11
16 февраля 2026 г., 21:02
Просыпаюсь рывком — сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди. Ритм отдаётся в висках, горячих и пульсирующих. В комнате полумрак, сквозь плотные шторы пробивается тонкая полоска утреннего света; пылинки в ней танцуют медленный, сонный танец. Тишина. Только бешеный стук в висках и едва слышное, ровное дыхание рядом.
Тепло. И запах. Запах кожи, подсохшего на коже пота и секса. Затем — её запах. Чистый, дорогой шампунь, что-то вроде цитруса и свежескошенной травы. Но под ним — что-то другое. Глубокое, пряное, неуловимое. Он всегда витал вокруг неё, но сейчас был особенно густым, насыщенным, будто она им дышала.
Я медленно, очень медленно повернул голову.
Макима спала. Рыжие волосы растрепались по белоснежной подушке, редкие пряди прилипли к щеке. Без своей привычной невозмутимости на лице она казалась моложе. Уязвимой. Я знал, что это лишь иллюзия, но позволил себе в неё поверить хотя бы на это утро. Её рука лежала у меня на груди, ладонь распласталась прямо над сердцем, будто прислушиваясь к его замедляющемуся ритму.
Я задержал дыхание, боясь её разбудить.
Память накатила обрывками: смех на корпоративе, её улыбка, креманка мороженого и кружка пива, моё признание. Затем — уже здесь, в этой постели. Безумный блеск её глаз — обычно таких спокойных, почти безжизненных, но вчера пылающих каким-то хищным огнём. Её пальцы, впивающиеся в мои бёдра не для того, чтобы притянуть, а чтобы удержать, контролировать каждый мой вздох, каждый толчок. Её губы на моей шее, сначала мягкие, потом жадно-алчные. Её движения — неистовые, властные, лишённые всякой осторожности, будто долго сдерживаемая плотина наконец рухнула. Её голос, низкий, хриплый, произносящий моё имя не как обычно — «Арт», с лёгкой насмешкой, — а как полноценное «Артур», сдавленно, будто ей не хватало воздуха.
«— Я думаю, что эти «грязные вещи» намного лучше раскрывают партнёра, чем любые пустые разговоры.
Она перехватила мою кисть, вдавливая мои пальцы в свои бедра, заставляя изучать рельеф своего тела. Каждый изгиб, каждая впадинка — это была не прогулка, а принудительная экскурсия.
— Не отвлекайся, Арт. Запоминай. Сколько времени тебе нужно, чтобы провести пальцем вдоль спины до ягодиц? Насколько упругая нижняя часть груди? Насколько сильно могут затвердеть мои соски?
Её пальцы вплелись в мои волосы, слегка потянув назад, заставляя смотреть только на неё.
— Мы не закончим, пока ты не выучишь меня наизусть. Каждую деталь.»
А я… я говорил ей что-то. Глупости. Что люблю. Что она прекрасна. Что не могу без неё.
Я осторожно приподнялся, откинув прядь её рыжих волос со своего лица. Она спала. Или делала вид. Её черты были расслаблены, но даже во сне в них читалась привычная властность. Боги, она была красива. Красива той холодной красотой, от которой сперва мурашки по коже, а потом — непреодолимое влечение.
Я попытался пошевелиться, и тело откликнулось приятной ломотой и лёгким, но отчётливым жжением в нескольких местах — на внутренней стороне бёдер, на плечах, на шее и ключицах. Я взглянул на бледную кожу и увидел явные отметины — не просто синяки, а следы от зубов. Укусы. Они были отчётливыми, кое‑где до крови.
Раньше мне казалось, Макима неуязвима к алкоголю. «Просто у меня хорошая устойчивость, Арт», — говорила она, и я верил. Но теперь я в этом сомневаюсь — вчера она точно была пьяна. Пьяна в хлам.
Я почувствовал, как рука на моей груди слегка сжалась. Её пальцы легонько впились в кожу.
— Неугомонный, — её голос был низким, с утренней хрипотцой, но абсолютно ясным. — Доброе утро, Арт.
Она не открывала глаз.
— Доброе… — мой собственный голос прозвучал сипло. Я откашлялся. — Утро.
Она наконец приоткрыла глаза. Длинные ресницы дрогнули, и её взгляд медленно сфокусировался на мне. Не было ни секунды сонного забвения. Она смотрела, и я видел, как сквозь остатки сна в нём проступало привычное оценивание. Она изучала моё лицо, потом взгляд скользнул вниз, к следам на моём теле. В её глазах мелькнуло удовлетворение.
— Ты… — я начал и запнулся. — Вчера ты была… очень энергична.
Уголок её губ дрогнул, превратившись в ухмылку.
— А ты удивлён? После твоего признания следовало ожидать ответных мер.
Она не убрала руку. Наоборот, её большой палец начал медленно бродить по моей груди, бесцельно, почти небрежно. Но в этом была вся она. Касание всегда с намерением. Даже такое простое. Чтобы напомнить: она здесь.
— Больно? — спросила она, и её палец опустился на синяк на моей груди, надавив слегка. Боль, острая и сладкая, заставила меня вздрогнуть.
— Нет. Слегка ноет, — ответил я почти честно. Приятное ощущение. Это было реальное доказательство того, что происходящее не сон.
— Ты вёл себя… неожиданно, — сказала она и приподнялась, опираясь на подушку. Простыня спала, обнажив плечо и часть груди. На её коже не было ничего. Ни царапин, ни следов. Только идеальная, бледная гладь. Моё внимание застряло на этом контрасте: моё исчерканное тело и её нетронутая белизна. — Признания в любви, страсть… Я думала, ты более сдержан.
