Лисята

      Джон стоял напротив стола в кабинете своего дяди, потирая ладонь. Руки его сцепились за спиной мёртвой хваткой. Костяшки побелели, а пальцы ныли, но Джон внимания на это не обратил. Невроз. Опять. Он чувствовал, что дышать стало труднее. Джон не курил с самого утра, а время на часах давно перевалило за полдень. Пальцы так и требовали, чтобы сию минуту в них оказалась подожжённая сигарета и немалая доза никотина. Ступня подпрыгивала, нервно отстукивая бешеный ритм. Глаза бегали в разные стороны, стремясь зацепиться за что-то, но ничего интересного он так и не нашёл. В кабинете всё было как и прежде. Ни единой пылинки, новейший ремонт, массивный стол, такой же по стилю и массивности стул-кресло, большое окно, картины, ружья и пано на стенах. И дядя, потирающий усы и говорящий что-то с энтузиазмом.       Он давно потерял ход его мыслей. У Джона не укладывалось в голове: как Брайан Фокс мог от темы погоды и переменчивой температуры перейти к поступлению в университет Пальметто?       — Джон, ты здесь? — дядя пощёлкал пальцами перед его носом, привлекая внимание парня.       — Да, сэр. Я не могу понять, для чего вы меня посылаете в Пальметто, — скучающе взглянув, ответил тот. Тон оставался ровным, а слова тактичными, лишёнными всяких эмоций, хоть и хотелось крикнуть: «Да на кой чёрт мне сдался ваш трижды ёбанный университет?!». Жаль, но он не мог так сказать, ведь должен был тщательно подбирать каждое слово. Так его воспитывали. Скорее, дрессировали.       — Ты обязан получить образование. К сожалению, без этого никак. Кроме того, тебе нужно социализироваться. У тебя впереди много работы, в которой нужны навыки общения.       «Не слишком ли много «нужно»?» — подумав, невесело усмехнулся Джон.       — Знаю, тебе эта затея не шибко нравится. Но это приказ. По-другому ты ведь не послушаешь меня.       — И то верно.       Какое-то время они простояли в молчании. Джон Доу ждал, когда дядя продолжит говорить или отдаст новый приказ, а Брайан Фокс, не смотря на всё своё желание пообщаться с последним родственником, не знал, что ему сказать. Родителей у Джона не было — больше не было — поэтому дядя — единственный, кто остался из его семьи, хотя он не знал его на протяжении всех 18 лет. Дядя объявился неожиданно и превратил его жизнь в набор сумбурных перемен. Парень и не был против. Брайан Фокс — последнее, что осталось от его умершего отца. И он был рад этой частичке былого уюта, хотя и не имел представления, как с ним общаться.       Дядя глубоко вздохнул, снова привлекая внимание Джона.       — Послушай... Мне очень жаль. То, что произошло с твоими родителями... немыслимо, — было слышно, как надломился голос Брайана и то, насколько тяжело ему давались эти слова. — Я не могу обернуть время вспять и изменить прошлое. Но я могу тебе подарить нормальное юношество. Хотя бы на четыре года.       — Зачем? — некогда голубые глаза парня были пусты. Прошло долгих 13 лет с трагедии, которая обрушилась на его семью. Он столько всего пережил, что глаза стали полностью серыми и лишёнными жизни. Он искренне не понимал, зачем. Зачем ему веселиться и радоваться с одногодками, грустить с ними, зачем ему приключения, люди, события, счастье, горе, дружба, любовь и сама жизнь? Всё, что он имел, было давно утеряно, так что стараться что-то воссоздать — идея, которая изначально была обречена. — В этом ведь нет никакого смысла.       Дядя потупил взгляд в поверхность стола и промолчал, обдумывая вопрос. Потом резко встал и подошёл к шкафу, что находился в дальнем углу кабинета. Недолго порыскав в нём, Брайан вытащил свою находку и перебросил Джону. Пойманным предметом оказалась клюшка для экси. У него перехватило дух, кожа лица побледнела, а зрачки в ужасе и восторге сузились. Это была клюшка его отца.       — Дилан попросил сохранить её в надежде, что ты сможешь продолжить играть, когда его не станет. Он знал, что всё обернётся так, и верил в то, что этот кошмар закончится. Её время настало. И твоё тоже.       Следующим в Джона прилетел мяч. Старый, потрёпанный, но играть можно. Руки тряслись. Он опасался, что подарки от дяди, вернее, переданные подарки от отца, вывалятся у него из рук, поэтому пальцы сами сжались, подобно тискам, крепко вцепившись в прорезиненные поверхности, из-за чего дрожь в руках стала ещё заметнее. Джон Доу посмотрел на дядю. Тот лишь ему улыбнулся.       — Я оформлю все документы для поступления в университет. Вложу немного денег, и тебя сегодня же заселят в общагу, чтобы ты начал осваиваться. Без нужных бумаг, но мы с администрацией закончим с ними к началу учебного года. Сейчас ты идёшь собирать свои вещи и готовиться к отъезду. Приказ понят?       — Да, сэр. — голос его звучал неестественным, сломленным, не таким, как раньше.       На ватных ногах Джон Доу вышел из кабинета выполнять приказ. Коридор сменялся коридором, а двери — дверьми. Найдя среди них нужную, Джон с силой потянул на себя ручку и ворвался в помещение смертоносным ураганом, а затем положил на пол клюшку и мяч, сел на кровать и зарылся пальцами в волосах цвета темнее меди. Дыхание было до сих пор прерывистым, лёгкие не насыщались кислородом. Взгляд не отрывался от подарков. Осколки стекла, именуемые горечью, застряли у него в горле, оставляя свежие раны. В голове вертелись воспоминания о событиях того дня, которые Джон старался запихнуть обратно в самые дальние уголки его сознания.       На их смену приши дни, когда его семья всё ещё была счастлива.       Его отец обожал экси и всё, что было с ним связанно. Он хотел, чтобы и Джон проникся этой любовью. Для их занятий они чертили кирпичом прямоугольник на стене их дома, имитируя ворота. А клюшки отец сделал сам. Он искренне радовался успехам, подбадривал при неудачах и верил, что его сын — будущая звезда экси. Но этого так и не произошло ... Всё закончилось, так и не начавшись.       Смерть отца и матери сломила Джона, а всё то, что происходило на протяжении остальных 13 лет, его сломало. Он жил под одной крышей с жестоким и безжалостным человеком, который каждый день подвергал парня пыткам разного толка. Его «опекун» стремился вырастить из Джона человека, легко исполняющего любые приказы, при этом не задавая вопросов. Сейчас он не представлял из себя ничего. То, чем являлся Джон Доу, нельзя было назвать даже человеком. У него не было настоящего и будущего. Только прошлое, за которое он вцепился мёртвой хваткой. Каждый прожитый день сменялся новым только благодаря вечным ожиданиям от приказа до приказа, воспоминаниям и снам, в которых он был пятилетним мальчиком, шумно бегающим по дому в поисках отца и мамы, чтобы рассказать им, про какое насекомое он вычитал в этот раз в подаренной на день рождение книжке...       Дядя нашел его в той же позе, в которой он застыл. Мистер Фокс положил руку на плечо Джона, но тот рефлекторно смахнул ееё. Не проронив ни слова, Брайан с мрачным видом начал рассаживать по комнате и собирать вещи вместо него. Через какое-то время Доу вышел из ступора и сам подключился к этому занятию. Всё происходило инертно, обыденно, будто бы каждый день парень подрывался с места, собирал то, что успел накопить за годы жизни, и переезжал, даже толком не зная куда и зачем. Ему хотелось отметить, насколько сильно он благодарен дяде. За всё то время, что они провели вместе, Брайан не задавал вопросов и не навязывался. Он просто был рядом, как и сейчас.       