимова улыбнулась, чувствуя, как силы снова вкладывают поводья в её руку.   — Ненавижу? Отчего же, миленькая? Ты уж прости, если наговорила лишнего — не всегда могу совладать с эмоциями. Ты, девонька, очень светлая. Ведьмы вроде меня таких не любят, — усмешка, смазанная белым дымом. — Но силу твою я признаю. И остальные признают. Так иди и покажи её всем, вытри сопли. Злопыхатели не стоят твоих слёз. Они исходят ядом, потому что сами сейчас не на твоём месте, потому что про них уже забыли.        Ангелина положила руку Лизе на плечо, пустила по напряжённым мышцам своё тепло, поделилась уверенностью и заглянула в глаза. Снова улыбнулась. И как только увидела, что Петрова улыбается в ответ, внутренне захохотала.  — Удачи, голуба моя. Стой на своём до конца.       Кажется, Лиза проговорила что-то вроде “я всегда знала, что в каждом есть свет”, но Ангелина её не слышала, потому что в ушах ревела тьма. Петрова ушла с гордо выпрямленной спиной. Ангелина растворилась в дожде, не пряча довольной ухмылки. Она знала, что в ночи, когда закончится это несправедливое мракобесие с награждением, благодарная Лиза напишет ей. Так и случилось. Так началась их история.        Петрова на поддержку чью бы то ни было не рассчитывала: Битва показала ей, что в этом мире каждый сам за себя. Хотя в её сезоне были неплохие ребята, которые, несмотря на разные взгляды на мир и магию, довольно хорошо общались и поддерживали друг друга. Даже перед финалом, на этом параде лицемерия и ненависти, Лиза услышала несколько дружелюбно настроенных голосов: Арти поддержал букетом и тёплыми объятиями, Тамара — ласковым наставлением и просьбой держаться в этом змеюшнике. Слышать что-то хорошее от экстрасенсов прошлых лет не приходилось — в Лизу летели одни упрёки да колючие слова о её притворстве и слабости. Хоть бы новое что-то придумали, а то повторяют за хейтерами доморощенными.       Каким же откровением в этой череде критиков и завистников стала Питерская колдовка. Силой от неё разило за километр так, что даже самые смелые товарищи прижимали уши и хвосты. Ангелина несла себя гордо, вела — самодостаточно, почти самоуверенно, от того ещё удивительнее для Лизы была та поддержка, полученная от Изосимовой в момент отчаяния. Лишь слова колдовки позволили Петровой продержаться до конца съёмок и не разреветься, заняв третье место.        Лиза Ангелине была благодарна безмерно. И именно поэтому, как только весь ад с досъёмкой финала и общением с телезрителями закончился, Петрова приехала домой и нашла в соцсети Изосимову. С фотографии профиля на неё смотрели по-кошачьи хитрые зелёные глаза. Но верить внешности Лиза совсем не привыкла, а потому открыла сообщения и начала печатать: “Добрый вечер, Ангелина, хотя, если быть точнее, то доброе утро. Я хотела поблагодарить вас за те слова поддержки, что вы сказали, они очень помогли. Я хотела бы сказать вам спасибо лично. Может быть, мы как-нибудь встретимся в кафе? С меня ужин”.       Изосимова ликовала, когда получила сообщение. Внутри пузырилось тёмное, злорадное счастье. С Лизы не только ужин, с Лизы — она вся. Правда пока Петрова об этом не знает. Но точка невозврата пройдена. Ангелина хотела сначала написать что-то вроде “ну что ты, милая”, пококетничать, но потом решила, что ждут от неё совсем не этого. Колдовка запомнилась своевольной и прямолинейной — такой она и будет. Поэтому Ангелина назначила встречу. Соблюла, конечно, какие-то там рамки приличия, написала “спасибо, девонька”, но шансов передумать не оставила. И они встретились. Москва горела тёплыми фонарями, шумела вечерней жизнью и умывалась дождём. Красиво. И Ангелина, может, даже насладилась бы атмосферой, но всё её внимание было сосредоточено на смущённой Петровой. Лиза выбрала небольшой уютный ресторан и столик в отдалении, чтобы не мешали случайные фанаты. Она сидела напротив Изосимовой, неловко поправляла медные волосы и благодарила за поддержку. Ангелина улыбалась, слизывая с губ терпкое вино и собственную тьму. Надо быть обходительной, внимательной. Нужно расположить Лизу к себе. И Изосимова расспрашивала обо всём: о Битве, о самых сложных испытаниях, о конфликтах и радостях. Петрова потихоньку начала открываться. Затем Ангелина запретила Лизе называть её по имени-отчеству, мол, не настолько уж она старая. Люди на это всегда велись. Повелась и Петрова — без свойственной юности горячечности, но твёрдо заявила Ангелине, что та, вообще-то, очень даже хороша. Колдовка как будто смутилась. Лиза искренне улыбнулась. И начала расспрашивать уже Ангелину: о колдовской традиции, о ритуалах (хоть и поджимала иногда неодобрительно губы, когда колдовка говорила о работе на погостах), даже осмелилась спросить о конфликте с Левиным. Изосимова старалась выглядеть откровенной, но едва ли рассказала о себе действительно что-то стоящее. Искусство объяснять, не объясняя. И даже позволила всё-таки за себя заплатить, хотя последний раз делала это, кажется, в студенчестве, когда в кафе её позвал одногруппник. А потом Ангелина сделала ход конём — пошла провожать Лизу. Петрова обмолвилась, что любит ходить пешком, да и ресторан не так далеко от её дома. На улице разошёлся дождь, а у Лизы не было ни зонта, ни инстинкта самосохранения, видимо. И Изосимова, как самый галантный кавалер, расправила над ними чёрный зонт и, взяв Петрову под руку, медленно пошла по плачущим тротуарам. Ангелина всё спрашивала себя — неужели Лиза не чувствует, как медленно темнота подползает к её свету — неслышно, аккуратно, по-змеиному. И надеялась, что правда не чувствует. Тогда всё будет ещё проще. Они дошли до дома Лизы не так быстро, как рассчитывала Ангелина, но собой она была чертовски довольна. Петрова забежала под козырёк подъезда и смотрела оттуда на сливающуюся с пасмурным вечером Изосимову с улыбкой. А затем рассмеялась, запрокинув голову, и сказала, что Ангелина и правда на ведьму похожа — стоит в своём чёрном платье под чёрным зонтом, только глаза сверкают. Колдовка тихонько рассмеялась в ответ и подошла поближе, чтобы коснуться кисти Лизы мимолётным движением.  — Обращайся, милая, ежели что. Порчу сниму, зелье сготовлю, научу кошку разговаривать. Но только обязательно чёрную, сама понимаешь.        Лиза смеялась. Ангелина прятала ухмылку.        Изосимова Лизе давно нравилась, ещё в двадцать третьем сезоне Петрова с удовольствием наблюдала за тем, как работает и как ведёт себя колдовка. Сейчас же, познакомившись с Ангелиной ближе, Лиза всё больше и больше утверждалась в том, что женщина ей нравится не только как персонаж шоу, но и как человек — с ней было приятно проводить время, она была мудра и начитанна, всё это очень подкупало.         В вечер после расставания с Изосимовой Лиза много думала о колдовке. Шутила Ангелина по поводу приворота или нет, но Петрова ощущала, как её тянет к этой женщине. Изосимова в кафе была воплощением того человека, которого Лиза всегда хотела видеть рядом с собой: Ангелина будто не специально и незаметно ухаживала за ней, внимательно слушала и интересовалась Лизиной жизнью. Петрова коротко усмехалась про себя: как мало ей, оказывается, было нужно, чтобы влюбиться…       Мысль о влюблённости поначалу пугала — она уже всё же не девчонка, чтобы отдаваться с головой подобным чувствам, однако Ангелина настолько манила и влекла, что Петрова решила хотя бы попытаться сблизиться с этой загадочной женщиной, а там — будь что будет.       Их следующая встреча стала возможна почти случайно — один Лизин клиент попросил о личной встрече в Петербурге. Если бы раньше Петрова с лёгкостью ответила отказом на такую наглость, то сейчас, подумав пару минут, написала сообщение с согласием — будет повод увидеться с Изосимовой, если та, конечно, пустит на порог. Проситься пожить у колдовки Лизе бы не позволила совесть, но не зайти к ней на чай Петрова просто не могла…       Когда Лиза спросила разрешение на то, чтобы прийти в гости, Ангелина сначала растерялась. Она планировала поход в лес, где должна была провести почти всю ночь, а на следующий день после подобных ритуалов Изосимова обычно отсыпалась сутки, но Петрова писала, что приедет всего на пару дней. Однако договориться с силами оказалось проще, чем колдовка думала. Те уже нетерпеливо и раздражённо окружали её, интересуясь, когда получат своё доказательство, что Изосимова по-прежнему победительница. И Ангелина увидела в приходе Лизы знак, что всё идёт так, как нужно ей. Поэтому она написала адрес и время, а потом принялась спокойно ждать, раскуривая трубку. Петрова явилась вовремя, и Изосимова накинула ей пару баллов за пунктуальность. В квартире колдовки пахло табаком, свежесваренным кофе и почему-то костром. Ангелине улыбнулась Петровой, взяла принесённый торт (ещё один балл в копилку Лизы — сладкое Изосимова любила) и проводила гостью на кухню. Налила кофе, нарезала торт и снова начала расспрашивать: о приезде в Питер, о делах вообще, о том, что приходило в голову. Ангелина смотрела на Лизу, зажимая мундштук трубки губами и чуть щурясь от дыма. Изосимова спрашивала, как далеко от её дома остановилась Петрова, планируя снова её проводить, потому что задерживать Лизу в своей квартире слишком долго не было повода, а план по её соблазнению всё ещё не был выполнен. Ангелина чувствовала, что женщина уже благоволит ей, но… недостаточно. Начать её есть пока не получалось. И тут случилось то, что можно было бы назвать счастливой случайностью. Во всяком случае, для Ангелины. Петрова полезла смотреть, где находится отель, который она забронировала, но удивлённо застыла. Бронь почему-то слетела. Лиза нахмурилась и прикусила большой палец, судорожно соображая, где найти отель или квартиру почти в ночи. Изосимова с довольной улыбкой откинулась на спинку стула, сделала глубокую затяжку и выдохнула вместе с густым дымом предложение — остановиться у неё. Мол, отпускать девоньку в ночь не хочется, Ангелина будет переживать, а спальное место всё равно простаивает, потому что гостей у колдовки давно не было. Лиза, конечно, сопротивлялась. И Изосимова даже утомилась уговаривать принципиальную в своём нежелании напрягать Петрову. Но Ангелина умела убеждать, а Лиза была всё ещё растеряна, поэтому в скором времени колдовка уже стелила ей на диване. Изосимова была аккуратна — никаких скоропалительных и пошлых действий, никакого открытого соблазнения. Им же не по 20 лет, ей богу. Просто прикосновение к предплечью, когда они стояли на балконе, выкуривая последние сигареты перед сном, просто долгие взгляды в глаза, сопровождаемые лёгкой улыбкой, просто тихое “доброй ночи, Лиза”, сказанное в темноте. Всего лишь доброжелательность и гостеприимность. Такое точно не спугнёт, а лишь покажет другую сторону колдовки.        По этой же причине на утро Ангелина снова варила кофе на двоих, стоя на кухне в домашнем платье и с забранными в хвост волосами. Почти милая, как будто снявшая ведьминскую броню. Изосимова проснулась раньше Лизы и позволила себе пару минут посмотреть на спящую женщину. Разметавшиеся по подушке рыжие локоны, расслабленное лицо, руки, прижимающие к телу одеяло. Выглядела Лиза трогательно, и Изосимова даже на пару секунд позволила себе её пожалеть — печально, когда красивые мотыльки летят на огонь. Но такова природа — кто-то должен быть съеденным. И жалость улетучилась так же, как улетал в пространство кухни пар от турки. Изосимова спиной почувствовала чужой взгляд и усмехнулась.  — Доброе утро, девонька. — Доброе утро, Ангелин, — казалось, голос после сна совершенно не хотел слушаться, поэтому вышло немного сдавленно и хрипло. — Пахнет просто божественно. Может, вы не колдовка, а волшебница?        