Я ответил улыбкой.
— Жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на сомнения и подозрения. Иногда нужно просто рискнуть, доверившись своим чувствам, — ответил я невозмутимо. Но затем, прислушавшись к себе, тихо добавил: — Просто я устал бояться.
Она приподняла бровь.
— Бояться? Меня?
— Всего, — я отвел взгляд. Пустота вместо воспоминаний, обрывки кошмаров, которые я не мог сложить в картину, чувство, что я — пустая скорлупа, блёклая тень какого-то другого человека… Макима была единственной твёрдой точкой в этом хаосе. Я был уверен в своих чувствах к ней. — Ты — единственное, что кажется по-настоящему реальным и… родным.
Она смотрела на меня долго, молча. Потом её рука убрала прядь волос с моего лба. Жест был неожиданно нежным, почти материнским, если бы не та хищная грация, с которой он был выполнен.
— Хорошо, — сказала она просто. И в этом одном слове — целый мир одобрения, принятия. — Сегодня у нас выходной. Никуда спешить не нужно.
Это прозвучало как приказ. Приказ на безделье. На то, чтобы оставаться здесь, в этой кровати, в этом месте, где она была не боссом из Отдела, что ворвался в мою жизнь и перевернул её с ног на голову, а просто… девушкой. Которая спит со мной. Которая кусается. Которая слушает, как бьётся моё сердце.
— Какие планы на день, босс? — спросил я насмешливо.
Она не ответила. Вместо этого обвила мою шею рукой и потянула вниз, к себе. Её поцелуй был не таким, как вчера. Не жадным и голодным, а медленным, исследующим, почти нежным.
Когда мы разомкнулись, она прошептала мне в губы:
— Сейчас мы продолжим наше... тесное общение. На весь день ты только мой.
И я понял, что не хочу ничего другого. Даже не помня, кем был, даже чувствуя где-то на задворках сознания тень страха и неуверенности, здесь и сейчас я был очарован. Пленён.
— Да, — просто ответил я, и моя рука, будто сама собой, поднялась, чтобы осторожно коснуться её волос. Они были невероятно мягкими. — Как скажешь.
***
Тёплый пар стелился по кафелю, растворяя резкие углы в мягкой, влажной дымке. Я сидел на маленькой табуретке, подставляясь под почти обжигающие струи, пытаясь смыть остатки сна и вчерашнего… всего. Вода стекала по коже, под которой всё ещё жила приятная, глубокая ломота — немое напоминание. Шум душа был успокаивающим белым шумом, заполняющим небольшок, пропитанное влагой пространство. Вдруг меня напугал звук воды – не той, что лилась на меня, а другой, размеренной и чёткой. За ним последовал звук зубной щётки о керамику, лёгкий звон стаканчика, поставленного на полку. Я выключил воду и поднял голову. Макима стояла у раковины, спиной ко мне, изучая своё отражение. На ней был только чёрный, облегающий шелковый халат, распахнутый настолько, что я видел изгиб её позвоночника, четкую линию плеч. Ее рыжие волосы были собраны в слегка небрежный хвост на затылке. Я накинул полотенце на плечи и приблизился к раковине. Макима не обернулась, поймав мой взгляд в зеркале. – Ты засиделся, Арт, – заметила она, и в голосе скользнула знакомая, почти неощутимая нота снисходительности. – Думал, что горячая вода поможет взбодриться, – пробормотал я, подходя ближе. Мое отражение в зеркале оказалось рядом с её. Контраст был почти комичным. Она – высокая, собранная, впечатляющая даже в домашней обстановке. Я – на голову ниже, худощавый, с мокрыми тёмными волосами, падающими на лоб. Лицо, которое я видел каждый день, временами казалось мне чужим: гладкое, без единой засечки времени, без намёка на щетину. Шестнадцать, максимум семнадцать. Не двадцать шесть. Словно время для меня остановилось. – И что, помогло? – она наконец повернулась, облокотившись о раковину. Её взгляд скользнул по моему лицу, по каплям воды на ключицах. Он был оценивающим, но в них было что-то ещё. – Ты выглядишь напряжённым, будто ждёшь удара. Я фыркнул, пытаясь сбить напряжённость. – Может, это старая привычка. Или новая. Что частному детективу, что охотнику на демонов – обоим приходится оглядываться. – Ты не должен оглядываться, когда я рядом, – её голос стал тише. Она протянула руку и взяла моё полотенце. Её движения были неторопливыми, целеустремленными. – Повернись. Я повиновался. Она накинула полотенце на мои мокрые волосы и начала вытирать. Её прикосновения были неожиданно нежными, но при этом методичными, тщательными, как будто она выполняла важную процедуру. Пальцы, сквозь ткань полотенца, массировали кожу головы. Никакой суеты, только полное сосредоточение на процессе. – Ты сегодня тихий, – произнесла она вдруг, – Тебя что-то беспокоит? Расскажи мне. Я замер. – Просто думаю, – ответил я, открыв глаза. Сквозь пелену пара видел её бледные пальцы на моей коже. – Иногда кажется, что я недостаточно… взрослый. Для всего этого. Я махнул рукой, не в силах объяснить «это». Нашу совместную жизнь в её квартире. Работу в Бюро под её началом. Само её присутствие и заботу. Я не заслуживал этого. Я был пустым местом с хорошими инстинктами выживания, которому вдруг выпал джекпот. Что я мог ей предложить? Пустоту вместо прошлого, работу, которую она же мне и дала, долги, которые висели на мне невидимым грузом. – Зрелость – переоценённое понятие, Арт, – её голос прозвучал прямо у моего уха. Спокойно, убеждённо. – Это не про морщины или опыт. Это про выбор. И про ответственность за него. Ты выбрал быть здесь. Сейчас. Разве этого недостаточно? Её слова, как всегда, звучали слишком убедительно. Мне хотелось с ней согласиться. Да, я выбрал быть с ней. Выбрал довериться ей, когда она вытащила меня из той передряги с бандитами. Постой, а действительно ли я выбирал? Разве мне давали выбор? – Наверное, – неуверенно согласился я. – Не «наверное». Это факт. – Она сняла полотенце с моей головы и перебросила его мне на плечи. Потом её руки легли на мои плечи, и она развернула меня к себе. – И я не потерплю, чтобы ты чувствовал себя здесь недостойным. Это оскорбляет мой вкус. Понял? Её пальцы слегка впились в мои плечи. Властно. Утверждающе. – Не слишком ли много чести? – попытался пошутить я, но голос дал трещину. Уголки её губ дрогнули. – Я ничего не делаю просто так. И не ошибаюсь в людях. – Она отпустила мои плечи и провела ладонью по моей щеке. – Не преуменьшай свою ценность, Арт. Ты там, где должен быть. Твоё место рядом со мной. Макима сказала это так просто. И вдруг наклонилась, приблизив лицо к моей шее. Я замер. Её дыхание коснулось кожи. Она просто вдохнула. Долго, медленно. Этот жест на секунду стёр всю её собранность. Я видел, как её зрачки расширились. Потом она выпрямилась, и выражение невозмутимости вернулось на место. Но щеки её чуть порозовели. Макима развернулась к зеркалу и взяла в руки расчёску. – Просто доверься мне, – пробормотала она, и её голос стал тише, глубже. – Позволь мне обо всем позаботиться. – Я доверяю, – ответил я тихо. И это была правда. Она сняла резинку, и рыжие волосы водопадом упали на её плечи. Она принялась расчёсывать их длинными, мерными движениями. Но её взгляд в зеркале был прикован не к себе, а ко мне. Она наблюдала. Я медленно поднял руку, коснулся мокрых прядей у её виска. Она не отстранилась, лишь слегка наклонила голову, позволяя. Её глаза в зеркале не моргнули. – Ладно, – её голос снова стал деловым. – Заканчивай. Завтрак через двадцать минут. Вскоре я закончил с утренними процедурами, навёл порядок в ванной и оделся. На мне были серые шорты и светлая футболка без надписей. На шее все так же висел подаренный омамори, пахнущий глицинией. Иногда мне казалось, что я им пропах, настолько этот запах казался въедливым. Я вышел в гостиную, совмещённую с кухней, и сразу ощутил аппетитный запах. На столе уже стояли две тарелки с омлетом и полосками бекона, чашки, кофейник, остывающие тосты и баночка джема. Макимы не было видно, но отдалённое эхо её голоса давало понять, что у неё деловой звонок. «…отчёт должен быть на моём столе завтра к полудню. Нет, без исключений. Если отдел Кишибе не согласен, передайте, что я лично пересмотрю квоту их финансирования на следующий квартал… Да. И проследите, чтобы образцы были доставлены в лабораторию до одиннадцати. Поняли?» Я скосил взгляд в сторону – орава собак спокойно ела корм из своих мисок, даже не пытаясь что-то стащить со стола. Послушные. Я присел за стол и сложил руки перед собой. К еде не притронулся. Не потому что ждал приказа, просто не хотел начинать без неё. Мне казалось это неправильным. Пока сидел, глядя на медленно остывающий завтрак, снова задумался о своём положении. За всё время совместного проживания она как-то так всё устроила, что даже в таких мелочах инициатива исходила от неё. Осознание собственной зависимости раздражало, но я мало что мог сделать. Да и не хотел. «Позволь мне о тебе позаботиться», — говорила она, и я соглашался. Не хотел отказывать ей. Я старался отстоять свою гордость хотя бы в мелочах: выгул собак, уборка, покупка еды, поочерёдная готовка. У меня не всегда удавалось её убедить уступить. А если удавалось, то ненадолго – со временем она всегда возвращала себе влияние и всё начиналось сначала. И всё же, глядя сейчас на пустой дверной проём, откуда доносился её ровный, деловой голос, я поймал себя на другой мысли. О том, какая она на самом деле одинокая. Странно было думать о Макиме так. Со стороны она казалась воплощением успеха – высокая должность, власть, уважение подчинённых, идеальная внешность. Люди смотрели на неё с восхищением или страхом. И у неё не было фамилии. Просто Макима. В Японии это часто значило одно – сирота. Ни рода, ни семьи, ни прошлого, которое можно было бы проследить. Я вспомнил, как она говорит о подчинённых – «мои люди». Как командует собаками, и те слушаются беспрекословно. Как контролирует каждый мой шаг, каждую мелочь. Раньше меня это душило. Теперь я начинал понимать: возможно, это единственный способ проявить заботу, который она знает. Когда у тебя никогда не было семьи, когда ты всегда была одна – откуда тебе знать, как иначе? Она не просила меня о понимании. Она вообще ничего не просила – просто брала. Но в этом «брала» было столько отчаянной потребности в близости, что у меня сердце сжималось. Она цеплялась за контроль, как утопающий за соломинку, потому что не умела иначе. Потому что боялась, что если отпустит – всё