Мистер Фокс намеренно не рассказывал Джону о своей задумке с университетом. Видимо, он считал, что самым лучшим вариантом будет поставить племянника перед фактом непосредственно в день отъезда. За тот короткий срок, что они жили вместе, а точнее три месяца с лишним, дядя сумел изучить повадки и привычки Джона. Мириться с ними не хотелось, но и позволить этому пуститься на самотёк тоже. Первые дни Доу постоянно приходил в кабинет Брайана Фокса с целью получить новое распоряжение, а после с отчётом о том, как его выполнил. Попытки поговорить по душам ни к чему не приводили. Джон видел в дяде лишь своего босса, несмотря на то, что Брайан всеми силами старался заботиться о парне. Это его расстраивало, однако он радовался медленным, хоть и еле заметным, улучшениям в их отношениях. К примеру, Доу перестал каждый раз, когда дядя появлялся в поле его зрения вставать по стойке смирно, да и поза его в целом была более расслабленной. Да, до нормальных отношений ещё далеко, но это уже хоть что-то.       Когда вещи были упакованы в чемодан, Брайан Фокс серьёзно посмотрел в глаза Джона.       — Итак, слушай меня внимательно. В Пальметто ты волен делать всё, что пожелаешь. Но! Есть несколько правил. Первое: если спросят, кто ты и откуда, ты отвечаешь: «Моё имя Джон Доу. До сегодняшнего дня я жил в детском доме. Я не знаю, что случилось с моими родителями и где они. Так же не были известны мои данные, поэтому меня назвали так». Второе: не смей появляться на широкой публике. Это может привести к тому, что на тебя начнут рыть информацию. И не известно, что конкретно они смогут найти. И третье: не встревай в конфликты. Следуй этим правилам, и всё будет хорошо. Приказ понят?       — Да, сэр.       — Прекрасно. Выезжаем через час. Будь готов.       Путь в Пальметто оказался долгим. На протяжении всей поездки Джон сжимал в руках клюшку отца. Он хотел курить, хотел перестать думать, вспоминать, чувствовать... но не мог. Прошлое догоняло его. Слишком быстро. Слишком много всего. Казалось, только вчера он воссоединился с последним и единственным родным человеком, к которому толком не успел привыкнуть, а уже сейчас Джон сидит в машине и едет навстречу свободе, которой даже не умеет распоряжаться. И это нервировало больше всего. Да, он привык к быстрому принятию решений и изменений планов, но обстоятельства были другими. Была другой и его жизнь, о которой его просят забыть. Но это, к сожалению, казалось слишком странным и невозможным.       

      ***

      На горизонте показалось то самое общежитие. Обычная многоэтажка, окрашенная в белые и оранжевые цвета. На одной из стен красовалась лисья лапа с надписью «PSU». На стоянке было пусто. Джон спросил у дяди почему, и тот ответил, что в июле у всех студентов каникулы, поэтому они уезжают из общежития на этот период. Парень подумал, что бы он выбрал: остаться в общаге, которую он всё равно не назвал бы родным домом, или вернуться домой к дяде, которого он никогда не назвал бы родным. Оба варианта мало привлекали, поэтому он принял решение подумать об этом после.       Джон и Брайан вышли из машины и остановились перед зданием. Оба закурили. И оба молчали. Не смотря на то, что они стояли плечом к плечу и буквально ощущали тепло, которое источали их тела, была заметна та пропасть между ними, которую они так и не смогли преодолеть. «Это лишь вопрос времени, Джон,» — сказал как-то Брайан, стараясь приободрить то ли себя, то ли своего племянника. Вот только его выдавала безнадежность в голосе и поникшие плечи. Никто из них не верил, что после того, через что они прошли, возможно оправиться. Но он пытался. Искренне, хоть и не уверенно. И Джон это ценил глубоко внутри.       Охранники Брайана Фокса открыли багажник, достали чемодан и пару пакетов, заполненных едой, и направились к общежитию. Это послужило знаком для родственников о том, что пора двигать.       Джон было пошёл первым, но дядя окликнул его. Тот обернулся, и в его грудь что-то врезалось. Это были ключи от машины. Доу взглянул на дядю с недопониманием.       — И как вы собрались вернуться домой?       — На такси. Мне это ничего не стоит.       Это было чистой правдой. Брайан Фокс — довольно известный и влиятельный бизнесмен, который управляет крупнейшей сетью магазинов по продаже электротехники. По образованию он программист, однако это не только не помешало открыть ИП, но и поспособствовало этому. Мистер Фокс открыл также и линейку организаций по ремонту компьютеров, набирал самых квалифицированных специалистов и даже сам приезжал на вызовы особо крупных клиентов. Поэтому деньги для него не были проблемой.       Коротко кивнув, Джон продолжил свой путь. Уже у входа дядя догнал его, и они вместе направились в новую комнату Джона Доу, будущего студента Государственного университета Пальметто, специализацией которого являлись иностранные языки. Какие именно, он пока не выбрал.       Комната оказалась достаточно просторной, но по размерам уступала комнате в доме дяди. Кроме того, она не хвасталась роскошью и элегантностью. Обычная комната. Шкаф, тумба, холодильник, стол, стул, кровать. Ничего примечательного. У кровати уже стояли его вещи. И клюшка с мячом. Джон отвёл от них взгляд и переключился на чемодан. Вещей у него было не так много, их разобрать можно было менее, чем за час. Доу и представить не мог, чем он займётся в свободное время. Таких привилегий у него раньше не было.       — Джон, мне пора.       Парень обратил на него взор и ждал, что он скажет дальше.       — Ты, это... кушать не забывай. А то совсем худой. И веди себя как нормальный подросток. Постарайся не сторониться людей, ладно?       — Да, сэр.       На лице дяди было написано, что он хотел возразить, но не стал. Брайан коротко пожал руку Джону, щёлкнул пальцами охранникам и приблизился к выходу, но у самой двери остановился в нерешительности. Даже не оборачиваясь, он коротко сказал: «Удачи». А после удалился.       Оставшись наедине с собой, вдали от команд и приказов, он не представлял, что делать дальше. Взгляд то и дело упирался в клюшку. Чтобы отвлечься от мыслей, он решил сделать первое и самое необходимое в данный момент: разложить вещи по новым местам.       Это действо не отняло много времени: Доу привык выполнять всё быстро и точно. Так что на всё про всё ушло не более сорока минут. Свалившись на кровать, парень упёр взгляд в потолок.       Что-то продолжало тянуть его к клюшке и мячу, и это что-то отзывалось ноющей болью внутри. Не в силах больше сопротивляться своим желаниям, Доу взял клюшку и мяч и направился к выходу. Он не знал, куда идёт, просто шёл. Улица сменялась улицей, квартал — кварталом, дорога — другой дорогой. Он в первый раз гулял один и без весомой причины. Это смутило Джона, ставило в тупик, но он не остановился. Ему было любопытно, куда его приведут ноги. А привели они к университету Пальметто. Он выглядел... Потрясающе. Яркое, отремонтированное, совершенное здание радовало глаза обилием белого и оранжевого. За чёрным забором виднелись корпуса, один из которых отличался по форме. Он напоминал стадион. А рядом стояло обшарпанное здание похожее по форме, но меньше в два раза. Джон догадался, что это был старый стадион. Удивляло то, что его до сих пор не снесли.       Этот стадион не давал покоя парню, поэтому он направился прямиком к нему. Пройти через охрану не составило труда, и этот факт позабавил его. На кой чёрт университету нужен охранник, если он спит даже днём?       Старый стадион напомнил Джону его самого. Стены были обсыпаны трещинами, но краска оставалась яркой, хоть и в некоторых местах виднелись пятна, напоминая о былом величии. Из щелей между кирпичами торчали острые концы арматуры. На некоторых частях поверхностей виднелись надписи, но Джон не смог их прочитать из-за того, что не подошёл достаточно близко. Каждый его шаг отражался эхом в пустой голове. А может, это было биение его сердца.       