Петрова в чужом дома чувствовала себя удивительно спокойно, будто это не она вчера два часа отпиралась и не хотела оставаться. Ангелина в милом домашнем платье выглядела до ужаса правильно и уютно. Лиза готова была дать руку на отсечение, что ни один человек не поверил бы, что она видела Изосимову в чём-то цветном, но принт с весёлыми алыми цветами на коричневом фоне радовал глаз ровно как и формы его хозяйки, так отчётливо подчёркнутые мягкой струящейся тканью. Лиза не могла оторвать взгляда от того, как ловко Ангелина управляется с туркой, как пальцы с длинными чёрными ногтями ставят на стол две чашки и вазочку с каким-то печеньем. Лишь отношение самой Изосимовой было Лизе неизвестно: Ангелина заботилась, окутывала теплом, но при этом будто постоянно держала дистанцию и не подпускала ближе.        Задумавшись слишком глубоко, Лиза сама не заметила, как умудрилась опрокинуть на новое светлое платье кофе. Чёрт возьми, это было очень горячо и очень обидно, настолько, что пару секунд Петрова не могла сообразить, что же с этим всем делать.       Ангелина среагировала быстрее. Она видела, что чашка опасно наклоняется, но предупредить Петрову не успела. Зато сейчас почти подлетела к Лизе и рывком подняла её на ноги. Дальше действовали руки, но не разум. Ангелина, конечно, не невинная овечка, но на помощь обычно бросалась без раздумий, даже если помощь нужна была кому-то, кого она запланировала съесть до последней косточки. И Изосимова принялась стягивать с Лизы платье. Опомнилась она только тогда, когда держала в руках лёгкую ткань, а перед ней стояла смущённая Петрова. Хорошо хоть в белье. Ангелина не смогла удержать себя от того, чтобы окинуть тело Лизы взглядом. Хороша. Её бы прижать к себе и укусить за тонкую ключицу. Силы внутри головы почти умоляли это сделать, но Изосимова чуть покачала головой и отошла от Лизы на шаг — рано. Но платье продолжала держать в руках. Надо бы найти что-то холодное, но Ангелина смогла только спросить: — Сильно обожглась?    — Да нет, кажется, — Петрова будто очнулась от сна и очень смутилась того, в каком виде предстала перед Ангелиной и тут же постаралась руками прикрыть большую площадь тела. — Я пойду промою ожог прохладной водой и застираю платье. Дашь что-нибудь надеть?       Лиза последовала своему плану, вытянув платье из рук Изосимовой и направившись с ним в ванную. Хорошо хоть, что взяла с собой ещё одно для встречи с клиентом, но по чужому дому не будет же она ходить в одном белье. Рука Ангелины с огромных размеров футболкой появилась в дверном проёме. Петрова быстро натянула её на себя, посмотрела в зеркало и подумала, что теперь на ней есть частичка Ангелининой темноты, — чёрная футболка, доходящая до середины бёдер, напоминала ей о временах байкерства. Осторожно шагнув на балкон, Лиза попыталась повесить платье самостоятельно, встав на носочки, но бельевая верёвка была слишком высоко. Петрова спиной почувствовала, как Ангелина подошла к ней вплотную, забрала платье из рук и повесила его, едва коснувшись своей грудью Лизиной спины. Изосимовой стоило бы отойти сразу, но она задержалась за спиной Лизы. Вопли сил и собственное желание сплелись воедино и разрывали голову. Выдержать это казалось почти невозможным. И Ангелина сделала то, что было для неё самой неожиданностью — она наклонилась и оставила на шее Петровой сзади короткий поцелуй. Она не стала её обнимать, не прижала к себе, но касание губ нельзя было списать на случайность или неосторожность. Лиза вздрогнула и коротко выдохнула. Разум Ангелины прояснился, силы замолчали, удовлетворённые, а колдовка прикусила губу и отпрянула от Петровой. А затем скрылась на кухне, ничего не говоря. Они обе предпочитают не обсуждать случившееся на балконе, тем более, что Лизу совсем скоро ждёт встреча, а значит нужно собираться.        Алексей — давний клиент и Петрова понимает его запрос с полуслова. Работать с такими упрямыми людьми тяжело, но сила слова помогает достучаться даже до них. Когда встреча подходит к концу и Лиза получает свои заслуженные деньги, сил ни на что уже не остаётся, в голове мелькает мысль, что нужно как-то отблагодарить Изосимову за гостеприимство. Благо, алкомаркеты есть почти на каждом шагу — был выбран лучший из представленных коньяк и коробка бельгийского шоколада.          Когда вечером Петрова заявилась с бутылкой коньяка, Ангелина даже не попыталась сдержать усмешку. Лиза выглядела уставшей и загруженной, а Изосимова не хотела ни с чем разбираться, поэтому она молча достала стаканы, открыла конфеты, нарезала нехитрую закуску и уселась напротив Лизы. Пили почти в тишине, Ангелина раскуривала трубку и наблюдала за Петровой. Только один раз она рассмеялась так, что на глазах выступили слёзы. Лиза в безразмерной футболке Изосимовой, которая и ей самой-то была велика, сидела и кашляла после попытки затянуться табаком из трубки. Петрова пыталась что-то выдавить из себя между приступами кашля, кажется, похожее на “как ты это куришь” и “прекрати”, а Ангелина только сильнее хохотала. Смешная девонька, милая. Лиза опьянела быстрее — видимо, сказывался сложный день. И Изосимова начала замечать, что взгляд Петровой блуждает по ней более откровенно, а сама Лиза о чём-то напряжённо думает.       В Лизиной голове, заметно затуманившейся от коньяка, мысли носились со скоростью света. Изосимова манила своей холодностью и теплотой одновременно. Петрова наблюдала за каждым движением колдовки, с особым удовольствием её взгляд цеплялся за полные губы, обхватывающие трубку, и ловкие пальцы, перебирающие стакан и постукивающие по нему. Лиза ловила себя на мысли, что хочет прикоснуться и к тому, и к другому — хочет поцеловать эти прекрасные в своей порочности губы и коснуться изящных рук…        Ангелине надоело играть в гляделки, она залпом допила коньяк, облизнула губы и вцепилась в Лизу взглядом. Обмануть интуицию Изосимовой было очень сложно, и сейчас она даже не нашёптывала, а уверенно заявляла, что Лиза не забыла поцелуй на балконе, а сейчас, кажется, весьма не против повторить. Ангелина улыбнулась, если довольный хищный оскал можно было назвать улыбкой.  — Если ты хочешь что-то сказать или сделать — говори и делай. Не люблю нерешительность.       Петровой не нужно было повторять дважды — она перегнулась через стол и осторожно поцеловала пухлые губы. От Ангелины пахло табаком, но эта манящая мягкость чужих губ абсолютно застилала разум. И Петрова поддалась. Её пальцы опустились на скулы Ангелины, притягивая лицо колдовки ближе. Лиза целовала неистово и глубоко, будто в этом поцелуе она получала так необходимый для жизни кислород. Петрова медленно отстранилась и сделала то, что хотела сделать ещё тогда, когда впервые увидела на экране руки Изосимовой, — почти невесомо коснулась губами костяшек на Ангелининой руке.       Будь Ангелина другой, она бы непременно смутилась и растаяла от этого трепетного жеста. Но Ангелина была собой. Поэтому она встала, подошла к Лизе и потянула её на себя, тут же обрушиваясь на чужие губы поцелуями-укусами. Руки колдовки прижимали Петрову к себе так крепко, что та даже если бы захотела — не вырвалась бы. Но Лиза и не пыталась, что определённо радовало Изосимову. Если бы Петрова была внимательнее, если бы вынырнула из своего внутреннего тумана, то непременно заметила бы, что в глазах Ангелины больше не было зелени — только чернота, только звериное желание обладать. А Изосимова своим желаниям противилась редко. Поэтому, продолжая прижимать Лизу к себе, смазано целуя куда придётся, двинулась к кровати. Своеобразный танец, и вела в нём конечно же колдовка. Нежности в Ангелине было примерно столько же, сколько в пустой пачке сигарет, поэтому на кровать она Лизу не положила — почти кинула. И мгновенно нависла над ней, сменив губы на зубы — укусы красными отметинами оставались на шее, на ключицах и ниже, насколько позволял ворот футболки. Ангелине преграды не нравились, поэтому Лиза вскоре оказалась без ткани, которая всё равно не смогла бы её защитить. И Изосимова продолжила своё исследование чужого тела. Оторвалась только на несколько секунд, чтобы окончательно избавить Лизу от одежды и сразу же оставить следы горячих губ на прохладной коже груди. Петрова извивалась под ней и всё норовила стянуть одежду с Ангелины, но у колдовки были другие планы. Поэтому в следующее мгновение оба запястья Лизы оказались зажаты в крепкой хватке Изосимовой. Ногти почти впивались в кожу, но колдовка на такие вещи внимания не обращала. Она была слишком занята раскрашиванием тела Лизы багровыми цветами, которые оставались от зубов и ногтей свободной руки, которыми Ангелина проводила почти болезненные дорожки от шеи Петровой до низа живота. Руки Лизы были скованы, но бёдрами она двигалась навстречу Ангелине, пытаясь добиться такого нужного прикосновения. Изосимова это, конечно, чувствовала. И тихонько рассмеялась почти Лизе в ухо, прикусывая мочку. А потом прошептала: — Если чего-то хочешь — попроси.        Лиза просить не любила. Она никогда ни у кого ничего не просила. Но это чёртово желание, которое вызывала Изосимова, просто сводило с ума. Петрова буквально не знала, куда себя деть, настолько сильно ей хотелось почувствовать прикосновение Изосимовой… И лишь это желание заставило её еле слышно проскулить: — Пожалуйста… — Умница, — Ангелина обвела языком ушную раковину, отпустила запястья Лизы и сделала то, чего так сильно хотели они обе — вошла двумя пальцами, почти сразу начиная двигаться внутри. Ей хотелось сильнее и жёстче, но ногти явно мешали, да и не хотелось пугать Петрову так рано. Поэтому колдовка была почти нежной, если не считать зубы, сомкнувшиеся на соске.        Лиза стонала громко, не сдерживая рвущиеся наружу звуки. Каждое движение Ангелины отдавалось в ней огнём, каждый укус туманил голову всё больше и больше, заставляя желать эту женщину настолько, что то и дело стоны перемежались жалобными “ещё” и “пожалуйста”, а бёдра Петровой подавались вперёд, пытаясь усилить это ощущение наполненности.       И Ангелина дала Лизе то, что ей так нужно было — она добавила ещё один палец, сама не сдержав стона от ощущения горячей влажности. Колдовке до сумасшествия нравилось слышать, как Лиза просит снова и снова, она хотела присвоить её себе, заставить кричать. Хотела наслаждаться ею как зверь наслаждается своей добычей. Поэтому толчки всё же стали грубее, но Петрова на это отозвалась только очередными стонами. Изосимова продолжала брать Лизу так, будто та уже была полностью её. И Лиза ощущала это всей душой и чувствовала, что уже всецело принадлежит Ангелине. Петрова готова была сделать что угодно, лишь бы колдовка позволила ей освободиться от этого желания. Изосимова продолжала терзать уже опухшие губы поцелуями и не сбавляла темпа, чувствуя, что Лиза уже на грани. Но прежде чем довести дело до конца, Ангелине нужно было словесное подтверждение того, что Лиза теперь принадлежит ей. Что-то вроде подписи кровью на контракте с демоном. Ангелина сжала рукой шею Лизы и пристально посмотрела ей в глаза.  — Я хочу, чтобы ты стонала моё имя.        Расширившиеся зрачки пару секунд не могли сфокусироваться, однако Лиза понимала: для Изосимовой подтверждение превосходства — высшая ценность, а потому совершенно не сдерживаясь простонала: — Да, Ангелина, да…       Силы взревели, окружив их тела коконом из тьмы. И внутри него опьянённая властью, довольная до сумасшествия Изосимова сделала ещё несколько толчков, с упоением чувствуя, как Лиза бёдрами сжала её руку и отдала пространству последний громкий стон. Ночь окутала их покрывалом из Ангелининой темноты и тусклого света звёзд Лизиной веры.        