развалится. И я прощал ей этот контроль. Прощал каждый раз, когда видел, как она смотрит на своих собак, или как задерживает взгляд на мне чуть дольше, чем нужно для простого наблюдения. Потому что за этой железной женщиной, которая командует отделами и уничтожает демонов, стояла просто Макима. Человек без фамилии. Без прошлого. Без семьи. Кроме той, что она создала сама – из собак и из меня. Шаги затихли, и она вышла на кухню, убирая телефон в карман. — Приятного аппетита, — сказала она, садясь. Я кивнул, и мы начали есть. Она отпила кофе и посмотрела в окно. — Замечал, что на улицах в последнее время чего-то не хватало? Воронов, допустим. — Давно их не видел, — пожал я плечами. — Один старый охотник наконец выследил и поймал Демона Ворону. — Она отпила кофе. — Если помнишь, именно он утащил твоего третьего напарника. Араки, вроде. Ты ещё с его сыном подрался. Я кивнул, прожевывая тост. В голове — пустота. Араки. Фамилия ничего не говорила, лицо не всплывало. Ни злости, ни горечи, ни даже простого сожаления. Как будто речь шла о случайном прохожем. — Кстати, наверное, ты ещё не слышал, — продолжила она, — тому парнишке тоже не повезло. Недавно его тоже утащил Демон Ворон. Пожалуй, именно благодаря ему нам и удалось его выследить. Я замер на секунду. Сын. Тот, с которым я дрался. Тоже мёртв. И снова — ничего. Только лёгкое удивление от собственного безразличия. Раньше я таким не был? Или был? Я не помнил. — Сурово, — сказал я наконец и отпил кофе. Макима посмотрела на меня с лёгким интересом, но ничего не сказала. — Как думаешь, они будут увеличивать штат? — спросил я, меняя тему. — После того как демона прикончили, работы меньше не станет. — Наоборот, — она отрезала кусочек омлета. — Трупы всегда привлекают падальщиков. В прямом и переносном смысле. — Ох... — Ты справишься. Я фыркнул. — Спасибо за веру в меня. Она чуть наклонила голову, и в этом жесте скользнуло что-то похожее на насмешку. Но мягкую. Почти ласковую. — Кстати, раз уж у нас выходной, — сказала она, откладывая вилку, — мы пойдём на свидание. Я поднял бровь. — Свидание? Как... по-семейному. — На весь этот день ты только мой. — Она произнесла это таким тоном, будто спорить было бессмысленно. — И ещё. Начало холодать. Тебе нужна новая одежда. — У меня есть одежда. — Та, в которой ты ходишь осенью, похожа на мешок. — Макима отпила кофе. — Я куплю тебе нормальную. Я усмехнулся. — Ты всегда так заботишься о своих должниках? — Только о тех, кто спит в моей постели. Она сказала это ровно, без намёка на кокетство, просто констатируя факт. И от этого факта почему-то стало тепло. Или это кофе так подействовал. — Ладно, — сдался я. — Свидание так свидание. Но куртку выберу сам. Она посмотрела на меня долгим взглядом. — Посмотрим. — Это значит «нет»? — Это значит «посмотрим». Я допил кофе, чувствуя, как привычное, почти уютное ощущение несвободы окутывает меня. Странно, но в этом было что-то правильное. Что-то, чему я не мог подобрать названия, но что заставляло меня сидеть здесь, за этим столом, и ждать, когда она решит, куда мы пойдём дальше. — Одевайся, — сказала она, вставая из-за стола. — Через полчаса выходим. Я кивнул и отнёс посуду в раковину. Собаки уже разбрелись по своим местам, свернувшись калачиками на лежанках. В квартире было тихо и уютно, и на мгновение мне захотелось просто остаться здесь, никуда не идти. Но спорить с Макимой, когда она уже всё решила, было бесполезно. Да и не хотелось, если честно. Через полчаса мы стояли в прихожей. Она была одета в простой бежевый костюм, который сидел на ней так, будто его шили специально под неё. Волосы распущены, лёгкий макияж. Выглядела она так, что случайные прохожие должны были оборачиваться. Я — в своих обычных джинсах и лёгкой куртке, которая уже не очень спасала от осенней прохлады. — Идём, — сказала она, открывая дверь.***
Торговый центр оказался огромным. Стекло, металл, эскалаторы, люди. Макима двигалась сквозь толпу с той же грацией, с которой делала всё остальное — будто пространство вокруг неё подстраивалось под её шаги. Я плёлся рядом, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Мы поднялись на третий этаж, где располагались бутики. Она уверенно направилась к одному из них — строгая вывеска, минимум витрины, внутри явно пахнет дорого. Я бы не стал туда заходить. — Заходи, — сказала она, придерживая для меня дверь. Внутри было пусто, если не считать продавщицы, которая при виде Макимы подобралась и расплылась в профессиональной улыбке. Я оглядел ряды вешалок с одеждой, которая выглядела так, будто её нельзя трогать руками. — Что скажешь? — спросила Макима, проходя вдоль стойки с куртками. Я пожал плечами. — Дорого. Она мельком взглянула на меня. — Я не спрашивала про цену. Продавщица деликатно зависла в отдалении, готовая подскочить по первому требованию. Макима сняла с вешалки тёмно-синее пальто и протянула мне. — Примерь. Я взял пальто. Ткань оказалась приятной на ощупь, тяжёлой. Надел — оно село почти идеально, только рукава были чуть длинноваты. — Закатать можно, — сказала продавщица, подходя ближе. — Это стандартная