Джон Доу услышал хруст под ногой. Источником звука оказался обломок от кирпича. Парень подобрал его и приблизился вплотную к стене. Не раздумывая, он начертил прямоугольник на белой кирпичной стене, стараясь не вылезать за границы стыков, и тупо на него уставился, сильнее сжимая клюшку. Теперь он понял, зачем он здесь.       Медленно достав из кармана спортивных штанов мяч, он взвесил его в руке, покрутил сначала вправо, затем влево, а после подбросил его, замахнулся клюшкой и направил прямиком в угол «ворот». К сожалению, Джон не попал. Сказались отсутствие практики длительное время и нервы.       В голове раздался до боли знакомый голос из прошлого.       «Не отчаивайся, сынок! На десятый раз точно получится! Ну же, вставай!»       Парень проглотил ком в горле, послушно подобрал мяч и...       «Вперёд, маленькая звезда!»       ...ударил его снова. А потом ещё раз, ещё и ещё, и ещё, и ещё...       Каждый удар был не только более метким, чем предыдущий, но и более сильным, яростным, полным безысходности и скорби. Казалось, он делал это бесконечно, каждый раз повторяя одни и те же действия: бросок, замах, удар, подбор. Через десяток ударов сила отскока мяча увеличилось настолько, что последний пункт перестал существовать. Он просто отбивал мяч и злостно рычал, разрываясь от забытых эмоций и невысказанных слов. Рука болела, но значения Джон этому не придал. Этот своеобразный ритуал послужил ему дефибриллятором, который на краткий миг вернул его к жизни. В повторяющихся ударах смешалось всё, из чего он был сделан, всё, чем он когда-то являлся, и всё, что он хотел обрести, но безвозвратно потерял ещё в пять лет...       Через какое-то время обессиленный Джон упал на колени и заплакал. Горе накрыло его с головой. Он понимал: не имеет значения, где он окажется завтра, после завтра, через месяц, год или два. В любом случае Джон не вернёт то, что имел: смысл, из-за которого он вставал бы по утрам. Конец будет неизменным: он умрёт, так и не осознав, что означает нормальная жизнь, да и зачем жить в целом. Он никогда не сможет стать таким, как раньше, после всего, что произошло. У него не будет нормальной семьи, потому что он её лишился, не будет друзей, потому что он не знает, как дружить, не будет любви, ведь он позабыл, что означает слово «любить». Джон Доу навсегда останется Джоном Доу.       Внезапно раздался звук кашля. Обернувшись, парень увидел высокого мужчину с седыми волосами и бородой. На его руках были татуировки, напоминающие этнические рисунки. Он стоял, опираясь о свою машину, и неотрывно глядел на Джона. Значение взгляда и умысел незнакомца парень понять не смог.       Доу медленно поднялся с колен, сжимая клюшку в руке и готовясь к атаке. Он молчал. Мужчина тоже. Эти переглядки казались мучительно долгими, пока неизвестный не заговорил:       — Не хочешь сыграть? Я стану на ворота. — его голос был хриплым и басистым. Наверное, именно так и звучал пропитый алкоголик. Внешность также соответствовала сложившемуся впечатлению: белая майка-алкоголичка, потёртые линялые джинсы и красные спортивные кроссовки, покрытые грязью и пылью. Это должно было насторожить Джона, но в этом незнакомце были черты, которые напомнили ему об отце. Силы в руках прибавились. Парня охватило непонятное чувство азарта.       — Хочу.       Коротко кивнув, мужчина достал из багажника оранжевую вратарскую клюшку и направился к импровизированным воротам. Незнакомец стал в стойку и принялся ждать удара.       За то время, что Джон «избивал» стену, руки начали вспоминать, как пользоваться клюшкой, так что уверенности у него так же прибавилось. Прищурив глаза, Доу выбрал кирпич, в который собирался целиться. Вздох, бросок, замах, удар. Он почти попал в цель. Мяч ударился правее запланированного, что немного расстроило парня.       