Утро встретило Лизу холодными простынями и запахом крепкого кофе из кухни. Вставать совершенно не хотелось, но мысль о том, что на кухне её ждёт такая домашняя Изосимова, грела душу. Петрова натянула на голое тело Ангелинину футболку и на цыпочках направилась на кухне. Вопреки всем ожиданиям там никого не было, лишь на столе стояла чашка кофе и лежал лист бумаги с надписью “теперь ты моя”. Мысли путались и метались, будто в бреду. И, чтобы скоротать день до возвращения колдовки, Лиза решила посмотреть, чем занимаются её коллеги после финала. Саша с Ирой уехали в свадебное путешествие, Артём ходит на разные интервью и фотосессии, Тома выложила фото с Исаакиевским собором. Стоп, Тома в Питере, вот это совпадение! И Лиза написала, что была бы совсем не против встретиться вечером с Халы. Тамара ответила взаимностью. Осталось дождаться Ангелину и предупредить её о своих планах.       Изосимова весь день провела на старом, почти заброшенном погосте на окраине Питера. Возвращала себе статус тёмной королевы — жгла костёр, беседовала с хозяйкой кладбища, слизывала солёную кровь с кончиков пальцев и беспрестанно смеялась. Силы служили, силы жались дымными боками к её рукам, силы умоляли продолжать. Лизу, конечно, так просто не сломить, но Ангелина наслаждалась отзвуками её тихого “пожалуйста” в голове как началом своего триумфа. И записка, которую колдовка оставила на столе, была правдивой — даже если Петрова ещё сама не очень понимает, что именно произошло, она уже принадлежит Ангелине. И Изосимова её просто так не отпустит. Ангелина пока старалась ходить по грани — записку оставила, но кофе сварила. Людям нравится качаться на качелях, а Изосимова любит их раскачивать.        Домой она вернулась ближе к вечеру, а в квартиру заходила почти насвистывая от удовольствия. Лиза встретила её мягкой улыбкой и расспросами, где она пропадала. Изосимова ответила честно. Лизе не понравилось. Но колдовка только усмехнулась в ответ и потрепала Петрову по щеке — покровительственный жест, прикрытый лаской. Ангелина планировала провести вечер в горизонтальном положении, всё больше подчиняя Лизу себе. Но женщина сказала, что поедет на встречу с Халы. Ангелина с трудом проглотила поднявшееся раздражение. Она ненавидела, когда её планы рушили, особенно с учётом того, что Лиза на следующий день уезжала. Да и Тамара Ангелине не нравилась. Чёрт бы с её шаманскими обрядами и дурацкими косами, Халы — до противного… милая. А когда встречаются два светлых человека, у них чуть больше шансов разогнать тьму, и Изосимовой это не на руку. Но пока ещё слишком рано ограничивать Лизу, в ней дух бунтарства слишком жив, поэтому она может исчезнуть. Впрочем, Ангелина чуть успокоилась, когда увидела царапину на ключице Лизы и не бросающиеся в глаза, но всё-таки следы её укусов на шее. Изосимова довольно усмехнулась. Тьма уже оставила на Лизе метки. Поэтому Ангелина только пожала плечами, ответила на робкий поцелуй в прихожей и бросила что-то вроде “только бубен в дом не притащи”. А потом закрыла за Лизой дверь, не дав ей возможности ни ответить, ни понять, шутит она или нет.

***

      Халы от участия в Битве восстанавливалась долго и трудно — то ни на что не хватало сил, то накатывали до слёз обидные воспоминания о неудачах на испытаниях и постоянных дуэлях, то захватывало желание вернуться и доказать, что она может куда больше. И Тамара старалась спасаться двумя способами: работой и путешествиями. После церемонии награждения финалистов, все сложные и противоречивые чувства вновь подняли голову, и Халы, отключив телефон, с головой ушла в шаманские практики, а потом решила уехать в Питер. Почему-то этот город она любила с детства, хотя побывала в нём только в студенчестве. В Питере, вернувшись в виртуальное пространство, Тамара с удивлением увидела сообщение от Петровой. Лизу она за время проекта полюбила как человека — они часто разговаривали в перерывах, смеялись над общими шутками, старались друг друга поддерживать. Тамара до сих пор со смущением и теплом в солнечном сплетении вспоминает, как Петрова вытирала с её лица прах. И поэтому на предложение Лизы встретиться согласием ответили, кажется, все — и душа самой Халы, и духи-помощники, и даже какой-то неизвестный фантом, который увивался за женщиной ещё с Литейного проспекта.         Они встретились на Невском и обнимались так долго, что люди недовольно ворчали, потому что приходилось обходить их. Потом они шли куда глаза глядят и разговаривали без остановки, как будто не виделись несколько лет. Не смущали ни вечерняя питерская прохлада, ни несколько наглых фанатов, ни рассказанные уже по 15 раз истории с проекта. Когда они стояли в очереди за кофе в уличной кофейне, Лиза рассмеялась какой-то очередной шутке, запрокинула голову назад, и в свете фонаря Тамара рассмотрела следы на её шее и начало полоски царапины. Халы обычно в личную жизнь людей не лезла, но Петрову считала своей подругой, а потому с пониманием усмехнулась и толкнула Лизу локтём: — Ты бы хоть тональником воспользовалась, святая ты моя. Я жду рассказа.        Лиза глубоко вздохнула, это тяжело и непонятно. Как об этом расскажешь? Но ведь Тамара — друг, значит, ей можно. Петрова смущённо опустила глаза: — Я влюбилась, Том. Представляешь, как девчонка. Будто мне снова шестнадцать, а не сорок. — Так, милая моя, и кто этот счастливчик? — Халы бесспорно была рада за Петрову, но не от всей души. Что-то во всей этой ситуации Томе ужасно не нравилось. — Ты только не смейся, Том, хорошо? — лишь дождавшись осторожного кивка, Лиза продолжила свой рассказ. — Помнишь, перед объявлением победителя я выходила курить? Так вот, я встретилась с Ангелиной… Изосимовой. Она меня поддержала, мы начали общаться и всё завертелось… И вот я здесь, в Питере.  — Лиз, я за тебя рада конечно, но ты же знаешь, что о ней говорят люди? Она — настоящая ведьма: и приворожить может, и проклясть, и ещё чего похуже. Ты точно уверена, что ты с ней по своей воле? — Халы беспокоилась сильно, слава Изосимовой бежала впереди неё, и слава эта была чёрная, дурная, как силы Ангелинины. Тамаре не хотелось ужасно, чтобы светлая и тёплая Лиза попала в эти тёмные сети. — Том, но мы ведь не маленькие, сами отвечаем за свои действия.       