длина, но мы подошьём. Макима обошла меня кругом, оценивая. Её взгляд скользнул по плечам, по спине, задержался на воротнике. Потом она покачала головой. — Не то. Цвет не твой. Я посмотрел на себя в зеркало. Вроде нормальное пальто. Но она уже протягивала мне другое — серое, чуть более свободного кроя. — Это. Я переоделся. Серое село лучше. Макима кивнула, и продавщица тут же засуетилась, записывая что-то в блокнот. — Ещё свитера, — сказала Макима, направляясь к другому стеллажу. Дальше был час, который я бы назвал «контролируемой примеркой». Она выбирала, я мерил. Иногда она просто смотрела и говорила «нет», иногда поправляла воротник или одёргивала рукав, оценивая, как сидит вещь. Продавщица носилась между нами, как угорелая, принося новые размеры и цвета. В какой-то момент она протянула мне тёмно-зелёный свитер грубой вязки. Я надел его и повернулся к зеркалу. Сзади подошла Макима, встала почти вплотную, и я почувствовал на затылке её дыхание. — Мягкий, — сказала она, проводя ладонью по моему плечу. — Идёт тебе. Я поймал в зеркале её взгляд. Она смотрела не на свитер. Она смотрела на меня. — Берём, — сказала она, не отводя глаз. Продавщица испарилась с новой порцией одежды. Я остался стоять перед зеркалом, чувствуя, как её рука всё ещё лежит на моём плече. Тяжело. Утвердительно. Как напоминание о том, что я — её. — Слушай, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку, — а ты всегда так тщательно подходишь к шопингу? Она подняла на меня взгляд, и в нём мелькнуло что-то похожее на лёгкое удивление. Будто я спросил о чём-то само собой разумеющемся. — Я ведь девушка, Арт. Ты не знал? — Она чуть склонила голову набок. — Важно следить за внешним видом. — И часто ты выбираешь одежду для... ну, для тех, кто спит в твоей постели? Уголок её губ дрогнул. — Ты первый. Я моргнул. — В смысле? — В прямом. — Она отпустила моё плечо и взяла с вешалки ещё один свитер, рассматривая этикетку. — Обычно я не хожу по магазинам с людьми. — А с кем ходишь? — Ни с кем. — Она подняла на меня взгляд. — У меня не было повода. Я не знал, что на это ответить. В её словах не было сентиментальности — просто определение факта. Но от этого почему-то стало тепло внутри. Или это просто свитер был слишком тёплым. — Ладно, — сказал я, снимая зелёный свитер и возвращаясь к стопке вещей, которые мы уже набрали. — Убедила. Берём. Она кивнула и жестом подозвала продавщицу. Та подлетела мгновенно, и через минуту весь наш ворох одежды исчез за стойкой, чтобы превратиться в аккуратно упакованные пакеты. — Что дальше? — спросил я, пока она расплачивалась, даже не взглянув на итоговую сумму. — Обувь, — ответила она. — И, возможно, поздний обед. — Обувь? — Я посмотрел на свои кеды. — А что с моей обувью? — Арт, — она повернулась ко мне, и в её голосе появилась та самая, почти снисходительная нота. — У тебя на кедах пятна. Я тоже посмотрел вниз. На серой ткани у носка левой кеды действительно темнело едва заметное пятно. Кровь. Чья — не помню. Месяц назад? Два? После работы в Бюро такая мелочь перестаёт быть чем-то особенным. — Это дресс-код, — сказал я с намёком на улыбку. — У всех охотников либо ботинки, либо кеды. Если ты, конечно, не бухгалтер или начальник, которому за демонами бегать не приходится. Твои туфли, например, для полевой работы не очень подходят. Она посмотрела на свои лодочки. Потом снова на меня. — Ты не бухгалтер. И не начальник. Но и не разнорабочий, чтобы ходить в обуви с чужой кровью. Я открыл рот, чтобы возразить, но она уже взяла меня за руку и потянула к выходу из бутика. Её пальцы сомкнулись на моём запястье — не сильно, но так, что вырваться было бы сложно. Впрочем, я и не пытался. — Идём, — сказала она. — И не спорь. — Я и не спорю, — вздохнул я, позволяя увести себя в сторону обувного отдела. — Просто заметь: всю мою предыдущую одежду мне тоже дала ты. А теперь ещё и обувь. Я начинаю чувствовать себя чьим-то проектом. Она обернулась на ходу. — Ты и есть проект. Мой. Я фыркнул, но внутри кольнуло что-то приятное. Странное чувство — быть чьей-то собственностью и находить в этом что-то хорошее. В обувном отделе было людно. Макима уверенно прошла к стойке с мужскими ботинками, игнорируя толпу. Продавец тут же подскочил к нам. — Что-то конкретное? — спросил он, профессионально окидывая взглядом наши пакеты. — Ботинки, — ответила Макима. — Осенние, на толстой подошве. И несколько пар кед. — Размер? — Сорок первый, — сказал я. Продавец кивнул и исчез в подсобке. Макима села в кресло для примерки, скрестив ноги. Я остался стоять, рассматривая витрины. Через минуту продавец вернулся с горой коробок. Началась примерка. Макима сидела напротив и смотрела, как я переобуваюсь из одних ботинок в другие. Её взгляд был тяжёлым, оценивающим, но в нём сквозило что-то ещё — то самое, что я уже замечал сегодня утром. — Эти, — сказала она, когда я надел тёмно-коричневые ботинки на толстой рифлёной подошве. — И вот эти кеды. Продавец кивнул и начал собирать остальное. — Может, ты тоже что-нибудь примеришь? — спросил я, когда пауза затянулась. Она подняла бровь. — Что? — Ну, ты всё для