Незнакомец даже не шевельнулся, прибывая в состоянии шока. Мяч пролетел прямо возле его уха и слегка зацепил волосы. Собравшись с мыслями, он бросил мяч Джону и приготовился к следующему удару. Парень решил попытать удачу и снова прицелился в тот же кирпич. Уже ближе. Следующий удар попал точно в цель, корме того, он был сильнее предыдущих двух.       Мужчина посмотрел на Доу с недоверием и осведомился:       — Ты целился в одно и то же место?       — Да, — ответил тот. — Вон в тот кирпич.       — Ну-ка... — он отошёл от линии ворот и кончиком клюшки указал на стену. — Ударь сюда изо всей силы, что у тебя осталась.       — Уберите клюшку. Боюсь её повредить.       Не задавая вопросов, мужик подчинился. Джон сосредоточился, крепче стиснул клюшку, легонько подбросил мяч, рассчитал его тяжесть, подбросил второй раз и ударил со всей мощью, что имел. Невероятно, он попал прямо в то место, куда указал незнакомый мужчина. Ещё более невероятным было то, что от стены отлетел приличных размеров осколок. Компаньон Джона поднял его и осмотрел.       Следующие пятнадцать минут мужчина указывал Джону места, в которые тот должен был ударить, время от времени корректируя его. То замах клюшкой был не совсем правильным, то поза у него была не такой. Парень не возражал и позволил себя обучать, старательно выполняя все требования, которые ему предъявляли. На его податливость сказалась привычка выполнять команды, которая появилась в далёком прошлом. Иначе он бы не выжил...       Когда тренировка была окончена, незнакомец подошёл к нему и пожал руку. Он не похвалил Джона и не отчитал.       — Как зовут тебя, парень?       — Джон. Джон Доу.       Мужчина вопросительно изогнул бровь.       — Это прикол такой?       — Нет, — покачал головой он и сказал ему чётко отрепетированную легенду: — До сегодняшнего дня я жил в детском доме. Я не знаю, что случилось с моими родителями и где они. Так же не были известны мои данные, поэтому меня назвали так.       Глаза собеседника сверкнули.       — Ясно. Ты, получается, учишься здесь? Я не видел тебя раньше.       — Пока нет. Я только поступаю.       Он кивнул и слабо улыбнулся. В этой улыбке, как показалось Джону, была доля загадочности и понимание дела. Он словно уже считал этого новичка своей собственностью.       — Планируешь прийти сюда снова? Завтра?       — Не знаю. Может быть.       На самом деле Доу знал, что не сможет больше остановиться. Он будет приходить сюда каждый день, чтобы почувствовать мимолётную связь между прошлым и настоящим и на краткий миг получить разряд тока, который вернёт ему сердцебиение. На этих развалинах он может построить своё настоящее или отреставрировать прошлое. Хотя бы мысленно. Но ему этого было достаточно.       — Мне пора.       Незнакомец направился к машине и вернул клюшку обратно в багажник. Помахав рукой Джону, тот сел за руль и уехал, оставив парня в растерянности.

***

      Этой ночью Джон Доу не спал. В голове вертелись мысли об экси, клюшке и отце. Он слышал удары мяча, голос родителей и весёлый смех маленького мальчика.       Парень прибывал в смятении. Ему хотелось сорваться с места и вернуться к заброшенному стадиону, снова отбивать удары от стены, чувствовать себя живым. Но в то же время хотел забыть обо всём этом. Неизвестность пугала, сбивала с толку, но каким же сладким и приятным было чувство тяжести в руках и боль в мышцах.       Общежитие было уже давно закрыто. Конечно, он мог бы сбежать, но дядя ведь приказал Джону не создавать проблем.       Доу потянулся за мячом и телефоном и начал смотреть обучающие ролики по игре в экси на YouTube, крепко сжимая подарок отца. Оказывается, ему ещё многому предстоит научиться. Но это не страшно. Он сможет. Он верил в это.       Джон так и уснул с телефоном в руках и по-прежнему сжимая мячик.