Они расстались с Халы на весёлой ноте, договорившись обязательно встретиться в Москве, когда будет время. На часах было около десяти и Лиза брела по сумеречным Петербургским улочкам. Голову всё не хотели покидать слова Халы о том, что Ангелина наделена огромной тёмной силой. Это пугало и будоражило одновременно. Пара кварталов промелькнули незаметно. Знакомый магазин с выпечкой. Снова в руках торт и бутылка вина. Снова ощущение полёта. Знакомая дверь. Звонок…       Ангелина открыла дверь и по привычке принюхалась, затем сразу же скривившись — наляпала Халы на Лизу отпечатков своей энергии. Таких тёплых и слишком светлых. Чёрная шаманка, ага, как же. Но больше всего Изосимовой не понравилась задумчивая Петрова. Нет, Лиза ей улыбнулась, протянула вино и торт, поцеловала в щёку. Но голубые глаза не были спокойными и светлыми, в них что-то притаилось. Колдовка прикусила губу и прищурилась — нужно выяснить все подробности. Ангелина ушла на балкон, жестом позвав Петрову за собой. Когда за спиной закрылась дверь, Изосимова щёлкнула зажигалкой, втянула в лёгкие побольше дыма и уставилась на Лизу почти не моргая. — Ты чего такая задумчивая, душа моя? Халы вместо бубна стучала по тебе? — Ну что ты говоришь такое, Ангелин? Тома и мухи не обидит… Просто, я подумала… О тебе ведь много чего рассказывают. Как много правды в этих словах?   — А у тебя принцип сначала делать, а потом думать? — Ангелина сухо усмехнулась. — Тебя тоже святой называют, но я что-то ни в одном храме твоего лика не наблюдала. И чего это ты вдруг решила заинтересоваться?       Лиза врать не любила да и не умела, но не подставлять же Халы, говоря, что та её предостерегает, а потому, почти зажмурившись, выпалила:  — Просто ты мне нравишься. И я хотела бы знать, что ты за человек. Про тебя много слухов и домыслов, хотелось бы узнать всё из достоверного источника, — к концу предложения Петрова пересилила себя и говорила уже почти игриво.        Ангелина склонила голову вбок и долго изучала Лизу взглядом. Силы отчего-то беспокойно кружили внутри и тихо шипели, и колдовке это не нравилось. Так было всегда, когда ей кто-то врал или недоговаривал. Изосимова ещё раз затянулась и выдохнула дым почти Лизе в лицо.  — Детей на ужин не ем, людей в могилу не свожу. Во всяком случае очень стараюсь от этого удерживаться. Но знаешь, кое-что в слухах обо мне правда, — Ангелина наклонилась к уху Лизы. — Со мной шутки плохи. И особенно плохо пытаться меня обмануть. А ты, девонька, сейчас пытаешься что-то от меня скрыть. — Просто, — Лиза замялась, — просто я слышала, что ты можешь любятину навести, как на Джебисашвили в вашем сезоне…       Изосимова громко фыркнула. Джебисашвили ей, видимо, долго ещё аукаться будет. Но объяснять Ангелина ничего не станет. — Ты себя в один ряд с этой недоучкой ставишь? Я думала, в тебе самоуважения побольше. Не разочаровывай меня, Петрова. И прекрати водить меня за нос. Ещё вчера тебя всё это не очень-то волновало. Кто и что тебе сказал?       Ангелина дурой не была, и догадалась, что Халы на Лизе не только свою энергию оставила, но и запустила ей в голову совершенно ненужные сомнения. Но колдовке нужно было точно знать при каких обстоятельствах. — Просто Тома и я… Мы болтали. Разговорились про тебя и она почему-то решила предостеречь. Я, конечно, ей не очень верю — она всё больше слухи о тебе рассказывала, но не спросить я не могла. Прости… — Лизе было стыдно, что после первой же ночи вместе она смеет выказывать недоверие, но ведь в этом есть и разумное зерно, они ведь не просто люди. — Вот оно что, значит… Мы с Тамарой ходим парой, — Ангелина коротко и невесело рассмеялась. Пыталась сыграть разочарование, вызванное недоверием Петровой. Но внутри закипала злость. Шаманка оказалась проницательнее, чем Изосимова думала, а Лиза мудрее — всё-таки спросила, прислушалась к Халы. Ангелине эти дружеские предостережения встали поперёк горла. — Послушай меня, девонька. Не знаю, что ты этой заботливой шаманке рассказала, но впредь я попрошу тебя так не делать. Нам ведь обеим это ни к чему — мы люди известные, а слухами земля полнится, сама понимаешь. И мне не хотелось бы в какой-нибудь прекрасный день услышать, что я нашу светлую Лизавету совратила, — Изосимова почувствовала, как в голосе пробивается тёмная, опасная сталь. И глубоко вздохнула, пряча подальше злость. А потом почти искренне улыбнулась, закинула Лизе на плечо руку и прошептала: — Счастье любит тишину, не зря сказано ведь.        Лиза возразить сначала хотела, что счастье множится, когда им делятся, что Тома — друг и болтать зря не будет, но, уловив Ангелинино настроение, решила промолчать, чтобы не портить хороший вечер перед отъездом. Она лишь коротко поцеловала Ангелину и сказала, что становится зябко.        Ангелина увела Лизу с балкона, налила ей вина и даже поцеловала в макушку. Неприятный осадок после разговора, казалось, растворился по мере того, как пустела бутылка. Но Изосимова только позволила притвориться, что всё в полном порядке. Она не злопамятная, она просто ничего не забывает. И не мстительная, просто за всё нужно платить. Поэтому когда Лиза потянулась за поцелуем, Ангелина ответила, но руки Петровой со своего тела мягко убрала. И так происходило раз за разом: Лиза предпринимала попытки к ней прикоснуться, но Изосимова либо уворачивалась, либо отвечала на всё сухо, с лёгкой усмешкой. Колдовка точно видела, что Петрова недовольно хмурится, пытается понять, что ещё можно сделать, и наслаждалась её растерянностью. Но больше удовольствия доставило стыдливое разочарование Лизы, её взгляд в пол и неуверенное “спокойной ночи”.        Следующим утром, когда Петрова собиралась на поезд, Ангелина тоже едва касалась её. Поцеловала в висок — и хватит с неё. И Изосимовой доставляло злорадное удовольствие видеть, как Лиза будто сжимается. Колдовка лениво бросила “ну, спишемся” и захлопнула дверь, оставив Петровой призрак своей улыбки. 