меня выбираешь. А себе? — я кивнул на женскую половину отдела. — Там, кажется, есть что-то симпатичное. — Мне не нужно. — А мне интересно, — сказал я, и в моём голосе прозвучало больше настойчивости, чем я планировал. — Ты всегда в костюмах или дома в халате. А тут... Я запнулся, не зная, как закончить. Она смотрела на меня с лёгким любопытством. — Что «тут»? — Ну... — я вздохнул. — Просто хочется увидеть тебя в чём-то другом. Не служебном. Мы же на свидании, в конце концов. Несколько секунд она молчала. Потом медленно поднялась с кресла. — Хорошо, — сказала она просто. — Посмотрим. Мы переместились в женский отдел. Здесь было больше народу, но Макима двигалась так же уверенно, как и везде — люди расступались перед ней инстинктивно, даже не замечая этого. Я плёлся сзади, чувствуя себя немного неловко среди витрин с платьями и блузками. — Что предлагаешь? — спросила она, останавливаясь у стойки. Я растерялся. Я вообще не разбирался в женской одежде. — Ну... — я оглядел ряды вешалок. — Вон то, например. Я ткнул пальцем в тёмно-синее платье на манекене. Оно было простым, без лишних деталей, с длинными рукавами и воротником-стойкой. На удивление — в её стиле. Макима проследила за моим взглядом. — Интересный выбор. — Просто показалось, что тебе пойдёт. Она подозвала продавщицу и через минуту уже скрылась в примерочной. Я остался снаружи, прислонившись к стене и делая вид, что рассматриваю витрину с аксессуарами. Когда она вышла, у меня перехватило дыхание. Платье сидело идеально. Оно облегало фигуру, подчёркивая каждый изгиб, но при этом не выглядело вызывающе. Ткань мягко струилась при каждом шаге. Волосы она распустила, и они падали на плечи рыжим водопадом. Она стояла перед большим зеркалом, изучая себя, и в её взгляде не было ни тени кокетства — только холодная оценка. — Ну как? — спросила она, встречая в зеркале мой взгляд. Я открыл рот и закрыл. Потом снова открыл. — Ты... — голос сел. Я откашлялся. — Ты потрясающе выглядишь. Уголок её губ дрогнул. — Потрясающе? — Да. — Я подошёл ближе, встал рядом. В зеркале мы снова отражались вместе, и контраст был всё таким же разительным. Но сейчас меня это почему-то не смущало. — Правда. Тебе очень идёт. Она повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что-то, чему я не мог подобрать названия. Не удовлетворение — хотя оно тоже было. Что-то другое. Мягче. — Берём, — сказала она, и в этом слове прозвучало столько же утверждения, сколько и в тех случаях, когда она выбирала для меня. — Но только если ты тоже возьмёшь те ботинки. Я усмехнулся. — Торгуешься? — Всегда. — Ладно, — я поднял руки. — Уговорила. Ботинки твои. Она кивнула и жестом подозвала продавщицу, которая уже материализовалась рядом с блокнотом. Пока упаковывали платье и ботинки, я стоял рядом и думал о том, как странно всё складывается. Несколько месяцев назад я был частным детективом без прошлого, влезающим в долги. Теперь я стоял в дорогом бутике с женщиной, которая контролировала каждый мой шаг, но при этом почему-то делала это так, что мне не хотелось сопротивляться. — О чём задумался? — спросила она, когда мы вышли из магазина с новыми пакетами. — О том, что ты права, — ответил я. — Иногда полезно довериться чужому вкусу. Она взяла меня под руку — жест, который со стороны выглядел естественно, но на самом деле был ещё одним способом контроля. — Учишься, Арт. Это хорошо. — И что дальше в программе? — спросил я, когда мы вышли на улицу. Вечерело, зажглись фонари, и воздух стал прохладнее. — Ужин при свечах? — Перекус, — поправила она. — Я знаю одно место. Мы прошли несколько кварталов в сторону от главных улиц. Я нёс пакеты с одеждой, Макима шла рядом, и наши шаги отбивали ритм по тротуару. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что выглядим мы как обычная пара после шопинга. Если не считать того, что шопинг был полностью за мой счёт. Вернее, за её счёт. Что, по сути, одно и то же. — Слушай, — начал я, когда мы остановились на светофоре. — Насчёт денег... — Что именно? — Ну... — я покрутил пакетом. — Ты за всё платишь. Это как-то... неудобно. Она повернула ко мне голову. В её взгляде не было раздражения, только спокойное внимание. — Арт, твоя зарплата охотника приходит на мой счёт. Ты это знаешь. — Знаю. — Карманные деньги я тебе выдаю. Тоже знаешь. — Знаю. — Тогда в чём проблема? Я вздохнул. — В том, что это... ну, унизительно, что ли. Я взрослый человек, а у меня даже своих денег нет. Она помолчала секунду. — Ты хочешь иметь свои деньги? — Вообще-то да. — Зачем? — Чтобы... — я запнулся. — Чтобы самому решать, на что их тратить. Ну, например, сейчас. Я бы сам за свою одежду заплатил. — Ты бы её не выбрал. — Это неважно. — Это важно. — Она чуть наклонила голову. — Арт, если я плачу, я имею право решать, на что тратятся деньги. Это логично. — Даже если это мои карманные? Они же вроде как мои. — Это тоже мои деньги, — сказала она ровно. — Просто выделенные тебе. Я открыл рот и закрыл. Спорить с такой логикой было бесполезно. Она была права по форме, но по сути... по сути это был просто ещё один способ контроля. К которому