***

      Лиза по-взрослому выдержала несколько дней тишины, но потом написала первая. Ангелина, конечно, ответила. Незначительный разговор, что-то про дела и планы, про самочувствие и благодарность за то, что приютила. Изосимова благосклонно отвечала, спрашивала в ответ и, справедливости ради, иногда искренне заинтересовывалась рассказами Лизы. Так они общались где-то в течение месяца. Ангелина лишь раз написала первой, чтобы всё-таки подарить Петровой ощущение, что о ней думают. А после Лиза начала звать её в гости. Даже написала, что скучает. Колдовка представила, как в этот момент Лиза смущённо смотрит на экран телефона, и довольно улыбнулась. Ответила, что тоже соскучилась, хотя на деле никакой тоски по Петровой не испытывала. Но каждое сообщение Лизы подпитывало её — нет ничего прекраснее, чем наблюдать, как человек начинает от тебя зависеть. Конечно Ангелина пообещала, что скоро приедет.       Это случилось через неделю. Лиза встречала её на перроне и как ни старалась — не могла скрыть широкую улыбку. Ангелина в ответ чуть растягивала уголки губ и кидала хитрые взгляды прищуренных глаз. Зато стоило им переступить порог квартиры Петровой, как колдовка прижала её к стене и поцеловала так, что Лиза смогла только потрясённо выдохнуть. Но дальше Ангелина зайти не позволила. Можно было бы взять Петрову почти сразу, но в глазах женщины Изосимова видела это желание, а потому сделала всё наоборот.  — Не торопись, миленькая. Я в душ. Свари кофе, что ли.        Ангелина занесла вещи в комнату и скрылась в ванной. Вышла она минут через 15, почувствовала запах кофе и усмехнулась. Хорошая девочка Лиза.  — Полотенце взяла какое нашла, уж не обессудь, — Ангелина поправила влажные волосы и села на свободный стул, наблюдая за Лизой, которая повернулась к ней, чуть вздёрнув бровь. — Следи за кофе, сбежит.        Петрова Изосимовой была поглощена почти полностью, она жаждала Ангелининого внимания и всё время ждала, когда же женщина сделает шаг навстречу. Но колдовка потакать Лизиным желаниям и не собиралась. Она своевольно осматривалась в светлой квартире, принося в неё с собой капельку тьмы. Впрочем, немного хаоса в жизни не помешает. Так думала Лиза и покорно впускала Изосимову всё дальше и дальше в свою квартиру и в свою душу. Ангелина остановилась лишь однажды: увидев иконостас в небольшой комнатке, служившей Петровой кабинетом, колдовка не решилась в неё заходить, лишь что-то тихо прошипела себе под нос.       С Изосимовой Лиза действительно покладистой и даже покорной. Она терпела от Ангелины даже то, что не спустила бы с рук никому: просьбы в виде приказов без “спасибо” и “пожалуйста”, довольно грубые шлепки по ягодицам, когда это вздумается Изосимовой, и абсолютно наплевательское отношение к Лизиным желаниям. Но Петрова не жаловалась. Петрова принимала Ангелину такой, какая она есть. Принимала все её желания и особенности. Принимала и с абсолютным обожанием отдавалась Изосимовой настолько, что, кажется, начала терять себя и собственное достоинство.        А Изосимова всё больше и больше чувствовала себя хозяйкой в этом доме и в их отношениях. Она брала всё, что ей нравилось, вела себя так, как хотела. Лиза чувствовала себя маленьким ребёнком, которого закружили на карусели чувств. На вечной карусели, с которой нет выхода…       Следующий виток этой чёртовой карусели случился тем же вечером, когда желание Изосимовой проснулось именно тогда, когда Лизе нужно было идти на встречу с клиентом.       Ангелина слышала, конечно, доводы Петровой о том, что она опоздает, даже уловила что-то похожее на “подожди, я не хочу”, но дело в том, что Изосимовой было почти плевать. Лиза сама своей покорностью развязала ей руки, и больше колдовка не видела смысла прислушиваться к Петровой. А потому взяла её прямо у зеркала, рядом с которым женщина безуспешно пыталась одеваться, безбожно отвлекаемая касаниями и поцелуями Ангелины. Изосимова всё-таки не монстр, поэтому насиловать Лизу не собиралась, но сделала всё, чтобы “я не хочу” превратилось в очередное “да”. В этот момент ей не настолько было важно собственное возбуждение, истинное наслаждение приносил очередной слом внутри Петровой. Ангелина чувствовала их очень хорошо — каждая трещина сопровождалась появлением очередной вышивки на её платье королевы, ликованием сил, ощущением собственного непоколебимого могущества. Петрова потом собиралась в спешке, шептала себе под нос ругательства, бесконечно смотрела на время, и в итоге на встречу с клиентом опоздала. А для ответственной Лизы это было почти невыносимым. Ангелина только заполняла купленную специально к её приезду пепельницу окурками и превосходством. И с отдельным удовольствием наблюдала, как вскоре к её пачке на подоконнике присоединилась и чужая — а Лиза, в общем-то, до встречи с ней курила редко. 