я, кажется, уже начинал привыкать. — Помнишь тот случай, — сказал я, когда мы перешли дорогу, — когда я нашёл свой старый кошелёк? — Помню. — Там была приличная сумма. Я ещё подумал, что смогу хотя бы тебя в кафе пригласить. — И я его забрала. — Забрала. Она посмотрела на меня с лёгким любопытством. — Ты до сих пор обижен? — Не обижен. Просто... — я пожал плечами. — Странно это всё. — Арт, в том кошельке были деньги, которые ты заработал, когда работал частным детективом. А частным детективом ты работал до того, как я взяла тебя в Бюро. До того, как спасла тебя от бандитов. До того, как ты переехал ко мне. — И? — И эти деньги ты должен был потратить на меня? — она чуть усмехнулась. — Ты должен их мне. За крышу над головой, за работу, за защиту. Я просто взяла своё. Я хотел возразить, но понял, что в её системе это действительно так. И что спорить с этой системой — всё равно что спорить с гравитацией. — Ладно, — сдался я. — Ты победила. — Я всегда побеждаю, Арт. — Она взяла меня под руку чуть крепче. — Но ты можешь считать, что иногда у тебя получается меня переубедить. — Например? — Например, с платьем. — В её голосе мелькнула та самая, почти незаметная теплота. — Это была твоя идея. Я улыбнулся. — Значит, прогресс есть. — Есть, — согласилась она. — Притормози, мы пришли. Ресторан оказался небольшим, с террасой и живыми цветами в кадках. Макиму здесь явно знали — нас провели без очереди, усадили в углу у окна, принесли меню. Я оглядел зал — обычные люди, обычные пары, обычная жизнь. — Что будешь? — спросила она, пробегая взглядом по страницам. — То же, что и ты. Она подняла бровь. — Это опасно. У меня специфические вкусы. — Доверюсь тебе. Как обычно. Она чуть заметно улыбнулась и сделала заказ официанту. Я пил воду и смотрел в окно на прохожих. Забавно, но в этом ресторане, с ней напротив, я чувствовал себя почти нормальным. Почти человеком с нормальной жизнью. Только лёгкая тяжесть в кармане напоминала — кошелька у меня нет. Вообще нет. И все мои деньги — это те, что она выдаёт мне по утрам, если я прошу. — О чём думаешь? — спросила она, когда принесли еду. — О том, что я даже чаевые оставить не смогу, если захочу. Она отрезала кусочек рыбы. — А ты хочешь? — Не знаю. Может быть. — Тогда скажи мне, и я оставлю. — Она поднесла вилку ко рту. — Это не сложно. — Дело не в сложности. — А в чём? Я помолчал. — Наверное, в том, что я привык сам за себя отвечать. А тут... — я обвёл рукой стол, пакеты, её. — Тут я как ребёнок. — Ты не ребёнок, — сказала она спокойно. — Ты человек, которому повезло, что о нём заботятся. Не всем так везёт. — Звучит как манипуляция. — Звучит как правда. — Она посмотрела мне в глаза. — Ты хочешь, чтобы я перестала о тебе заботиться? — Нет. — Тогда ешь. И перестань искать проблемы там, где их нет. Я вздохнул и взял вилку. Еда была вкусной, и голод давал о себе знать. Мы ели молча, но в этом молчании не было неловкости — только привычное, уже устоявшееся ощущение совместности. Когда с едой было покончено, она отодвинула тарелку и посмотрела на часы. — Есть идеи, куда пойти дальше? — спросил я. — Есть. — Она поднялась. — Идём. Мы вышли из ресторана, и она повела меня в сторону центра. Я ожидал чего угодно — ещё магазинов, парка, может быть, какой-нибудь галереи. Но когда мы остановились у здания с неоновой вывеской, я удивился. — Кинотеатр? — переспросил я. — Но они же все закрыты. — Почти все, — поправила она, открывая дверь. — Для некоторых делают исключения. Внутри было пусто. Совсем пусто — ни посетителей, ни персонала за стойкой с попкорном. Только охранник у входа, который при виде Макимы вытянулся и кивнул. Мы прошли мимо него к эскалатору. — В смысле — исключения? — спросил я, когда мы поднимались на второй этаж. — В прямом. — Она шла впереди, и её голос звучал спокойно и буднично. — С тех пор как Демон Кино стал разыскиваемым, массовые скопления людей в тёмных залах — риск. Обычные кинотеатры закрыты до особого распоряжения. — А этот? — А этот принадлежит структуре, которая сотрудничает с Бюро. Здесь мы можем смотреть что угодно, не опасаясь, что демон проявит интерес. Я оглядел пустой холл. Автоматы с газировкой гудели в тишине, постеры на стенах обещали блокбастеры, которые никто не смотрел. Жутковатое место, если честно. — То есть мы будем одни? — Да. — Она остановилась у входа в зал и обернулась. — Тебя это смущает? — Скорее удивляет. — Я подошёл ближе. — Почему именно этот кинотеатр? Просто потому что он безопасный? Она посмотрела на меня долгим взглядом. — Потому что я хотела посмотреть здесь одно кино. С тобой. Вопросы? Вопросов было много, но задавать их при свете неоновых ламп казалось неправильным. Я просто кивнул, и она открыла дверь. Зал оказался небольшим — наверное, мест на сто. Ряды кресел уходили вверх под углом, экран впереди был огромным. Но моё внимание привлекло не это. На стене слева от входа висела огромная мозаика — лицо женщины, составленное из тысяч разноцветных кусочков стекла. В тусклом свете оно казалось живым, глаза следили за тобой, куда бы ты ни отошёл. — Красиво, — сказал я, останавливаясь. — Это