***

      У Тамары были свои дела и свои переживания, поэтому она не думала бесконечно о Лизе, но периодически в голове всплывала мысль: “чёрт, серьёзно, Изосимова?”. Халы к любым отношениями относилась с принятием, да что уж там говорить — сама прекрасно помнила, как до покалывания в губах целовалась с несколькими девушками. Ничего серьёзного так и не получилось, но вычеркнуть этот опыт из жизни не получалось и не хотелось. В рассказе Лизы Тамару смущало только одно обстоятельство — колдовка. Халы с ней лично не пересекалась, так, несколько общих минут на награждении, но Ангелина ей… не нравилась. Пугала. Отталкивала. Чем-то тёмным и хитрым в глубине зелёных глаз, чем-то болезненно-острым на кончиках кошачьих ногтей. И если бы Тамару спросили, она бы сказала, что от Ангелины нужно держаться подальше. Но Тамару не спрашивали. Поэтому Халы не в своё дело не лезла — вспоминала о Лизе, желала ей удачи и счастья, но с расспросами не приставала. До одного момента. Тамара тогда подскочила среди ночи с тяжело бьющимся сердцем, чувствуя в носу запах мрачного болота — ей приснилась Лиза, которую затягивает трясина. Халы моргала, и снова видела, как Петрову медленно пожирает болотная жижа. Но пугало даже не столько это, сколько тот факт, что Лиза не пыталась вырваться — она с остекленевшими глазами лежала на спине, не пытаясь даже сжать губы, чтобы в горло не затекала вода. И Халы проигнорировала рамки причилия и собственный принцип не вмешиваться, поэтому схватила телефон и посреди ночи написала Лизе: “Ты в порядке?”       Значок, оповещающий о том, что сообщение прочитано появился практически сразу же, а вот ответа Халы пришлось ждать минут десять. И всё это время на экране светилась надпись “печатает”... Петрова сначала ужасно удивилась и практически сразу же собиралась написать, что всё в порядке, но задумалась. Тома ведь беспокоится о ней, как о подруге, правда? Значит, ей можно рассказать правду? Но Ангелина ведь просила не говорить. Но ведь она просила не говорить об отношениях, а не о состоянии Лизы, а потому…       Петрова печатала долго, потом думала, стирала и снова печатала. И через некоторое время Халы увидела на экране следующее: “Всё в порядке, Том… Ну, наверное, по крайней мере, насколько в порядке всё может быть у человека, который теряет себя в другом человеке. Я, знаешь, запуталась очень. Я влюблена, но при этом постоянно будто перешагиваю через себя. Делаю всё сверх меры… Я знаю, что ты не осудишь, поэтому говорю тебе об этом. Мне очень не хочется тебя нагружать своими проблемами. Но я тебе безумно благодарна за беспокойство. Мне греет душу наша с тобой дружба”.       Это была исключительная правда. Лиза была бесконечно потеряна в одном человеке. Потеряна в этом мире. Но безумно благодарна Халы за то, что даже в ночи та нашла время написать, а значит Лиза в этой вселенной не одна со своими мыслями…       Тамара, прочитав ответ Петровой, выматерилась вслух. Так и подмывало написать “я же говорила тебе, дурья башка”, но сдержалась. Не хотелось обижать Лизу, которой и так сейчас непросто. Так вот в какой трясине она тонет. Вот почему не пытается выбраться. Чёртова Изосимова. Тамара долго думала, что написать в ответ. В итоге остановилась на фразе “нам определённо нужно поговорить, Лиз”, в которой спрятала рвущийся наружу крик беспокойства.        В то время, когда Халы мучилась и подбирала слова, Ангелина перебирала в пальцах невидимые ниточки, за которые дёргала Лизу. Разбудили колдовку силы — снова беспокойно что-то трещали, тянули её за рукава. Изосимова сначала не поняла, что к чему, но стоило приоткрыть глаза и посмотреть на Лизу, задумчиво строчащую в телефоне, всё начало вставать на места. Ангелина прищурилась и призвала силы, чтобы те показали, что происходит. И те показали: в полу-видении Изосимова увидела Петрову, которая делает шаг от неё к кому-то. Человека Ангелина не видела, но слышала ритмичные удары, похожие на звук бубна. Что ж это за черта такая у шаманки — спасать всех подряд. Колдовка, конечно, радовалась, что та, видимо, прокачала свои силы и чувствует гораздо больше, чем Ангелина предполагала, но она бы предпочла, чтобы это не касалось Петровой. Особенно в те моменты, когда Изосимовой нужно было оставить Лизу одну. Ангелина подавила недовольный рык и принялась сосредоточенно думать: нужно сделать что-то, что не оставит никаких сомнений — Лиза принадлежит ей. Нужно заклеймить её, присвоить… Ангелина остановила поток мыслей. Заклеймить. Короткая усмешка. Петрова никогда не забудет о том, кто владеет ею.        Изосимова уезжала через день. Поэтому план нужно было воплощать как можно быстрее. Ангелина с самого утра старалась быть с Лизой помягче — целовала в лоб, кормила завтраком, даже извинилась за то, что бывает резка. Они весь день провели вместе, почти идеальная пара — разговоры ни о чём и обо всём, фильм в объятиях друг друга, приготовление ужина. Ангелина очень старалась вспомнить, как ведут себя люди, когда искренне влюблены. Вроде получалось. И секс стал логичным продолжением вечера. Изосимова была на редкость мягкой, целовала почти без укусов и распаляла Лизу до затуманенного рассудка. Наконец голос внутри шепнул: “можно”. И Изосимова, оторвавшись от губ Лизы, спросила: — Ты же доверяешь мне, милая?       Ангелина улучила слишком удачный момент для вопроса — Петрова буквально сгорала от желания. Сказать сейчас “нет” означало разрушить всё, что они с Ангелиной собирали по крупицам, берегли и хранили. Хотя хранила это только Лиза, отказаться сейчас она была не готова, а потому лишь уверенно кивнула, подтвердив коротким: — Да, Ангелина.        Колдовка удовлетворённо улыбнулась. Она поцеловала Лизу ещё раз и встала, чтобы забрать из сумки нужную вещь. Ведьмой быть удобно — всегда под рукой атрибуты, которые помогают, как выясняется, не только в колдовстве. Ангелина иногда брала с собой небольшой ритуальный нож. Почему она взяла его в поездку в Москву Изосимова ответить бы не смогла, но сейчас была себе благодарна. Нож она спрятала за спиной, когда возвращалась в кровать, чтобы не напугать Лизу. Колдовка снова обрушилась на Петрову поцелуями и нежными прикосновениями, увлекая всё дальше в мир желаний, отрывая от реальности, притупляя бдительность.  — Ты всегда будешь моей, слышишь? — шептала Ангелина между поцелуями. Лиза слышала и соглашалась.        А потом случилось сразу несколько вещей. Первый толчок. Первый надрез. Первый вскрик.  — Тише, тише, моя хорошая, всё хорошо, — Ангелина не давала возможности Лизе ни что-то сказать, ни вырваться. Движения пальцев набирали обороты, но были как никогда нежными. Ангелина не идиотка, она понимает, что боль нужно компенсировать.        Следующие два надреза случились так же неожиданно, как и первый. Нож Ангелина отбросила в сторону и наклонилась к кровоточащей букве “А”, которую Лиза теперь всегда будет носить на рёбрах. Изосимова знала, как нужно резать, чтобы оставить шрамы, но не превратить процесс в пытку. Лиза, кажется, плакала. Ангелина не останавливалась — ни пальцами, ни языком, который слизывал солёную кровь. Тьма обволокла её полностью, впиталась в каждую клетку тела, бурлила внутри, и Изосимова чувствовала всю её мощь. Это то, что ей так было нужно — триумф тёмной ведьмы. Ангелина перевернула Лизу, вошла снова и провела языком про вытатуированному кресту, слизывая всю святость, растворяя её в привкусе крови. Всё закончилось скоро — Изосимова не знала, решила Лиза искусственно прекратить или действительно получила свою дозу наслаждения, но когда Петрова свела бёдра, колдовка прошептала ей на ухо: — Я тебя люблю.        Боль всегда нужно компенсировать.