работа известного художника, — ответила Макима. — Кинотеатр построили в пятидесятых, мозаику сделали специально для него. Говорят, она приносит удачу. — Работает? — Не знаю. — Она прошла дальше. — Я не проверяла. Я оглянулся на мозаику ещё раз. Женщина на ней улыбалась — странной, немного грустной улыбкой. Что-то в этой улыбке показалось мне знакомым, но я отогнал мысль. Макима уже шла между рядами, и я поспешил за ней. Она остановилась в середине зала и указала на два кресла. — Сюда. Я хотел сесть на то, что ближе, но она покачала головой. — Нет. Ты сядешь здесь. Она указала на конкретное место. Я послушно сел. Она опустилась рядом, и я заметил, что её взгляд на секунду ушёл куда-то вверх, на несколько рядов выше. Там, в темноте, было пусто. — Ждёшь кого-то? — спросил я. — Нет. — Она перевела взгляд на экран. — Просто вспомнила. Я хотел спросить что, но в этот момент свет погас, и экран засветился. Фильм начался. Он был чёрно-белым. Старым, с зернистой картинкой и медленным темпом. Я почти сразу перестал следить за сюжетом — слишком отвлекало присутствие рядом. Её профиль, освещённый мерцанием экрана. Рука на подлокотнике в опасной близости от моей. Запах — тот самый, пряный и глубокий, который всегда витал вокруг неё, но сейчас, в темноте, казался особенно густым. Через полчаса я решился. Просто протянул руку и накрыл её ладонь своей. Она не отдёрнула. Наоборот — чуть повернула кисть, переплетая наши пальцы. Её кожа была прохладной, но не ледяной. Человеческой. Я покосился на неё. Она смотрела на экран, но уголок её губ чуть приподнялся. — Тёплые руки, — сказала она тихо. — Мне нравится. — У тебя холодные. — Угу. Я сжал её пальцы чуть сильнее, пытаясь передать им своё тепло. Она позволила. На экране двое целовались под дождём — старая, наивная сцена. Я почувствовал, как её большой палец гладит мою ладонь. Медленно, почти невесомо. Мы сидели так долго. Фильм шёл своим чередом, но я почти ничего не запоминал. Только тепло её руки, дыхание рядом, и то, как иногда она бросала взгляд наверх — на пустые кресла несколькими рядами выше. Там, где никто не сидел. В какой-то момент я не выдержал. — Ты смотрела этот фильм раньше? — Да. — С кем-то? Пауза. Она повернула голову и посмотрела на меня. В темноте её глаза блестели, отражая свет экрана. — С тобой. Я замер. — Со мной? — С тобой. — Она говорила спокойно, ровно, как о чём-то обыденном. — До того, как ты потерял память. Мы сидели здесь же. Ты, я и... — она запнулась. Редкость для неё. — И ещё один человек. — Какой человек? — Неважно. — Она снова посмотрела на экран. — Его больше нет. Я переваривал информацию. Мы ходили в кино до того, как я всё забыл? Она была в моей жизни дольше, как я и думал. Но кто был третьим? — Тот человек, — начал я осторожно, — он сидел там? Я кивнул на пустые кресла выше. — Да. — И что с ним случилось? Она помолчала. — Он ушёл. Добровольно. Я не знал, что на это сказать. В её голосе не было печали. Как будто она перечисляла факты из отчёта. Но взгляд, который она бросила на те пустые места, был долгим. Слишком долгим для простого воспоминания. — Макима... — начал я. — Ты хотел спросить, скучаю ли я по старому Артуру? Я моргнул. Она читала мои мысли? Или просто знала, какие вопросы я задаю, лучше меня самого? — Скучаешь? — спросил я тихо. Она повернулась ко мне. Взяла мою руку в свои ладони — теперь обеими руками. Сжала. — Старый Артур знал, кто я на самом деле. — Она говорила тихо, почти шёпотом. — Новый Артур не знает. Но ещё узнает. Главное, что он здесь. Со мной. — То есть ты не скучаешь? — Я не скучаю по прошлому, Арт. — Она поднесла мою руку к своим губам и чуть коснулась пальцев, мягко прикусив кончик обрубка. — Я строю будущее. С тобой. Её губы были тёплыми. Мы досмотрели фильм до конца. Она так и держала мою руку, иногда поглаживая большим пальцем. А я смотрел на экран и думал о том, что сижу на том же месте, где когда-то сидел с ней и с кем-то ещё. Кто ушёл добровольно. И что Макима привела меня сюда не случайно — она воспроизводила сцену из воспоминаний. Когда зажёгся свет, я ещё раз посмотрел наверх. Пустые кресла. Никого. Но мне показалось на секунду, что там, в темноте, кто-то сидит и смотрит на нас. Наваждение, конечно. — Пойдём, — сказала Макима, поднимаясь. — Холодает. Я встал, взял пакеты. На выходе из зала обернулся на мозаику. Женщина из стекла всё так же улыбалась своей грустной улыбкой. И я вдруг понял, что она похожа на Макиму. Те же глаза, тот же разрез. Или мне просто казалось. — Тебе понравилось? — спросила она, когда мы вышли на улицу. — Да, — ответил я. И это было правдой. — Хотя я почти ничего не запомнил из фильма. — Это неважно. — Она взяла меня под руку. — Важно то, что ты был там. Со мной. Мы пошли к станции. Город шумел, светили фонари, и я чувствовал себя почти счастливым. Почти нормальным. И только где-то глубоко внутри царапала мысль: она привела меня именно туда. На те же места. Смотрела на те же пустые кресла. Воспроизводила ту же сцену, но с другим составом. Что-то в этом было не так. Но что — я не мог понять. И не был уверен, что хочу понять.
